Цветок пустыни

      В доме Лесного стража прохладно и пахнет лишь лекарственными травами — и Сайно в полной мере наслаждается приятной для него обстановкой. На него больше не давит спектр раздражающих запахов и громких звуков, уже второй день не тошнит. Лишь в мышцах и голове сохраняется противная усталость, которая придавливает юношу к кровати неприподъёмным грузом.       Душу грызёт чувство вины из-за оставленного на время долга по защите Сумеру; Сайно хочется скорее вернуться к прежнему темпу и работе, но с постели махаматра практически не встаёт уже несколько дней, подчинясь указанию Тигнари отдыхать и оставить на время все дела. Сайно не желает лишний раз спорить с другом — у него на это просто нет сил — и покорно остаётся у того на лечении в Гандхарве. Махаматра соблюдает режим дня, пьёт различные отвары из лекарственных трав, ест практически одни овощи и периодически ощущает всё больше червячков беспокойства глубоко в груди.       Поведение Тигнари его, однозначно, немного пугает. Лесной страж со всей ответственностью относится к лечению махаматры, насчёт этого Сайно не сомневается и не говорит ничего, но он видит прекрасно, как у фенека временами брови к переносице сводятся, а губы сжимаются в тонкую полоску. Тигнари осторожно смотрит на друга в редкие моменты с беспокойством, закусывает щёку с внутренней стороны, а затем качает головой и старается выдавить на лице короткую улыбку, которая должна приободрить махаматру хоть немного.       — Интересно, куда он запропастился… — хмурится Сайно, тихо бормоча и задумчиво почёсывая кончик носа.       Лесной страж разбудил его, генерала махаматру, что всегда спал чутко, своим копошением ещё на рассвете, невнятно что-то пробормотал про какое-то дело и, напоследок напомнив своему другу про лекарства, покинул хижину. Сайно и понять толком не успел, что произошло и какие конкретно ему слова были адресованы, лишь успел приподняться тяжело на постели и глянуть в сторону захлопывающейся двери. Генерал махаматра понятия не имел, куда убежал его друг, мог только строить догадки и продолжать нежиться в приятно пахнущей травами постели.       — И всё же мне стоит скорее возвращаться к работе, — бормочет Сайно, борясь с сонливостью, так маняще зовущей его в желанную негу. — Лишь бы… Не поползли никакие слухи, такого мне только не хватало, — из груди вырывается короткий тяжёлый вздох, а голову заполоняют самые разные мысли, воспоминания и сомнения.       Сайно не хочет вспоминать собственного прошлого, но оно всегда будет с ним, куда махаматра не пойдёт и кем не станет. К жителям пустыни в Сумеру всегда относились настороженно и пренебрежительно, а порой и жестоко — Сайно ощутил это на собственной шкуре. С самого первого дня обучения в Академии будущего генерала махаматру приследовали злые шёпотки и презрительные взгляды, некоторые преподаватели не гнушались снижать оценки и вынуждать Сайно работать усерднее, чем другие студенты, в попытке доказать — юноша может и дальше учиться на своём даршане, он покажет такие же высокие результаты, как и остальные ученики. Но из раза в раз большинство учёных Академии над старанием выходца из пустыни только насмехались: «Что из него может только выйти? Грязное отродье…»       Когда же Сайно занял должность генерала махаматры, многие в Академии и в остальном Сумеру не могли принять подобного исхода. Нового главу матр обвиняли в жульничестве, обмане, даже колдовстве и сотрудничестве — да что уж тут говорить, его винили в сговоре против самого архонта — с древними божествами. Сайно со временем устал доказывать окружающим, что никакой он не ученик жреца, прислуживавшего царю Дешрету, не связан он ни с какими злыми силами, а потому предпочитал молча проходить мимо, игнорируя подобные вопросы. И по сей день Сайно помнил, как тяжело ему дались те высоты, которых он достиг: с какой ненавистью он столкнулся, через что прошёл, стараясь завоевать доверие окружающих, как оставил всё, что могло помешать пути махаматры…       И пусть люди дальше распускают свои ядовитые шутки и подлые слухи, проклинают и презирают выходца из пустыни — генерал махаматра продолжит изо дня в день выполнять свой долг по защите Академии и всего Сумеру. Сайно будет рыскать в поисках учёных, нарушивших закон, мешать их исследованиям и хранить покой мирных жителей. Так генерал махаматра считает сейчас и, как ему самому кажется, такого мнения будет придерживаться до самой смерти…       Входная дверь коротко хлопает, до ушей отдыхающего Сайно доносится тихий голос Лесного стража, отчего махаматра вырывается из своих не самых прекрасных размышлений, приподнимается на локтях и лениво смотрит в сторону аккуратного проёма между помещениями. Через минуту в комнату проходит Тигнари, на лице которого генерал замечает маску, старательно скрывающую подозрительное волнение, а затем, следом за фенеком, перед его другом возникает ещё один человек.       — Аль-Хайтам, — хмуро сведя брови к переносице, Сайно едва качает головой в качестве приветствия и спешит перевести на Лесного стража взгляд, полный недоумения.       — Здравствуй, Сайно, — секретарь Академии хмыкает коротко, смотрит на махаматру как-то странно, а после показательно отворачивается куда-то в сторону окна.       — Ха-ха… Кажется, вы не очень рады друг друга видеть, — Тигнари нервно топчется на месте с минуту, подходит ближе к махаматре и с привычным для каждого его пациента выражением лица спешит узнать всё о самочувствии друга.       — Я в порядке. Не тошнит, ничего не болит. Могу я уже возвращаться к работе? — Сайно недоверчиво косится в сторону Хайтама, ёрзает на месте и выжидающе смотрит прямо в глаза Лесного стража.       Но Тигнари вдруг вздрагивает всем телом, оборачивается как-то отчаянно на аль-Хайтама и открывает рот, желая что-то сказать, но в последний момент сжимает губы в тонкую полоску. Махаматра из-за такого поведения своего друга напрягается всем телом, окончательно садится на постели, выпрямляясь в спине, и спрашивает мрачно и немного грубо:       — Что не так? Тигнари. Я хочу знать.       Потупив взгляд, Лесной страж громко вздыхает, закусывает губу и мысленно считает до пяти, стараясь хоть немного приободрить себя. На плечо юноши опускается вскоре большая тёплая ладонь, и аль-Хайтам заглядывает в разноцветные глаза фенека, принося в его сердце каплю спокойствия.       — У меня несколько новостей. И боюсь, тебе не понравится ни одна из них, — Тигнари нервно сглатывает, теребит пальцами кончик своего пушистого хвоста и замолкает, старательно формируя в голове свои следующие слова. Но на лице Сайно с каждым мигом возникает всё более хмурое выражение, а Хайтам больше не может терпеть яростного взгляда алых глаз, потому не молчит и тихо, но чётко проговаривает:       — Ты омега. И ты, судя по всему, беременный.       — Аль-Хайтам! — Тигнари подскакивает на месте, смотрит секретарю в глаза перепуганно и слегка раздражённо, испытывая сильное желание отчитать своего возлюбленного как следует. Вот только со стороны вдруг доносится короткий непонятный звук — и, обернувшись, Лесной страж видит перекошенное от непонимания и шока лицо лучшего друга.       — Что?.. Это какая-то шутка? — сипло спрашивает Сайно, ощущая, как в груди заходится в бешеном темпе сердце. Всё внутри скручивает, перед глазами возникает пелена — махаматра верит до последнего, что аль-Хайтам лишь смеётся над ним, и всё это наглая ложь…       — Это правда, — Тигнари понимает: он больше не может врать или умалчивать, пути назад нет, да и не было изначально. — Прости, мне стоило сказать сразу… Я просто сам не поверил сначала, когда увидел результаты всех анализов. Тогда попросил аль-Хайтама провести анонимный тест в Академии…       — И всё подтвердилось, — замечая, как Лесной страж начинает нервничать всё сильнее, секретарь немного нагло влезает в разговор, позволяя фенеку воспользоваться моментом и привести собственное сердцебиение в порядок. — Ты рецессивный омега. Никаких признаков у тебя нет, многие гормоны утрачены, либо работают не в полную силу: потому запаха нет никакого и, как я подозреваю, во время течек также не было никаких знаков. Но всё это не лишило тебя способности к размножению, удивительно, конечно…       Тигнари шикает коротко, толкает локтем мужчину в бок, вынуждая аль-Хайтама тактично замолчать. Лесной страж взволнованно наблюдает за своим другом: Сайно с каждым мгновением бледнеет всё сильнее, взгляд его гаснет и пустеет, а голова опускается ниже. Махаматру будто покидает смысл жизни, а может и она сама оставляет юношу — Тигнари не знает наверняка, он лишь кусает губы и зовёт обеспокоенно друга. Сайно, находясь где-то глубоко в собственном сознании, смотрит сквозь Лесного стража и откликается не сразу, но всё же проговаривает едва слышно спустя пару мгновений:       — Оставьте меня.       — Сайно… — вздрогнув, словно от удара, Тигнари тянет вперёд руку, желая коснуться плеча юноши осторожно в качестве жеста поддержки. Запястье фенека перехватывает аль-Хайтам: секретарь сжимает ладонь возлюбленного, тянет на себя и спешит увести в сторону юношу.       — Ему нужно побыть одному. Нари. Идём, — Хайтам практически шепчет парню, выводя его из комнаты. Лесной страж машет хвостом беспокойно, цепляется за мужчину отчаянно и старается не оборачиваться, не смотреть на генерала махаматру, что так и не двигается, сидя на постели.       — Я… Омега? Беременный? — одними губами бормочет Сайно, когда остаётся в комнате один, а после зажимает рот ладонью в попытке сдержать рвотный позыв.       Новость, принесённая Тигнари и аль-Хайтамом, звучит для махаматры как приговор. Долгие годы упорных тренировок, все старания и пройденный путь, полный испытаний и неприятия от общества — всё это канет в небытие, стоит лишь кому-то ещё узнать правду. Сайно вновь станет для окружающих выходцем из пустыни, но на этот раз ещё и понёсшим дитя. Хах, это будет ещё не самой большой проблемой. Ведь омега, не утративший способность вынашивать потомство — прекрасная тема для очередного исследования, верно? Да учёные Академии просто с ума сойдут, стоит им только узнать! И Сайно страшно представить, какой исход ждёт его, брошенного в полную власть чужих рук, в таком случае…       — Нет… — из груди вырывается глухой всхлип, а рука непроизвольно тянется ниже, чтобы коснуться осторожно плоского живота и замереть шокированно. Сайно сглатывает тяжело, смаргивает наворачивающиеся на глазах слёзы и едва слышно шепчет, будто пытаясь убедить самого себя в реальности происходящего: — У меня… будет ребёнок.       И тогда в голове всплывают по-настоящему страшные для махаматры вопросы. А сможет ли он позаботиться об этом дитя? Сможет дать ему всё необходимое? Чёрт, да сможет ли он, глава матр, жизнь которого наполнена опасностью, выносить дитя?       И… хочет ли Сайно вообще рождения этого ребёнка?