Больше не учитель

      Стук. Словно молотом по наковальне. Отдалённое эхо и гул. Вокруг лишь тьма. Свет мимолетно просачивался в неё, но откуда? Он вроде здесь, но, словно неощутим. Шум скачущих коней по полю, и запах мокрой травы и земли. Неприятное чувство.       Михаил вбирал в себя всё отрывками и хватался за малейшие детали. Он безмятежно спал, словно тело его окаченело. Собрав силы, он открыл глаза. Это не его дом, не Сашин, Не Москва, не Петербург, даже не Россия. Просто поле. Поздняя осень. Трава уже высохла и пожелтела, небо тучами нахмурилось, вплоть до горизонта. Тишина.       Московский ступил три шага вперёд, как ему казалось, но необычно для себя, ноги вели назад. «Что же это... » - отрывками пронеслись мысли.       Свернула молния, за ней раскат грома. Дождь не начался, но ветер, холодный и пробирающий до костей. Он сжался и пал на колени, обхватив себя руками. Подняв голову к небесам, молил внутри о спасении.       Что есть спасение для него? Что есть он сам? Москва не знал этого даже в свои шестьсот лет. Может свет и есть спасение. Он где-то рядом, но не ощутим, вроде виден, но не уловим. Так странно ощущать в полной мере свою беспомощность. Сейчас он один, на едине с собой.       Михаил открыл глаза, и ветер успокоился. Словно и не было той серой пелены. Он встал на ноги, снова огляделся и пошёл обратно, куда до этого дул ветер. Со спины окатило теплом. Это свет восходящего солнца. Московский обернулся. Зарево пылало алым огнём на границе земли и неба. Ветер подул в обратную сторону, тёплый, словно южный,заставляя Мишу идти к свету.       Куда дует южный ветер? На север. А на севере...       Снова тьма, странные звуки города. Точно Петербург, не иначе. Нева? Мутные очертания звуков приобрели образ. Тёплый осенний день. Вокруг люди, уже спокойнее, что-то приближенное к обычной жизни, и он снова не один. Ему так казалось. Не смотря на одиночество, в котором томилась его душа, он был не один. Это отвлекало и помогало собраться с мыслями. Но один шаг по мосту и он снова не там.       Лес. Осенний лес, усыпаный листьями. Ковёр. Ковёр из листьев! А сами деревья голые до последнего листочка. Сверху синий туман, снизу теплых тонов клён. Жёлтый лист смотрел из всей кучи, выделявшись и сияя. Самый чистый, самый желанный. Михаил поднял его и пристально разглядел. Все линии, жилки и царапины, словно отражение его. — Питер! - воскликнул Михаил.       Словно не густой лес, а горы, эхом отдалось в далеке. Тихо щебетали птицы. Но ничего не происходило. Михаил от страха, боялся даже идти в какую-либо сторону. Он замер с клёном в руке, ожидая ответа. Но его и не последовало. Только лёгкое дуновение ветра колыхало его золотистые волосы.       Москва открыл глаза. На этот раз уже в своей комнате, где он лёг ещё днём. За окном стемнело. Должно быть уже бал в самом разгаре, но был ли смысл туда ехать с таким опозданием.       Михаил спустился вниз. Его встретила девушка, протирающая пыль с картин. Она засуетилась и подбежала к господину. — Вам письмо изволили. — От кого? — Не знаю, просили не будить Вас, отдать всё после, чтобы Вы не беспокоились. — Который час? - Москва сжал пальцами переносицу и недовольно зажмурился. — Половина десятого.       На конце слов он уже поднимался по лестнице. Будто вопрос был задан чисто из вежливости. Московский захлопнул дверь и сел в кресло. Старое дерево скрипнуло под ним. Наскоро он развернул маленькую записку, которую назвали "письмом". По почерку стало понятно, что это был Александр.       Он писал мелко, но разборчиво, с сильным наклоном и размашистыми завитками. А гласило в записке следующее:

«Дорогой Михаил Юрьевич, Ваш Петербург. Не знаю, когда Вы прочтёте это, но надеюсь Вы изволите остаться дома. Доложу лишь о том, что всё хорошо. Я помог со всеми делами, которые лежали на Вас. Теперь Вам не о чем тревожиться. Я не задержусь на балу долго. И если Вы ещё не собираетесь спать, дождитесь моего возвращения, я расскажу, как всё прошло в деталях. Знаю, что Вы любите такие мелочи.»

      Москва отбросил бумажку на стол, держа её уголок в руке, а голову запрокинул к потоку. Он почувствовал небольшой прилив после отдыха и получил, хоть и смутные, но радостные вести. Конечно, он пока не собирался ложиться. Миша дождётся своего героя-помощника до самого утра. Но, к сожалению, отрывками он начал вспоминать сон, и от этого призадумался. Когда он долго и наедине с собой, то становился нервным, боязливым и суматошным. Словно весь образ стойкой Москвы рушился, показывая маленького Мишу, смотрящего яркими глазами на этот мир, на такого не опытного Мишу, который ещё не знал боли и одиночества.       Петербург в это время был подле Екатерины. Они провели несколько часов за беседой. Остальные придворные, да высокопоставленные гости быстро надоедали. Питер уже и забыл, какого это, говорить с ней так, как раньше, легко и непринуждённо. Говорили обо всём, и ни о чём одновременно. Саша не скупился на лесные слова, развлекал гостей, но мысли его были не там.       Он так ждал этого бала, что проведёт его наконец рядом с Михаилом Юрьевичем. Но его беспокоило состояние наставника больше, чем его собственные желания. Если бы Питер размышлял как обычно, то Миша по его воле сейчас был с ним. Осознание того, что чьи-то желание он поставил выше своих, стало правдой.       Александр, стоя на балконе, выдохнул, и вокруг него паром вышел горячий воздух. Вечером и вправду были довольно прохладно. Но это отрезвляло. Питер не позволял себе больше пить в отсутствие Михаила. Никто бы не смог остановить его, это во-первых. Второе, это простое отсутствие желания. Шампанское не лезло ему. Всё о чём он мечтал — это вернуться в дом Московского. Но глупо сейчас бежать, бросив всё на самотёк. Миша бы так не поступил. Или...       Прошло ещё пару часов. Комната где танцевали и пили, откуда нескончаемо лилось шампанское и женский смех, наполнилась уже нетерпимой духотой. Кто-то уже уже уезжал домой, а кто-то только входил во вкус. Питер просто наблюдал за всем этим. Ни проронив ни слова, он поклонился императрице и всё же изволил удалиться.       Выйдя на улицу, даже не накинув ничего поверх рубахи, Саша ощутил невесомую свободу в виде гуляющего ветерка. Вот и подоспела карета, долго ждать не пришлось, и он мчал к заветному его мыслям человеку. К городу, воплощение которого, стало первым трепетным волнением души Романова.       Снова его дом, вечер, карета. Но Питер не побежал. Он вальяжно спустился и попрощался на сей раз с извозчиком, а после поднял глаза. В комнате Михаила, как и во всем доме, было темно. Саша опустил глаза в грустном предчувствие, что его не дождались, а может и вовсе Москва даже не вставал. Как бы то ни было, он всё же зашёл в дом. Даже прислуга его не встретила.       В полутьме Романов нащупал перила, покрепче взялся рукой, но на одной из подлых ступек, всё же оступился. От бессилия он сел на мрамор, опираясь на резные перила. Была бы воля Александра, он уснул здесь же. Голова сильно болела, теперь накатило желание выпить, но повода уже не было.       Позади раздалось шарканье. Саша не обернулся, подумав, что снова по дому гуляет ветер, который колышет плотную ткань штор в коридоре. Романов вздрогнул, как только тёплая ладонь коснулась его плеча. — Михаил Юрьевич... - он посмотрел на Москву удивлённо и радостно, но как-то в смятении. — Здравствуй, Питер, - Михаил присел на ступеньки подле Александра. — Я думал, Вы уже спите. Я разбудил Вас? Прошу прощения, - в он приложил руку груди в раскаяние. — Я давно проснулся, читал твою записку. Сам себе пообещал, что дождусь. — Свет не горел просто, и я... — Саша, - он окликнул его, что тот успокоился, - всё хорошо. Расскажи, как прошёл вечер. — Вообщем, когда Вы уехали мне поручили зайти к ...       Петербург в красках описал всё, что он сделал. Он несколько раз мотался по всей Москве. Как столице, ему было дозволенно подписываться за другие города. Никто даже не обратил внимание, Питер это или Москва, всё одно.       Миша рассмеялся над тем, что происходило на балу, как сильно выпивший иностранец передразнивал, парадируя Петра III. Москва невольно упал на плечо Питера. Саша обомлел. Михаил устало выдохнул. — Ты холодный, - бросил Миша. — Конечно... Я же с улицы.       Саша протянул свою руку к ладони Московского, которая лежала на его колене. Он аккуратно взял его за пальцы и немного сжал, после повернулся; Михаилу пришлось подняться и тоже посмотреть на лицо визави.       Из окна позади проникал холодный свет луны, немного подсвечивали фонари. Лицо Саши было освещено довольно хорошо, что Миша мог рассмотреть его серебристые глаза, усталые, но такие искрящиеся. Контраст теней подчеркнул овал лица Петербурга, вытянутое юношеское лицо, с лёгкими скулами, мягкими чертами лица. — Михаил Юрьевич, я хочу попросить Вас... - Саша притянул руку Михаила к себе, - никогда не оставляйте меня. Я не боюсь один править. Я не то что не могу, я не хочу без Вас. — Почему ты решил, что я оставлю тебя? - обеспокоенный взгляд бегал от глаз до губ Питера. — Вы говорили со мной о том, что когда-то я стану готов править один. Я начал переживать, что Вы забудьте меня, что бросите. — Александр, ты балда, - Миша щёлкнул ему по лбу. - Ну что значит забуду? Как тебя забыть вообще возможно?       Московский провел рукой по мягким волосам Сашеньки, а остановившись на затылке, принянул его голову к своей груди, приобнимая его, продолжая гладить по волосами, зарываясь в них пальцами. — Спасибо... - только что и смог прошептать Петербург. На его глазах в очередной раз на этой лестнице навернулись слёзы, которые моментально потекли по бледному лицу. — Питер... - Москва так по-доброму улыбнулся, поднял его лицо и наклонился к нему. Он почти смеялся, лбы их соприкоснулись. Оба сдерживали нервный смех сквозь шёпот, - ты стал для меня самым счастливым событием в этом веку, - продолжил Михаил, и горячий шёпот ощутился на щеках Александра.       Миша почувствовал кожей мокрый след на щеке парнишки. Он принянул его сильнее к себе, смыкая руки в замок за спиной Питера. Саша всплеснул руками, но после тоже прижался к нему получая тепло Московского. — Я же говорил, что Вы изменились, - усмехнулся Питер. — Так в чём же разница? — Вы полюбили меня касаться, а раньше всё время отдергивали руку, когда я брал её. Вы не звали меня с собой на прогулки, много ругались. А теперь Вы милосерднее... Мне даже кажется... - он сбавил обороты, оборвав фразу на полуслове. — О чём ты? — Я не знаю, как Вам об этом сказать... - Питер замялся, на его глазах снова навернулись слёзы. — Всё хорошо, я всё пойму. Я буду рядом, - эти слова звучали так нежно, так тепло, что на сердце Романова разгорался пожар.       Миша медленно приблизился к лицу Саши. Петербург распахнул глаза, чтобы лучше видеть, через слезы, силуэт перед собой. Московский прильнул в его щеке своей и прошептал на ухо. — Ты - моя столица, ты - моё сокровище.       Смущение, жар не могли держаться долго внутри. Щеки Питера запылали. Они посидели так ещё пару секунд, пока Миша не встал, потянув за собой Александра.       Они поднялись на второй этаж. Михаил направился проводить спутника до его покоев. Они прошли вместе, уже в спальне Саши, Миша рухнул на кровать от усталости, которая снова накатила тяжёлой волной. Он похлопал ладонью по перине, подзывая Питер к себе. Тот лёг рядом. Они оба всматривались в расписной потолок. Миша убрал одну руку за голову, под подушку, а другая лежала вдоль тела. Питер сложил руки на животе, а после он оставил одну, а другую, со стороны Москвы, тоже протянул вдоль себя.       Московский почувствовал холод от кожи Петербурга. Он охватил, так томно и медленно, со своей тёплой рукой его ледяные пальцы, и сжал их. Питер бегал взглядом, бросая его от потока, вниз, в сторону на Мишу. Он забирал дыхание на вдохе, а после медленно и шумно выдыхал. Московский же выглядел таким беззаботным. Лежал, качал ногой, оставалось только насвистеть что-то, или завести русскую песню.       Руки их постепенно стали теплее. Саша согрелся после прохладного вечера. Он снова повернул глаза в сторону и заметил, что Миша уже мирно спал, но его руку так и не отпустил. Саша повернулся на бок, не разрывая их замка, стараясь не потревожить Михаила Юрьевича.       Он долго всматривался в черты его лица. Оторвать взгляд казалось невозможно. Словно солнце манили его волосы, черты, которые становились такими родными и мягкими. Тёплого тона кожа, его лазурные глаза, прямой нос, тонкие губы. Не единого изъяны. Все недостатки остались в характере... — Доброй ночи, Миша... - прошептал Питер и тоже закрыл глаза.