Наполовину живой

Час до окончания Затмения — самое дорогое для Тоновари время суток. Двадцать лет он был вождем Меткайина. Шестнадцать лет он был мужем и отцом. Он любит свою ярую Ронал, храбрую Цирею и верного Аонунга, но тихий час перед концом Затмения — это время общения Тоновари с морем. С морем и с Эйвой. В тихой тишине своей деревни он чувствует, как дыхание Эйвы переходит от воды к народу Тоновари и обратно. Путь воды не имеет ни начала, ни конца. Он накануне забыл о своей привычке приветствовать море, когда встреча Джейка Салли с собравшимися лидерами Меткайина и Та’унуи затянулась до глубокой ночи. Но этот новый день свеж, и хорошо идти среди сверкающих волн, напевая над посохом в руках, и вспоминать. Но когда Тоновари проходит мимо прохладного, приглушенного светом свечей лазарета, он замечает нечто странное. Там, где заросли деревьев уступают место скалам-бассейнам, в которых покоятся мёртвые, видна копающаяся в земле фигура с грязными волосами. Первый инстинкт Тоновари — ребёнок на’ви затеял какую-то шалость. Он уже в трёх шагах от него, когда понимает, что это не так. Это юноша, которого Джейк Салли провозгласил своим на следующий день после битвы — который родился от Небесных людей, но сам предпочитает носить синие полосы и набедренную повязку Оматикайя. Паук. Мальчик неистово рвёт голыми руками основание куста ба’саи, его дыхание затуманивает прозрачную поверхность маски. Тоновари непонимающе смотрит, как Паук издает отчаянный звук и достает два грязных, заляпанных грязью корня, которые небрежно споласкивает в луже росы. Затем мальчик быстро снимает маску и засовывает корни в рот. Тоновари с ледяным беспокойством замечает, что пальцы Паука в крови. Три срочных шага, и ребёнок оказывается перед ним. — Что ты делаешь? — резко спрашивает он. Дыхание Паука срывается в сдавленный вздох, и он отшатывается назад. Он смотрит на вождя Меткайина с таким объективным ужасом, что Тоновари сразу же впадает в тревогу. — Дитя? — спрашивает Тоновари, нахмурившись. Паук открывает рот, но не издает ни звука; его грудь быстро поднимается и опускается. Он застывает у ног Тоновари, вскинув одну бледную руку, словно защищаясь. Тоновари вдруг вспоминает раненого детёныша илу, который отделился от семьи в муссонной буре. Испуганный и одинокий, он набрасывался даже на пытающихся его спасти меткайинцев. Он медленно приседает, каждое движение сглаженное и чёткое, и наблюдает, как с лица Паука смывается часть паники. Паук, кажется, обрёл голос. — П… простите, — хрипит он, его голос похож на скрежет ракушек по сухому песку. Ухо Тоновари дергается. — Ты не сделал ничего, что требовало бы извинений, — говорит Тоновари, подавляя желание протянуть руку и поддержать его. Этот мальчик — ребёнок Джейка Салли, а не его. — Я не о том спрашивал. В тусклом свете Затмения широко раскрытые глаза Паука становятся цвета мангровых корней, тёмные, запутанные и похожие на лабиринт. — Я был… голоден, — говорит Паук. Липкая от пота кожа на его горле растягивается, когда он заметно сглатывает. «Голоден». Тоновари смотрит на стоящего перед ним ребёнка, замечает бледное лицо Паука, бесцветные губы и окровавленные пальцы. До конца Затмения остался всего час, скоро разгорятся костры, и к тому времени, когда свет вернется, утренняя еда уже будет готова. Что же это за голод такой, что Паук готов ободрать руки в поисках грязных кореньев за час до утренней трапезы? Руки Паука сжаты в дрожащие кулаки, Тоновари видит, как между забрызганными грязью пальцами сочится кровь. — Ты поранился, — говорит Тоновари, протягивая к Пауку руки. У Паука перехватывает дыхание, когда гораздо более крупная ладонь Тоновари скользит по его предплечьям. Его глаза становятся пугающе пустыми, словно его дух ненадолго улетучился куда-то в другое место. — Спокойствие, — говорит Тоновари. — Я не причиню тебе вреда. В ответ ему раздается содрогающийся вдох. Взгляд Паука постепенно фокусируется, когда Тоновари осматривает его поврежденные пальцы. — Их нужно перевязать, — мягко говорит Тоновари. Руки Паука судорожно сжимаются в кулаки. — Нет, — говорит Паук, с тревогой оглядываясь через плечо. — Я не могу его оставить. Тоновари видит белую вспышку между колышущимися ветвями лиан джунглей. Завёрнутое тело старшего сына Джейка Салли, нежно покоящееся на подушечках лилий в бассейнах. В груди Тоновари зарождается чувство уважения. Он понимает, почему Паук — сын Торука Макто; его верность и преданность делают ему честь. — Тогда я приведу свою женщину, — говорит Тоновари. — Она — Цахик. Паук качает головой. — Нет, я в порядке, честно… Тоновари чувствует, как его губы кривятся в улыбке. Похоже, этот ребёнок более вежлив, чем все остальные дети Джейка вместе взятые. — Я пойму, если ты предпочтёшь кого-нибудь более знакомого, — говорит он. — Если хочешь, я могу найти Нейтири. Он упоминает приёмную мать мальчика так же, как упомянул бы, разговаривая с детёнышем илу, который скучает по матери, он ожидает, что напоминание о ней принесет утешение. Услышав имя Нейтири, Паук вздрагивает. — Нет, — говорит он, и в его голосе звучит отчаяние, мольба, которых раньше не было. — Пожалуйста, не говорите ей. Тоновари смотрит на него. Он не понимает, что показывают ему глаза и уши. Паук вырывает пальцы из пальцев Тоновари с придушенным шипением и прижимает к себе израненные руки. — Не говорите ей, пожалуйста. Я в порядке. Я и сам справлюсь, я умею… — Это не твоя ответственность, — отвечает Тоновари, скрывая смятение своих мыслей. Каждый ребёнок на’ви, едва научившись ходить, знает, что он должен обращаться к родителям по любому поводу. Дети — это дар самой Эйвы, и родители на’ви дорожат своими детьми превыше всего. Именно поэтому Тоновари видел, как Джейк прижал Ло’ака к себе накануне, когда они занимались подводной обороной рифа. Именно поэтому, проходя мимо лазарета, он мельком увидел, как Нейтири прижимает тихие, собственнические поцелуи к волосам Кири и Тук. Почему Паук так упорно скрывает травму от приёмной матери, которая заботится о нем? По рукам Паука стекают дорожки цвета сангвины. Его дыхание снова становится перерывчатым, рана на груди растягивается с каждым вдохом. Тоновари принимает решение. — Хорошо, — говорит он, заставляя свой голос оставаться ровным и спокойным. — Я сейчас вернусь с чем-нибудь. Он слышит, как Паук заикается протестовать, но Тоновари уже поднялся и повернулся в сторону лазарета. Он берёт закупоренный глиняный кувшин, миску со свежей водой и, после минутного раздумья, небольшую миску с пюре из плодов дынного дерева. Эти плоды растут высоко на скалах над деревней и предназначены для слабых желудков раненых воинов, но их будет достаточно. Тоновари возвращается к линии деревьев и усаживается на землю рядом с Пауком, делая вид, что не замечает следов слёз под маской Паука, которые мальчик не успел стереть за время отсутствия Тоновари. Вымыть и перевязать руки мальчика — дело нехитрое. Тоновари — не Цахик, но он опытный воин и привык к ранам. Паук немо смотрит на руки Тоновари, которые осторожно щупают его, широко раскрыв глаза, как будто нежное прикосновение старшего для него чуждо. — Теперь ешь, — говорит Тоновари. Он наблюдает, как глаза Паука узнающе расширяются, когда Тоновари ставит миску с фруктовым пюре ему на колени. Перевязанные пальцы Паука срочно нащупывают странную шипящую трубку, которая проходит у него под носом. Трубка едва успевает встать на место, как он запихивает в рот фрукт за фруктом, а слишком большая ложка окрашивает его лицо соком, словно младенец на’ви впервые нормально ест. Когда миска пуста, Паук вытирает лицо рукой и надевает маску. Тоновари предпочитает не упоминать о том, как дрожат руки Паука. — Следи за тем, чтобы перевязка держалась плотно, — наставляет он, протягивая руку, чтобы снова закрепить ослабленный кусок повязки из водорослевого волокна на запястье Паука. — Инфекция осложнит выздоровление. Паук наклоняет голову. На мгновение Тоновари думает, что мальчик отказывается поднять взгляд, потому что смущен, но затем замечает блеск, который грозит пролиться за веки Паука. — Спасибо, — шепчет Паук. Его голос звучит хрипло, а слова обрываются резким, лающим кашлем. Тоновари хмурится, его ухо резко дергается, но кашля больше не следует. — Возможно, тебе следует вернуться ко сну, — говорит он. — Поспи, а потом снова поешь за утренней трапезой. Ни один воин долго без отдыха не протянет. — Да… да, — бормочет Паук немного невнятно, уходя обратно в лес. — Спасибо. Я… пойду и так и сделаю. — Паук, — говорит Тоновари, наталкиваясь на внезапную мысль. Паук поворачивается, находясь уже на полпути к кувшинкам. — Ты должен поговорить со своим отцом, — говорит Тоновари. — Я знаю, что такое иметь вождя в качестве отца. Может показаться, что твой отец занят многими важными делами, но он с радостью даст тебе совет. Джейк Салли — не просто Торук Макто. Он также твой отец. При слове «отец» на лице Паука появляется краткая нотка растерянности, но она сменяется ужасающей пустотой, когда Тоновари упоминает Джейка по имени. — Хорошо, — говорит Паук, и его голос совсем не похож на детский. — Поговорю. Тоновари смотрит, как Паук возвращается к кувшинкам и, тяжело сев, смотрит на неподвижное тело Нетейама. Его обмотанные руки лежат на коленях. На краю Затмения появляется серебристая линия, которая горит в небе белым пламенем. Тоновари поворачивает в сторону от линии деревьев с практической дисциплиной воина. Уверенными, размеренными шагами он подходит к маруи своей семьи и ныряет сквозь занавес из бусин. Аонунг небрежно похрапывает в своем тростниковом поддоне. Цирея крепко спит под своим любимым одеялом из ламинарии на другой стороне палатки, выглядя моложе своих лет. Ронал начинает ворочаться. Тоновари перемещается по хижине. Он прижимает поцелуй сначала к кудрям Циреи, потом к брови Аонунга. Затем он подходит к сонно моргающей жене, и обхватывает её сзади. Его рука ложится на изгиб её беременного живота. — Муж? — бормочет Ронал. Тоновари обнимает жену, наблюдая за спящими детьми, и держит свои мысли при себе.

***

Джейк наиболее истощён, чем был за последние пятнадцать лет, а это о чём-то да говорит. Большую часть предыдущей ночи он провел, набрасывая планы воздушной обороны вместе с Нормом, который знает о внутренностях боевого корабля «Скорпион» нового поколения больше, чем Джейк. Затмение уже сходит на нет, когда он, потирая сухие глаза, покидает небольшую коммуникационную установку на краю деревни. Небо светлеет; это уже третье утро после ночного сражения. Сегодня они отдают Нетейама Эйве. Дыхание такое резкое, что колет в груди. Когда много лет назад умер его брат Томми, часть Джейка хотела остановиться. Просто заехать в бар, припарковать свое инвалидное кресло у стойки и напиться до потери сознания. Эта боль намного, намного хуже. «Продолжай идти. Продолжай двигаться». Он отец, и должен быть сильным ради своей семьи. Устало моргая, Джейк пригибается под дорожкой на полпути к хижине своей семьи и едва не сталкивается с Тоновари, когда вождь Меткайина выходит из тени. — Твою м…! — Английское ругательство автоматически вылетает изо рта Джейка. После слишком долгой паузы он переходит на язык на’ви. — Тоновари. Я… — Торук Макто, — говорит Тоновари, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Прошу прощения за то, что напугал тебя. Джейк трясет головой, пытаясь прогнать сон из зрения. — Нет, нет. Сам виноват, не заметил тебя. — Он быстро моргает. — Тебе что-то от меня нужно? Тоновари кивает. — Я хотел бы знать, как поживает твоя семья. Сегодня будет тяжелый день. — Он жестом приглашает Джейка идти дальше и опускается на ступеньку рядом с ним. Джейк продолжает идти, проводя рукой по волосам. — Думаю, Нейтири сейчас больнее всего. У неё сильное сердце, но она уже так много потеряла. Кири просто… потрясающая, помогала матери с ранеными, заботилась о Тук. Тук достаточно взрослая, чтобы понять, но она скучает по своему старшему брату. — Медленный, болезненный выдох. — Мы все по нему скучаем. — А твои сыновья? — Как обычно, Тоновари говорит в спокойной, обдуманной манере. — Ло’ак так вырос, — говорит Джейк, чувствуя, как на его губах невольно появляется маленькая улыбка. — Я очень им горжусь. Паук… ну, Паук всегда был крепким парнем. Он много помогал со сбором и с поставками от наших союзников в Высоком лагере. Не знаю, что бы я без него делал. Пауза. Джейк понимает, что Тоновари перестал идти. Он поворачивается в замешательстве. Тоновари выглядит задумчивым. Когда он начинает говорить, то с явной осторожностью. — Друг мой, я считаю, что будет хорошо для вас обоих, если тебя сегодня будет сопровождать Паук. — На сбор? — спрашивает Джейк, моргая. Он намеревался отправиться с командой сборщиков, чтобы убедиться, что корабль полностью запечатан, прежде чем он и его семья отправятся дальше. Он пока не говорил Тоновари, что планирует уходить, но не стал поднимать эту тему сейчас: это ждёт до сегодняшних похорон. — Я считаю, что так будет хорошо для вас обоих, — повторяет Тоновари. Кажется, объясняться он не собирается. — Затмение кончается. Мне пора к своему народу. — Он придвигается ближе и кладет руку на руку Джейка — тихая поддержка товарища-воина. — Я буду скорбеть вместе с твоей семьёй, когда наступит Затмение. Джейк сглатывает. — Да. Спасибо тебе, друг мой. Тоновари улыбается и отходит. Джейк перебирает в уме слова Тоновари, приближаясь к семейной хижине. На горизонте — розовые и голубые краски, такие же прекрасные, как первый рассвет, который он наблюдал вместе с Нейтири под пологом Дерева-Дома. Его шаги ускоряются. Он хочет видеть свою семью в безопасности и вместе этим утром, даже если сегодня они прощаются с Нетейамом. Он откидывает в сторону занавеску из бусин и смотрит на спящего Ло’ака. Тук дремлет в объятиях Нейтири, но поддон Кири пуст, и Паука тоже нет. Изнеможение Джейка мгновенно испаряется. Он со срочностью опускается на колени рядом с Ло’аком, чувствуя адреналин, и трясет его за плечи. — Ло’ак. Сынок. — Шо? — лепечет Ло’ак, моргая и зевая, как кошка. — Папа? — Кири и Паука нет, — говорит Джейк, чувствуя тошноту от ужаса. — Ты знаешь, где они? — М? — Ло’ак садится, косится на Джейка и смотрит на него по-совиному. — Кири уснула в лазарете, — бормочет он. — Паук с Нетейамом. Дыхание разом покидает лёгкие Джейка. О, какое облегчение. — А, — говорит он, чувствуя себя неожиданно глупо. — Точно. Ло’ак хмурится, обхватывая запястье Джейка пятипалой рукой. — Ты в порядке, пап? А то выглядишь не очень. Джейк моргает, удивленно вскидывая уши. — Да, — говорит он, отпуская Ло’ака. — Спи. — Что? — Ло’ак растерянно смотрит на него. — Спи, — повторяет Джейк, проводит рукой по волосам Ло’ака и подталкивает его обратно к поддону. — Не напрягайся сегодня. Ло’ак моргает, всё ещё хмурясь, но позволяет Джейку натянуть одеяло обратно на плечи. Не проходит и десяти секунд, как его дыхание снова выравнивается. Джейк на мгновение приседает, собираясь с мыслями. Он планировал поспать несколько минут, но голова всё ещё кружится от выброшенного адреналина. Тоновари сказал взять сегодня с собой Паука. «А почему бы и нет». Он укладывает кое-какие припасы в плотно сплетённый непромокаемый мешок, хватает запасной коммуникатор и снова выныривает в раннее утро. Он быстро перекусывает у костра, а затем направился в лазарет. Джейк находит Кири глубоко спящей, почти что вывалившейся из стула, со стекающими по руке слюнями. Он приглаживает её волосы и целует в лоб, прежде чем пойти дальше. К его удивлению, Паук уже проснулся и стоит на коленях у Нетейама, аккуратно переставляя полусгоревшие свечи. — Паук, — обращается к нему Джейк, стараясь не задерживать внимание на теле Нетейама. — Сегодня ты со мной. Мы будем… что у тебя с руками? Паук смотрит на Джейка, затем на водонепроницаемые повязки из волокна ламинарии, которыми обмотаны его руки от пальцев до запястий. — А, — говорит он. Его голос очень тих, почти что шёпот. — Да вчера чуть-чуть поцарапался, когда нырял. — Покажи, — говорит Джейк, снимая с плеч сумку с припасами и опускаясь на колено рядом с Пауком. Паук остается неподвижным, когда Джейк берет его маленькие руки в свои. — Повязки свежие, — говорит Джейк, нежно проводя рукой по костяшкам пальцев Паука. — Ты их сегодня утром менял? — Да, — отвечает Паук. Его голос звучит странно хрипло. Джейк поднимает голову и внимательно смотрит на Паука впервые с тех пор, как… ну, с тех пор, как Паука схватили на старом аванпосте КОПР. Он должен признать, что Паук выглядел и лучше. В плечах Паука появилась усталость, которой не было три дня назад, а синяя краска полосок потускнела и местами потрескалась. Опухшие тени под глазами наводят на мысль о недавних слезах. Паук избегает взгляда Джейка, вместо этого он смотрит на… Нетейам. Ну конечно же. Это уже вторая ночь, которую Паук проводит у тела Нетейама: конечно же, здесь горе ближе. — Ничего, — говорит Джейк, запуская руку в волосы Паука и обхватывая его затылок. Жесткие края маски Паука впиваются в его ладонь. — Всё в порядке, Паук. Тебе не обязательно идти со мной. Отдохни сегодня. Глаза Паука и так невероятно расширились от прикосновения Джейка, но теперь они наполняются внезапной настоятельной потребностью, когда он обхватывает рукой запястье Джейка. — Нет, — говорит он почти что панически. — Со мной все в порядке. Я пойду. — Ты поранился, — говорит Джейк, его рука скользит вниз, чтобы крепче обхватить плечо Паука. — Ты не обязан себя заставлять. Другая рука Паука поднимается, так что теперь две забинтованные руки обернуты вокруг гораздо более широкого запястья Джейка. — Нет, я хочу, — говорит Паук, он выглядит так же, как Нетейам и Ло’ак, когда они умоляли Джейка взять их полетать, когда были моложе. — Я хочу пойти с тобой. Паук на год старше Нетейама и на два года старше Ло’ака. Он прошёл все охотничьи испытания Оматикайя, кроме тех, где требуется ца’хелу. Но он впервые просит Джейка о чём-то подобном, впервые в его голосе звучит мольба — ребёнок умоляет отца позволить ему сопровождать его. Пауку шестнадцать лет. Он достаточно взрослый, чтобы принимать собственные решения. Джейк вздыхает. — Если ты уверен, — говорит он, выдерживая взгляд Паука с ровным, холодным вниманием командира. — Сегодня мы не будем ни на что отвлекаться. Нам нужно многое успеть до Затмения. Паук кивает и принимает руку Джейка, чтобы подняться на ноги. Он быстро моргает, пока встаёт, его вторая рука тянется к руке Джейка, словно он пытается удержаться на ногах, но вскоре он выпрямляется. — Ты поел? — спрашивает Джейк, наклоняясь, чтобы снова надеть сумку с припасами. Паук моргает. — …Да. — Он оглядывается через плечо на Нетейама. — Стоит ли… В смысле, можно ли… У Джейка щемит сердце. Он протягивает руку, притягивает голову Паука к себе, как тем утром после битвы. — Всё хорошо, — говорит он, тяжело сглатывая. — Сегодня мы отдадим его Эйве. Пусть отдыхает. — Хорошо, — бормочет Паук, поворачивая лицо к Джейку в кумбербунде воина. Полоска кожи у края его маски очень тёплая на боку Джейка. — Давай, — говорит Джейк, поворачивается и подталкивает Паука к себе. — Пошли. Они проходят мимо лазарета, где Ронал и её помощники начинают передавать пациентам миски с пюре из плодов дынного дерева в качестве утренней трапезы. В свежем морском воздухе витает сиропно-сладкий аромат. Джейк замечает, как шаг Паука на мгновение замедляется, и он поворачивает голову в сторону лазарета. — Паук? — говорит Джейк. Услышав голос Джейка, Паук выпрямляет спину. Он снова опускается на ступеньку рядом с Джейком, высоко подняв голову. — Ничего, — говорит Паук. — Пошли.

***

Они только что достигли края рифа, и Паук отчаянно пытается успокоить перестук сердца. На мелководье Паук оглянулся было в поисках илу, которого, как он был уверен, позовет Джейк, но Джейк издал резкий, одиночный, сосредоточенный зов, и рядом с ними плавно всплыл скимвинг. Паук смотрел, ничего не понимая, пока Джейк без дальнейших комментариев не подтащил Паука к себе. Это напомнило Пауку полёты с Куоритчем, только Куоритч никогда не сидел так близко. Куоритч иногда поддерживал Паука, обхватив рукой, если тот начинал дремать в полете, но он никогда не делал этого, когда Паук бодрствовал. И уж точно никогда не обхватывал Паука сзади за грудь, как Джейк сейчас, тепло и почти что по-собственнически. Даже тогда, в лесу, Паук всегда летал позади Нетейама, Ло’ака или Кири. Но так — никогда. Паук делает резкий, удивленный вдох, когда скимвинг ныряет в сплошную стену лазурной воды, и Джейк крепче обнимает Паука, почти уткнув его голову себе в грудь. Паук мог бы наслаждаться этим моментом вечно, если бы не знание того, что Джейк делает это только потому, что это самый эффективный способ путешествовать вместе с Пауком. А также нарастающий водоворот тошноты, который собирается внутри Паука. Это бессмысленно: он уже делал воздушные боевые маневры с Ло’аком и Нетейамом, и они никогда не вызывали у него желания выблеваться. Тёплая вода океана Пандоры ещё никогда не казалась ему такой холодной, каждая струйка брызг обжигает кожу, словно холодный огонь. Паук вздрагивает, когда скимвинг замедляет ход, погружая его ступни и икры в воду. В его груди нарастает кашель; он вырывается из него одним резким хрипом, переходящим в рвоту. Он чувствует вкус желчи, смешанный с приятным сладковатым ароматом плодов дынного дерева. Рука Джейка мгновенно сжимается вокруг него. — Паук? Что случилось? Паук судорожно сглатывает, смахивая холодный пот с глаз. — Я в порядке, — выдавливает он из себя, подавляя очередной кашель. — Скимвинг. Очередная маленькая ложь, легко сказать, легко поверить. — Да, они не для всех, — говорит Джейк, его левая рука ослабляет ремни скимвинга, так что его движение превращается в медленное, извилистое перебирание по волнам. — Видел бы ты, как я в первый раз попытался оседлать его. Шрамы целый месяц не сходили. — Да? — бормочет Паук, борясь с очередной дрожью. Вода вокруг его ног словно лёд, но он чувствует, как его лоб уже покрывает новый пот. Рука Джейка покидает талию Паука и ненадолго прижимается к его шее. — Что-то ты слишком тёплый, дружок, — говорит Джейк. Паук стискивает зубы. — Я в порядке, — повторяет он. — Поехали. — Очередной прилив кислоты в горло; он шумно сглатывает, задерживая дыхание, пока не проходит желание кашлять. От этого усилия у него кружится голова. — Не думал, что у тебя морская болезнь, — говорит Джейк с лёгким весельем, когда они входят в более спокойные воды у Скал Трёх Братьев. «У меня её нет», — хочет возразить Паук. Его никогда не укачивало на корабле, в отличие от некоторых рекомбинантов. Он не знает, чем вызвана эта внезапная тошнота. Скимвинг рисует дугу из белых брызг на волнах, приближаясь к скалистому берегу. Паук спрыгивает в прибой, не дожидаясь Джейка, и задыхается сквозь фильтры маски, когда холодная вода поднимается к шее. Он пытается плыть, но тут большие сильные руки обхватывают его и выбрасывают на берег. — Да, Барб не особо разбирается, насколько глубока вода для людей, — с сожалением говорит Джейк, поглаживая нос скимвинга. — Она привыкла к моему росту. — Барб? — хрипит Паук. Вокруг мокрой кожи его груди сжимаются тиски, когда он пытается говорить. Джейк выглядит несколько смущённым. — Ну да, моего икрана ведь зовут Боб, вот я и подумал… Паук не может сдержаться, он смеется. Он втягивает тяжёлый воздух через сырое горло и выпускает его снова в маленьких хрипах. В конце ему приходится скрывать кашель, он отворачивается и прижимает руку к спазмирующей груди, чтобы прогнать пятна в глазах, но это первый раз, когда он смеётся за долгое время. Джейк тоже смеется, положив руку на спину Паука. Его клыкастые резцы сверкают в утреннем свете. Одно мгновение на берегу стоят только они двое и смеются. Первая яркая вспышка за несколько мрачных дней. А потом Паук видит, как Джейк смотрит на небольшой участок скалы вдалеке — одинокий участок камня, где погиб Нетейам. Смех Джейка резко прекращается. Паук видит, как он делает медленный, контролируемый вдох. Рука Джейка убирается со спины Паука. Вдалеке раздаются крики и вокализы — это группа меткайинцев приближается на илу и скимвингах. Паук узнает среди них Аонунга. — Пошли, — говорит Джейк. Смех исчез из его голоса. — Посмотрим, что у нас по плану. Паук проглатывает тошноту, а также новую волну вины. Вот он смеётся с отцом Нетейама, в то время как убийца Нетейама всё ещё жив из-за Паука. Он стряхивает с себя очередной приступ дрожи и срочно бежит за Джейком.

***

Паук не видит Джейка почти всё утро. Он отправляется в команду ныряльщиков к Аонунгу, которая исследует дно океана в поисках обломков, пропущенных за предыдущий день, а сам Джейк отправляется на поиски обломков корабля с другими. Паук из своей группы ныряет больше всех, поскольку экзопак дает ему возможность оставаться под водой неограниченное время, но после каждого погружения ему становится холоднее, чем когда-либо прежде. Уже почти полдень, когда он всплывает на поверхность после очередного погружения. В руках у него кусок лопасти ротора, и он едва не роняет его в воду, когда передает обломки всаднику на скимвинге. Его руки словно не хотят ему подчиняться. Каждый толчок ног о прохладную воду стремится засосать его под волны. Он кашляет, глубоко, в маску. В горле ощущается вкус чего-то мерзкого и склизкого. — Эй, — говорит кто-то. — Ты в порядке? Паук с трудом поворачивается на волнах и видит Аонунга, вяло гребущего по воде рядом с ним. — Да, — говорит Паук, слыша в собственном голосе резкий вдох и ненавидя его. Аонунг многозначительно смотрит на Паука. Этим он очень похож на Тоновари. — Уже почти время полуденной трапезы. Давай на перерыв. — Нет, — выдавливает Паук. — Там внизу есть ещё кусок лопасти ротора. Сейчас я его подниму, а после обеда двинемся дальше. Не дожидаясь ответа Аонунга, он снова ныряет в волны. Вниз-вниз-вниз, пока вода не мутнеет до глубокого кобальтово-синего цвета. Здесь, внизу, вода ещё холоднее, чем на поверхности. Пауку кажется, что его грудь сдавливает, несмотря на короткие вдохи фильтрованного воздуха, который он набирает в легкие. Он находит то, что искал, на дне неглубокой, каменистой траншеи. Он машет рукой Аонунгу, и они плывут туда, где между двумя камнями лежит длинный кусок металла. Ещё один кусок лопасти ротора. Течение здесь сильное, и кусочки песка скребут по спине Паука. «Я подниму этот конец, а ты подними другой», — говорит Паук Аонунгу сквозь козырек маски. Аонунг кивает и грациозно переплывает на другую сторону скалы, пока не становится видна только его плавающая коса. Паук переводит дыхание и неуклюже обхватывает руками обломок. Его пальцы, кажется, не хотят сгибаться; они неловко прижимаются к лопасти ротора. Паук понимает, что не может даже почувствовать шероховатость металла сквозь тонкие волокна ламинарии. Он как будто весь онемел, хотя в голове у него словно костёр. Аонунг появляется над выступом скалы, что-то семафоря. Паук поднимает глаза на Аонунга, борясь каждый вдох с наползающей темнотой на краю зрения, и толкает плечо под весо лопасти ротора. Он чувствует, как Аонунг толкает его с другой стороны скалы. Паук ставит ноги на морское дно, напрягаясь, несмотря на вспышки звёзд и туманности за стиснутыми веками, и чувствует, как лопасть ротора освобождается. Внезапное движение приводит его в шок. Течение подхватывает Паука, бросает его вверх на кусок металла… В последнюю секунду Паук поворачивает лицо и чувствует, как лопасть ротора врезается в край его маски. Она не ломает козырек, не повреждает трубку подачи воздуха, но одна коварная кромка металла попадает под край уплотнения и ненадолго открывает его. В щель между маской и его лицом хлещет вода. Паук задыхается, откидывает голову назад и захлопывает маску рукой. Через мгновение уплотнение снова становится герметичным, но половина его маски — вода, и он делает вдох, хотя знает, что не должен… Отфильтрованный воздух проникает в его горло, а вместе с ним и поллёгкого морской воды. Кашель, вырывающийся из его груди, почти что напоминает крик. Рваный кашель за рваным кашлем, руки летят к маске, но воде некуда деваться. Тошнота снова сжимает его желудок, и тусклая часть Паука, которая ещё соображает, понимает, что если его вырвет под водой в маску, он, скорее всего, умрёт. Ещё один вдох. Он ничего не может поделать. В этом вдохе больше воды, чем воздуха, и он вздрагивает, хотя мгновение спустя на него наваливается странное чувство спокойствия. Паук ошеломлённо моргает, наблюдая, как сквозь его пальцы проходят мягкие водоросли. Он больше не плавает, но ему почти что тепло. Он устал. Он хочет спать. На его плечи ложатся большие руки, затем суются под мышки. Вода проносится мимо него, пока кто-то тащит его к свету сильными, срочными толчками. Голова Паука выныривает на поверхность. Внезапный свет одновременно ослепляет его и возвращает к осознанию. Он хватается рукой за маску, откидывает ее настолько, чтобы выкашлять полный рот воды, и снова хлопает её на лицо. Он всё ещё кашляет, но хотя кашель влажный, он больше не заполняет маску. Фильтрованный воздух ещё никогда не был таким вкусным. Он чувствует под руками и коленями сушу; кто-то вытаскивает его на вытоптанный камень, и Паук упирается ногами в твёрдую землю, отплёвываясь. Он успевает подумать, что хорошо, что его желудок почти пуст. Нечем блевать. — Что с ним? — восклицает кто-то сверху. — Не знаю, — отвечает голос Аонунга. Он звучит моложе и гораздо более испуганно, чем Паук когда-либо слышал. — Его маска — кажется, её ненадолго сбило. Он наглотался воды. — Будь с ним. Я найду Торука Макто, — отвечает другой меткайинец, и Паук на мгновение переводит дыхание, чтобы открыть глаза. Солёный камень под его пальцами, изрезанный волнами… Он с ужасом осознаёт, что стоит на коленях на краю того самого отрога скалы, где погиб Нетейам. — Паук? — говорит Аонунг, опускаясь на колени рядом с ним. — Нет, — задыхается Паук. Он набирает воздух в свои раскалённые легкие и пытается сесть, обхватив руку Аонунга. — Не здесь… — Что? — Аонунг придерживает его, положив руку на плечо. — Нельзя… приводить его сюда, — кашляет Паук, на мгновение приподнимая маску, чтобы выплюнуть горькую морскую воду. — Отвези меня на берег. — Тебе нельзя двигаться, — говорит Аонунг, и Паук мотает головой, рыча от досады. — Ему нельзя здесь быть! — Ещё один вдох, рисующий огонь по рёбрам. — Где угодно… только не здесь. Юноша смотрит на него, нахмурив брови, как Тоновари в то утро, когда Паук чуть не расплакался от облегчения, что у него наконец-то есть еда. Затем Аонунг кивает и, позвав илу, перетаскивает Паука через ремни. Паук плюхается на спину илу, слабо кашляя. Аонунг ведёт илу по поверхности, борясь с течениями, но этого достаточно, чтобы к тому времени, когда скимвинг Джейка пронесся над прибоем в их сторону, они были уже на приличном расстоянии от берега. — Паук! Паук! Паук поднимает голову и смотрит на Джейка. Полуденный свет огненной каймой обводит его знакомый силуэт. Паук открывает рот, чтобы что-то сказать, но из него вырывается лишь очередной скрипучий кашель. — Дай его мне, — рычит Джейк, его голос звучит как властное шипение. Кто-то поднимает Паука, словно мешок с грузом. Он чувствует под руками плетёный тростник упряжки скимвинга, а затем Джейк оказывается рядом, обнимает Паука одной рукой, а другой проводит по краям маски Паука. — Пацан? Пацан! — Я в порядке, — пыхтит Паук, смаргивая морскую воду с глаз. — В порядке. Прости. — Господи, — вздыхает Джейк по-английски, уткнувшись лицом в грязные волосы Паука. — Не делай так больше. Новая боль пронзает грудь Паука, совершенно не связанная с водой в лёгких. — Прости, — говорит Паук, уткнувшись лицом в руку Джейка. Его собственные руки зажаты между его грудью и боком Джейка. — Знаю, я облажался. Джейк не отвечает, и от этого становится ещё хуже. — Я отвезу его обратно в деревню, — говорит Джейк, но слова звучат в голове Паука, прижатого к груди Джейка. Паук слышит ответ собравшихся меткайинцев, и в следующее мгновение скимвинг поворачивает в воде. Когда они набирают скорость, поднимается ветер. Паук прижимается лицом к руке Джейка и стискивает зубы, борясь с кашлем, который бьётся о его губы. Он сделал достаточно. Джейку это не нужно. Когда Джейк заговаривает, его голос мягок. — Как же ты меня напугал, Паук, — говорит он. Паук знает, что должен извиниться. Но он сомневается, что это поможет. «Сын за сына», — сказал Джейк. Что это вообще значит? Паук всю свою жизнь старался быть как на’ви; он умеет стрелять не хуже любого молодого оматикайя, может назвать все лесные растения и их назначение. Он знает все песни, которые Оматикайя поют в честь своих предков, он даже поёт лучше, чем половина мальчиков на’ви его возраста. Но это ничего не значит, если он не настоящий на’ви. Он научился всему вышеперечисленному, укладывал волосы по примеру Джейка, жил с Оматикайя, как только научился ходить, но он никогда не был достоин того, чтобы стоять у деревянного столба в центре комнаты семьи Салли и каждый год измерять свой рост, как Нетейам и остальные. Он даже не может есть еду Меткайина. И теперь Джейку придётся тратить время, чтобы убедиться, что с Пауком всё в порядке, как раз в тот день, когда они отдают Нетейама Эйве. Паук зажмуривает глаза. Если он сейчас начнёт плакать, как сегодня утром, когда рядом был Тоновари, то уже никогда не остановится. Он держал эти слёзы закупоренными целых шестнадцать лет. Ему не место с Куоритчем, потому что он вынудил его быть переводчиком, пока команда рекомов сжигала деревни на’ви. Ему не место среди учёных Адских Врат, потому что там он бродил по пустым залам, аки не принадлежащий никому наполовину живой призрак. Но ему не место и в семье Джейка. Всё, что он сделал, было тому подтверждением: он убил Нетейама и спас Куоритча, когда должен был оставить его умирать. Он даже не может найти общий язык с Эйвой. Примет ли его Эйва, если он умрёт? Он не знает. Здесь, в объятиях Джейка, тепло. Паук закрывает глаза и пытается запомнить всё: дыхание Джейка, движение скимвинга, изгиб руки Джейка на его спине. Он принимает решение. Утром, после похорон Нетейама, он свяжется по радио с Нормом и попросит отвезти его на базу. Если он останется, семья Салли будет лишь больше страдать. Ирония этого почти что доводит до смеха, если не до слёз в глазах. В каком-то смысле Нейтири всегда была права. Скимвинг замедляет ход при приближении звуков Ава’атлу. Паук прижимает руку к маске и сглатывает глубокий, болезненный кашель. Он выдыхает, прикусив губу от боли. Джейк спускается с животного, качая Паука на руках, словно маленького ребёнка. Паук летит, слыша тихий хруст песка под ногами Джейка, пока его не опускают на мягкий тростниковый поддон. Паук открывает глаза и видит плетёную нижнюю часть крыши лазарета. На расстоянии вытянутой руки от него, с суженными от гнева глазами, стоит Нейтири. Она тянется к нему, и разум Паука пустеет. Он не может дышать.