Наполовину живой

Тук просыпается от того, что грязные волосы сестры щекочут ей лицо. Она морщит нос, борясь с чихом, переворачивается на другой бок и сразу же оказывается лицом к лицу с косами Ло’ака, пропитанными морской солью. Кири и Ло’ак спят. Ло’ак бормочет во сне, его рука перекинута через Тук и покоится на локте Кири. Тук сонно моргает, недоумевая. Проснуться рядом с Кири не так уж странно, но почему Ло’ак здесь, а не у своего поддона? На тростниковом полу у головы Ло’ака что-то лежит, что-то маленькое и ярко раскрашенное, вырезанное в форме ракушки. Коралловая бусина. Такие меткайинцы используют в плетении занавесок из бусин, украшающих входы в их дома. Глаза Тук расширяются. Воспоминание о маме, которая в то же время была не мама, кричащей в поддон Нетейама, глядящей на испуганного Паука и тянущейся к нему когтистыми руками… Папа, прорывающийся сквозь бисерную завесу и уносящий маму. Тук помнит этот ужас, помнит рыдания, вырывающиеся из груди так резко и быстро, что она думала, что никогда не сможет остановиться. Она помнит, как Кири и Ло’ак плакали вместе с ней, пока в конце концов не укачали её и она уснула. За изгибом плеча Ло’ака, в свете раннего утра, остальная часть хижины пуста. Мама. Папа. Паук. Где они? Тук выпутывается из объятий брата и сестры и молча идёт к тому месту, где колышутся на морском ветру рваные остатки бисерного занавеса. Море сегодня спокойное. Меткайинцы уже вышли на риф, держа в руках сети и копья. Тук спускается по изгибу тростниковой дорожки на песок, вытирая зудящие следы от слёз на лице. В конце дорожки она садится на корточки и пристально смотрит на песок пляжа. Может, в лесу ей и не разрешали много охотиться, но выслеживать животных она немного умеет. Её научил Нетейам. Большинство следов на песке — это отпечатки больших ног. Следы взрослых, идущие то в одну сторону, то в другую. Как Тук ни старается, она не может найти следы мамы и папы. Она знает, что Нетейам бы смог. Но его больше нет. Тук прикусывает губу, смахивает пелену слёз и вновь сосредотачивается. Вот! Следы поменьше, с пятью, а не четырьмя пальцами. Паук. Тук отправляется бодрой рысью через хижины. Какие-то у Паука странные следы: они расположены неравномерно, с разной глубиной. В лесу, когда Тук следовала за братьями с сестрой и Пауком, следы Паука всегда были расположены так же точно, как у Нетейама. Тук даже не уверена, что видела, как он хотя бы раз поскальзывался. Между хижинами, к краю деревни. Вверх по склону, туда, где песок шепчет над поверхностью дюн, словно паутинка… У основания папиной станции связи лежит какая-то фигура, свернувшаяся клубком. Грязно-жёлтые волосы, наполовину засыпанные песком. Выцветшая голубая краска. Багровый цвет, покрывающий внутреннюю сторону козырька маски… Тук кричит.

***

Смерть Нетейама словно повторяется, только мальчик на руках Джейка едва ли больше Тук. Паук пугающе лёгок. Его грудь неглубоко вздымается, блестящая от пота кожа холодна и липнет к груди Джейка, а то, что видно на его лице сквозь запекшуюся кровь в маске, смертельно бледно. Джейк влетает через разорванную занавеску из бисера в семейную хижину, Тук — за ним. Кири и Ло’ак просыпаются, смотрят на отца и на фигуру в его руках. Кири кричит. Этот крик так напоминает Нейтири, что Джейк пошатывается, а голова Паука свешивается с его руки. — Паук! — Папа? — Ло’ак затравленно оглядывается. У него на лице призрак смерти Нетейама, да и у Джейка наверняка тоже. Джейк подавляет страх и панику, возводит стены вокруг отца Джейка Салли и призывает Торука Макто, военачальника и оло’эктана. — Кири! — кричит он, его голос твёрд от приказа. — Позови Ронал. Ло’ак, найди Тоновари. Ло’ак немедленно встаёт смирно, выпрямляется с бледным лицом и бежит прочь. Кири вздрагивает от стали в голосе Джейка, но не двигается с места. Вместо этого она смотрит на Паука, пока Джейк бережно укладывает его на их с Нейтири поддон. От тяжести голова Паука резко поворачивается; он слабо кашляет, боль изборозжает его брови, и свежие красные пятна окрашивают внутреннюю сторону его маски. Кири делает неровный шаг ближе. — Паук… Джейк отрывает взгляд от умирающего сына и встречается с залитым слезами взглядом старшей дочери. У него нет на это времени. — Кири, — рычит он тоном, который обычно применяет к непокорным новобранцам. Она вздрагивает в шоке. — Ронал. Позови Ронал. И Тук прихвати. Кири поворачивается и уходит, но не раньше, чем Джейк видит, как на её лице отражается боль. К адреналину и ужасу в его груди присоединяется чувство вины. Он отгоняет это чувство и возвращается к Пауку, когда быстрые шаги его дочерей затихают на дорожке. — Пацан, — умоляет Джейк, запустив руку в волосы Паука. Гребни маски Паука впиваются в его ладонь. — Паук, оставайся со мной. Каждый вдох, который делает Паук, кажется, даётся ему с трудом. Джейк слышит бульканье жидкости при каждом выдохе. Глаза Паука закрыты, но боль проступает в каждой чёрточке его лица. В памяти Джейка мелькает воспоминание о том, как он давным-давно проходил базовую подготовку в морской пехоте, о том, что делать в случае ранения грудной клетки и попадания жидкости в лёгкие. Он садится, хлопнув хвостом по полу, тянет Паука к себе на колени и укладывает его голову на локоть так, чтобы спина Паука упиралась в колено Джейка. Это помогает, хоть и немного. Дыхание Паука становится чуть менее затрудненным. Боль смывается с его нахмуренных бровей, хотя глаза остаются закрытыми. Вся грудь Джейка в крови — сначала из-за рук Тук, а теперь из-за запекшейся багровой крови на шее и груди Паука. Пальцы Паука тоже покрыты коркой засохшей крови и безвольно лежат на тростниковом поддоне. Должно быть, ночью он приподнял маску, чтобы сплюнуть кровь на подбородок. Джейку хочется сорвать маску и вытереть лицо Паука, но он больше ничего не может сделать, кроме как ждать. Дыхание Паука — тонкий, булькающий хрип, быстрый, такой неглубокий и тихий, будто он может остановиться в любой момент. Воспоминание о том, как грудь Нетейама затихает под рукой Джейка, слишком свежо. Джейк обнимает лицо Паука, наклоняется вперёд, чтобы прижаться лбом к его матовым волосам. — Пожалуйста, Эйва, — шепчет он. — Прошу, только не мой сын. Он не может потерять двух сыновей за четыре дня. Это его сломает. Воздух с шипением вырывается из фильтров маски Паука, порывисто и неровно ударяясь о ладонь Джейка. В воздухе витает запах крови. Джейк зажмуривает глаза, хотя сквозь веки начинают просачиваться слёзы, и начинает раскачиваться на месте, бормоча слова утешения в волосы Паука. Хижина неподвижна. Слышен шум прибоя. Ну где же они? Почему так долго? Затем раздается быстрый топот ног по дорожке. Джейк поднимает голову, смаргивая слёзы, и видит Ронал, стоящую на пороге хижины, а рядом с ней Кири и Тук. Лицо Ронал на мгновение омывается шоком. Джейк знает, что он наверняка то ещё зрелище: слёзы размазывают остатки траурных красок, стекая свежими розовыми дорожками по засохшей крови на груди Паука. Джейк открывает рот. — Пожалуйста, — выдавливает он и слышит, как срывается собственный голос. — Пожалуйста. Выражение лица Ронал становится жёстким. Она целеустремленно шагает вперёд, ставит корзину рядом с собой, опускается на колени и протягивает руки. — Давай его сюда, — говорит она. Плечи Джейка сдвигаются, но он не может заставить свои руки двигаться. Если Паук умрёт, а Джейк не будет его держать… На пол хижины падает новая тень, широкоплечая и высокая. Плечо Джейка обхватывает рука с тёплыми мозолями от копья. — Ты должен его отпустить, брат, — говорит Тоновари тихо и серьёзно. — Мы сделаем для него всё, что сможем, но сначала ты должен его отпустить. Руки Джейка судорожно сжимаются. Он видит, как они двигаются сами собой и передают Паука Ронал, которая укладывает Паука на тростниковый поддон и прижимает ухо к его груди. Дыхание Джейка сбивается в горле. Дрожащей рукой он вытирает лицо и чувствует, как Кири, Тук и Ло’ак, навалившись на него, прижимаются к нему. В ответ он прижимает их к себе и бормочет в их волосы обещания, которые, как он знает, не сможет сдержать. Тоновари переходит на другую сторону и приседает рядом со своей женщиной. Его выражение лица остается спокойным, пока он наблюдает за работой Ронал, но его хвост возбужденно бьёт по стенке хижины. Ронал шипит, выпрямляясь. — У него жидкость в лёгких, — говорит она, переворачивая Паука на бок и подкладывая под него тростниковые подушки, чтобы поддержать его. — Половина — кровь, остальное, скорее всего, инфекция. Это не маленькая болезнь. Что произошло? Джейк открывает рот, чтобы ответить, но с полувдохом понимает, что понятия не имеет, как Паук оказался один возле коммуникационной установки, где, видать, и выкашлял половину лёгких. — Тук нашла его на краю деревни, — хрипло говорит он. — Он был… вчера произошел несчастный случай при погружении. Он наглотался воды. Но вчера вечером он был в порядке. Он был… он был в порядке. Слова падают в пустоту из-за затрудненного дыхания Паука. Дети Джейка прижимаются к его бокам, но никто из них не упоминает, что ещё произошло прошлой ночью. — Аонунг упоминал, что что-то случилось, — говорит Тоновари, нахмурив брови. — Но мне сказали, что Нейтири за ним поухаживала. — Это я за ним поухаживала, — говорит Кири, в её словах чувствуется укор, несмотря на слёзы в голосе. — Я дала ему шелколистовую настойку. Ронал хмурится. — Шелколист должен был изгнать большинство воды из лёгких, — говорит она. Её руки прижимаются к груди Паука, оценивая. — Но даже если вода осталась, инфекция не должна быть настолько сильной. Я видела такое только трижды. У воинов, которых нашли только через несколько дней после того, как они вдохнули море. — Ронал делает паузу. — Но я не знакома с болезнями Небесных людей. Возможно, их тела слабее. — Нет, — говорит Джейк, всё ещё глядя на вздымающуюся и опадающую грудь Паука. — Мы… они… нет. Вы говорите о тяжёлой пневмонии, — уши Ронал дёргаются, услышав незнакомое слово, — но она обычно не ухудшается так внезапно. Он должен был болеть как минимум несколько дней, а он был в порядке. Паук был в порядке. Он так охотно помогал в первый день после битвы, и мирно спал у тела Нетейама, когда Джейк увидел его тем вечером… — Нет, — серьёзно говорит Тоновари. — Не был. Джейк резко поворачивается к нему. — Что? Тоновари ненадолго закрывает глаза, как будто от боли, но прежде чем он успевает заговорить, над шумом прибоя раздается звук роторов. Тоновари и Ронал мгновенно застывают. Тоновари поднимается, его рука уже тянется к ножу. — Подожди, — говорит Джейк, протягивая руку, чтобы остановить его. — Я знаю эти роторы. Это мой друг. — Дикая, отчаянная надежда поднимается в его груди. Норм. Джейк не знает причины неожиданного визита своего старого друга, но Норм — именно тот, кто в данный момент нужен Пауку. Он вскакивает на ноги, выбегает из хижины и едва не сталкивается с Нейтири. Джейк инстинктивно ловит её, ее руки оказываются на его груди, прежде чем она бледнеет от вида крови. — Ма Джейк, — ахает она. — Она не моя, — говорит Джейк, со срочностью глядя через её плечо на оседающий на песок изрисованный корабль Норма. — Идём со мной. Я всё объясню по дороге. — Это не твоя кровь? — Нейтири тянет его за руку, когда он пытается пройти мимо неё. Её глаза расширяются. — Дети… — Паук, — говорит Джейк и чувствует, как что-то разрывается в его груди. Он берет жену за плечи и прижимается к ней, склонив голову и борясь с желанием разрыдаться. Он нужен Пауку. Он не может позволить себе остановиться. — Пожалуйста, — выдавливает Джейк. — Я тебе всё-всё расскажу, Нейтири. Но я должен привести Норма. Пожалуйста. Рука Нейтири скользит по его щеке, её большой палец смахивает слезу. — Я тебя вижу, ма Джейк, — говорит она. — Я пойду с тобой.

***

— Какого хрена вообще случилось?! — восклицает Норм, затем роется в аптечке и находит маску с пакетом, прикрепленным к трубке — это нереверсивная маска, Джейк её помнит ещё со времен обучения. В хижине многолюдно. Нейтири и дети сгрудились на одной стороне кострища, Ронал и Тоновари присели с другой стороны. Ронал с открытым недоверием смотрит на аватара Норма, а Тоновари лишь наблюдает за происходящим. Его уши дёргаются от незнакомого ему английского языка. — Ронал думает, что это пневмония, — говорит Джейк, помогая присоединить конец трубки к баллону со сжатым кислородом. Он заставляет свои руки не дрожать. — Вчера произошел несчастный случай при погружении. Он наглотался морской воды. — Он что? — шипит Норм, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Джейка. Его хвост почти что врезается в Тоновари. — Получается, он чуть не утонул, но мне никто позвонить не додумался? Чувство вины и стыда сродни ножу в груди Джейка. — Кири дала ему, эм… — Шелколистовую настойку, — неожиданно заговаривает Нейтири. — Она выводит воду из лёгких. — Отлично, — шипит Норм, снимая с лица Паука маску и умело заменяя её нереверсивной, поддевая резинку под матовые волосы Паука. — А прекращать расщепление лёгочного сурфактанта она умеет, м? А замедлять растущую проницаемость альвеолярной мембраны? А останавливать поток жидкости из интерстициального пространства в бронхиальное дерево? Джейк понимает только половину этой тирады, но это неважно. Он слишком хорошо видит свои неудачи. Теперь лицо Паука выглядит ещё более худым. У него закрыты только нос и рот, а мешок с кислородом наполняется с шипением. Джейк протягивает руку и начинает стирать большим пальцем засохшую кровь со щеки Паука. Норм одной рукой бросает Джейку пачку дезинфицирующих салфеток, а другой достает медицинский сканер. — Твоё ж налево, Джейк, — говорит он, с силой тыкая в дисплей. — Я, конечно, понимаю, что ты не медик, но вызвать меня на осмотр только через день, — это поступок такого ск’аунга, каких свет не видывал. Уши Тоновари и Ронал вздрагивают при знакомом слове, но Джейк сосредотачивается на другом. — Ты о чём? — говорит он. — Я тебя не вызывал. Норм смотрит вверх, нахмурив брови в замешательстве. — Что? — говорит он. — Паук связался со мной по радио. Прошлой ночью. Сказал, что ты хочешь, чтобы я залетел за ним сегодня. Правда, не сказал, зачем. Кири яростно шипит позади Джейка, но у последнего слишком сильно кружится голова от подразумеваемого. Паук попросил Норма залететь за ним. Почему? Потому что он плохо себя чувствовал? Если так, то почему он не сказал Джейку? И даже если он не чувствовал себя плохо, зачем ему было лгать и говорить Норму, что Джейк хочет его отослать? — Нет, — оцепенело говорит Джейк, продолжая вытирать лицо Паука. Он вытирает и под маской, тщательно следя за дыханием Паука. — Я не просил его тебе звонить. В глазах Норма всё ещё стоит вопрос, но он сменяется удивлением, когда сканер подает сигнал над грудью Паука. — Странно, — говорит он. — Жидкость есть, да, но я не ожидал столь высокого уровня уплотнения. Должно быть, муссируется уже несколько дней. Говоришь, несчастный случай произошёл вчера? — Да, — отвечает Джейк. Лицо и грудь Паука уже чистые. Не найдя ничего другого, он берёт холодные руки Паука в свои и пытается согреть их. Монитор насыщения кислородом, приклеенный к пальцу Паука, кажется Джейку чуждым в ладонях. Позади себя он слышит, как Тоновари что-то бормочет. Нейтири что-то бормочет в ответ, и Джейк улавливает обрывки переведенного разговора. — Если позволите, — внезапно говорит Тоновари. Норм и Джейк поворачиваются к нему. — Я подозреваю, что он уже несколько дней как скрывает болезнь. — Что? — шипят Джейк и Норм одновременно, один на на’ви, другой на английском. Кири издаёт болезненный, задыхающийся звук. Даже Ронал выглядит потрясённой. Ни одному ребенку на’ви не придет в голову скрывать от старших такую болезнь. Норм приходит в себя первым. — Расскажите мне ещё, пожалуйста, — говорит он на осторожном на’ви. — Я имел честь дважды разговаривать с Пауком, — говорит Тоновари в своей спокойной, уверенной манере, хотя его взгляд устремлен на Джейка тяжелее обычного. — Первый раз был вечером первого дня после битвы. Он чуть не потерял сознание от нехватки воды. Но ему стало лучше, как только он напился, так что я оставил его в покое. — Второй, — говорит Тоновари, подняв руку, чтобы предотвратить вопросы Джейка, — был вчера. Рано утром, почти перед самым концом Затмения. Я нашел его выкапывающим корни куста ба’саи рядом с местом, где покоились мёртвые. — Корни? — спрашивает Джейк, моргая. — Зачем? — Он их ел, — отвечает Тоновари и продолжает говорить, не обращая внимания на возгласы замешательства. — Он сказал, что голоден. И кашлял, но после того, как я принёс ему еды, ему стало лучше. Я очистил и перевязал порезы на его руках и посоветовал ему поговорить с тобой, Торук Макто. Именно поэтому я вчера предложил тебе взять его с собой. — Он мне не сказал, — говорит Джейк, лихорадочно обдумывая прошедший день. — Он ничего мне не сказал. — Что-то внезапно приходит ему в голову, и он шипит. — Он сказал, что повредил руки во время сбора. Тоновари наклоняет голову. — Нет, — говорит он спокойно, хотя его глаза мрачно сверкают. — Куст ба’саи растёт на твёрдой земле. Он поранил руки, выкапывая пищу. Эта новая информация обрушивается на все их головы, настолько ужасная, насколько и запутанная. — Но зачем? — В тишине раздаётся голос Тук. — Ба’саи всырую совсем невкусный. — Погодите, — говорит Норм, английская фраза на на’ви заставляет Тоновари и Ронал моргнуть. — Позвольте, я кое-что проверю. Норм достает из медицинского пакета маленькое цилиндрическое устройство, забирает руку Паука из руки Джейка и прижимает кончик цилиндра к пальцу Паука. Воздух наполняет запах крови. Ронал и Нейтири одновременно шипят, их зрачки сужаются, но Джейк поднимает руку, чтобы успокоить их. Прибор пищит. Норм смотрит на него, и его глаза расширяются. — Твою мать, — шипит он, прыгая к аптечке. — Я идиот. Он вспотел и без сознания, Норм, совсем не обязательно полагать, что это сепсис… Джейк не успевает возразить, как Норм выхватывает вторую руку Паука из хватки Джейка и торопливыми руками вставляет катетер для внутривенного вливания, а затем достаёт три пробирки с кровью, прежде чем заклеить катетер. — Что происходит? — с ужасом спрашивает Ронал. — Зачем он выкачивает из ребёнка кровь? — Это поможет нам узнать, что с ним не так, — рассеянно говорит Джейк. Норм наполняет шприц прозрачной жидкостью. Джейк видит на флаконе перевернутую надпись «ДЕКСТРОЗА 50%». — Декстроза? — спрашивает он. — Разве это не сахар? — Да, — решительно отвечает Норм, вливая декстрозу в вену Паука и промывая её физраствором. — Причём очень концентрированный, потому что у Паука такой низкий уровень сахара в крови, что я удивляюсь, как у него ещё припадок не случился. Джейк видит, как Нейтири крепче сжимает руку Кири. Последствия припадка Кири в Бухте предков не хочет пережить никто. — Возможно, это сепсис, — говорит Норм, доставая пакет с жидкостью и подключая его к капельнице Паука. — Но уровень настолько низкий, что я подозреваю другие факторы. — Он голодает? — спрашивает Джейк на языке на’ви. — Почему? — Не совсем, — отвечает Норм, перекрывая шокированное бормотание. — Но, скорее всего, он не ел нормально уже давно. — Он делает паузу. — Если подумать, последний раз я видел его два дня назад, он всё время просил есть. Протеиновые батончики. Хотя я знаю, как сильно он их ненавидит. Тоновари поднимает голову, выслушав перевод Ло’ака. — Это бессмысленно, — говорит он. — Последние несколько дней на кострах готовили общую еду. Я не понимаю, зачем ему просить у вас еду или добывать её самому. Внезапная мысль пронзает сознание Джейка, словно копье Меткайина. Его желудок подпрыгивает. — Норм, — прохрипел он. — Разве ты не дал ему биосканер? — Да, — говорит Норм, проталкивая антибиотики и снова прикрепляя пакет с жидкостями. — А что… а. — Я не понимаю, — говорит Тоновари. Джейк открывает рот, но тошнота останавливает слова в его горле. Он мучительно сглатывает. Он встречает взгляд Нейтири и видит в нем зеркальное отражение собственной вины. Они знают о Небесных людях больше, чем Меткайина. Они должны были знать. Кири опустошённо заговаривает. — Есть продукты, которые мы есть можем, а Паук — нет, — говорит она. — Он бы… он бы попросил что-нибудь отложить. Не понимаю, почему он этого не сделал. Тоновари и Ронал многозначительно переглядываются. — Я разберусь, — говорит Тоновари, начиная подниматься. — Я поговорю с теми, кто отвечает за костры… Тут Норм взрывоопасно и бегло ругается, глядя на сканер, гудящий над головой Паука. Джейк выхватывает сканер у Норма. Скан мозга Паука показывает буйство красок и полную тарабарщину для неподготовленных глаз Джейка. — Норм, что… — Уберите детей, — шипит Норм. Его зубы оскалены, костяшки пальцев сжимают края сканера, а уши прижаты к черепу. Это инстинктивная ярость на’ви, которой обладают все аватары. Только Джейк никогда не видел, чтобы Норм не вёл себя как человек, даже в теле аватара. Джейк сглатывает, преодолевая сухость в горле. — Кири, — говорит он спокойно. — Ло’ак. Тук. На улицу. Ло’ак опускает челюсть, и Кири выглядит разъяренной. Белая полоса траура на ее лице делает ее гневные слезы еще более ужасными. — Папа… — Идите на улицу, — говорит Нейтири, целуя каждого из них в голову и подталкивая к выходу. — Вперёд. Кири окидывает полную взрослых комнату горящим взглядом отвращения и ярости, хватает Тук за руку и топает к выходу. Ло’ак следует за ней, выглядя более ошарашенным, чем сердитым. В удушающей тишине Джейк поворачивается к Норму. — В чем дело? Чего детям нельзя видеть? В его венах пылает ужас. Норм откладывает сканер. Он тяжело опускается на стену хижины и проводит рукой по лицу. — Ты уверен, что хочешь, чтобы они это слышали? — спрашивает он Джейка, указывая на Тоновари и Ронал. — Тоновари мне как брат, — отвечает Джейк. — Они могут остаться. — Хорошо, — говорит Норм. Он звучит разбитым. — Не думаю, что смогу сказать это на на’ви, поэтому буду благодарен, если ты переведёшь, Джейк. Мозг Паука показывает признаки, которые соответствуют травматическому повреждению мозга, да вот только самих признаков внешней травмы нет. Джейк знает, что Норм видит непонимание на всех их лицах. Норм тяжело вздыхает. — За последние пятнадцать лет я не особо следил за новыми технологиями, за исключением того, что мы могли взломать у КОПР. — Он качает головой. — Когда я покидал Землю, ходили слухи о каком-то новом военном проекте. Что-то вроде… продвинутого сканера мозга. Он может проецировать чьи-то мысли, чтобы их мог видеть другой. — Как ца’хелу? — говорит Тоновари. — Да, — отвечает Норм. — И нет. Ца’хелу — она взаимная. По согласию. А это больше похоже на принужденную связь. Вырывание воспоминаний силой. Джейк осознает слова, которые он переводит, на середине предложения. Нейтири ахает, закрывая рот обеими руками. На лице Тоновари внезапно появляется жестокое понимание. Внешне он остается неподвижным, хотя в его глазах горит ярость. Ронал смотрит с ужасом. Одной рукой она цепляется за локоть своего мужчины, другой прикрывает выпуклость своего беременного живота. — Подожди, — говорит Джейк, тряся головой от звона в ушах. — Они… это больно? Паук выглядит таким маленьким. Джейк не сдерживается, протягивает руку и заправляет грязный локон волос за ухо Паука. Раковина уха Паука теплая, хрупкая. Каждый вдох и выдох запотевает внутреннюю сторону маски, а тени под глазами Паука становятся слишком заметными. — Да, — говорит Норм и морщится. — Я знаю, что это тема деликатная, но когда проект с аватарами только начинался, проводились исследования по ца’хелу. Она работает путем обмена нервными импульсами, электрическими сигналами. Если сравнивать с этим… это, наверное, всё равно что сунуть косу в молнию. Все четверо вздрагивают; Тоновари обнимает Ронал. Джейк кладет дрожащую руку на волосы Паука. Он знает, что такое чувствовать боль. Особенно когда понял, что ноги больше ему не принадлежат, после того как в Венесуэле взорвалось СВУ и сломало ему позвоночник. Но всегда, даже в самые тяжёлые моменты операций и терапии, его разум всегда оставался его. Он склоняется над бессознательным сыном и целует Паука в лоб. — Он не сломался, — шепчет Джейк, откидываясь чуть назад. Он проводит рукой по волосам Паука, просто чтобы убедиться, что он всё ещё здесь. — КОПР нашли нас, потому что отследили твой корабль, Норм. Паук ничего им не сказал. Его храбрый, храбрый мальчик. Лицо Тоновари выражает глубокое уважение, когда он смотрит на него. Ронал плачет слезами ярости. Она что-то шепчет Тоновари, затем поднимается на ноги и выходит из хижины. Внезапное движение позади Джейка; он поворачивается и видит, что приближается Нейтири, и длинные белые кружева её траурной вуали скользят по полу. — Ма Джейк, — говорит она. Её глаза светятся. — Ты говоришь, что Небесные люди нас так долго не находили, потому что Паук сопротивлялся этому… извращенному ца’хелу? Этому преступлению против Эйвы? — Да, — шепчет Джейк, глотая слёзы. Боже. Паук всего лишь ребёнок. Но пробыл с рекомами несколько месяцев. Кто знает, каких ещё ужасов он насмотрелся? Нейтири переходит на другую сторону Паука, двигаясь со спокойной целеустремленностью. Норму приходится отступить в сторону, чтобы освободить для неё место. Нейтири осторожно кладет руку на голову Паука, пропуская пальцы сквозь пальцы Джейка через грязь и песок. Другую ладонь она кладет на грудь Паука, прямо над его сердцем. — Я присмотрю за ним, — говорит она, и Джейк удивляется собственническому характеру её голоса — голоса, которым она разговаривает только с их детьми. — Норм, ты можешь остаться. Но присмотрю за ним я. — Стоп-стоп, — протестует Норм. — Ему нужен полный медицинский блок, нужно доставить его на корабль, пока он стабилен… — Нет, — рычит Нейтири, поворачиваясь к Норму. Её рука защитно сжимает грудь Паука. — Он остаётся здесь. Он остаётся со своей семьёй. В груди Джейка надежда борется с болью. — Нейтири… — Нет! — Глаза Нейтири вспыхивают ярким золотым огнём, когда она шипит на него. — Он остаётся. Он никуда не уйдёт. Джейк собирается возразить, но Тоновари придвигается ближе и кладёт руку на плечо Джейка. — Могу ли я спросить, — говорит Тоновари как всегда спокойно, — он получил эти раны духа в крепости Небесных людей? — Да, — отвечает Норм на на’ви, хоть и с акцентом. — Наверное, в лаборатории… э-э, месте с оборудованием. Там предметы для испытаний и экспериментов на… на людях. — Я понял, — говорит Тоновари, его рука уверенно лежит на плече Джейка, хотя Джейк и Нейтири продолжают упрямо смотреть друг на друга. — И куда вы намерены его отвезти? — Обратно в нашу хату в Высоком лагере, — говорит Норм. — Где будет… ой. Джейку внезапно становится плохо. Он знает, что бы сделал, если бы оказался на месте Паука и очнулся в лаборатории после того, как ему в ней в последний раз пытались выковырять мозги. — Он остаётся здесь, — повторяет Нейтири, низким, жгучим и окончательным голосом. — Он туда не отправится. — Хорошо, — хрипло говорит Джейк. Он чувствует, как рука Нейтири крепче сжимает его руку в волосах Паука. — Хорошо. Норм, у тебя достаточно припасов для лечения? — Только на первые пару часов, — говорит Норм, переходя к аптечке и начиная в ней копаться. — Но я слетаю за припасами. Я научу тебя, как пользоваться портом для капельницы и какие лекарства ему нужны, Джейк. — Научи и меня, — говорит Нейтири, её английский остр как нож. Она откидывает прядь волос Паука с его лица. Джейк пристально смотрит на неё. Она — цахик в процессе обучения. За все годы, что он её знает, она упрямо отказывалась изучать человеческую медицину. Но Нейтири лишь гордо поднимает голову и пристально смотрит на Норма. — Хорошо, — говорит Норм, слегка моргая под её пристальным взглядом. — Тогда начнём. — Я поговорю со своим народом, — говорит Тоновари, поднимаясь. — Ведь ещё остался вопрос, почему Паук не ел. — Он наклоняет голову. — Да ускорит его выздоровление Эйва. — Спасибо, — говорит Джейк, протягивая свободную руку, чтобы по-воински сжать руку Тоновари. Но когда Джейк отпускает руку, Тоновари не отпускает. Голос Тоновари остается лёгким, но его глаза тяжелы и серьёзны. — Когда у тебя будет свободная минутка, — говорит он, — приходи в мою семейную хижину. Нужно обсудить одно дело. Джейк кивает. Тоновари сжимает руку Джейка почти что до боли, затем отпускает. Норм начинает говорить. Джейк заставляет себя слушать, учиться, хотя всё, чего он хочет, это заключить Паука в объятия и слушать, как он дышит. Уши Нейтири дергаются, пока она следит за объяснениями Норма, но сам начинает напевать себе под нос. Эта колыбельная знакомая и тёплая. Она сочинила её, когда Нетейаму был день от роду, и впоследствии пела всем их детям. Неровное дыхание Паука немного успокаивается. Большой палец Нейтири проводит по руке Джейка, когда она начинает расчесывать волосы Паука, распутывая их. Джейк смотрит на свою жену, и его сердце полно, несмотря на страх и боль. Он наклоняется к её уху, когда Норм на мгновение отворачивается к аптечке. — Спасибо, — шепчет Джейк. Нейтири качает головой. В её взгляде виднеется влага. Джейк переплетает свободную руку с её рукой на груди Паука. Они остаются наедине, вдвоём, и Паук дышит под их руками, прежде чем остальные дети возвращаются в хижину и попадают в объятия родителей.

***

Часы пролетают в беспокойном ритме. Джейк, Нейтири и настойчивая Кири слушают тщательные инструкции Норма и повторяют их перед ним снова и снова, пока Норм не остаётся доволен. В полдень Норм отправляется за припасами, тщательно проинструктиров их о контроле жизненных показателей, поддержании внутривенного катетера и жидкостей, а также о множестве инъекций, которые Пауку нужно будет делать каждые несколько часов. К тому времени, когда второй пакет с жидкостью вешается на крючок, сделанный из рыболовного копья, с лица Паука уходит бледность, а при кашле на губах уже не пузырится кровь. Но он не просыпается. В середине дня наступает очередь Джейка присматривать за Пауком. Он берёт Паука на руки, прямо как утром, и просто… слушает. Слушает дыхание Паука в маске, жужжание кислородного баллона. Чувствует, как мягко бьётся пульс Паука под углом челюсти, где Джейк держит его голову, откинув волосы с лица большим пальцем. Он подстраивает свое дыхание под дыхание сына, напоминающее беспрерывные волны за окном, и отдыхает. Нейтири разговаривает с остальными детьми по другую сторону хижины тихим шёпотом; она извиняется за свои действия предыдущей ночью. Извиняется за то, что напугала их и напала на Паука. Тук реагирует почти мгновенно: она произносит слова принятия и бросается к животу Нейтири. Ло’ак сначала выглядит настороженным, но когда Нейтири хвалит его за защиту Паука, на его лице появляется облегчение. Затем спокойно терпит объятия и поцелуи Нейтири. А вот Кири встаёт и садится напротив Джейка. Она берёт руку Паука в свою и ничего не говорит. Выражение лица Нейтири омывает боль, когда она смотрит на непреклонную спину своей старшей дочери в другом конце хижины. Она встаёт, проводит рукой по лицам Тук и Ло’ака и выходит на полуденный свет. — Кири, — говорит Джейк тихо, чтобы не подслушали брат и сестра. — Твоя мать горевала. Есть вещи, которые мы делаем, когда горюем, и которые трудно понять. Она знает, что сделала, и извинилась. — Не надо, папа, — говорит Кири. Её руки крепко сжимают руку Паука. В глазах плавают слёзы ярости. — Не защищай её. Паук вообще бы там не оказался, если бы не она. — Кири, — выдыхает Джейк. — Доченька, пожалуйста… — Я больше не ребёнок, папа, — говорит Кири, и её челюсть заметно напрягается. — Я сама делаю свой выбор. Нетейам тоже сделал свой выбор. Он выбрал путь воина, затем старшего брата и защитника. И когда пришло время, он решил отправить Паука и Ло’ака вперед, в безопасное место, а сам получил пулю, которая оборвала его жизнь. Но Кири всегда была не только Джейка и Нейтири. Она всегда была и Эйвы. — Я тебя вижу, Кири, — говорит Джейк и слабо улыбается, когда Кири испуганно поднимает глаза. — Последи за Пауком минутку. Я пойду поговорю с твоей матерью. По щекам Кири текут слёзы, но она улыбается, когда Джейк протягивает руку, чтобы смахнуть их с её лица. — Спасибо, папа, — шепчет она, когда он передаёт ей Паука. Паук лежит у неё на руках, будто ему там самое место: его голова прислонена к её плечу, а ладонь Кири прижимается к груди Паука. Джейк останавливается у входа в хижину, наблюдая за ними. Он видит между ними родство, которое так волновало Нейтири, когда они были моложе. Их души идеально отражаются и связаны даже без ца’хелу. Это как Джейк и торук. Меткайина и тулкуны. Эйва и Пандора. Это звучит глубокой, тихой нотой в его душе. Джейк переводит дух и отправляется на поиски жены. Он находит Нейтири стоящей по колено в прибое в тени дорожки и подходит ближе, чтобы заключить её в объятия. — Кири отойдёт, — шепчет он ей на ухо. — Она просто напугана, как и все мы. — Нет, мой муж, — шепчет Нейтири, положив руку на руку Джейка. — Она не просто напугана. Она в гневе. И имеет на него полное право. — Если бы она знала, через что ты прошла, она бы поняла, — вздыхает Джейк. — Я же ведь тоже не знал, пока ты мне не показала. Прибой успокаивающе плещется у их лодыжек. Нейтири качает головой, закрывая глаза под мягкое покачивание Джейка в такт волнам. — Родители не должны передавать свою боль детям. — Она поворачивается лицом к шее Джейка. Её следующие слова — шёпот тепла по подбородку. — И я это поняла сегодня утром, рядом с Пауком. Сердце Джейка подпрыгивает. — Нейтири? Она поворачивается к нему лицом и протягивает руку вверх, чтобы наклонить его лицо вниз и встретиться с ним глазами. — Я была слепа к тому, что представляет собой Паук, — говорит она. — Я смотрела на него, но не видела его. Я всегда видела только его отца, Демона. Но Небесные люди — не его народ. Глаза Нейтири наполняются слезами. — Он — оматикайя, — говорит она с пламенем и уверенностью в голосе. — Он выбрал быть оматикайя с того момента, как отказался от своего родного отца. Он выдержал этот… этот разрыв духа ради безопасности моих детей. Мои дети назвали его своим братом задолго до того, как он пострадал за них. Так как же я могу не принять как своего сына того, кого мои дети назвали братом? В груди Джейка вспыхивает яростная, жгучая гордость и радость. Он притягивает Нейтири ближе и прижимается к ней лбом. — Нам будет нелегко, — смеётся он, прижимаясь к её щеке. — Это я знаю, — шепчет Нейтири ему на ухо. — Но я выбрала. Так же, как выбрала тебя, ма Джейк. Джейк отказывается от дальнейших попыток говорить и опускает голову, чтобы поцеловать её.

***

Когда Джейк добирается до хижины Тоновари, уже почти наступило Затмение. Норм вернулся поздно вечером с практически переполненным припасами кораблём и после быстрого осмотра сообщил, что состояние Паука улучшается. Видимых улучшений не было, но анализ крови показывал признаки хорошего самочувствия. Нейтири не очень одобрительно отнеслась к тому, что Норм опять взял у Паука кровь, чтобы прийти к такому выводу, но она была терпелива, если не полностью согласна. Джейк проводит усталой рукой по лицу и едва не сталкивается с Аонунгом, который стоит на страже у входа в семейную хижину Тоновари. — Торук Макто, — говорит Аонунг нехарактерно почтительно. Он дотрагивается рукой до лба и отводит. — Я вас вижу. Мой отец ждёт вас вон там. Джейк следит за направлением руки Аонунга, поворачивает голову назад и видит свет костра далеко-далеко на скалах за деревней. — Что, там, наверху? — удивленно спрашивает Джейк. — Да, — отвечает Аонунг. Джейк прикрывает глаза от сумеречных бликов одной длинной рукой. — А что мне сделать, чтобы забраться туда? Самому залезть? — Да, — повторяет Аонунг. Похоже, он больше не хочет ничего рассказывать — или, как полагает Джейк, наблюдая, как Аонунг кусает внутреннюю щёку, ему приказали этого не делать. — Спасибо, — говорит Джейк, проходя мимо него. — Подождите! Джейк поворачивается. — Как Паук? — спрашивает Аонунг. В его глазах плещется неподдельное беспокойство. Джейк на мгновение задумывается. — Стабилен, — говорит он. — Пока что. — А, — отвечает Аонунг, и его плечи опускаются от облегчения. — Я просто думал… если бы я быстрее доставил его на поверхность… — Ты спас ему жизнь, — твёрдо говорит Джейк. — Ты должен гордиться. — Спасибо, — говорит Аонунг, выглядя смущённым, и убегает без лишних слов. По мере приближения Джейка скалы оказываются коварными, местами покрытыми мхом и увитыми лианами. Но он — оматикайя. Джейк нацеливается на одинокий свет костра наверху и начинает подъём.

***

Затмение только началось, когда Джейк подтягивается по последнему отрезку лиан и обнаруживает Тоновари, скрючившегося на краю обрыва с протянутой к нему рукой. Джейк сжимает запястье Тоновари, кивнув, и позволяет затащить себя на уступ. — Спасибо, — говорит Джейк. — Не за что, — ровно отвечает Тоновари. Они стоят на естественной выемке в скале, достаточно широкой для небольшого костра, корзины с припасами и кучки тростниковых циновок. Перед ними обрывающаяся отвесная скала, ведущая к тусклому свету костров Ава’атлу. Далее море сияет огромными мазками люминесцентного сине-зеленого цвета, а переливчатое зеркало звёзд длится всё дальше и дальше, до самого горизонта. — Офигеть, — говорит Джейк, переводя дыхание. — Вот это видок. — Я прихожу сюда, когда хочу подумать, — говорит Тоновари, опускаясь на колени на одну из нескольких тростниковых циновок, разбросанных вокруг костра. Его копьё упирается в скалу позади него. — Временами трудно найти тишину, когда у тебя двое непоседливых детей и третий на подходе. — Он жестом указывает на циновку напротив, через пламя. — Иди сюда. Садись. Джейк опускается на тростниковую циновку и с любопытством наблюдает, как Тоновари достает две маленькие раковинные чашки и кувшин с пробкой. Тоновари ставит одну из чашек перед собой, другую — перед Джейком и с резким «чпок» откупоривает кувшин. Джейк чувствует запах алкоголя, прежде чем Тоновари начинает наливать. Он резкий, кислый и пахнет… рыбьими кишками и Эйва знает чем ещё. — Великая Мать, — шипит Джейк, когда Тоновари передает ему чашку. — Что это? — Дед моего деда придумал это варево, — говорит Тоновари с намёком на улыбку. — Я могу рассказать тебе, что в нём, да только ты уверен, что хочешь знать? Ветер меняется. Джейк снова ощущает запах гниющей рыбы и перебродившей ламинарии и с трудом сдерживает рвотные позывы. — Если подумать, то нет. — Мудрое решение, — говорит Тоновари и опустошает чашку залпом. Джейк следует его примеру, не желая оставаться в стороне. Это всё равно что глотать склизкие кишки рыбы, умершей примерно шестьдесят лет назад. Джейк захлебывается. От этого становится хуже: он снова пробует всё эту пакость на вкус. — Трисраное говно, — выдыхает Джейк, опуская чашку. Он не использовал это выражение с тех пор, как был морским пехотинцем, но это… это на вкус хуже того пятидесятилетнего сухпайка, который его развели съесть на базовой подготовке. Его сердце уже пытается выброситься изо рта и сорваться с обрыва. А вот Тоновари, похоже, совершенно не волнует очевидный сердечный приступ Джейка. — Вот, — говорит Тоновари, наполняя чашку Джейка с вежливым кивком головы. — Выпей ещё. Джейк прищуривается на Тоновари. Он уверен, что этот рыбьехвостый ублюдок ему улыбается. Что ж. Джейк никогда не отступал перед трудностями. Вторая чашка намного хуже первой. Чувствительное нёбо на’ви определяет то, о чём Джейк даже думать не хочет, и теперь покрывает внутреннюю поверхность его рта. Джейк снова опрокидывает чашку и с вызовом встречает взгляд Тоновари, следя, чтобы глаза не заслезились. — Впечатляет, — говорит Тоновари, опуская свою чашку. — Аонунг тоже хотел попробовать. Его вырвало ещё до первой попытки, от запаха. — Представить себе не могу, почему, — говорит Джейк сквозь стиснутые зубы. Тоновари неторопливо наполняет чашки. — Я пригласил тебя сюда, потому что у меня есть несколько вопросов, которые остались нерешёнными, — говорит он. — Если ты будешь любезен дать на них ответы. — Конечно, — говорит Джейк, желая, чтобы Тоновари наливал подольше. У него уже подрагивает желудок. Похоже, Эйва в этот вечер Джейка не жалеет. Тоновари отпивает ещё порцию, и Джейк следует его примеру, борясь с желанием расплющить нос. Тоновари начинает говорить, совершенно не обращая внимания на пепельное лицо Джейка. — Когда ты указал мне на Паука утром после битвы, ты назвал его своим, — говорит он, спасая чашку Джейка из его судорожно сжатых пальцев, прежде чем та успевает разбиться. — Но ты не упоминал о нём, пока мы не услышали о пленённом мальчике, которого демоны привели с собой, когда совершали набег на Та’унуи. Я не понимаю. Почему ты о нём не говорил? Джейк сглатывает. Кислота во рту мгновенно сменяется горечью вины. — Он не был… он не всегда был частью семьи, — говорит он. — Он вырос в окружении Оматикайя. Он дружил с нашими детьми с тех пор, как начал ходить. Но я не… до конца битвы я на него не претендовал. Тоновари медленно и ровно кивает. — Понятно, — говорит он, наполняя их чашки. Джейк сдерживает стон. — Тогда кто же заботился о нём до пленения? Ещё один прогорклый напиток оказывается в горле Джейка. Однако на этот раз желудок не так сильно бурчит, так что, возможно, он начал привыкать к этой отраве. — Он был слишком мал, чтобы отправиться на Землю вместе с другими Небесными людьми в конце великой битвы, — говорит он, стараясь звучать хотя бы наполовину нормально. — Среди оставшихся Небесных людей у него были приёмные родители, но он им был безразличен, так что они от него отказались. Его вырастили учёные. Те, которые, э… пришли сюда изучать растения и животных. Тоновари кивает, как будто этот ответ его удовлетворяет. — Эти у-чё-ны-е, — говорит он, — они стали его родителями? Его тайриа сэй’сем? Дух-родители, термин на’ви, означает «приёмные опекуны». Джейк моргает. Алкоголь уже действует, за глазами начинает болеть голова. — Нет, — говорит он. — Они вырастили его. Учили его, следили, чтобы он рос здоровым. Но они не были его родителями, нет. Тоновари молчит. Затем его рука медленно перемещается к кувшину с алкоголем и наливает ещё одну чашку, оставляя Джейкову пустой. Джейк наблюдает, как Тоновари выпивает порцию, наполняет чашку и выпивает ещё одну. — Я спрошу ещё раз, — говорит Тоновари, отставляя пустую чашку. — Кем были родители мальчика? — Я не… — Джейк умалкивает. — Ты имеешь в виду его биологических родителей? Тех, кто дал ему жизнь? — Нет, — отвечает Тоновари, нахмурившись. — Это имеет значение? Джейк вздрагивает. — Возможно, — говорит он. — Мать Паука погибла в бою вскоре после его рождения. Его отец был… его отец был Демоном. Куоритч. До того, как он вернулся синим. Тоновари шипит. Джейк сжимает челюсти и ждёт неизбежного момента, когда Тоновари прикажет Пауку исчезнуть с Ава’атлу, прогонит его с берегов. Но Тоновари лишь кивает. — Нелёгкая ноша — происходить от такой крови, — говорит он. — Но не все наши предки были добры. Мальчик выбрал наш путь. Эйва это увидит. — Да, — говорит Джейк, скрывая свое облегчение. — Трудно расти, когда о твоём родном отце знают все. Тоновари раздувает огонь острой палкой. — Да. Но мой вопрос остался неотвеченным. Кем были его тайриа сэй’сем, если не избранные для него Небесные люди или у-чё-ны-е? Кто принял его как своего? Джейк хмурится, наблюдая за танцем пламени. — Ты, кажется, не понял, — говорит он. — У Паука не было дух-родителей, не в смысле на’ви. Он был воспитан… в общине. Он выучил наш язык, играя с моими детьми. Норм, человек, управляющий аватаром, которого ты сегодня видел, был одним из многих учёных, которые по очереди заботились о нём. Джейк заканчивает говорить, поднимает глаза и видит, что Тоновари смотрит на него. Во взгляде Тоновари есть что-то такое, что напоминает Джейку акулу, ожидающую подходящего момента напасть. — У Паука не было тайриа сэй’сем до того, как ты стал на него претендовать, — абсолютно спокойно говорит Тоновари. — Нет, — говорит Джейк, моргая. — Не было. Тоновари опускает палку, которой он раздувал костер. В том, как он себя ведёт, есть что-то, что говорит об абсолютном, железном контроле. — Кто сделал его первое копьё? — говорит Тоновари и резко встряхивает головой, будто проясняя её. — Нет, его первый лук? Джейку приходится немного подумать. — Нетейам, — говорит он с ласковой, скорбной улыбкой. — По-моему, он показал Пауку всё, чему его научил я. Но Тоновари, похоже, не настроен давать Джейку время на воспоминания. — Кто научил его взбираться на горы Оматикайя? — спрашивает он, его голос низок и напряжен. Джейк хмурится. — Он учился, повторяя за моими детьми, — отвечает он. — А иногда и за мной. И из лука так же стрелять научился, по-моему. Я иногда ему помогал, потому что он постоянно просил. Остальное он освоил с помощью Нетейама и Ло’ака. Грудь Тоновари поднимается и опускается с глубокими, медленными вдохами, будто он вот-вот нырнет. — Кто спел ему первую колыбельную? — говорит он резко и режуще, словно нож, и слова застревают у Джейка в горле. — Кто вплёл в его волосы первые бусы? — беспощадно рявкает Тоновари. — Кто сшил его первые одежды? Кто сплёл его ожерелье на шее и браслеты на руках? Кто нарисовал ему боевые полосы на коже? Кто пропел его имя в песенную нить и завязал узел в её начале? Джейк открывает рот. Слова не выходят. — Джейк, — говорит Тоновари, и в этом слове звучит скорбь. Не Торук Макто, Джейк. Джейк немо смотрит, как Тоновари отворачивается, явно пытаясь овладеть собой. — Брат, — решается Джейк, и Тоновари резко поворачивается к нему. — У него есть песенная нить? — шипит Тоновари. Его глаза — словно щели, а уши прижаты к черепу. — Обладает ли он хотя бы тем, что есть у самых молодых из нашего рода с момента их рождения? — Нет, — шепчет Джейк и чувствует, как стыд бурлит у него в животе с привкусом смерти, тухлой рыбы и горькой неудачи. — Нет, не обладает. Это моя вина. — Вот почему он боялся сказать тебе, что у него нет еды? — рычит Тоновари. — Отчасти это я недосмотрел, согласен. Нужно было предупредить тех, кто отвечает за костры. Но какой ребёнок не ищет отца, когда голоден? — Я не знаю, — в отчаянии говорит Джейк. Он действительно не знает. Вот бы Паук поговорил с ним, но каждый раз, когда Джейк видел его, ему казалось, что Паук в порядке… — Какой ребёнок не ищет отца, когда голоден? — повторяет Тоновари с яростью и печалью на лице. — Какой ребёнок предпочтёт скрывать свою травму, чем попросить мать позаботиться о нём? Джейк, услышав это, вздрагивает. — Что? — Когда я нашел его выкапывающим корни, — говорит Тоновари, его голос шипит между зубами, — его пальцы кровоточили. Я думал, что предложение позвать его дух-мать успокоит его. Но вышло наоборот. Он умолял меня не искать твою женщину. Пусть лучше его раны останутся грязными и заразятся, чем он потревожит её. Объясни это. Ледяная рука ужаса хватает Джейка за позвоночник. Это семейный вопрос. Это война Нейтири, Джейка, Паука, Кири и Ло’ака. Даже Тук. Но Тоновари с нетерпением ждёт ответа, и холодная, контролируемая ярость сквозит в каждой черточке его лица. Джейк опускает лицо на руки. Он давит ладонями на глаза, давит до боли. — На корабле, — говорит он хрипло. — Во время битвы, после того, как Нетейам… отошёл. Куоритч схватил моих дочерей. Он приставил нож к горлу Кири. Небо над их головами тусклое, за исключением огненной короны вокруг Затмения. В мерцающем свете костра на выступе скалы тени Джейка и Тоновари складываются в жестокие когтистые фигуры. Тоновари бесстрастно наблюдает за происходящим. — Он приставил нож к горлу Кири, — повторяет Джейк, отгоняя ужас воспоминаний. — Он приказал мне сложить оружие. Приказал мне связать запястья. А потом появился Паук. — Он умолял Куоритча остановиться. Но было… было очевидно, что Куоритч не собирался этого делать. Затем Нейтири, она… она подошла к Пауку сзади и схватила его. Она приставила нож к его горлу. Сын за сына, сказала она. — Что? — Лицо Тоновари изображает шок. Даже когда Джейк смотрит на него, тот быстро тает, превращаясь в ледяную, застывшую ярость. Долгое, ужасное мгновение. Джейк вдруг отчётливо видит копьё, прислоненное к скале позади Тоновари. — Продолжай, — говорит Тоновари так, словно зубами перемалывает ракушки в ножи. Джейк сглатывает, преодолевая сухость в горле. — Куоритч не поддался, — говорит он, — поэтому Нейтири разрезала Пауку грудь. Тоновари дёргается. Рука Джейка автоматически летит к груди, но хватает воздух: он оставил нож в семейной хижине. — Она порезала неглубоко, — говорит Джейк, слова теперь идут в спешке, слоги спотыкаются сами о себя. — Но Куоритч поддался. Он вернул нам Кири, и я смог сразиться с ним. Убить его. — А Паук? — спрашивает Тоновари не колеблясь. — Ло’ак сказал, что Паук нырнул с ним, чтобы попытаться найти меня, когда корабль затонул. Меня нашёл Ло’ак. А что было дальше, ты знаешь. Тоновари ненадолго закрывает глаза. — Да, — тяжело произносит он. — Знаю. Джейк вытирает лицо. — Я хочу, чтобы ты понял, что Нейтири не хотела… она сделала то, что сделала, из-за боли, которую пережил её народ. Из-за того, что Небесные люди сделали с её отцом. С её сестрой. — Он сглатывает. — С нашим сыном. — Это я знаю слишком хорошо, — скорбно говорит Тоновари. Он опускает голову на руку, а другую сжимает в кулак у колена. Надолго воцаряется тишина, лишь огонь потрескивает. Джейк делает глубокий вдох. — Я ответил на все твои вопросы? — Нет, — говорит Тоновари. Он поднимает голову, морские глаза светятся и покорны. — У меня есть ещё один. Джейк напрягается. То, что будет дальше, наверняка не будет так же плохо, как-то, о чём его спрашивали. Он ошибается. — Скажи мне, почему Паук счёл нужным солгать Норму, аватару, которого я сегодня видел, — говорит Тоновари, его голос подобен смерти. — Скажи мне, почему Паук солгал и сказал, что ты хотел отослать его прочь. Дыхание останавливается в груди Джейка. Он не может. Он не может рассказать Тоновари о том, что произошло накануне — почему тяжело больной Паук счёл нужным доползти до окраины деревни, чтобы связаться с Нормом. В тростниковом полу их семейной хижины до сих пор видны борозды, где Нейтири в своём кошмаре наяву потянулась к Пауку, но не смогла его ранить. Джейк подвёл своих детей, всех до единого. Больше всего он подвёл Паука, с того самого момента, когда Паук, ещё совсем малыш с крошечной маской на лице, впервые вышел на свет Пандоры и влюбился в творение Эйвы. Но Тоновари ждет, и огонь горит в яме между ними. И Джейк начинает рассказывать. Он рассказывает о возвращении после посещения Нетейама в воспоминаниях Эйвы, про то, как попросил Нейтири вернуться в хижину, пока он снимает седло с их скимвинга. Он рассказывает о том, как поднимался по дорожке к хижине с тяжёлым сердцем и услышал крик Тук. Он рассказывает о том, как пробился сквозь занавес и о том, что он там нашел. Джейк рассказывает о том, как проснулся утром, вышел из-за деревьев и снова услышал крик Тук, только на этот раз гораздо, гораздо хуже. Когда Джейк заканчивает, Тоновари смотрит на него. На него и сквозь него. — Оэл нгати камэйе, — говорит Тоновари. Он поднимает пустую чашку Джейка, хрупкую вещицу из резной ракушки, и бросает её в костёр. Вскоре за ней следует чашка Тоновари. — Оэл нгати камэйе, — снова говорит Тоновари, бросает в костёр весь кувшин с алкоголем, и пламя вспыхивает во весь рост взрослого на’ви. Джейк вздрагивает. Тоновари — нет. — Джейк Салли, — говорит Тоновари, глядя на бушующее пламя. — Жейк Сули, Торук Макто. Бывший оло’эктан Оматикайя. — Он поднимает подбородок, чтобы встретиться взглядом с Джейком через огонь. — Все дети — дары Эйвы, — говорит он чётко и формально. — Разве это не факт? Эти слова молнией врезаются в череп Джейка. Ему никогда не приходилось самому проводить подобную церемонию. Но Мо’ат часами вдалбливала эти слова ему в голову в первые его дни в качестве оло’эктана, когда он изучал традиции своего нового народа. Испытание усыновления. Тоновари непреклонно держит взгляд Джейка. Он — оло’эктан Меткайина. Это его право. В уголках глаз Джейка начинают собираться слёзы. — Тоновари, — выдыхает он. — Пожалуйста, брат. Не Паук. Пожалуйста. Только не Паук. Не сейчас, когда Нейтири наконец-то приняла его, и они могут быть вместе, полной семьей, настолько, насколько это возможно без Нетейама… — Все дети — дары Эйвы, — повторяет Тоновари. — Разве это не факт? Джейк вдыхает еще раз и резко выдыхает. — Факт, — шепчет он и закрывает глаза от слёз. Он заговорил. Испытание продолжается. — Забота о детях — благословение Эйвы. Причинить вред собственному ребенку — значит презреть саму Эйву, — говорит Тоновари. — Разве это не факт? — Факт, — говорит Джейк и слышит, как ломается его голос. Он опускается на колени и складывает руки в дрожащие кулаки у своих коленей. — Джейк Салли, Жейк Сули, Торук Макто. Бывший оло’эктан Оматикайя, — неумолимо продолжает Тоновари. — Хочешь и можешь ли ты заботиться об этом ребёнке? Вот оно. Испытание усыновления — это испытание характера родителей, их способности заботиться о ребёнке, их готовности поставить его на первое место, их любви и преданности. Теперь у Джейка есть шанс высказаться. Но что бы ни прозвучало из его уст, окончательное решение будет принято не им. Он возносит безмолвную молитву Эйве. Он не может потерять ещё одного сына. Не так. Не по его вине, не по вине его неудач. — Я готов, — выдыхает Джейк, вытирая влагу с глаз. — Я готов заботиться о нём. Я знаю о своих неудачах. Я должен был… я должен был принять его с того момента, как он решил стать оматикайя. Нейтири сегодня сказала, что наши дети выбрали его как брата, поэтому мы должны выбрать его как сына. Но я должен был принять его ещё до того, как мои дети выбрали его. — Ты говоришь, что хочешь, — непроницаемо произносит Тоновари. — Но можешь ли ты? — Я… — слова застревают на языке Джейка. — Я… Тоновари ждет. В его морских глазах мелькает тень печали. — Я не знаю, — шепчет Джейк. Осознание этого камнем сидит у него в животе. — Я думал, что был хорошим отцом Ло’аку и Нетейаму, но я слишком много взвалил на плечи Нетейама. Я не позволял ему быть ребёнком. Я не понимал, что подавляю Ло’ака и что он сравнивает себя с Нетейамом, насколько, что решил, что недостоин быть моим сыном. — Я не мог понять связь Кири с Эйвой и позволил ей думать, что она другая и странная. Когда моя младшая плакала по лесу, я её не утешил. Я сказал Тук, что теперь её дом — море. Возможно, это была правда, но это не то, что ей нужно было услышать. А Паук… — Джейк вздыхает с содроганием. — Я подвёл его везде, где только можно. Но теперь я знаю свои промахи. И я знаю, как начать их исправлять. — Я не знал, как быть одновременно военным вождём и отцом, — говорит Джейк, пытаясь остановить дрожь в руках. — Теперь я знаю, что быть отцом важнее, чем военным вождём. Я не могу вести народ на войну, если не могу заботиться о своей семье. — Так что я буду стараться, — говорит он, и, даже произнося это, понимает, что звучит неадекватно. — Я буду стараться. Даже если это убьёт меня. Тоновари смотрит на него, неподвижный, как камень. — Это твой окончательный ответ? — говорит он. Джейк кивает, делая дрожащий вдох. — Да. Момент настал. Испытание усыновления имеет два пути. Если родитель не справится, оло’эктан ударит его ножом в грудь, символизируя смерть, и заберёт ребёнка. «Ты не заботился о своём ребёнке. Ты презрел саму Эйву. Этот ребёнок будет отнят у тебя и отдан другому, чтобы он рос в благословении, как и задумала Эйва». Джейк склоняет голову и закрывает глаза, ожидая. Он слышит, как Тоновари поднимается. В шали Тоновари звенят бусины, когда он подходит ближе. Затем рука Тоновари прижимается к шее Джейка, нежно и уверенно. — Забота о ребёнке — это и благословение, и тяжкий труд, — произносит Тоновари на ухо Джейку. — Прими этот дар и дорожи им. Джейк ломается, полностью и окончательно. О, какое облегчение. Какое облегчение и какой стыд. Он падает торсом на колени, всхлипывая в кулаки. Тоновари приседает рядом с ним. Рука вождя Меткайина продолжает уверенно давить на шею Джейка, поддерживая без осуждения. — Я говорил серьёзно, когда ты пришел ко мне со своими планами уйти в другое место, — говорит Тоновари, внезапно становясь похожим не столько на оло’эктана, сколько на измученного отца. — Теперь ты и твоя семья меткайинцы. Ты принадлежишь моему народу, и мой народ окажет тебе помощь как одному из наших. Если тебе понадобится помощь, мы её окажем. — Спасибо, — выдавливает Джейк, вздрагивая. — Спасибо, брат. Рука Тоновари покидает шею Джейка. Джейк поднимает голову, смаргивая слёзы. Тоновари поднимает копьё. На мгновение он замирает в обрамлении бледной короны Затмения. Его челюсть двигается, когда он смотрит вниз на копьё. Затем он поднимает его над головой, шаль вождя развевается по плечам, словно огонь, и бросает его прямо вниз, с обрыва на землю. Треск от удара копья о камень звучит как раскат грома над обрывом. В наступившей тишине Тоновари поворачивается к Джейку. — Тебе дан шанс, брат мой, — говорит Тоновари. После этого его голос звучит очень тихо. — Не растрать его. Тоновари приседает, чтобы ухватиться за лозу, перемахивает через край обрыва и начинает карабкаться вниз. Джейк ещё долго стоит на выступе скалы, пока не иссякают слёзы облегчения, радости и горя.