твоё мне сердце чуждо

Чонгук в ужасе и уже совсем не знает что ему делать. Он поднимает дрожащую руку и указывает туда, где сейчас прячется объект ревностных намерений. Джексон медленно переводит взгляд на указанный Чоном шкаф и криво ухмыляется. Альфа возвращает глаза на омегу, смотрит с издёвкой. – Серьёзно, шкаф? – улыбаясь, поднимает брови. Чонгук, мелко дрожа, пожимает плечами, и смотрит куда-то сквозь альфу всё так же наполненными слезами глазами. Джексон выпрямляется, косится на омегу сверху вниз, и неторопливыми шагами подходит к шкафу. И он открывает дверцы. Перед ним открывается ничуть неудивительная картина: Ким стоит прямо, в его глазах не читается афронт, страх, он смотрит совершенно спокойно и сурово. В руках он держит неряшливо сложенное пальто и сверху же на нём ботинки. Джексон такому виду лишь фыркает, ухмыляясь. – Выходи, – приказным тоном цедит Джек. Тэхён секунду мерит его тяжёлым взглядом, затем резко швыряет вещи на альфу перед собой и выходит из душного укрытия. Джексон от такой непредсказуемой дерзости Кима пошатывается, приходя в замешательство, и кидает одеяния на пол. – Ты чего тут раскидался? Права качаешь? – мерит злобным взглядом Кима Джексон. – А ты чего тут вздумал руку на омегу поднимать? На рожон лезешь, – ровно и строго говорит Тэ, с прищуром в глазах и поднятой головой. – Я тут, понимаешь ли, дорогие мне отношения выясняю, – медленно приближается Джексон к альфе. – Молю, будь Чонгук тебе дорог, не стал бы ты кулаки распускать. – Ты тут каким боком вообще встал? – Так и будем вопросами кидаться? – Отвечай: ты какого чёрта здесь делаешь, Ким? – Чонгук пригласил, – Тэхён складывает руки у груди. – И кстати, очень удачно. Боюсь представить, что бы ты сделал с ним, не будь здесь меня сейчас. – Ты че меня за самодура держишь? Тэхён на ещё один вопрос Джексона закатывает глаза и отворачивается. Он обращает взор на Чонгука, который так и сидит на полу, теребит цепочку на груди и пытается физически и морально привести себя в порядок. Тэхён сию секунду почувствовал невероятную жалость к Чону. Он будто всю боль и муку омеги перенимал на себя. Всем нутром ощущал, как тому дурно. Вдруг из мыслей и созерцания омеги Тэхёна вырывает сильный толчок в грудь. Ким лихо отшатывается назад, не удерживается и приземляется на копчик. Он поднимает на Джексона глаза, выражающие полное негодование. Но не успевает Ким что-либо предпринять, Джексон снова толкает его, и уже грубее: ногой пинает в ключицу, заставляя принять лежачее положение. Тэхён откашливается и его руку Джексон тут же придавливает к полу ногой, лишая возможности как-то отбиться. – Ты ума лишённый, так под шумок налетать на меня? – хрипит Ким под альфой, что сейчас удерживает его ногами. – А нехер на него так алчно пялиться и игнорировать меня, когда я с тобой говорю! – Джексон очень зол. Кулаки так и чешутся набить это смазливое, уже до тошноты невыносимое лицо Кима. И Джексон, будто совсем забывая про то, что его омега находится в одной комнате с ними, уже сжимает пальцы в кулак, готовясь нанести удар по ненавистной физиономии. Но его останавливают. – Во-первых, лежачего бить нельзя, – подаёт голос Чон. – Во-вторых, только посмеете избить друг друга и разнести здесь всё – я вызову копов, и пусть они уже с вами разбираются. Альфы замирают: Ким смотрит мягко, с сочувствием, а Джексон озадачено. Чонгук хмурится, смотря на них, потирает тыльной стороной руки скулу, которую ударил об пол, когда его повалили со стула. Омега поднимается на ноги, зачёсывает слегка разлохмаченные волосы назад и строго зыркает на альф, что сцепились друг с другом и замерли в одном положении. – Так и будете лежать друг на друге? Тэхён реагирует первый: он сгинает ноги в коленях и отталкивает от себя своего и чонгукова абьюзера. Ким поднимается на ноги, потирая ушибленное место. – Чонгук, и часто он с тобой так отношения выясняет? – как-то опечалено смотря на Гука, спрашивает Ким. – Тебе какая нахер разница? – поднимается следом Джексон. – Это, между прочим, из-за тебя я пошёл на крайние меры. – Прости? – Тэхён усмехается, поднимая брови. – Чонгук, на самом-то деле, не звал меня в гости, это я пришёл, – Тэ засовывает руки в карманы брюк. – Он позвонил мне, потому что получилось так, что кроме меня ему не с кем было поговорить, – Ким пожал плечами. – Что значит "не с кем"? Тэхён секунду немигающе, всё так же с приподнятыми бровями, смотрит на альфу, а затем отводит взгляд, усмехаясь, и потирает глаза. – Он рассказал мне всё, – Ким опускает взгляд в пол и медленно начинает шагать в сторону Чона, – как вы вчера поссорились, из-за меня, – косо поглядывает Тэ на Джека, – как сегодня вы поругались, тоже из-за меня, – Ким останавливается в шаге от омеги, с еле заметной улыбкой заглядывает тому в уставшие и покрасневшие от слёз глаза. – Отойди от него, – жёстко проговорил Джексон, сжимая кулаки. Ким стоит, не двигаясь. Он отворачивает голову куда-то в сторону, боковым зрением смотря на альфу позади себя. – Тебе и вправду ничуть не интересно, почему же Чонгук первым делом позвонил мне? – искренне удивиляясь, оборачивается Ким. – Ну и почему же? – повёл руками. – Потому что ты, своим бессовестным и неотёсанным поведением, заставляешь Чонгука чувствовать себя распутным омегой. А оказывается то у тебя, судя по всему, просто проблемы с доверием, – выговорил Ким. – Я оказался первым, кому он мог позвонить. Потому что я, как и ты, альфа. Но не в сексуальном плане Гук рассматривал меня, а потому что думал, что я, по своей натуре, смогу понять и правильно расценить твои, альфьи поступки. – Под бессовестным поведением ты имеешь в виду мои мелкие угрозки тебе? Ты же и инициатор этих угроз, к слову. Я просто хотел, и хочу защитить наши отношения. Мало ли, что ты там себе уже с ним навыдумывал, – кивает на Чона Джексон, потирая кулак. Ким ничего и не выдумывал, до этой встречи. Чувства подтвердились благодаря сегодняшней просьбе Чонгука – прийти и поговорить с ним. Он чувствовал с их первой встречи, что их связывает что-то. Но что конкретно? Какие чувства Тэхён испытывал к Чонгуку? Он понимал прекрасно, что у него с омегой должно быть что-то. И в этом "что-то" Ким очень-очень сильно сомневался. Потому что испытывать такое сильное влечение к человеку, которого ты видишь впервые в жизни – просто парадоксально. Но ничего такого парадоксального и нет на самом деле. Это простая истинность, с которой до этого ни Тэхён, ни Чонгук, не были знакомы. Они впервые почувствовали это друг к другу, и Тэхён признал это чувство. А вот Чонгук. Он будто ещё сомневался в том, что самой судьбой он предназначен для Тэхёна, потому что всё ещё, как он думал, любил Джексона. – Я пока что не претендую на твоё место, Джексон, – спокойно выговорил Ким, скрестив руки на груди, – но мне нужно будет тебе кое-что сказать в скором времени, но не сейчас. – Почему? – приподнял брови. – Говори сейчас. Мы же здесь, отношения выясняем, счас самая что ни на есть подходящая обстановка. – Нет, – отрезал. – Слышал же, что Чонгук говорил? Он вызовет копов, если мы с тобой здесь сцепимся сейчас. А нам с тобой сейчас такие проблемы нужны, как собаке пятая нога. Я прав? – сам себе кивнул альфа. – И ещё, эта тема не требует присутствия Чонгука. Мы должны переговорить об этом один на один. В комнате повисло тяжёлое молчание. Тэхён и Джексон мерили друг друга неприязненными взглядами, и прямо-таки ощущалось, как между ними разрасталась яростная схватка. Чон переводил настороженный взгляд с одного альфы на другого. И, уже изрядно устав от всего этого бедлама, Чонгук решил не оставаться в одной комнате, где в присутствии этих ненавидящих друг друга парней он чувствовал себя как жалкая добыча, за которую словесной перепалкой сейчас боролись. От этого Чон ощущал себя ещё более паршиво. Омега тихо покидает комнату, когда альфы обращают на него внимание и входят в небольшое смятение. Из кухни слышно, как что-то начинает скрести по полу, собирая осколки, и теперь в комнате тяжёлое молчание сменяется на неловкое. Тэхён ещё секунды две стоит на месте, и уже собирается пойти вслед за омегой, но его опережает Джексон. Тот плечом отталкивает Кима в сторону, освобождая себе проход. Тэхён на его действие лишь цокает. Парни проходят на кухню, где Чонгук уже выкидывает в мусорку осколки от кружки, и замирают перед ним, чего-то ожидая. Чонгук выпрямляется и так же замирает, скептически смотря то на Кима, то на Джека. – Что? – спрашивает Чон, не понимая, чего ждут альфы. – Что? – переспрашивает Джексон. – Чонгук, ты как себя чувствуешь? – вдруг приближается к Гуку Тэхён. Он аккуратно берёт смуглое лицо омеги в руки и проводит большим пальцем по скуле, на которой расплывается светло-зелёного цвета небольшой синяк. Пальцами другой руки оглаживает щеку, которая от хлёсткой пощёчины залилась красным следом ладони. – Сильно ты получил... – Не смей при мне распускать на него руки, Ким, – прерывает его Джексон. – И не только при мне. Вообще его не касайся. Тэхён оборачивается на альфу, но рук от лица замеревшего омеги не убирает. – Я лишь смотрю лицо Чонгука, к которому ты приложил свои кулаки и жестоко отлупил. – Я не бил его кулаками. – Ты серьёзно оправдываешься сейчас? – всем телом разворачивается к нему Тэ. – Какая разница: кулаками, не кулаками ты его бил? Ты поднял руку на омегу и ударил его. – Этому поспособствовал ты, Тэхён, – Джексон медленно кивнул. – Хватит! – вдруг резко выкрикивает Чон. – Хватит уже, Джексон... – набирает воздух в грудь, – Ты постоянно винишь в этом Тэхёна. Ты не хочешь нести ответственность за свои поступки. Конечно, тебе проще обвинить в этом Кима, тебе это выгодно. Но ты сам себя же не уважаешь, ты просто... – Гук не договаривает. Омега взмахивает руками вверх, отворачиваясь от альф. Натыкается на лежащий стул и поднимает его, ставя на место. Чонгук с минуты упирается руками на спинку стула, молчит, а затем продолжает: – Сейчас, оба, – выдерживает паузу, – уходите. Уходите из моей квартиры. В воздухе повисла тишина. – Чонгук... – Не надо ничего говорить, Тэхён, – громко прерывает его омега. – Ты уходи первым. – Я? Ты уверен? – Да. Уверен. Чонгук более чем уверен. Ему не страшно остаться в одной квартире с Джексоном. Хуже уже не будет. Джек не сможет убить Чона, у него кишка тонка на такое. Да и тем более, он всё ещё считает Гука своим омегой, а значит до потери сознания избивать не станет. Чонгук был убеждён, что Джексон просто не способен сделать такое с любимым человеком из-за какого-то другого альфы. Но ещё Чон уверен в другом. В том, что если Джексон выйдет из квартиры первым, то он не уйдёт. Он останется у подъезда, и подождёт когда выйдет Ким, чтобы хорошенько отколошматить того и пояснить за всё. Тэхёна он решает отпустить первым, потому что тот старше и рассудительнее, а значит он уж точно не будет поджидать Джексона у подъезда, чтобы выяснить все отношения на кулаках. Ему никакие проблемы и даром не сдались, Тэхён прекрасно понимает это. – Хорошо, – Тэ кивает, соглашаясь. Ким кидает последний суровый взгляд на Джексона, что стоит уперевшись о стену и скрещёными руками на груди, и идёт к комнате, где были брошены его вещи. Чон и Джек молчат и стоят на кухне, когда Тэхён накидывает на себя плащ, зашнуровывает ботинки и наконец покидает квартиру. В воздухе снова на несколько секунд повисла звенящая тишина. – Ну что? – подаёт тихий голос альфа. – Что? – хмурится Чон. – Подождём немного, потом и ты уйдёшь. – Чего подождём? – Когда Ким отойдёт от дома, – Чонгук отодвигает стул и садится, закидывая ногу на ногу, и складывает руки в замок на коленке. – А-а-а, пхах, – ухмыляется альфа и на секунду отводит глаза. – Что, боишься, что догоню? – возвращает взор на омегу, так же ухмыляясь. – Так будет лучше для вас обоих, – наклонил голову Чон и постарался мягко улыбнуться, но получилось как-то натянуто и по-издевательски. Они ещё где-то три минуты так сидели. Каждый молчал, не издавая ни звука. На улице уже стемнело. День как-то совершенно незаметно прошёл. Чонгук даже не вспомнил, что он такого полезного за целый день сделал. Он ощущал себя таким измотанным и уставшим, но вот откуда эта усталость, если сегодня кроме долгой, напряжённой беседы и парочки пощёчин ничего не произошло? Очень глупый вопрос, но Чонгуку правда удивительно. Никогда прежде не было такого, чтобы за столь не продуктивный день из него все соки выжимались. – Чонгук? – завидев поникшее лицо Чона, спросил Джексон. – Тебе пора, Джек. Альфа глубоко вздохнул. Он отошёл от стены, но уходить не собирался. – Ты всё ещё злишься на меня? – С чего вдруг? – поднял глаза Чон. – Ну... – он развёл руками. – Я же ударил тебя. И накричал, – понижая тон, проговорил. – Это конечно же... очень больно, – омега отвернул голову, – и в прямом и в переносном смысле. Но... честно, в этой ситуации мне больше всего жаль тебя. – Почему? – Можно мне не отвечать на этот вопрос? – снова посмотрел на альфу. – Если отвечу, я боюсь, опять поссоримся. – Ясно, – Джексон кивнул и опустил голову, покусывая губы. – Прости меня, – выходя из кухни говорит альфа. – За что? Джексон останавливается и разворачивается к Чонгуку. Омега хочет знать, знает ли Джек, за что тот вообще извиняется вот уже второй раз за день. – За то, что сделал тебе больно. И ещё, за мою неконтролируемую агрессию, – Джексон опустил глаза в ноги. – Я просто действовал на эмоциях, не осознавал что творю, и что до ужаса напугал тебя, – он возвращает взор на Чона. – Прости, пожалуйста. Чонгука, кажется, впервые за целый день отпустило давящее напряжение. Он был признателен этим словам и кивнул Джеку, расплываясь в мягкой улыбке. – Прощаю, – сказал Гук, а потом, недолго подумав, добавил, – но только на этот раз. Джексон замер, с приоткрытым ртом смотря на Чонгука, а потом сомкнул губы и понимающе кивнул. – Что ж, пока, – тихо сказал альфа. – Пока. Джексон покинул квартиру.

***

После горячего душа, что смыл всю скверну, накопившуюся за целый день в голове Чонгука, омега заваривает себе чай и решает посмотреть что-нибудь интересное, вроде лёгкой комедии или что-то про путешествия, чтобы отвлечься от уже вдоволь надоевших, волнующих мыслей. Чон выбирает фильм, и, посмотрев уже примерно тридцать процентов от всего времени, он вздрагивает от внезапно зазвонившего домофона. Чонгук ставит фильм на паузу и встаёт с дивана. Заходит в прихожую и смотрит на время. – Вот какой умный в восемь вечера мне в квартиру звонит? – раздражался Гук. Он медленно шагает к домофону, моля Вселенную о том, что это не окажется кто-нибудь из сегодняшних его гостей. Чон снимает трубку. – Кто? – возмущённо. – Ну чего такой злой-то, братишка? Обидел кто? Омега, услышав такой знакомо-любимый голос, ещё больше приходит в замешательство. Его глаза раскрываются в шоке. Это не мог быть он. Это просто феерически. Это не может быть правдой. – ...Чимин? – шокированно шепча. – Да я это, я. Впустишь любимого братика? Или оставишь на улице спать? Чонгук, не задавая больше вопросов, открывает дверь. Чимин смог найти время чтобы приехать к нему. Чон был так приятно удивлён и так счастлив такому спонтанному приезду брата, что он вдруг стал любить его ещё сильнее. Его сердце трепетало от предвкушения грядущей встречи и от бушующих чувств в груди. Кажется, Гук сейчас заплачет. Но нельзя, он не хочет чтобы Чимин вошёл в квартиру, и первым что он бы увидел это брата в слезах. Чонгук слышит эхо раздающихся шагов по лестнице, и, ни секунды не думая, открывает дверь и видит поднимающегося по ступенькам его. Чимина, с которым они не виделись почти три года с того момента, как тот уехал учиться в Мельбурн. Чимин услышал, как открылась входная дверь, поднимает глаза вверх и видит Чонгука, который сейчас, кажется, на колени упадёт. – Чимин... – в тихой истерике шепчет Гук. – Ты не представляешь как я рад, что ты так счастлив меня видеть, – подходит к Чону и улыбается во все тридцать два. Они крепко сжимают друг друга в радушных и крепких объятиях, лицом утыкаясь в шею друг к другу. И стоят так молча минуты три. Омеги медленно и плавно покачиваются из стороны в сторону. Чимин всем телом ощущает, как сильно бьётся сердце брата, и как он сжимает на его спине пальцы, держась как за спасательный круг. Старший омега гладит одной рукой по спине Чона, другой – по голове, стараясь успокоить разбушевавшееся сердцебиение. Но тут Чон не выдержал и... расплакался. Он тихо шмыгает куда-то в плечо Пака, делая резкие и дёрганные вдохи. – Э-эй, – тянет Чимин, отстраняясь. – Что, всё настолько плохо? Чимин обеспокоенно смотрит на красное, слегка опухшее лицо Гука. Младший смотрит вниз, шмыгает носом, и вид у него такой истерзанный и удручённый, что сердце кровью обливается. – Я знал что тебе трудно сейчас, потому что ты мне ничего не рассказывал по телефону. И мы обещали друг другу, помнишь? Чонгук прекрасно помнит. Помнит об их обещании, которое гласило: "не обговаривать друг с другом столь тернистые темы по телефону, ибо в этот момент мы бессильны в поддержке друг друга". И потому не рассказывал. А Чимин, как самый близкий брат, как никто другой понимал, почему Чонгук молчит и ничего не говорит. У него случилось что-то чрезвычайное, и Пак принял решение ещё вчера купить билет на ближайший рейс до Питтсбурга, чтобы помочь брату. Просто хотя бы увидеться с ним и выслушать. Чонгук всё это понимал. Это невероятно ценно для него и бескорыстно со стороны Чимина. Чон в третий раз за день льёт слезы. Это невыносимо тяжело, когда столько всего волнующего и непредсказуемого происходит за один день, и ты выплёскиваешь на всё это все свои эмоции, чаще всего, отрицательные. – Гук-и, давай зайдём и поговорим, хорошо? – хлопает его по спине Пак. Они заходят в квартиру, и тут же помещение заполняет аромат сладкого попкорна. Такой любимый и родной, и он успокаивает. Действует ещё лучше жасмина. Чимин снимает верхнюю одежду, а Чон уносит сумку к себе в комнату. – Я надеюсь, ты ещё не собирался ложиться? – громко задаёт вопрос Пак. – Нет, я фильм смотрел, – выходя из комнаты, тихо отвечает. – Ох, прекрасно, – Чимин проходит и осматривается. – Какой смотришь? – Не помню название, – трёт лицо Гук. – Хочешь, верну на начало и вместе посмотрим? – Я с радостью, всё равно спать не хочу пока. Чимин расхаживает по квартире, заглядывая в каждое помещение и с интересом всё разглядывает. Чонгук тем временем просто стоит и наблюдает за ним. Он всё ещё не мог поверить в то, что Чимин приехал к нему и сейчас ходит прямо перед ним. Это всё казалось лишь приятным сном. – У тебя очень хорошая квартира, твой отец - молодец, – улыбнулся Пак, закончив с осмотром квартиры. – Да, спасибо, – немного грустно выходит. – Давай чай попьём? – Давай, – легко соглашается старший. Они заходят на кухню. Чонгук принимается искать чай и кипятить воду, а Чимин присаживается за стол. Теперь Пак наблюдает за Чоном. Он смотрит на спину и тонкую талию младшего, и думает, что же могло произойти такого с его драгоценным братом? Гук заканчивает с чаем, разворачивается и ставит две кружки на стол. После чего замирает, о чём-то вспоминая, и указывает на холодильник. – Там есть пирожные, хочешь? – предлагает Чон. – Ммм... я не ем на ночь сладкого, – поджимает губы в сожалении. – Но если ты хочешь, ешь ради бога, – улыбается. – Нет, не хочу, – Чонгук отодвигает стул чтобы сесть рядом, но снова замирает. – Слушай, давай пойдём в гостиную, не хочу здесь сидеть. – Хорошо. Они с кружками чая направляются в другую комнату, удобно усаживаясь на диван рядом друг с другом. – Будем фильм смотреть или поговорим? – задаёт вопрос Чимин. – Хочешь поговорить? – Хочу, – пододвигается, – я за этим к тебе и прилетел: поговорить и провести с тобой время. – Надолго ты? – отпил чай. – Нет. Завтра у нас ещё будет день, а на следующее утро я в шесть буду уже в аэропорту, – с небольшой грустью в глазах произносит омега. – У тебя выходной или ты сбежал с работы? – Хех, нет, – мягко улыбнулся, – я просто сказал, что мой брат заболел сильно, и меня на один день отпустили. Декан тоже в курсе, поэтому ничего я не прогуливаю. – Понятно, – Гук рассматривает профиль Чимина. – Спасибо большое, что нашёл силы приехать. Долго ты летел наверное. – Двадцать пять часов с пересадкой. – Нифига себе. Как ты выдержал... – Ради тебя я всё выдержу, – Пак посмотрел на него. – Давай, Чонгук, рассказывай уже, что произошло у тебя. И Чонгук рассказывал. Говорил обо всём, начиная от первой встречи с Тэхёном и их знакомством, вплоть до сегодняшнего. Про странного соседа Итана даже упомянул. Чон рассказал почти все дни в деталях, проведённые в Питтсбурге. Про погоду, про людей, про Карнегу и парки – про всё рассказал. Чимин всё это время непрерывно слушал Гука, так и выражая различные эмоции на лице, когда младший переходил от теме к теме. Когда Гук рассказывал про сегодняшний случай у него на квартире, как он прятал Кима в шкафу, как его ударил его альфа, он еле сдерживал слёзы. Они так и просились наружу, стечь по щекам, но Чонгук уже обессилен и вымотан до изнеможения. У него не хватит сил пролить ещё одни слёзы. У него уже начинало появляться ощущение, что скоро он начнёт плакать кровью. Гук колебался между тем, чтобы рассказать Чимину все подробности и ни о чём не умалчивать, и между тем, чтобы пропустить мимо диалога сцены с избиением. Но он прекрасно понимал, что это будет нечестно по отношению к брату, и смысла в его приезде тогда не будет, если не расскажет. Чон боялся, как Чимин отреагирует на всё это, поэтому он опустил глаза и рассматривал свои руки, когда говорил о случившемся. – ...вот так вот как-то, – закончил наконец тридцатиминутный монолог Чон. – О боже... Чонгук, – Пак закрыл глаза одной рукой. – Как ты, как ты вообще его терпел, этого Джексона? Знаешь, он мне с самой первой нашей встречи показался каким-то... недалёким. Честно, я не хочу чтобы вы продолжали отношения. Сам посмотри, он ударил тебя, – он делает выразительный акцент на этих словах. – Он уже ударил тебя, и даже не один, а два раза! Если альфа один раз поднял руку, Чонгук, это уже знак. Это уже говорит о том, что он неуравновешен и действует под властью эмоций, и не руководствуется разумом при этом. – Я абсолютно и полностью с тобой согласен, Мини. Но, мне просто страшно его бросать, – Гук поднимает глаза на омегу. – Боишься, что будет мстить? – шепча, кивает Пак. Чонгук на его жест тоже кивает и снова не выдерживает. Слёзы льются сами, обжигая щёки, а из горла вырывается протяжный вой. Чон не на шутку разревелся. Его всего трясёт, он истерит что есть мóчи, не боясь что его могут услышать. Чимин припадает к согнувшемуся омеге, тихо говоря ласковые слова утешения, что сейчас мало чем помогут. Гук разбит и напуган, ему нужно позволить всей этой ипохондрии выйти из него. И Чимину ничего сейчас не остаётся, как просто быть рядом и обнимать брата, нежно поглаживая его. – Шшш, – шикает Пак, потихоньку успокаивая притихшего младшего, что сейчас мелко дёргается от громких вздохов. – Всё будет, Чонгук. Всё будет хорошо...