Я встретил его во сне.

Это... Невообразимое чувство. Тело полностью теряет вес и, опустошаясь, растворяется в стремительном потоке. В голове ни одной мысли, сознание плывет по медленному течению... Течению чего?Бесконечности? Перерождению? Конечному пути? Он падает вниз, словно перо, плавно опускающееся со стола на кафельный пол, или же медленно тонущий камень, беспрерывно идущий ко дну океана. Да, скорее всего он тонет. Тонет во мраке тьмы и, теперь уже, вечного одиночества. Его оболочка вскоре полностью теряется и… Исчезает? Это ли свобода? Это ли освобождение от всех мук и тягостей грешной души? Это ли называется смертью? Парень не знал ответ, но полностью готов был отдать себя этому спокойствию, этому неимоверному чувству невесомости и этому простому упокоению. Он и представить не мог, что когда-нибудь его настигнет подобное состояние. Все проблемы исчезают из головы, а мысли прошлого, настоящего и будущего больше не имеют никакого значения. Абсолютно никакого. Всё это теперь бессмысленно. Его больше нет. Тарталья не видит ничего вокруг. Глаза словно свинцовые, никак не могут открыться при всём его желании. Но и без этой возможности он словно всем нутром ощущал темноту вокруг себя, холод, падение и силу гравитации, замедленные действия и мысли. Он летит вниз. Это понимание слегка отрезвляет спокойствие разума. В груди появляется лёгкий инстинктивный страх. Ведь, конечно, падая с высоты ты обязательно куда-нибудь да приземлишься. И естественно будет боль. В голове мелькают мысли, сожаления о несделанном. Как бы банально и глупо не звучало, он был ещё так молод. Воспоминания неволей возвращались в голову. Хотелось избавится от них и не возвращаться, как было буквально несколько минут назад. Становится жутко. Жутко от мысли, что он больше никогда не сможет сделать глотка свежего воздуха, никогда не сможет насладиться красочными пейзажами своей родины, никогда не послушает плейлист любимой музыки, никогда не поговорит по душам с лучшими друзьями и главное: никогда больше не сможет увидеть их, их светлые и ясные, как лучик солнца, улыбки, улыбки его близких. Становится тревожно. Справятся ли они без него? Как будут действовать дальше? Что будут чувствовать? Будет ли им больно? Разумеется, будет. И Аякс, к сожалению, представлял масштаб горя его братьев и сестры. Тевкр, Антон, Тоня… У Чайлда неприятно кольнуло в груди. Он не хочет даже представлять заплаканное лицо его всегда такой сильной и стойкой младшей сестрёнки, которая при любых невзгодах и напастьях держится молодцом и не унывает даже при самых трудных обстоятельствах. Один раз он видел её слёзы — больше не хочет. Этого хватило на всю жизнь. Тогда был дождливый день. Да, та самая подходящая погода для похорон. Даже забавно, прям как в классических фильмах, чтобы лучше показать всю трагичность и пошатанное от такого удара эмоциональное состояние главных героев. Только то был не фильм, то были воспоминания Аякса. Тогда были похороны его отца. Это было непросто принять. Потерять второго родителя. Можно сказать потерять последнюю опору, хоть и, как показал опыт, не самую надёжную. Интересно, а на его похоронах будет лить ливень или светить яркое солнце? Он бы предпочёл второе. Первый вариант слишком траурный для него. Интересно, а это какое-то проклятье? Кого он следующим увидит на том свете? И увидит ли вообще? Нет, совсем неправильно допускать мысль о смерти остальных. Это должно стать новым жизненным испытанием, а не ямой, которая потянет остальных. Ведь, как там говорят эти шаманы: «Если вы будете верить в родовое проклятье, то вы сами его и притянете»? Хах, а может он и не такой уж и скептик. И что теперь? Парень станет новой причиной горести сестры? Его родных? А ведь клялся никогда не доводить их всех до слёз. Благо, как бы эгоистично это не звучало, он не увидит этого. Не увидит своих похорон. Не увидит эти заплаканные моськи. Не увидит принесённой им боли. Не увидит своей же утраты в глазах остальных. По крайней мере надеялся не увидеть. Ох как же было страшно за родных. Протянут ли они финансово? А морально? Антон же подросток в пубертате, всё принимает через себя, а Тевкр хоть ещё и мал, но уже имеет представление о слове «смерть». Ладно, с первым вопросом ещё могут оказать помощь Федя с Мишей. На них точно можно положиться. А в остальном… Справятся. Они же сильные, Тарталья всегда верил в них и сейчас верит. Его уход их не сломит. Они ведь стойкие и крепкие. И не такое переживать придётся. Раз Кэйа не летает где-то рядом, то должен был очухался. По крайней мере это было по расчётам Аякса. Везучий. Усмешка. «В рубашке родился, жук навозный». Чайльду всё же удалось ненадолго приоткрыть глаза. Он увидел удаляющийся от него луч яркого белого света. — Как странно, — подумал тогда он, — обычно, когда смерть уже перед глазами, свет в конце тоннеля должен приближаться. Аякс усмехнулся. Глупцы эти люди. Когда свет приближался к ним на грани жизни и смерти — это был знак их спасения. Знак того, что они смогут жить дальше, возвратиться из тьмы, вернуться к прежней жизни. Смогут вернуться назад, смеяться, чувствовать и видеть улыбки их близких. И в старости будут вещать своим внукам, как чуть ли не оказались «там». А истина являлась возвращением назад. И типичный говор о свете в конце тоннеля, который чуть ли не забрал их, следует из уст в уста этих идиотов. А на деле то забрал, забрал и спас. И узнают это только после их нескорой кончины. Везучие ублюдки. А умирающий будет утопать в загробной тьме, навсегда отдаляясь от светлого луча надежды на «счастливое» и «будущее». *** Больничную палату освещали лучи закатного солнца. Они просачивались через жалюзи, освещая лицо человека, одиноко лежащего на больничной койке. Рядом работали медицинские аппараты, раздавая равномерно пикающие звуки. Тихо тикали часы, а за стеной слышались разговоры и быстрые шаги людей, снующих по коридору. В помещении было слегка прохладно. В воздухе неприятно витал запах лекарства и хлорки. Ему здесь не нравилось. Ощущалась то самое ненавистное чувство беспомощности и жалости. Он ненавидит больницы. Сквозь корку возвращающегося сознания парень понял, что находится именно в одной из них. Медленно открыв глаза, он поморщился от резкой головной боли, будто до этого она была не настолько интенсивной, чтобы её замечать. Повернув голову вбок, тот разглядел капельницу и иглу, вставленную в руку. Да, он точно не ошибся — это была больница. И он лежал под капельницей. Попытавшись принять сидячее положение, Альберих прислонился к изголовью койки. На подушке расстилались лазурно-синие волосы и парень поморщился от того, как они лезли в нос, вызывая неприятное щекочущее чувство. Голова была перевязана бинтами. Тело ощущалось словно свинцовое и поднять руку для Кэйи Альбериха было сверх его возможностей на данный момент. На глазу не было повязки и Кэйа прекрасно ощущал это, ведь не каждый день он мог ощутимо видеть мир двумя глазами. Ну что за дерьмо. Назревал вполне логичный вопрос: «Что произошло?» Конечно, подсознательно его хотелось отложить подальше, понимая, что явно ничего хорошего, дающее оптимистичные варианты событий. Амнезия неплохо справлялась с этим, но чувство тревоги начало разливаться по всему телу, практически наполняя все мысли. Почему он здесь? В голове пазлом должна была складываться хоть какая-то картина, так же, как это происходит обычно, но нет, в ней было абсолютно пусто. Ну вот, оказавшись в этой треклятой больнице Альберих даже потерял свой самый что ни на есть полезный козырь в его жизни — способность к дедукции. Из плюсов, конечно, что парень помнит, кто он вообще и что из себя представляет. Это неполная потеря памяти, но недостающие её фрагменты всё равно напрягали и не давали никакого покоя. Мыслительный процесс прервал щелчок со стороны выхода. Кэйа медленно повернул голову в сторону и обомлел. Держась за дверную ручку и замерев на месте стоял… — Дилюк?.. Он продолжал стоять как вкопанный, пялясь на только что очнувшегося парня. На его плечи был накинут белый больничный халат, а волосы, нетипично для него были растрепаны и завязаны в высокий хвост. Под глазами виднелись тёмные круги, а лицо выглядело ещё бледнее и уставшее обычного. Его профиль также задевал оранжевый свет лучей опускающегося солнца, который отражался в багрово-алых очах. «Словно ярко-огненное пламя, такое красивое, притягивающее, но разом забравшее с десяток жизней», — только и успел подумать Кэйа, прежде чем оказаться в довольно крепких по ощущениям объятьях. Он сидел, так и замерев, даже вроде на несколько секунд прекратил дышать. Альберих даже осознать не смог как так быстро Дилюк оказался рядом и сейчас просто обнимал его, нежно поглаживая по спине. Он слышал его учащённое сердцебиение, чувствовал дыхание в шею и ощущал напряжённые мышцы, которые постепенно расслаблялись по мере собственного успокоения. Кэйа прижался к нему, вдохнув самый приятный и родной запах в мире. Да, пожалуй роднее Дилюка у него не было никого. Он пах одуванчиками, виноградом и солнцем. Вы когда-нибудь ощущали запах солнца? Кэйа Альберих да. И сейчас он сидел в объятиях того, кто однажды подарил ему новый аромат в его жизни. Воспоминания постепенно возвращались, механические извилины начали крутиться, включаясь в работу. Это отдалось внезапной болью в голове. Кэйа поморщился. Картинка из чередующихся событий начала складываться в его голове: вечеринка, алкоголь, такси, авария и… — Люк, — хрипло обратился парень, — что с Тартом? Рагнвиндр резко выдохнул, оборвав объятия. Смотрел в глаза Кэйи, не произнося ни слова. Парень видел в них жалость и... Сочувствие? Нет, не может быть, он же не… Кэйа широко распахнул глаза. Неужели его друг, лучший друг, с которым он знаком практически с пелёнок погиб… По его вине? Кэйа вертит головой, не веря. Не веря в то, что они действительно попали в аварию, не веря в то, что они напились до беспамятства, не веря в то, что Тартальи больше нет. Он не верит, он не желает слышать эти непроизнесённые слова, он не хочет в них верить. Руки начинает слегка потрясывать, дыхание спирается, он хочет вздохнуть, но это не получается. Альберих хватается за свою рубашку и делает попытки дышать. В горле встал тяжёлый ком, мешающий воздуху пройти в лёгкие. Он задыхается. Сердце бешено стучит, а температура начинает то резко повышаться, то с такой же стремительной скоростью падать. Тело вырабатывает пот, градом стекающий с его тела. Это была паническая атака. Рагнвиндр видит, что всё явно не в порядке и предпринимает быстрые попытки придумать как действовать дальше, как успокоить, что сказать. Дилюк кладёт руки на его плечи и пытается взглянуть в лицо напрочь погрузившегося в раздирающие мысли Кэйю. — Он в коме, Кэйа. Слушай меня, его ещё можно спасти, — быстро и чётко проговаривает парень, в попытках не усугубить состояние Альбериха ещё больше, — всё хорошо, Кей, я рядом и с Тартальей всё будет хорошо. Дыши, пожалуйста, родной, всё будет в порядке. Тихо-тихо… Дилюк не врал, говоря это дабы успокоить Кэйю. Чайльд действительно находился в коме, но шансы на то что он выживет… Довольно омрачительны. Невелика вероятность: пацан сломал себе три ребра, повредил ногу и получил серьёзную черепно-мозговую травму, которая нередко, в конечном счёте, приводит к коме, а после и к летальному исходу. А если ещё учесть его проблемы с сердцем, то должно произойти чудо, если этот паренёк действительно выживет. Для большого и практичного курса восстановления, и поддержания жизненного обеспечения требовалась определённая сумма, которую, судя по реакции его младшей сестры, семья не в состоянии вытянуть. Дилюк знал — Кэйа последнее отдаст, если есть хоть малейшая возможность на то, что его лучший друг очнётся. Рагнвиндр не хочет думать, что будет в противном случае. Если ничего из того, что они предпринят не получится, Кэйа себя не простит — никогда не простит. Он покачал головой, отгоняя эти раздумья, оставляя на потом. Сейчас у него были проблемы понасущнее. *** Спустя некоторое время Кэйю слегка отпустило. Ну как отпустило, вернее будет сказать, что он просто уснул. Дилюк позднее узнал от врача, что это сработал защитный механизм психики, который хотел уберечь его от такого потрясения и стресса, да и плюсом недавняя головная травма тоже сыграла свою роль. Рагнвиндр, обсудив ещё несколько деталей по поводу состояния Кэйи, тяжело вздохнул. Неимоверно хотелось курить. Сколько он намучился за эти дни… Три дня назад ему в пять утра поступил звонок. Он, не глядя на телефон, взял трубку и уже было хотел обматерить засранца, который не просто нарушил обещание прийти пораньше, так ещё и на звонки не отвечал, но остановился на первом вздохе. На другом конце телефонный трубки прозвучал женский голосок, представившийся медсестрой приёмного отделения неотложной помощи. Дилюк не помнил, когда ему последний раз было так страшно. Сердце бешено колотилось, руки слегка подрагивали, а голос слышался, словно через тощу воды. Он сбросил трубку как только услышал номер больницы. Уже через пятнадцать минут он был на месте. Медработники долго пытались объяснить ему, что стоит поехать домой, ведь в ближайшее время к Кэйи Альбериху его не пустят и парень ничем не сможет ему помочь, но тот упорно отпирался и остался сидеть на лавке недалеко от регистратуры. За дверью шла операция. Рагнвиндр нервно теребил пальцами. Локти были опущены на колени, а взгляд направлен в одну точку. В мыслях крутилось лишь одно: «Пожалуйста, живи». Часы проходили за часами, минуты за минутами. Уже через некоторое количество времени к Рагнвиндру подошла девушка со стойки регистрации, которой было явно жаль, сидевшего столько часов на месте парня, и спросила не желает ли он кофе или чай. Конечно, все уже понимали, что Дилюк не был намерен покидать больницу, пока не будет хоть какой-то информации о состоянии поступившего пациента. Дилюк отрицательно покачал головой на предложение. Он видел этот сочуствующий взгляд и раздражённо стискивал зубы. Ему не нужно это сочувствие. Всё будет хорошо. Такое чувство словно Альбериха все уже мысленно хоронят. Раздражает. Время подходило к восьми часам утра. Рагнвиндр резко поднялся как только дверь операционной открылась. Он боялся, боялся услышать сухие слова: «Соболезную, Кэйа Альберих погиб на операционном столе.» С жутким волнением и покосившимися ногами, Дилюк прошёл к хирургу. Он в то время вытирал руки полотенцем. — Что с ним? — сухо спросил Рагнвиндр, хотя на деле его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Врач перевёл на парня свой уставший взгляд. — Операция прошла успешно. Езжайте домой, сегодня к нему вас точно не пустят. У Рагнвиндра словно упал груз с плеч и он, с облегчённым вздохом прислонился к стене. На лице мелькала еле заметная улыбка. — Спасибо, — тихо прошептал Дилюк, прежде чем покинуть отделение неотложной помощи. *** Выйдя из приёмного покоя и спустившись к лестнице, Дилюк достал пачку сигарет. Помучившись несколько секунд с зажигалкой, ему всё-таки удалось зажечь сигарету и сделать первую затяжку. Он облокотился локтями о перила и отстранённо смотрел за медленно поднимающимся в тëмное небо никотиновым дымом. Хорошее чувство, жаль что иллюзорное и недолгое. Что если бы Кэйа не выжил? Этот вопрос не давал парню покоя, хотя он, честно говоря, был практически бессмыслен. Альберих же жив, лежит в больничной палате, в сознании и, по словам врачей, идёт на поправку. Но лишь от одной мысли, что этого сейчас могло не быть и Рагнвиндр, вместо того, чтобы затягивать дым тлеющей сигареты мог заниматься устройством похорон его возлюбленного резко бросает в дрожь. От мыслей Дилюка и его самобичевания отвлёк тихий всхлип с конца ступенек. Он перевёл взгляд вниз и увидел там рыжую макушку, предположительно с женским телосложением. Рагнвиндр сразу догадался кто это. И знал, что этому человеку сейчас намного хуже. Сделав последнюю затяжку, парень потушил окурок. Он неспеша спустился вниз, по пути снимая куртку. Подойдя ближе к девушке, сидевшей на холодном бетоне ступени, он аккуратно накинул куртку на поникшие плечи. Холодно, как никак. Девушка словно и не обратила на это внимание, продолжая пялится в одну точку, легонько подрагивая. Дилюк присел рядом с ней. Он не был уверен как именно стоит успокоить девушку, оказать какую-либо поддержку. Не знал, нужна ли она была вообще. Одна мысль, посетила его голову. Он достал пачку сигарет, открыл еë и протянул девушке. Только тогда она наконец взглянула на него: растрёпанные рыжие волосы, заплаканные и красные вокруг голубые глаза, тонкие, мелко подрагивающие губы. Определённо, это была сестра Тартальи — Тоня. Несколько секунд девушка была в смятении, но потом с уверенностью во взгляде взяла одну сигарету. Рагнвиндр слегка усмехнулся. Поднеся зажигалку к зажатой в губах Тони сигарете, он поджёг её и, достав вторую, повторил сие действие. Они затягивали сигаретный дым в тишине около пяти минут. — Он справится, — хриплым голосом начал Дилюк, — такие как он так просто не подыхают. На лице Тони появилась кривая ухмылка. Да, про отца также говорили. Правда потом всей сворой стояли на его могиле. Хотя, там и невелика потеря то была. — Семья не потянет сумму на поддержание его жизнеобеспечения, — также хрипло и тихо в ответ произнесла Тоня. Дилюк положил руку на еë плечо и тихонько по нему похлопал. — Мы с Кэйей поможем всем, чем сможем. Он в жизни себя не простит в ином случае. Взглянув на девушку, Дилюк тихо вздохнул. Она снова плакала. Он знал еë немного, даже, можно сказать, почти нисколько, просто из-за влияния Кэйи он знал практически про всех его дружков и даже вот, как здесь, про родственников его дружков. Просто он знал, что девушка была добра сердцем: часто давала контейнеры с едой брату в поездки, кормила бездомных котов на улице, и даже держала на своём попечительстве младшего брата. Сильная и добрая девушка. Как-то даже Кэйа упоминал как она врезала одному шкафу в клубе, когда он приставал к еë подруге. Кровищи было уйма. Да уж, как там говорится: "В тихом омуте черти водятся"? Парень притянул девушку к себе и легонько приобнял. Не увидев какого-либо сопротивление, он просто решил остаться в этом положении. Людям часто нужна поддержка в такие моменты и плевать насколько хорошо ты знаешь этого человека. Тоня плакала ему в плечо, а он легонько поглаживал еë по волосам. Так они просидели наверное около получаса. В конце, успокоившись, Тоня поблагодарила Рагвниндра за проведённое с ней время и поддержку. Дилюк махнул на эти формальности и дал на всякий случай свой номер телефона. — Звони, если понадобиться помощь. — Благодарю вас, мастер Дилюк. — Можешь на ты, если хочешь. — Как скажешь. На этом они и попрощались.