Покрытая порохом смальта

Она лежит в ванной, а вода льётся из крана, согревая только ступни. Холодный кафель стучит по затылку и мокрой голове. Мокрой от крови? Тысячи капель на белой эмали вырисовываются пустым и заледенелым космосом. Там, где они касаются кожи, рождаются обжигающие кровавые звёзды. Почему кровавые? Чтобы наполнить ванну, нужно всего одно движение, но сил на него не хватает. Пробка лежит где-то у ног; её не видно, вода свободно убегает в сток. Откуда кровь? Роза дёргается, ударяется локтем, ощупывает голову. Липкая. Кровь чужая, не её: на голове ран нет, хоть она и болит, отзываясь тихим звоном. Нет, её кровь ниже. Щека оцарапана, как и локти. На стенках ванны остаются бледные алые разводы. Упала? Определённо упала: ладони разодраны, царапина проходит по потрескавшимся губам к разбитому подбородку. На ногах останутся синяки, на рёбрах тоже. На рёбрах? Она дёргается, пытается сесть, но тело протестует: боль глухо отдаётся в груди. Роза откидывается обратно, ударяется затылком о стенку и поворачивает голову. Капли холодят щёку. Значит, не упала. Не с мотоцикла точно. Драка? Шум воды перебивается каким-то звуком, но и тот глушится всполошившимися мыслями, которые вдруг начали отогреваться. Драка. Нож в её руках. В чужом теле. Руки Эрнеста тащат в сторону. Или наоборот? Чёрт возьми, кто это сделал? Руки тормошат, трясут, трогают; нож тяжёлый, с теперь уже по-настоящему красной розой, выгравированной на лезвии; удобно ложится в руку, невесомо входит, нащупывает кости; рука тут же вытаскивает его… Роза вскрикивает, дёргается, медленно садится вопреки ноющим рёбрам, ведомая чужими руками, гладящими плечи. — Тш-ш-ш, тихо… Ничего нет, никого нет, нож всё разрезал, всё вытекло нефтью из раны. — Всё нормально. Это всё-таки она сделала? С кем она это сделала? — Ты слышишь? Вообще-то не слышит, но ей приходится сглотнуть ком в горле и глубоко вдохнуть, чтобы отозваться на ладони, обхватившие плечи со слишком большой силой. — Роза? — …да. Эрнест перевешивается через бортик ванной. Он сидит со спины, так что ему видны только ссутулившиеся плечи и грязные волосы. Роза подтягивает к себе колени и обхватывает их руками: ей самой не видно ничего, кроме царапин и проявляющихся на ногах синяков. Драка. Кто-то повалил её, ударил в живот, а потом она пырнула его ножом. Из крана нетерпеливо течёт. Эрнест всё ещё обхватывает Розу со спины. Почему она вытащила нож? Где был Эрнест? Комната молчит. Роза вздрагивает и делает вдох. — Я его убила? Сзади отвечают не сразу, но уверенно и даже бодро. — Только если ему очень повезло. Слышно дыхание, вырывающееся усмешкой изо рта. Слышно, как руки шарят по бортикам ванной и отыскивают на них мочалку. Она неприятно касается спины, но Роза не реагирует на это. Эрнест бы её не оставил. Он дрался рядом, мелькая в боковом зрении, пока это самое зрение не пошатнули тяжёлым ударом. Дальше Роза смотрела на происходящее с земли. С холодного острого асфальта. Мочалка задевает шею, Роза вздрагивает и трогает раненое место рукой. Оцарапалась. Ничего страшного. Эрнест убирает мочалку, двигается вдоль бортика ванной, включает тёплую воду и находит пробку под стопой Розы. Вода протестующе бьётся о поверхность ванны, но вскоре затихает, смягчаясь под собственным весом. Роза отворачивает голову, когда Эрнест опирается о бортик. — Ты знаешь, кто это был? Вода тёплая, вода шевелится, вода мягкая. Розу не бросают о кафель и не растирают в порошок на асфальте — её мирно обволакивают. Но даже при желании она не смогла бы довериться и раствориться. — Догадываюсь. Сначала он молчит. Едва заметно поджимает губы, отворачивает голову, делает какое-то движение пальцами по бортику. Стук — и безымянный дергается вниз. Эрнест ударяется локтем, прежде чем опять развернуться. — Ты и так недоговариваешь, — у него почти получается сдерживаться. Если бы не это дёрганое движение плечом, Роза не сразу бы поняла, что он злится, — это может тебя убить. — Я заметила, — язвит она. Роза ополаскивает икры, локти, старается протереть шею, а после поднимает взгляд: — Может, ты уже выйдешь? — Чтобы ты опять молчала? — Стучаться надо. — Я стучался, — он цедит сквозь зубы, поднимается и делает шаг к другому краю ванной. Шторка задёргивается, и Роза слышит, как парень опускается на пол возле стиральной машинки, попутно что-то с неё роняя. Мыло слишком сильно щиплет оцарапанные ладони, и девушка поспешно смывает его. Руки грязные, в их ранки загнана пыль асфальта. Она утекает вместе с водой, Роза молча кусает и без того израненные губы, и после с выдохом засовывает голову под струю воды. — Это из-за Кристины? Рёбра протестуют. Роза откидывается на спину и старается умыть водой лицо. — Почти, — вода на веках, под поясницей, в сгибе локтей, такая тёплая и спокойная, совершенно не похожая на пропитанную чужой кровью одежду, — она насолила кому-то. — И при чём здесь ты? — Ты знаешь, что я сделаю, если с ней… — Я тебе не дам, — он стукает чем-то об пол и шипит сквозь зубы, будто ему прижигают рану, — одной точно. Кто-то захотел их припугнуть, и у него это получилось. — Ты ранен? — Царапина, — Эрнест выдыхает и двигает что-то по полу, — ты в этих уёбках куда больше дырок наделала. Роза проводит рукой по воде, трогает стенки ванной и медленно садится. Всё-таки это сделала она. И кровь на теле… в основном не её.