Покрытая порохом смальта

Едут долго. Петляют, сворачивают. По цепи извилистых дорог и мостов, по цепляющимся друг за друга полосам дорог. Огни бьют в глаза; Роза прячется в угол, глядит на постоянно курящего водителя и не смотрит на Эрнеста. Вся машина пропахла сигаретами. Стоит Жене бросить одну, как он начинал вилять. Ему приходится впечатывать пальцы в руль до побеления костяшек в оранжево-белом свете фонарей. Каждый отблеск — глаз, в каждой машине — мент, за каждым поворотом — … Она дышит ровно, скрадывается за сиденья, держится лишь за пистолет и ручки дверей. Горячо, жарко, душно. Окно приоткрывает только Женя, ветер лупит по и без того заледенелым рукам. Высушивает и выжигает глаза. Закрыть нельзя, моргнуть нельзя, в теле иголки, в голове тугой звон. Сознание не ясно, как и не ясна ночь за тонированным окном. Эрнест не запрещает курить. Он вообще ничего не запрещает. Роза не видит его из-за сиденья. Лишь один раз слышит: «Открой окно пошире», — после того, как звучит повторяющееся впрыскивание ингалятора. Женя косится на него то ли виновато, то ли со страхом. Вскоре звучит неизбежное: — Сворачивай. Командует. Кивает. Тень от головы двигается синхронно и прыгает по сиденьям. Они едут ещё и ещё; лишь бы вернуться до рассвета, к утру, чтобы никто не увидел, не наткнулся. Женя курит до тех пор, пока дорога не превращается в каменистое месиво. Эрнест смотрит в окно, высматривая что-то и качая головой самому себе. Долго. Роза глядит в потолок, пока не закружится голова или не затошнит. Тошнота сопровождает всю дорогу, то уменьшается, то наваливается с новой силой. Успокаиваться получается только поглаживанием курка и прятками за рукавами чёрной толстовки. У Розы больше никогда не найдётся сил её надеть. Фары едва отсвечивают на Женю, и видно, как он трясётся. Грунтовка сглаживает его тремор, но из-за этого он нервничает ещё больше. Эрнест косится на него и иногда пытается успокоить: — Женя. Тот хочет что-то ответить, но задыхается, сглатывает и кивает. Ещё с минуту держит себя в руках, пока руль вновь не начинает дёргаться. — Нужно доехать. Эрнест наверняка дёргает сам себя за рукав, но никто этого не видит. Пальцы превращаются в ледышки. Машина сворачивает ещё раз. — Здесь. Стоп. Резкий стоп. Женя смотрит в темноту, вдыхает, дёргается, и только после этого съезжает на обочину. Эрнест выходит первым. Женя отводит руки от руля, держит их недолго в воздухе и делает глубокий вдох. Роза вылезает во тьму, вытаскивает две лопаты, которые всё это время тряслись в ногах, и подходит к багажнику. Евгений вылезает следом. Эрнест смотрит на багажник. Достаёт фонарики, отдаёт один Розе и начинает разговор голосом, который кажется сейчас самым твёрдым и несгибаемым на Земле. Женя дрожит у Розы за спиной, то сует руки в карманы, то вытаскивает их. — Сначала отнесём лопаты, потом его. Женя поможет вытащить. Только потом Роза вспомнит, как дрогнул его подбородок. Сейчас Эрнест кажется единственным, кто знает, для чего он приехал. Думать о том, что находится в багажнике, Розе не хочется. Но Женя, видимо, думает только об этом, потому что делает шаг назад, смотрит в темноту и вдруг отворачивается. — Я не буду, — нервно шепчет он, вынуждая Эрнеста положить фонарик обратно в карман, вздохнуть и прошептать слышное только Розе: «Блять». Он делает шаг к Жене. В свете единственного фонарика Женя вскидывает голову: — Я не буду этого делать! — голос подскакивает и срывается, Женя пятится. — Нахер ты меня привёз? — Успокойся. Слышно сбивчивое дыхание, шорох камней. Машина задевается рукавом куртки. — Нет, я… Я не пойду туда, — Женя останавливается, дёргается, его взгляд бегает. Эрнест подходит ближе. Женя дышит через рот, сжав зубы и царапая ногтями запястье, — я не буду… — Я пойду. Роза появляется позади, Женя стукает машину наручными часами. Эрнест стоит прямо перед ним. Он оборачивается на Розу и недолго молчит, прежде чем наклонить голову к Жене. — Смотри сюда, — Эрнест заглядывает ему в глаза и кладёт сильную руку на плечо, и тому не остаётся ничего другого, кроме как подчиниться, — мы всё сделаем и уедем, ясно? Это быстро. Женя не кивает. Он отводит голову, дышит через рот, сглатывает. Кадык движется по шее. — Сейчас ты сядешь в машину и будешь ждать нас. Если появится кто-то, уедешь дальше до второго поворота. — он хлопает его по плечу, Женя согласно дёргает головой и хватается рукой за дверцу машины. — Садись. Не включай свет. Жди нас. Всё ясно? Женя освобождается и садится за руль. Это не выглядит, как ошибка, но Роза всматривается в непроходимую мглу леса, ощущает тяжесть лопат на руках и чувствует, что не переживёт обратный путь. Потому что тогда она ощутит кровь, которую пролила. — Здесь. Они добираются до места. Эрнест долго смотрит на неё: Роза не отводит глаз и дышит через рот. Её вина, ей же всё и исправлять. Но руки дрожат, в голове вместо тишины леса опять раздаётся тугой звон. — Это могло произойти с кем угодно из нас. Нет, не с кем угодно. Только с тем, у кого есть пистолет и сила воли, чтобы нажать на спусковой крючок. Или, возможно, у кого имеется такое отчаянное безрассудство. Эрнест разворачивается, Роза двигается за его широкой спиной. В багажнике — огромный чёрный пакет с чем-то тяжёлым и длинным. Дыхание сбивается, спотыкается. Иногда они останавливаются, Эрнест переводит дух, Розу тошнит, ей хочется курить. Не так много, как Женя, но долго, сжигая до самого фильтра. Сжигая всё вместе с машиной и лесом. Тяжело. Оставшаяся мужская сила сейчас прокуривает машину, а спину и грудь девушки протыкает холодом. Лопата не держится в руках, Эрнест суёт Розе одну, а после молча начинает вонзать другую в землю. Закопают они, и что? Это забудут? По её душу не явится полиция, не появятся его дружки, готовые разобраться без суда? Разобраться так же кроваво, как и Роза, задев Крис, маму или Эрнеста? Могилу не найдут? Земля за песком, корни растений, отчаянье за безысходностью. Всё ради того, чтобы бросить мешок в яму и начать обратный отсчёт. Руки сбиваются, спина надламывается. Скоро рассвет. Роза не пойдёт обратно с Эрнестом, не заявится к Кристине, потому что не сможет объяснить, отчего её тошнит и трясёт, и не захочет идти домой. Она всё равно не сможет заснуть. Но это и не важно. Важно — уйти. Уехать. Весь путь до машины они молчат. Грязные, полностью в земле и песке. Эрнест садится на переднее сиденье, откидывает голову. Говорит: — Обратно едем другим путём. И тут Розе приходит осознание, что он делает это не в первый раз.