Кошко-принцесса

      Кошко-принцесса

I

Тревожное утро

      Приятный горячий пар заполонил всё пространство небольшой ванной комнаты. Яркий свет отражался в белом кафеле. По обнажённому телу Моны плавно стекала мыльная пена. Волосы девушки-астролога были намочены и облепили её плечи и спину, как удивительное чёрное одеяние. На лице Моны читалось блаженство и умиротворение. Неспешно орудуя мочалкой, она тёрла ею по коже, затем зачерпнула горячей воды из большой лохани и с той же неспешностью смыла пену со своего тела.              Умывшись и осушив лицо тёплым полотенцем, Мона посмотрела в зеркало. Сквозь завесу пара и влаги, скопившейся на нём, девушка-астролог угадывала изгибы своей талии. Со скрипом протерев полотенцем зеркало, она с кокетливостью оглядела своё прояснившееся отражение. Хоть нарциссизм не был присущ Моне, но всё же она с приятным самолюбованием повернулась к зеркалу спиной и, поглядев через плечо, оценила саму себя.              «А всё же хороша!»              Девушка-астролог погладила свои ягодицы, но после недолгой паузы опомнилась и продолжила вытираться полотенцем.              Мона вышла из ванной и оказалась в единственной комнате в квартире, которую она снимала на те деньги, которые могла выручить за написание колонки в тейватскую газету. Несмотря на внешнюю скромность убранства, комнатка не была лишена уюта и комфорта. Располагалось это жилище на третьем этаже, прямо над таверной «Кошкин Хвост», поэтому уединённой жизни Моны постоянно мешало кошачье мяуканье и голоса посетителей таверны.              Девушка-астролог без смущения сняла с себя полотенце и повесила его на стул, после чего полностью обнажённая прошлась по комнате и распахнула портьеры на окнах. Яркий солнечный свет залил собой комнату: было ясное зимнее утро. Мона зажмурилась от ослепительной белизны снега, которым был присыпан Мондштадт и отошла от окна.              Девушка набросила на себя длинную рубашку и подошла к чёрной чугунной печке. Разведя в ней огонь, она поставила на него турку с водой и кофейным порошком.              — Какой всё же хороший день! — сказала Мона самой себе и мило потянулась, усевшись на стул прямо перед окном.              Мондштадтские мельницы размеренно чертили круги своими лопастями, а по небу плавно скользили облака.              Внезапно в дверь её квартиры громко постучали. Мона вздрогнула и обернулась в сторону двери. После недолгой паузы стук продолжился.              «Наверняка это арендодатель… а у меня нет моры, чтобы оплатить жильё! Для него меня нет дома!» — и Мона притихла, как мышка.              И тотчас за дверью послышался знакомый женский голосок:              — Мо-она! Открой, пожалуйста!              «Эми?»              Так как Фишль, — а это именно она, — не арендодатель, поэтому Мона без опасений открыла ей дверь.              На пороге и в самом деле стояла юная принцесса, одежда её была присыпана снегом. Вид у неё был очень встревоженный, глаза сверкали от слёз, а к груди она прижимала своего фамильяра — ворона Оза. Мона подумала, что возможно с вороном что-то случилось, и направила всё внимание на него, но дело было в другом…              На голове у Фишль жались два кошачьих ушка, а вокруг ноги был обмотан пушистый кошачий хвост…              — Мона, что мне делать, нья?!

Чуть позже…

      Итак. Мона усадила перепуганную Фишль за стол, сделала ей и себе кофе (даже несмотря на то, что её подруга совсем не любила этот напиток) и начала расспрашивать в чём дело. Во время своего сбивчивого рассказа, из которого Мона с трудом что-то понимала, бедняжка Фишль обнимала Оза и прижимала к голове кошачьи ушки. Почти через каждый слог девушка по-кошачьи мяукала.              Фишль рассказала, что была на задании от Гильдии искателей приключений и вместе с небольшим отрядом осадила лагерь хиличурлов, который был околдован магом Бездны. Её товарищи напали на хиличурлов, а Фишль бросилась на главную добычу — мага. Во время поединка ей удалось уничтожить его защитный шар, но слишком затянув с победной речью, девушка упустила момент и маг Бездны восстановил свой щит и поразил её неизвестным заклинанием, после чего скрылся. После попадания в Фишль заклинания у неё и появились кошачьи ушки и хвост.              Дослушав до конца, Мона кивнула.              — Мгм…ясно. А я-то тут при чём? — спросила она почти равнодушно.              Нижняя губа Фишль возмущённо дрогнула,              — Ах вот как, нья?! Я значит в беде, нья! Прихожу к ней, нья! Изливаю ей душу, нья! А она не проявляет ко мне ни капли сострадания!.. Нья!              — Ты это специально так мяукаешь?              — Нет, нья!              Ворон Озвальдо, которого его госпожа всё сильнее и сильнее сжимала в объятиях, подал сигнал тревоги:              — Госпожа…вы меня вот-вот задушите…              — Ой!.. Извини, Озвальдо… — Фишль выпустила ворона и тот смиренно сел ей на плечо, встряхнув смятыми перьями,              Мона отвечала:              — Эми, я не говорила, что у меня нет к тебе сострадания. Даже наоборот, я волнуюсь за тебя, но я ведь астролог, а не колдунья или типа того. Чем я в таком случае могу тебе помочь? — аргументы Моны звучали вполне логично,              — Не знаю… просто, как только это приключилось, нья, я всё бросила и прибежала сюда.              — Мгм. — Мона насмешливо улыбнулась, — Этот маг так странно тебя околдовал, Эми.              — Ты о чём?              — Появились кошачьи ушки и хвост, а принцесса Фишль куда-то улетучилась.              И в самом деле — удивительное обстоятельство! За всё время, что Фишль была у Моны, она ни разу не изрекла тех высокопарных речей, которые постоянно порождало её красноречие. Да и вообще, образ принцессы Нирваны Ночи исчез и за столом сидела перепуганная простачка Эми, с вороном на плече и милыми кошачьими ушками.              Фишль покраснела и, надув губки, обиженно отвернулась,              — Ну знаешь-ли, астролог Мона! Я возмущена что во время бед, нья, что окутали своим дрянным плащом шпили замка Нирваны Ночи, я сталкиваюсь с насмешками с твоей стороны, нья! — во время этих слов, Фишль возмущённой завиляла хвостом, который мило распушился.              Мона, подперев подбородок, невзначай следила глазами за движениями хвоста, затем посмотрела на кошачьи ушки и сказала:              — А тебе даже идёт. Мило.              — Не хочу ничего слышать! Это отвратительное кошачье уродство, нья!              — Ну послушай, давай не будем преувеличивать. Возможно, эффект этого заклинания пройдёт через несколько часов. Маги Бездны хорошо колдуют, но заклинания у них слабые…              — А если не пройдёт? — перебила Фишль,              — Тогда нужно идти к Лизе. — спокойно ответила Мона,              — К Лизе?              — Ну да, она же не просто библиотекарь, а ведьма и лучшая выпускница Академии Сумеру. — с «почти» незаметной иронией подчеркнула Мона, — Может она сможет тебе как-то помочь.              Личико Фишль озарилось лучиком надежды. Все эмоции юной принцессы можно было угадывать по движению кошачьих ушек и хвоста. Девушка встала, обошла стол, бросилась на шею к Моне и заплакала.              — Мона, ты моя спасительница, нья! — в этот момент пушистый хвост обвился вокруг ноги девушки-астролога,              — Погоди, ещё ничего не разрешилось.              — Это верно, нья! — Фишль вытерла кулачком щеки, мокрые от слёз, — Не будем медлить! Озвальдо, Мона, мы отправляемся в дальнее путешествие в Великую Библиотеку Пурпурной Ведьмы, нья! Принцесса Нирваны Ночи рассчитывает на вашу преданность и доблесть!              Фишль приняла пафосную позу, прикрыла глаз пальцами (и немного поправила глазную повязку). Ворон Оз бодро взмахнул крыльями, радуясь, что его госпожа вернулась в своё обычное состояние возвышенной грациозности.              — А почему я должна идти с тобой?.. — с вполне справедливым недовольством заметила Мона,              — Госпожа Мона, — Озвальдо подал голос, — ваша компания была бы очень кстати.              — Я это уже поняла…              Моне ничего не оставалось, как одеться и пойти вместе с Фишль и Озом на поиски Лизы…

Ещё чуть позже…

      Девушки не нашли Лизу в штабе Ордо Фавониус, но нашли её дома и, судя по всему, застали прямо в постели, потому что вышла она к ним сонная, с вмятинами на щеке от складок подушки, с растрёпанной причёской и в одной ночной рубашке, которая толком ничего не прикрывала.              — Ой-ой, что за повод явиться в такую рань? — лениво промямлила ведьма, поправляя ночнушку, чтобы хоть немного прикрыть грудь.              Мона и Оз перевели Лизе всё что сказала Фишль: вернувшись в образ Принцессы Нирваны Ночи, девушка снова начала нести красивую, но непонятную многословную тарабарщину, для которой нужен был специально обученный переводчик.              Лиза вошла в курс дела.              Юную принцессу усадили на стул, посреди квартиры Пурпурной Ведьмы и последняя с задумчивым видом осмотрела её ушки и хвост. Шёрстка, покрывавшая эти новые органы, была под цвет волос Фишль, а из ушек принцессы торчали пучки белого пуха.              — Ай! — Фишль дёрнулась и прижала одно ушко, когда Лиза его потрогала,              — Очень чувствительные. — сказала Лиза и кивнула, — Так я и думала, этот маг Бездны хорошенько подшутил над тобой, моя душенька.              — Можно ли это как-то исправить, нья?              Ведьма с задумчивым видом почесала мочку уха, заметив серёжку, которую ещё вчера забыла снять.              — М-м-м, в целом, это исправимо, но у меня нет нужных ингредиентов для специального порошка, с помощью которого я смогу вернуть всё как было.              — Ну так закажите! — Фишль взволнованно привстала,              — Ну-ну, Эми, не всё ведь так легко в нашем мире делается, — Лиза снисходительно улыбнулась, снимая серёжки,              — Если дело в море, то… — и тут Фишль посмотрела на Мону, но та отчаянно крестила руки, говоря: «У меня моры нет!» — …то мои родители всё оплатят, нья!              Лиза вздохнула.              — Ингредиенты могут идти по почте очень долго, так что ждать придётся прилично. Ты же знаешь, как медлительна почта на слаймовый аэростатах.              — Для спасения принцессы Нирваны Ночи от кошачьего уродства, нья, я готова ждать сколько угодно, нья! Хоть целую вечность! — Фишль говорила о себе в третьем лице, — Главное, чтобы в конце всё это убралось с моего тела!              — Ну-у, моя душенька, многие люди живут с этим и нич-…              — Ничего не хочу слышать, нья! — перебила Фишль, скрестив руки не груди.              Короче говоря, как Лиза ни пыталась, в угоду своей лени, отвертеться от этого дела, но всё же ей пришлось уступить и вечером она послала письма во все уголки Тейвата в которых заказывала все необходимые ингредиенты для волшебного порошка, способного избавить Фишль от её «кошачьего уродства»…