Часть 2. Если вспоминать прошлое
14 сентября 2023 г., 11:43
Примечания:
Это часть - перенесенный фанфик "у каждого волшебника должен быть друг-неудачник, разве нет?". Можете воспринимать это как предысторию основной части, можете воспринимать как отдельный фанфик, он одновременно является и тем и другим. Так как эта история была написана уже гораздо позже, нежели основная история, у них могут быть мелкие несостыковки. Приятного прочтения
***
Когда к маме в первый раз пришла ее подруга со своим сыном, Мэри не хотела к ним выходить. Она не очень любила заводить новые знакомства, ей было как-то неловко, да и поговорить было не о чем, но мама настаивала, чтобы она подружилась с сыном ее подруги. Она настаивала с ее братом на руках, который кричал так, что хотелось вновь скрыться в своей небольшой комнате, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как надеть удобную футболку и шорты, завязать неровный хвост из длинных черных волос и взять кепку, да и выйти познакомиться с этим мальчиком. Раз уж знакомится — то лучше за игрой, тогда и весело будет, да и из дома сбежать можно от вечно плачущего младшего брата и от неинтересных разговоров тети и мамы на кухне. — Здравствуй, Мэри, — приятная женщина лет тридцати немного наклонилась к ней, здороваясь, и девочка помахала ей рукой. — Ты не против, если мой сын поиграет с тобой? — Не против, тетя, только мы на улицу пойдем. — Мэри улыбнулась доброй и хорошей тете, которая часто приносила ей конфеты, и обратила внимание на мальчика, который, прячась за спиной у матери, разглядывал ее. У него были красивые голубые глаза и черные волосы, которые были слегка длиннее, чем обычные прически, которые Мэри видела у мальчиков, но девочку это не сильно волновало. Мальчик был выше ее где-то на голову и видно, что старше, но брюнетку это не пугало — у нее есть знакомые и на три и на пять лет ее старше и все с ее двора, так что она даже с этим мальчиком сможет поладить, ну, она надеется. Одет он был тоже просто — белая футболка с короткими рукавами, черные штаны, кроссовки, да и куртка, видимо, чтобы не продуло, или не было слишком холодно, это не так важно. — Конечно, Хаул, — обращаясь к своему сыну, оборачиваясь на него, сказала женщина, и Мэри узнала имя нового знакомого. — Это Мэри — дочь тети Влады, можете вы поиграть вместе, пока мы поговорим с тетей? — Хорошо. — только сейчас девочка заметила, что он прижимал к своей груди какую-то книгу, но, пожав плечами на это, Мэри подошла ближе, протягивая руку, мальчик принял ее и они вместе прошли мимо матери Хаула и скрылись за входной дверью. Хаул был по виду на пару лет ее старше, но девочку это не волновало, ведь они в любом случае будут видится только тогда, когда тетя будет приходить к маме. — Ты читать будешь или мы поиграем? — как только они вышли на улицу Мэри отпустила руку Хаула, поворачиваясь к нему и показывая мячик, который она прихватила. Тот удобно лежал около комода, мимо которого она проходила, так что девочка подумала, что он будет неплохой игрушкой на улице. Хаул несколько раз моргнул своими голубыми глазами и как-то неловко улыбнулся, прежде чем ответить. — Я бы почитал. — показывая на цветастую обложку книги, сказал мальчик. — Ладно, как хочешь. На эту лавочку почти всегда падает тень, — указывая на ближайшую к ним лавку, сказала девочка. — А в этой книге есть картинки? — Есть, но их мало, — аккуратно оттряхивая несуществующую пыль с лавочки, прежде чем сесть, ответил Хаул, открывая книгу там, где, видимо он закончил читать. — А ты читать не умеешь? — Пф, вообще-то умею, — чувствуя себя оскорбленной за такие простые слова, ответила брюнетка, замечая, что из соседнего подъезда вышла ее подруга по двору и тоже собиралась поиграть. — Просто медленно. В любом случае я буду играть. С этими словами Мэри убежала в сторону детской площадки, махая своей подруге рукой, пока Хаул уткнулся в книгу. В ней рассказывалась, пусть и выдуманная, но история о волшебнике и приключениях, которые его ждали вместе с его друзьями. Дженкинса завораживали такие истории, он вообще любил истории, которые были связаны с магией, с другими мирами и всяким таким, все это было так интересно изучать, что мальчик мог часами сидеть в своей комнате, совсем не выходя, и просто читать. Он не замечал, сколько проходит времени, его не очень волновало то, что ему сложно найти язык с мальчиками-сверстниками, ведь тех не очень интересовали сказки про магию. Многие из ребят дразнили его и всегда называли его увлечениями «девчачьими», на что Хаул мог лишь обиженно промолчать. В драку ему лезть не хотелось — он мог выйти из нее раненым, а боль он не любил, но и возразить он никогда не находил слов. Ну да, ему нравится читать про магию, и девочкам нравится читать про магию, но это же не значит, что он девчонка. Он отвлекся на последние воспоминания о том, когда мальчики из его класса задирали его за чтение «девчачьих» книг на перемене, поэтому не заметил, когда Мэри пришла и села с ним рядом, заглядывая в книгу. Там был лишь текст и девочка забавно хмурилась, пытаясь быстро прочитать и осознать то, что написано в книге, но было видно, что она еще маленькая для беглого чтения. Дженкинс отвлекся, чтобы оглядеть двор — на удивление они остались почти одни, все дети разбежались по домам, и лишь редкие взрослые проходили по дорогам, не обращая на них внимания. Мэри же сидела рядом, ее футболка была испачкана в песке, на ногах он тоже остался, хвост растрепался, а на руке, забавно прикрывая маленькую рану, виднелся подорожник. Он уже почти отвалился, но, видимо, девочку это не очень волновало, она старательно пыталась прочитать большой текст, часто мотая головой, словно сбиваясь со строчки, но упорно продолжая читать. — Я могу почитать тебе вслух. — предложил Хаул, видя как взгляд карих глаз грустнеет и Мэри садится прямее, складывая руки на груди и отворачиваясь. — Правда? — тут же оживилась девочка, резко поворачиваясь к нему и смотря так восхищенно, что Хаулу стало слегка неловко. — Ага. — открывая книгу на первой странице, кивнул мальчик, чувствуя, как к его плечу прижались щекой. Это было не неприятное ощущение, ведь, когда к нему так прижималась сестра было тяжело и хотелось попросить ее перестать так делать, но из вежливости он молчал, а наоборот — девочка была младше и легче, из-за чего ее прикосновения не казалось чем-то отяжеляющим, скорее это было приятно присутствие заинтересованного человека рядом. Время летело незаметно, пока он читал: ему было интересно перечитывать эту книгу, хоть до конца он ее еще не дочитал, каждое чтение книг про магию для него было, словно в первый раз, так что он был не против. На самом деле Хаулу Мэри показалась хорошим слушателем — она заинтересованно его слушала, он чувствовал, как она хмурится на его плече в какие-то несправедливые моменты, как она аккуратно взяла его за край одежды, когда переживала за героя, которого не принимали в школе. Они не прочли даже четверти книги, все же Хаул старался читать размеренно, чтобы девочка успевала понять, что происходит в книге, но вскоре Мэри подняла голову с его плеча и Дженкинс перестал читать, желая поинтересоваться, что произошло, но заметил, что из дома выходит его мама. — Пойдем, нам пора. — женщина улыбнулась ему, придерживая рукой сумочку, чтобы та не упала с плеча, а после повернулась к Мэри. — Пока, Мэри. — До свидания, тетя. — девочка улыбнулась ей, махая рукой, а потом как-то не очень смело, теряя весь задор, спросила. — А, а что мама делает? — М? Твой брат раскапризничался, она его успокаивает, а что? — непонимающе глядя на поникшую девочку, спросила женщина. Хаул, подойдя к матери, тоже обернулся на Мэри, чтобы помахать ей рукой на прощание, но заметил лишь, что она смотрит на асфальт, склонив голову. — Ничего, тетя. Пока, Хаул. — Мэри спрыгнула с лавочки, потому что сидела у самой ее спинки и не доставала ногами до земли, взяла в руки свой мячик, оглядела двор, и махнула рукой мальчику на прощание. — А…Хочешь… Хочешь я дам тебе эту книгу? Я ее все равно уже читал. — протягивая ее Мэри, потому что та выглядела как-то очень грустно, спросил Хаул. На самом деле он не ожидал от себя такого, да и книгу отдавать не хотел, да и не дочитал ее еще, он понятия не имел, зачем соврал, но ему просто не хотелось, чтобы девочка грустила. Он и так не очень-то любил, когда в его окружении кто-то грустил, так что он хотел порадовать брюнетку таким образом. — Не надо, спасибо. — Мэри улыбнулась ему, оборачиваясь и уже энергичнее махая рукой, пока Хаул с матерью уходили дальше со двора. На самом деле девочка не понимала, почему отказалась от книги, но осознание того, что она скорее всего ее не прочитает, заставляло ее отказаться. Домой идти не хотелось, на улице уже слегка холодало, что означало начало вечера, а заняться было нечем. Всех ее друзей уже успели загнать родители, сначала на обед, потом на сон-час, а потом «уже поздно, не выйдешь», поэтому Мэри была одна. Ей не было грустно, но было до одури скучно — даже с мячом не поиграешь, ведь для этого нужна хотя бы стена, но все дома были с окнами, и попасть в них случайно было слишком легко, а проблем ни для себя, ни для матери не хотелось. Девочка лишь грустно подошла к качелям, оставляя рядом мяч и залезая на них, начиная раскачиваться. Получалось плохо, ноги были маленькими и все ее попытки были неуклюжими, поэтому вскоре Мэри бросила эту затею, переставая дергать ногами. Она бы хотела, чтобы ее кто-нибудь покачал или подтолкнул, одно раза было бы достаточно, это бы ненадолго развеяло ее скуку, но никого не было. В книге она читала, что такое состояние называется хандра или странное слово депрессия, смысл обоих слов в любом случае от нее был далек, и девочке было грустно, но она все понимала. Она понимала, почему папа возвращается домой очень поздно и почему его почти не бывает дома — у него много работы, ему нужно кормить семью, так говорила мама. Она понимала маму, которая не могла поиграть с ней или уделить ей хоть крупицу времени и почитать сказку на ночь, ведь у нее был младший братик, которому требовался какой-то специальный уход, ведь он «особенный». Мэри не понимала, чем этот кричащий комок, мало смахивающий на человека, может быть особенным, но, если это причина для ее матери, чтобы не уделять ей внимание, она поймет. Она понимала друзей, которые не могли все время играть с ней, оставляя ее в одиночестве почти на пол дня. Мэри не жаловалась — она всем улыбалась и махала рукой на прощание, зная, что завтра они снова увидятся. Она не любила заводить новые знакомства, но приходилось это делать, чтобы не умереть от скуки. Домой она идти не хотела — там кричащий брат и уставшая мама, которой нужно помогать, а делать этого не хочется. Не хочется сидеть в вечном оре и вони, которая идет от мусорного мешка, куда мама выбрасывает использованные подгузники ее брата, мерзость. Ей хотелось бы вновь посидеть с Хаулом и послушать сказку о колдуне, ей хотелось бы, чтобы рядом был хоть кто-нибудь, ей не хотелось слышать перешептывание других мам со двора о ней как о «беспризорнике», не хотелось слышать то, как люди называют ее родителей алкашами, ей не хотелось видеть их сочувствие и предложение зайти на обед. Она не голодает, и ей не нужно в туалет, и мультики она не хочет смотреть с другими детьми, и ей не интересен тот потрепанный плюшевый мишка ее подруги, у нее есть свой. Просто… Просто… Просто родители заняты, а брат слишком мал, да и не развит настолько, чтобы понимать, что Мэри хочет с ним поиграть. Глаза начинали слипаться, а тело дрожать от холода, но Мэри упрямо сидела на холодной качели, держа руки на веревке качелей, и отчаянно не желая идти домой. Она понимала, что скоро нужно будет просыпаться и идти в садик — он здесь недалеко, буквально за углом, так что ей все равно идти самой. Она понимала, что уже поздно и нарушать режим нежелательно — так тоже говорила мама, а еще бабушка, когда прибежала к ним из деревни. Она понимала, что могла потратить это время с пользой — научится выводить букву «Ц», чтобы та не получалась, как закорючка, научится быстрее читать, ведь для этого нужна практика, для всего нужна практика, так говорят ей все взрослые. Со вздохом девочка спрыгивает с качелей, отряхивает песок с футболки, лишь размазывая его и видя, как теперь на одежде появилось пятно. Нужно будет намочить и помазать мылом, иначе останется такая некрасивая клякса, она поднимает мяч с песка и идет в сторону подъезда. Еще один день прожит, у нее плюс одно новое знакомство, приятные воспоминания о мальчике — Хауле и его книге с историей про колдуна, и все бы хорошо, если бы на подходе к квартире она не слышит плачь брата. Вся уверенность и желание заходить домой отпадают, рука, потянувшая открыть входную дверь, которую не запирают, когда она гуляет, замирает, но почти сразу тихонько тянет дверную ручку вниз, тихо отпирая дверь. Девочка зашла внутрь, закрывая дверь и поворачивая замок два раза, оставляя мячик у входной двери, разуваясь и проходя на кухню. — Пришла. Садись, поешь хоть. На улице что ли опять просидела весь день? — папа сидел за столом, разговаривая шепотом и кивая на плиту. Там стояла кастрюля с чем-то свежим и пахло настолько вкусно, что рот слюнями заполнялся, а живот начинал урчать. Мэри лишь кивнула, а папа встал, отвлекаясь от своей еды и наливая девочке тарелку супа и кладя рядом бутерброд, который до этого был у него на тарелке. Вскоре рядом появилась и чашка вкусно пахнущего чая и Мэри улыбнулась, благодаря отца и начиная есть. Живот, наконец, успокаивался, и одиночество и скука больше не казались чем-то страшным, а крики брата не казались чем-то оглушающим. — Произошло что-то хорошее? — тихо поинтересовался папа, слыша как шаги и крик приближаются. — Я познакомилась с сыном тети Юли, с Хаулом, он хороший. — слишком быстро поглощая суп, чтобы скорее уйти спать, сказала девочка, тоже слыша приближающиеся шаги и надеясь избежать криков матери. — У тебя все хорошие. — усмехнулся отец, также начиная есть более спешно. Но они оба не успели. — Вот вы где! — в кухню ворвалась уставшая женщина, выглядя донельзя растрепанной и заплаканной. Ее черные волосы были неаккуратно заплетены в пучок старой, растянутой резинкой. Серая футболка была донельзя помятой и в какой-то еде, а черные спортивные брюки также были обляпаны чем-то, а еще кажется, на них срыгнул брат, и теперь легкая вонь распространялась по кухне. — Мэри, какого черта ты не пришла помогать мне, а? Девочка ничего не ответила, прекрасно зная, что это бесполезно. Мама устала и ей нужно выплеснуть эмоции, она уже привыкла к такому, девочка знает, что это нужно лишь перетерпеть и тогда все будет хорошо. Ей шесть и папа часто говорит ей, что гордится ею, ведь она может стойко слушать ругань мамы и не плакать. Мэри не знает, чем тут можно гордится, ведь ее хрупкое, детское сердце разбивается каждый раз, когда мама начинает повышать на нее голос. Мэри боится громких звуков и отчаянно хочет сбежать от людей, которые ведут себя слишком шумно, но она не может. — Я одна с этим ребенком, мне тяжело, ты же видишь, сколько времени это отнимает, неужели нельзя было своей тупой головой додумать мысль о том, что матери тоже нужно помогать, а? — женщина продолжала кричать, пытаясь успокоить брата Мэри, который плакал у нее на руках. — Ну, Влада, милая, не кричи на ребенка, она-то в чем виновата? — в разговор вклинился отец Мэри, пытаясь заступиться за ребенка, ведь девочка ни в чем не виновата. Она не виновата, что врачи не заметили недоразвитость их сына еще на ранних стадиях, она не виновата в том, что Влада хотела вновь ощутить счастье материнства, она не виновата в том, что ее брат родился «особенным». — А, как скажи на милость, мне не кричать? Мэри, в комнату, живо! Мэри бросила недоеденный суп, не выпитый чай, схватив только бутерброд с колбасой, и мигом выбежала из кухни, слыша за своей спиной лишь очередную ругань. Она быстро скрылась в комнате, запирая ее на защелку, благо та имелась, и съехала по двери на задницу, буквально шлепнулась на нее, прижимая к себе колени и жуя бутерброд. Она даже не заметила, что с ее глаз стекали слезы, она старалась редко плакать, ведь очень не хотела быть похожей на ревущего от любого чиха брата, она не хотела доставлять проблем, но не получалось. Благо, что заснуть получилось быстро и в теплой постели, Мэри беспокоилась лишь о том, чтобы ее не забыли завтра разбудить в садик, ведь иначе будет очень скучно. Она старалась придумать продолжение той истории, которую успела услышать от Хаула, а еще не отвлекаться на крики из кухни, и уснуть получилось гораздо быстрее.***
Звонок в дверь заставляет Хаула подняться со стула, оставить чашку чая на столе и подойти к двери, открывая ее. На самом деле он никого не ждал сегодня — мама была на работе, сестренка в садике, потому что забирать ее оттуда раньше времени Хаул не любил, предпочитая проводить время в одиночестве, ну или не совсем в одиночестве… А с Мелиссой — одноклассницей, с которой у них общий проект, он собирался встретиться завтра, и нужно как-то сказать об этом Мэри, ему бы не хотелось, чтобы этот ребенок отвлекал его от учебы. — Привет, могу зайти? — Мэри помахала ему рукой, прижимая к себе какую-то книжку с разноцветной обложкой и улыбаясь ему. У нее под глазом все еще красовался синяк, два молочных зуба выпали и теперь ее улыбка выглядела слегка жутко. Рубашка была помята, как и юбка, а колготки как и обычно были порваны. Дженкинс просто немного отошел от двери, пропуская девочку внутрь и закрывая за ней дверь. Это уже не первый ее приход сюда, и не первая их прочитанная вместе книга о магии, так что в этом нет ничего удивительного. Только вот смотреть на разбитую губу и фингал под глазом у этой девочки, которая едва перешла во второй класс Хаулу почему-то было неприятно. На самом деле в какой-то мере он понимал, что Мэри виновата сама — не полезла бы на мальчика, который… А что он сделал собственно? Хаул и не знал то толком, слышал лишь, как мама причитала, что Мэри может вырасти беспризорницей с таким-то отношением родителей. А еще слышал, как девочка, ударяя того мальчика по лицу своими хлипкими руками, с горящими глазами кричала «не смей так говорить о моей маме!». Дженкинс пожимал плечами, не понимая, почему все взрослые косятся на этого ребенка с таким сочувствием, он не видел в Мэри смертельно болью или несчастную. Он видел в ней свою подругу-ребенка, у которого выпадают молочные зубы, которая старается учиться читать быстрее, неловко просит помощи в теме деления и вечно ищет себе приключения на задницу. Раны на лице Мэри это лишь подтверждают. — Заварить тебе чай? — вежливо поинтересовался Хаул, пока Мэри разглядывала его белоснежного кота, что сидел на стуле. Кухня у них не такая уж просторная, но все необходимое есть. Гарнитур весь по левую руку от двери, света от окна вполне достаточно, так что свет от лампы озаряет небольшое помещение лишь по ночам, около правой стены стоит белый стол с тремя стульями, на одном из которых и расположился Барс. Будучи поменьше Хаул, смеясь, звал его Барсиком, но после подумал, что такая детская кличка такому красивому коту не подходит, поэтому сократил ее. — А? Ага, если можно. — девочка улыбнулась, аккуратно поглаживая белоснежную шерсть кота. Дома им нельзя было заводить животных, поэтому, будучи у друзей дома, Мэри постоянно гладила их животных — хомяков, котов, собак, да кого угодно, и дулась, когда ей говорили, что ее поцарапают, и спустя секунду смеялась, будучи оцарапанной. Хаул ее искренне не понимал, но старался не забивать этим себе голову. — Дай угадаю, опять все карманные спустила на книжку? — усмехаясь и поворачиваясь к девочке, тут же спросил Хаул, заправляя прядь черных волос за ухо. — Не все карманные! — тут же возмутилась девочка, переставая гладить кота и смотря на друга с вызовом, пока тот ставил чашку ароматного чая напротив своей. — У меня еще остались деньги на обеды, можешь не волноваться. — Да я и не волнуюсь. — делая глоток чая, и наблюдая за тем, как Мэри немного неловко забирается на высокий стул, сказал Хаул, поглаживая кота. Вообще он не собирался долго задумываться о жизни Мэри — если сильно нужно будет, она сама расскажет, по крайней мере он так думал. Иногда Хаул не понимал маму, которая очень сочувственно смотрела на его подругу, вздыхала и предлагала остаться у них на ночь. Мэри выглядела ведь нормально — у нее нормальная для ребенка фигура, она не похожа на скелет, она не выглядит уставшей или слишком уж одинокой, но мама всегда так сочувственно смотрела на нее, словно Мэри при смерти лежит. Странно, потому что его сестренка, которая всего на два года младше Мэри, выглядит точно также, но на нее мама сочувственно не смотрит. На удивление Хаула они стали видится очень уж часто — мама много ходила к тете Владе, чтобы помочь с ребенком, да и посплетничать, поэтому детей они оставляли на попечение Господа Бога — гнали на улицу, чтобы «уши не грели, пока взрослые разговаривают», да на самом деле-то сидеть в доме, где постоянно плачет ребенок, им обоим не хотелось. Они не нашли общий язык за секунду, да и поговорить им было не особо о чем, они просто проводили вместе время, читая книгу. Ну, как читая, читал Хаул, пока Мэри его внимательно слушала и глазами бегала по тексту, но часто сдавалась, полностью обращаясь в слух. И каждый раз Мэри говорила, что скоро уже научится читать быстрее и помощь Хаула в чтении ей будет не нужна. Дженкинс лишь кивал и улыбался, зная, что девочка только через месяц пойдет в школу, поэтому ему придется еще какое-то время ей читать. Было лишь иногда странно осознавать, что прошел уже год, а Мэри все еще бегала к нему за помощью. Они жили в соседних дворах, и «беспризорница» бегала одна почти всегда, так что было неизбежно ее частое нахождение в доме Хаула, хотя иногда он и выгонял ее. В такие моменты девочка пожимала плечами, махала рукой на прощание и убегала прочь. Она не навязывалась и не упрашивала Хаула пустить ее, когда он говорил, что ему неудобно, Мэри слишком напоминала взрослого в теле ребенка, и когда Хаул прочел о реинкарнации в книге, подумал, что Мэри чья-то перерожденная взрослая душа. Над ним тогда еще долго глумилась сама девочка, когда он серьезно спросил не скрывает ли подруга от него то, что она — взрослый в теле ребенка. На самом деле проводить время вместе не было чем-то утомительным — им обоим было очень интересно читать о приключениях мага, так что они оба сидели с замиранием дыхания, попивая чай и иногда хрустя печением. Время всегда летело незаметно, когда они были вместе, поэтому иногда случалось так, что семья Хаула, заставала Мэри у них на кухне или в комнате Хаула. — Ах, Мэри, ты и сегодня здесь. — тетя Юля улыбнулась ей, пока разувалась и девочка слегка смутилась, она хотела уйти до того как вернется мама Хаула, потому что встречаться с чьими-то родителями ей всегда было неловко. Слишком часто чужие родители сплетничали об ее маме и папе, иногда даже говорили своим детям не общаться с ней, так что Мэри всегда беспокоилась о том, что ее замечают, играющей с кем-то. Она всего лишь пыталась убить скуку, но некоторое воспринимали это в штыки и прогоняли. Хаул прекратил читать и поздоровался с матерью, а также махнул рукой сестре, которую привели из садика. — Твоя мама ищет тебя. Просила передать тебе, если увижу. Хаул увидел свернутую бумажку и немного купюр, которые девочка приняла с слишком нечитаемым выражением лица. Он закрыл книгу, протягивая ее Мэри и пытаясь не задеть чашку с чаем, но девочка не обратила на это внимания, словно ее не интересовала книга, которая принадлежала ей. — Уверена, что этого хватит? — поставив чайник на плиту, а после обернувшись на девочку, которая уже спрыгивала со стула, спросила Юлия. — Я могу добавить тебе, если не хватает. — Вы слишком добры, тетя, все хорошо. — Мэри улыбнулась, беря легкую куртку, в которой она пришла и которую она оставила на том уровне, до которого могла дотянуться. — Смеси сейчас дорогие, может не хватить, давай я все же дам тебе немного? — женщина продолжала настаивать на своем, прекрасно зная то, что было в списке и то, что денег на все это не хватит. Она не знала, не досчитала Влада специально, или просто не могла позволить выделить больше денег на продукты, но помочь она все равно хотела. У нее сердце разрывалось, когда она видела то, в каком одиночестве сидела Мэри на детской площадке, пока Юля не стала брать с собой Хаула. Может быть, это не ее дело, но почему-то ребенка было жаль — Мэри с таким остервенением всегда доказывала, что в семье все хорошо, когда Юля прекрасно видела, что это не так, что становилось лишь жаль девочку. Юля знала о проблемах в этой семье — Влада была в депрессии после родов больного ребенка, она старалась посвятить всю себя его здоровью, но ощутимо не справлялась. Ее муж всегда был на работе, сбегая и от нервов жены и от криков ребенка, но хотя бы принося в семью деньги. Юля могла понять, что они уставали, но не могла понять, зачем они пытаются брать на себя так много ответственности. У них уже есть один ребенок, у них есть еще один больной ребенок, от которого устают все в семье, но пытаются делать вид, что все нормально, и они справляются. А еще Влада обмолвилась, что их брак на грани распада и она хочет забеременеть еще раз, только бы удержать мужа. Юля пыталась ее отговорить, почти кричала, чтобы подруга пришла в себя, и не знала, получилось у нее отговорить подругу или нет. Во всей этой ситуации было жаль Мэри, которая явно была мала для того, чтобы понять, почему все так, но для нее уже это становилось нормой, потому что о ситуации в семье она говорила слишком уж беспечно. — Не надо, тетя. — улыбаясь, все же отказалась Мэри, пряча список и деньги в карман юбки, и накидывая легкую курточку. — Пока, Хаул. — А книга? — тут же дернувшись, крикнул Хаул, который отвлекся на сестру, которая попросила налить сок. — Оставь у себя, я приду потом… Как-нибудь потом, и мы дочитаем ее. Дверь захлопнулась, когда девочка выбежала на улицу, не представляя, что ее ждет дома. Мама не была злым человеком, но иногда она могла разозлиться из-за мелочи, папа говорил, что это потому, что она очень устает сидеть с братом, но Мэри не понимала, при чем здесь она. Она не хочет быть привязанной к брату, а ее заставляют с ним сидеть, сначала ее заставляли сидеть с ним после садика, а теперь после школы, в которых она старалась, и до сих пор старается проводить как можно больше времени, только бы меньше времени проводить дома. Мэри уже ненавидела своего брата, она ненавидела его всей своей детской душой. Она не любила с ним оставаться, он ничего не умел — он только сидел и тупо смотрел на нее, Мэри пыталась вызвать у него хоть какую-то реакцию: она трясла перед его лицом игрушки, корчила рожицы, медленно, но с энтузиазмом что-то читала или рассказывала, но у брата не было реакции. Он лишь смотрел на нее, а потом начинал плакать, нелепо утирая руками слезы с глаз, потому что обкакался, или ему скучно, или грустно, или черт его знает. Мэри не понимала, почему она должна сидеть с этим кричащим монстром. Он высасывал энергию из матери, она видела, как ей непросто с этим ребенком, он не давал ей проводить время с друзьями, ну, точнее, она могла выйти во двор там или в магазин или убежать к Хаулу, когда приходила тетя Юля, но все остальное время она должна была помогать матери с братом. Она должна была кормить это дрыгающееся в чем-то непонятном, в сложном слове «конвульсии», с ложечки, когда мама уходила поспать в комнату или помыть голову, или в туалет, или уходила куда-то на несколько часов. Мэри искреннее ненавидит его.***
Папа пытается выглядеть веселым, когда сообщает о беременности мамы. Мэри устала после школы, поэтому смотрит на них своими карими, почти черными глазами и хочет истерично засмеяться. Ей скоро исполнится восемь, она закончит второй класс и скоро пойдет в третий, она хочет провести лето на улице, горланя глупые девчачьи песни во все горло, давая крапиве палкой по листьям, а потом хочет лазить с мальчиками по гаражам и пить лимонад, деля его на всех. Она хочет, чтобы как раньше — прибежать к Хаулу и успокоить бушующее сердце, но теперь ее вновь ждет эта возня. Она не хочет братика или сестренку, ей больше не четыре, она хочет, чтобы у мамы случился выкидыш. Она много читает, так что прекрасно знает, что это такое. Мама с искренним счастьем прижимает руку к животу и пытается также сделать с рукой папы, но тот отмахивается от этого действия, и в душе Мэри что-то переворачивается и разбивается на маленькие кусочки. Перед глазами темные образы, в ушах глум, хочется убежать и скрыться, сжаться в маленький клубок и долго-долго плакать, но она не издает ни звука. Это больно, это похоже на видение — страшное, кривое и темное, Мэри не хочет этого видеть. Все, что она может — прижать руку к ноющим вискам и постараться не выглядеть слишком уж больной, пока скоропостижно скрывается в своей комнате. Образы и раньше преследовали ее, но это было раньше и они никогда не были такими черными. Она знала, что это не совсем нормально, она знала, что ненормальных детей отправляют в психушку и пичкают их таблетками, поэтому молчала, ведь так легче. Легче просто промолчать, отдаляясь ото всех, у кого образы за спиной казались слишком темными. Мэри не пыталась разобраться в том, что она видит и почему, ей это не интересно. Ей интересна сказка, которую прочтет ей Хаул завтра, если не выгонит, ей интересно может ли она купить сухарики в ближайшем ларьке, чтобы хватило на новую книжку о магии, ей интересно, почему брат опять плачет, но все это такое отдалённое. Ей страшно, она не хочет ничего из того, что с ней происходит, она в ужасе от этого, но ничего не может сделать. Маме и папе нет до нее больше никакого дела, папа даже больше не говорит с ней, когда они видятся. Огонек в его голубых глазах потух, щетина выросла, ведь папа не брился уже давно, мама стала выглядеть немного лучше, но все еще уставала дико. Тетю Юле или Хаулу она не хотела говорить — тетя Юля хорошая, у нее лишь слегка темный образ за спиной, но не такой, как у плохих людей, которых она встречала раньше, у Хаула же эти образы такие светлые, что у Мэри язык не поворачивается говорить о чем-то плохом. Ее подруги слишком глупы, чтобы понять хоть что-то из того, что она попытается донести, а больше у нее никого нет. Ей восемь и она не хочет об этом думать, она тихо всхлипывает, сжимая в руках свои домашние штаны, чувствуя, как по щекам текут слезы и крепко закусывает губу, зло стирая слезы рукой. Это не помогает, остается лишь медленно опуститься на мягкий ковер комнаты и смотреть в белый потолок. Это всегда ее успокаивало, но сейчас это помогало лишь слегка. К ней никто не стучится в дверь, как в глупых сериалах о подростках, которые ей советовали подруги, никто не интересуется ею и ее делами, ее состоянием и это убивает гораздо сильнее, нежели физическая боль.***
Мэри быстро закрывается в себе, отвечая односложно и стараясь поступать так, как хочет сама. За ней никто не следит — в школе всем плевать, ее ругают за внешний вид и редкие драки с мальчиками, но ничего больше замечаний в дневнике они сделать не могут. Конечно, они грозятся вызвать родителей, но Мэри открыто смеется и говорит, что даже если они так сделают — никто не придет. Дома всем еще больше плевать — мама беременна, ей тяжело, у нее токсикоз и ужасное состояние, ещё хуже, чем при предыдущей беременности, а еще брат начал капризничать еще сильнее, он растет, как и его запросы, но Мэри плевать. Мэри небрежно отрезает себе волосы, смотря как они падают на пол в ванной, а после запихивает их в мусорку, понимая, что стрижка ее неаккуратная и было бы лучше сходить к парикмахеру, но денег лишних у нее нет. Мама не понимает, и не слышит, когда она говорит, что десять баксов на две недели это чертовски мало, лишь отмахивается от нее и Мэри перестает пытаться, лишь вздыхая и уходя в комнату. Теперь ее волосы едва можно заправить за ухо, сзади они топорщатся, словно у ежа, а Хаул долго смеется над ней и называет дурочкой, но Мэри плевать. Девочка лишь брезгливо смотрит на аккуратную и красивую девочку, которая сидит на кровати Хаула, держа в руках учебник и фыркает, пока видит брюнетку. Мэри пришла к Хаулу за помощью и предложением пойти на улицу и развеяться, но, видимо, снова пришла не вовремя. Она признает, что ее друг очень красивый и милый — он одевается по моде, никогда не хамит и не дерзит, и вообще золотой ребенок, у него аккуратные черты лица, пухлые губы, красивые голубые глаза, в которых можно утонуть и красивые руки с почти музыкальными пальцами. Девочка, что сидит на его кровати как нельзя подходит к обстановке комнаты — такой же утонченной, как и Хаул, если бы тот убирался хотя бы иногда. Ее золотые волосы спускаются по плечам к ключицам, а зеленые глаза смотрят на младшую с неприкрытым презрением, веснушки по бледной коже выглядят не то, чтобы красиво, но Мэри молчит. Аккуратное платье синего цвета, которое, как знает Мэри, относится к школьной форме, подходит девочке по фигуре и сердце брюнетки в какой раз больно стучит. Почему-то кажется, что она здесь лишняя. Хаул смеется над ней и говорит что-то про то, что самолично оплатит ей парикмахера, ведь ее прическа — это нечто, но быстро замолкает, замечая, что подруга не реагирует на его колкие слова. Раньше девочка бы разозлилась и закричала, что она сотворила произведение искусства, в котором Хаул ничего не понимает, но теперь в ответ тишина и это напрягает. — О, ты занят. — вдруг безразлично говорит девочка, проводя рукой по непривычно коротким волосам и обращая внимание на удивленное лицо друга. Тот выглядит слегка обеспокоенным и очень удивленным, кажется до этого он что-то ей говорил, но Мэри не слушала, отчего стало немного не по себе, а после стыдно. Ее не должны беспокоить такие тривиальные вещи, в любом случае, если бы ей нельзя было сюда зайти, Меган не открыла бы ей и не пропустила бы в квартиру, сказав, что Хаул в комнате. — Извини, мне нужно сдать проект, может ты поиграешь с Меган? — тут же сказал Хаул, кивая на девочку, усмехнувшуюся чему-то своему, пока она смотрела на Мэри. — Она заценит твой бунтарский стиль. — Нет, у меня дела, я просто зашла проведать тебя, но вижу, что у тебя все хорошо. — резко отвечает девочка, смотря на все еще слегка удивленного, но улыбающегося Хаула, понимая, что сейчас ей лучше уйти. Хаул вообще стал больше времени проводить с какими-то девочками, которые менялись так быстро, что Мэри не успевала запоминать их имена. Не то, чтобы ей было большое дело до этого, но она хотела бы продолжить общение с Хаулом, все же ей он полюбился больше всего. Ей не хотелось бы, чтобы они оборвали связь и их общение закончилось на детстве, ей нравился Дженкинс, он был очень интересным и милым и она понимала, что люди находят в нем, также как понимала, что все их общение может прекратиться в один момент. Ей не хотелось думать о грустном, о том, что Хаул скоро может уехать в колледж или найти новых, более взрослых и интересных друзей, с которыми у них будет больше интересов, чем с Мэри, так что она и не думала об этом. Мысли об этом чаще всего накрывали перед сном, а в дневное время у нее не было времени думать о чем-то постороннем — приходилось помогать матери, чтобы не слушать потом упреки и крики. Темные образы за спиной матери стали появляться все чаще и чаще, но девочка почти перестала обращать на них внимания, все еще не понимая, что они значат. Она читала в статье, что темные образы обычно видят при сонном параличе или галлюцинациях, но с такими вопросами стоит обратиться ко врачу. Мэри лишь хмыкала и закрывала вкладку на компьютере, когда ее в очередной раз звала мама.***
— Мне нужно будет уехать. — эти слова заставили Мэри, которая сидела в комнате, вновь прячась от своих братьев и сестер в доме Хаула, напрячься. Конечно же, она понимает, Хаулу уже пятнадцать и он учится в колледже, и уже долгое время занимался важным проектом, темой которого была магия. Она понимала, но надеялась, что каким-то чудом ей удастся побыть с Хаулом немного дольше. Не то, чтобы они были друзьями не разлей вода, но обоим было приятно находится друг с другом. Мэри приходила к Хаулу несколько раз в неделю, и внимательно слушала то, что он рассказывал о колледже. Девочка знала, что другу там очень нравится, что есть преподаватели и ученики, которые, наконец-то, не считают его идеи о магии чем-то глупым. Мэри еще помнила как горели его голубые глаза восторгом, когда он рассказал о том, что ему позволили делать собственный проект, темой которого является магия. Хаул был практически одержим магией, и, возможно, это все могло бы быть не хилым таким психическим отклонением, особенно в их современном мире, где люди все меньше верят в магию и все больше — в технологии. Мэри никогда его не перебивала, никогда ни на что не отвлекалась, потому что ей и правда было интересно. Хаул рассказывал с восторгом, с упоением и наслаждением и его приятно было слушать, у Мэри сердце за него радовалось, когда он был счастлив. Она вообще всегда радовалась за своих друзей и поддерживала их в начинаниях, старалась сделать так, чтобы они не унывали и все было хорошо. Ей нравилось, когда люди вокруг нее были счастливы, ей нравилось делать людей счастливыми, поэтому она старалась сделать так, чтобы им было комфортно. Она внимательно слушала и не перебивала, всегда поддерживала беседу и старалась дать ту поддержку, какую может, иногда предостерегала, когда чувствовала, что человек не подходит ее подруге или другу, особенно если за спиной этого человека были темные образы. Не то, чтобы ее своеобразный депрессивный период с отрезанием волос и непослушанием, сопровождающимся драками и регулярным вызовом родителей в школу, прошел бесследно и теперь Мэри была пай-зайчиком, что и мухи не обидит. Она вполне могла ударить какого-то мудака, оскорбляющего ее мать еще раз, если бы такое повторилось. Но в любом случае такого не повторялось, так что Мэри была спокойна. Она старалась погрузиться в учебу, но некоторые темы ей просто не давались, из-за чего появлялось странное чувство какой-то ненависти к себе. Неужели нельзя запомнить несколько формул и принцип того, как решаются какие-то задачи? Дурость, но некоторые предметы просто не давались. — Это связано с колледжем? — стараясь сосредоточится на строчке, которую читала до этого, спросила девочка, чувствуя как Хаул повернулся к ней и теперь внимательно наблюдал. Это было чем-то странным, но уже привычным, если их разговор был серьезным — Хаул внимательно следил за ее реакцией, словно чего-то боялся, может, он боялся что она закричит или устроит истерику? Или что молча хлопнет дверью и уйдет? Да бред какой-то. Это даже немного оскорбляло, Мэри не какая-то истеричка, как некоторые девушки Хаула, поправка — бывшие девушки. Конечно же Мэри как и любой другой друг***
Хаул и правда уехал. Это случилось через неделю, после того как он сообщил об этом. Не то, чтобы Мэри было очень грустно расставаться с ним, но определенно боль в ее груди присутствовала, когда она обнимала его в последний раз перед тем как он уедет. Хаул принес ей подарки и несколько своих любимых книг, а также сказал, что она может в любой момент зайти к его матери и сестре, когда очень заскучает. Мэри обнимала его так крепко, как только могла, потому что расставание с любыми людьми она переживала достаточно тяжело, хоть и все понимала. Но понимание и смирение с этой тупой болью две разные вещи. — Просто пообещай, что вернешься. — шептала она ему на ухо, когда он наклонился, чтобы ее обнять. — Хотя бы раз, но навести меня. — крепко обнимая друга, сказала девочка, приподнимаясь на носках, потому что Хаул был выше. Выше и казался еще красивее в этой странной форме своего колледжа. Белая рубашка, классическая, подходящая ко всему, сочеталась с пестрым пиджаком, который Хаул просто накинул на плечи и черными брюками. В ушах Мэри заметила массивные сережки, которые она подарила Хаулу еще давно, когда он только проколол уши. До этого он носил скромные черные, маленькие серьги, чтобы не особо привлекать к себе внимание, хотя Хаул и не привлекать внимание — две равные вещи. Мэри было приятно, что он берет ее скромный подарок с собой. — Я обязательно навещу тебя, как только вернусь. — пообещал с улыбкой Дженкинс, похлопывая ее рукой по спине. — Не завали контрольную, а то я буду думать, что плохой учитель. Мэри звонко рассмеялась, отпуская Хаула и аккуратно ударяя его кулаком в плечо, пока несколько студентов из колледжа, одетых просто и даже официально — в белоснежных рубашках, строго заправленных в черные классические брюки и с пиджаками на плечах, ожидали, когда он присоединиться к ним. Это были парень и девушка и они явно слегка были недовольны долгим их прощанием, отчего Мэри чувствовала себя слегка неловко, пусть и не показывала этого, меньше всего ей нужно перед каким-то незнакомыми людьми разыгрывать спектакль, что ей жаль отнимать их время. — Тебе никого нельзя брать в ученики, Хаул, они сойдут с ума, как я вчера. — фыркнула Мэри, складывая руки на груди и стараясь не обращать внимания на то, что Дженкинс выглядит слишком уж грустным. Почему-то вспомнилось, как он плакал о той девушке, вот примерно такое же лицо у него было сейчас, но Мэри лишь вздохнула и улыбнулась. — Мне жаль, что я пропущу твой день рождения. — немного не в тему было, ведь они вроде как прощались, и девочка не совсем понимала, зачем Хаул ей это сказал. Может он просто хотел еще немного постоять с ней вечером во дворе ее дома, пока где-то вдалеке лает соседская собака, а его самого ждут его сокурсники? Других причин Мэри не видела, потому что они провели в неловком молчании несколько минут, прежде чем Хаул это сказал. — Пф, да кого он волнует? — она беспечно махнула рукой, словно это самое обычное дело. — Я в любом случае не планирую праздновать. Повеселись там, куда бы ты не уезжал. Хаул лишь улыбнулся ей, как-то грустно потрепал по волосам, смотря слишком грустно и глубоко для человека, который пользовался своей внешностью для охмурения девушек в школе и спустя минуту развернулся, подходя к ожидающим его людям и махая рукой на прощание. Мэри помахала ему в ответ, смотря уходящим подросткам в спину до тех пор, пока они не скрылись за поворотом, после чего позволила расслабленной, приклеившейся к ее лицу, безмятежной улыбке сползти с лица и горько выдохнуть.***
Хаул не соврал, когда говорил, что его не будет долго. Прошло уже два года с последнего раза, как они виделись, он даже к семье не приезжал, отчего тетя Юля очень волновалась, а Меган какое-то время ходила подавленной, хотя кричала больше всех, что очень рада тому, что ей отдадут комнату брата на время. Не то, чтобы у девушки было много времени задумываться над этим, но если ее мысли как-то плавно переходили к воспоминаниям о Хауле, та как-то горестно вздыхала и смотрела в окно, надеясь, что у Дженкинса все хорошо. Она надеялась, что Хаул счастлив там, в другом городе, стране или куда он там уехал, сколько бы она не спрашивала, ей не удалось выведать. На этот счет ее друг был слишком уж скрытным, словно боялся, что Мэри высмеет его, если он ей расскажет. Девушка никогда бы не высмеяла его, нет, она могла немного поглумиться над ним, когда он слишком уж драматизировал или накручивал себя, но она понимала, когда ситуация слишком серьезная для шуток. — Я дома. — по привычке сказала девушка, снимая кроссовки и скидывая рюкзак с плеча. В доме как и обычно было достаточно холодно, на улице уже не май месяц и ветер становится все более холодным, а отопление еще не включили. — Явилась. — ее мама вышла к ней спустя минуту с недовольным лицом и маленькой сестрёнкой на руках. Мэри слышала, как ее «особенный» брат возился на кровати, а ещё один брат, правда теперь уже от другого мужчины был ещё в животе у матери. — И где тебя только черти носили? — В школе, где ещё я могу быть? — вздыхая и проходя мимо матери, ответила Мэри, чувствуя вонь невыкинутого мусора. Глаза вновь, который раз зацепились за каракули ее младших, на некогда очень красивых обоях и она могла лишь вздохнуть, заходя на кухню. Она слышала, как мама шла за ней попятам, явно желая докопаться до нее, но на это у Мэри уже просто не было сил. — У дружка своего? — словно это очевидно, саркастично ответила Влада, поведя плечами. Она прекрасно знала, что Хаул еще два года назад уехал, и даже не писал ей, серьезно, Мэри даже бумажного письма от него не получила. — Учти, если принесешь мне в подоле — взашей выгоню. — Не волнуйся, на тебя не буду похожа. — огрызнулась в привычной манере девушка, наливая себе стакан воды и кивком приветствуя отчима, который даже не поздоровался с ней. Он просто сидел, уткнувшись в газету, которые уже никто не читает в их современном мире, но все же, и иногда прерывался на то, чтобы с хлюпаньем отпить чай. Мама, конечно же, задохнулась в возмущении, кинув что-то обидное ей в след, но тут же ушла в комнату, где был брат, потому что тот опять начал хныкать. Мэри не понимала, почему так происходило, но она старалась принимать все, что было. Она молчала, когда ушел отец, хоть и подошла к нему, чтобы попрощаться, слушая крики матери ему вдогонку, чтобы валил и не возвращался, раз он такой урод. Мама еще долго плакала на кухне, по ее щекам текли горячие слезы, лицо ее покраснело и опухло, а брат все кричал, валяясь по полу, и пытался привлечь к себе внимание. Папа никак не оправдывался, как она потом узнала, он подал на развод, но так как мама была в положении, у них не получилось официально разойтись и пришлось ждать еще два года, прежде чем им дали разрешение развестись. И черт возьми Мэри хотела остаться с отцом, но ей было девять на тот момент и ее мнение не учитывали, так что ее просто оставили матери. Она молчала, когда мама начала скидывать на нее брата и маленькую, только родившуюся сестру и куда-то уходила надолго. Она просто оставляла совсем немного денег, какие-то полу гнилые продукты и двух орущих детей с маленькой девочкой, которой еще нужно было сходить за листьями для завтрашнего гербария. Сестренка хотела маминого внимания, но ее почти никогда не было, Мэри пыталась поговорить с матерью. Она пыталась сказать, что дети мамы, ее брат и сестра — не ответственность Мэри, за ними должна мама смотреть, а не она, но в ответ девочка была либо проигнорирована, либо получала крики о том, что Влада — тоже человек и ей нужно выстраивать свою личную жизнь, а не возиться с тремя сопляками. Девочка молчала, когда мама привела домой мужчину и сказала, что это — ее новый отец. Она не старалась с ним сблизится, ей было просто плевать на этого человека, она устала и хотела просто избавится от всего. У нее не было поддержки — мама сюсюкалась с новым человеком в ее жизни, брат с сестрой были слишком тупы, чтобы понять ее, подругам было плевать на нее, а Хаул уехал. Она чувствовала себя очень одинокой без поддержки и иногда казалось, что она абсолютно все делает не так, что все, что она делает — причиняет неудобства и мешает, отчего на душе становилось тяжко, а пойти было не к кому. Она молчала, когда ей в третий раз сообщили, что у нее будет братик или сестричка, а потом в голос ревела в своей комнате, прерываясь на истерический смех. Наверное, это ненормально и стоило бы обратиться ко врачу, или поговорить с кем-нибудь, или рассказать взрослым или тете Юле — она точно поможет, она очень хорошая и добрая, но Мэри не хотела их беспокоить. Ее с детства учили молчать и затыкаться, не высказывать своего мнения, не выносить сор из избы и всегда делать то, что говорят. Она привыкла, она справится, несмотря на дикую боль в груди от надвигающегося будущего, игнорируя сжирающее душу одиночество, несмотря на заклеенный страхом рот и начавшие шептать пару лет назад образы. Это пугало и заставляло какое-то время орать в подушку от страха и обливаться слезами, пока никто не видит, но вскоре девочка заметила, что если она не обращает внимание на образы и не слишком часто пялится на них, то они молчат. Это успокаивало, ей бы не хотелось вообще видеть эти образы, они пугали ее до сердечного приступа, но она как-то научилась с этим мириться, как и со всем в своей жизни. Ее жизнь мало чем отличалась от зацикленного дня после отъезда Хаула, хотя и до его отъезда ее жизнь не пестрила разнообразием. Теперь ее день состоял из: проснуться от крика голодного младшего; услышать недовольное бормотание матери, чтобы она пошла и успокоила ребенка; кукольное подчинение; успокоение ребенка, которое могло занять очень много времени, учитывая, что и другие дети могли проснуться; потом она либо шла завтракать, либо досыпала оставшееся время, если таковое оставалось, потом сонная топала в ванну, одевалась и уходила. В школе она чаще просто спала, нежели слушала, диалоги сразу вылетали из головы, образы иногда шептали громче, чем собственные мысли и весь день стирался из памяти; потом она задерживалась в школе насколько могла, а потом топала домой, получая нагоняй от матери и теперь уже и отчима, потому что она должна помогать с детьми. Она разрывалась между жгучей ненавистью ко всем и каждому, и желанием угодить всем. Ей хотелось и подругам помочь, и говорить с ними, и проводить с ними много времени, и чтобы у мамы наконец и работа появилась и отношения, чтобы они и отдыхать ездили, и на дачу бабушке помогать, и чтобы все у них было хорошо, чтобы ее младшие ни в чем себе не отказывали, чтобы брат наконец перестал походить на овощ, но… Но моральных сил на это не было, в последнее время хотелось просто лежать пластом, закрыв лицо и уши подушкой, чтобы ничего не видеть, ничего не слышать и ничего чтобы ее не тревожило. Хотелось куда-нибудь сбежать, чтобы не было этого всего. — Мэри, — в окно кто-то постучал, но вставать настолько не хотелось, что девушка игнорировала до последнего. Она не очень-то удобно лежала — на чем-то твердом и голова ее болела, но вставать и открывать глаза в принципе не хотелось, так что она просто старалась игнорировать, что происходит. — А обещала, что будешь скучать… Мэри — приятный голос нараспев протянул ее имя, заставляя все же подняться из состояния мертвой амебы. Она заторможено поднялась, размяла затекшую от неудобного положения спину и тут же сощурилась от яркого света настольной лампы, закрывая рукой глаза. Глаза слипались, хотелось поспать хотя бы немного до того, как проснуться младшие, завтра слава богу выходной, но это не отменяет ее привычные обязанности. Свет от настольной лампы очень больно бил по глазам, пока она пыталась сфокусироваться, но это было сделать сложно на контрасте света в комнате и темного пейзажа улицы. Спустя долгую минуту она смогла поднять уставшее тело и подойти к окну, чтобы его открыть нараспашку, отчего ее мгновенно пробрал холод. Холодный ветер заставил ее поежиться и отшатнуться от окна. Темный силуэт, который она раньше не могла различить с легкостью и достаточно бесшумно зашел в ее комнату, но больше не сделал ничего. Он остановился рядом с ней и ждал, когда она закончит протирать глаза и привыкать к свету. — Я не думал, что у вас будет уже так холодно. — знакомый голос усмехнулся, пока Мэри лишь сонно глаза потирала и пыталась рукой закрыть глаза от света, но почти сразу щелкнул выключатель на лампе и комната погрузилась в привычную тьму. Вскоре глаза привыкли к тьме, на это понадобилась минута или две, и перед глазами уже начал выстраиваться образ молодого человека со светлыми волосами до плеч, отблескивающей серьгой в ухе и яркими голубыми глазами. Юноша был выше ее почти на голову, черные брюки и белая, достаточно простая рубашка с длинными рукавами смотрелись очень приятно на этом человеке, а пестрый пиджак, накинутый на плечи, словно его не может снести сильным ветром, слегка выбивался из общей картины, но совершенно ее не портил. Непривычно светлые пряди волос ломали образ того брюнета, с которым Мэри раньше проводила время во дворе, но это не было чем-то плохим. Хаулу очень шло, что он блондин, что брюнет, он как был привлекательным, так и остался. — Матерь Божья… — только и смогла шепотом протянуть девушка, замечая, что юноша усмехается и разводит руки для объятий. Она неуверенно делает шаг вперед, а после крепко-крепко обнимает его, всхлипывая куда-то в грудь и проводя носом по пиджаку. Дженкинс проводит руками по ее плечам, давая понять, что он рядом и целует куда-то в макушку, Мэри видела, что он так делал со своей младшей сестрой, но не обратила на этот жест внимания. — Я думала, что ты уже не приедешь. Голос срывался на какой-то отчаянный шепот и в любой другой ситуации девушке уже стало бы за это стыдно, но не сейчас, не когда она в объятиях, таких успокаивающих, нужно признать, не тогда, когда он так близко и к нему вновь можно прикоснуться. — Ну как же я мог не приехать, м? — прижимая худую фигуру девушки к себе, мягко шептал Хаул. Он соскучился именно по Мэри, странное было ощущение, конечно же, он скучал и по своей семье, но одинаково скучал и по этой маленькой девочке. Мэри, кажется, стала выглядеть еще лучше с того момента, как они виделись, она выросла в привлекательную девушку, пусть мешки под глазами и слегка осунувшееся лицо были маленькими минусами. — Я могу поздороваться с тетей Владой? — Нет, давай без этого. — резко отстраняя от себя Хаула и серьезно смотря ему в глаза, шепотом произнесла брюнетка. Он в этот момент выглядел слегка потерянным, но быстро принял спокойное выражение лица, лишь пожимая плечами. — Как скажешь, а почему мы шепчем? — наклоняясь ближе, с улыбкой спросил Дженкинс, замечая, что девочка от этого легкого действия впадает в состояние какого-то легкого ступора, явно не понимая, зачем он это сделал. — Потому что у меня не дом, а детский сад. — фыркнула та, закатывая глаза и отступая от Хаула на шаг. Сердце аж екнуло, когда он так сделал, а это явно не было чем-то обыденным или нормальным, так что, окей, нужно держать дистанцию. — Хочешь мы пойдем в более спокойное место? — легко предложил юноша, кивая на окно, на что Мэри неопределенно поежилась, складывая руки на груди. — Пф, к тебе домой? — девочка усмехнулась, но заметила серьезное выражение лица друга, после чего вздохнула. — Пойдем, где угодно лучше, чем здесь. — протягивая свою руку и вкладывая ее в руку Хаула, которую тот протянул, Мэри попыталась вытащить его к двери, чтобы выйти как все нормальные люди — через дверь, хотя у брюнетки уже создавалось ощущение, что Хаул немного странный — он вломился к ней посреди ночи через окно, стоит ли бить тревогу? На самом деле она была очень рада сейчас видеть Хаула, так что заботы, тревоги и грусть уходили план так на десятый. Они не виделись так давно и Мэри так много хотела бы рассказать Хаулу и так о многом послушать, но сейчас и правда лучше уйти в более спокойное место — у них достаточно тонкие стены в доме, так что скорее всего будет слышно, если они останутся здесь и проболтают до утра. Ей бы не хотелось, чтобы кто-то прерывал эту идиллию, хотелось остаться в этом спокойствии навечно. — Там же тетя Влада, — словно в оправдание, почему он тащит Мэри к окну и уже залезает — слишком уж грациозно, словно делает это не первый раз — на подоконник, сказал Хаул, заставляя и Мэри нелепо закинуть ноги на подоконник, а после и стать на него, держась за верхнюю раму окна и пригибаясь, чтобы не биться головой. У девочки уже подкашивались ноги и сердце бухало куда-то вниз, когда она только смотрела на ту высоту, куда ей предлагал выйти Дженкинс. — И ты предлагаешь вниз сигануть? Дурной совсем? — смотря на Хаула так, словно тот и правда сошел с ума, на эмоциях спросила девушка, в последний момент замечая, что Хаул уже парит в воздухе. Чего блин? Но как же грациозно он стоял, безо всякой опоры на воздухе, словно он — принц из тех детских сказок, которые они читали и он вел себя как любой джентльмен из тех любовных романов, которые она читала и это было так приятно, что хотелось верить, что они сбегают на свидание. Обычно в таких сценах еще есть красочный букет и предложение «давай сбежим отсюда», но даже без цветов и этой тривиальной фразы это смотрелось фантастически. Голубые глаза ее друга в не особо ярком свете луны все равно смотрелись завораживающе, его волосы были подхвачены ветром и развевались, что странно, даже не закрывая нелепо глаза, как это бывает, когда у тебя распущенные волосы и ты идешь против ветра, серьга иногда поблескивала в лунном свете и все это смотрелось так прекрасно, что отказать выйти в неизвестность уже не представлялось возможным. — Ну почти. — и Хаул улыбнулся так, словно его это все забавляло. Вот же ж. — Не бойся, я уже не первый раз так делаю, ты не упадешь. — Дам своих так соблазняешь, новый способ нашел? — буркнула девушка, все же высовываясь из окна и словно проверяя есть ли под Хаулом опора, ногой попыталась дотянуться до этой воображаемой опоры. Тот же спокойно стоял и покорно ждал, пока Мэри выйдет к нему, ведь ему не хотелось резко тянуть ее за руку, как он иногда делал с другими дамами, не хотелось, чтобы она пугалась и визжала, опять же как делали некоторые дамы, из-за чего ему потом доставалось и от наставницы, и от других людей. Хотелось, чтобы девушка вышла к нему на чистом доверии, он бы смог ее удержать, Мэри маленькая и легкая, хотя если бы он сказал так ей вслух, то скорее всего получил бы по лицу за такие слова, но он всего-то имел ввиду, что она младше и ниже его, но навряд ли после первой шутки у него было бы время оправдаться. — Ну почти. — неопределенно сказал Хаул, улыбаясь и даже уже протягивая вторую руку, чтобы Мэри наконец отпустила оконную раму и они спустились, а то страх что их заметят так соседи присутствовал. Мэри закатила глаза, протягивая вторую руку, крепко хватаясь за руку Хаула, словно тот мог отпустить ее, все же сосредотачиваясь на том, чтобы не упасть, но она доверяла Хаулу, пусть и не видела его достаточно долго. Тот улыбался и уверял, что девушка не упадет, если выйдет из комнаты через окно и сделает пару шагов, он же стоит, и он ее держит. Но как бы она не доверяла этому человеку, все же слабо верилось в его слова, но тем не менее она уже медленно спускалась с Хаулом на улицу, пока тот крепко держал ее за руку, ведя по гребанному воздуху с шестого этажа. Сердце от страха гулко стучало где-то в груди и Мэри очень крепко и сильно сжимала руки Дженкинса, тот даже поморщился, пусть девушка этого и не увидела. Она смогла успокоиться только когда они уже твердо шли по асфальту, по земле, но она все равно оборачивалась на свой дом, от которого они отходили все дальше и дальше. — Так, куда ты меня ведешь? — в последний раз оглядываясь на дом, так как они заходили за поворот, спросила брюнетка, ежась и от страха, что все еще был в ее груди, ведь ей до сих пор не очень верилось в происходящее, и от промозглого ветра. — Хочу показать тебе, где я живу. — улыбнулся Хаул, все еще не отпуская ее руку, хотя они шли в относительной безопасности на земле и необходимости в этом не было. — А ты давно здесь? К тете Юле с Меган заходил? — решая, что разговоры и особенно вопросы помогут ей успокоиться, Мэри решилась проверить свою догадку. — А, да-да, конечно. — Хаул машинально кивнул, когда они переходили дорогу, продолжая с расслабленной улыбкой на лице. — Ты знала, что у Меган уже скоро первый выпускной в школе? — Да, она рассказывала что-то такое. — в какой-то момент девушка поежилась от холода, все же куртка у нее висела в коридоре, а на улицу она вышла в одной футболке. Хаул без слов остановился, снял свой пестрый пиджак в котором был и накинул его на плечи девочки, которая тут же схватилась за него руками, словно за спасительный круг. — Спасибо. Напомни, когда мы придем? Они уже начинали заходить в не самый благоприятный район, который граничил с их районом, и Мэри было не по себе, она не очень любила здесь даже мимо ходить, все время хотелось сбежать, потому что образы здесь мерещились чаще всего, а смотреть на них не было желания. Тем более люди в этом районе были отнюдь не приветливы и могли даже накричали или кинуть что-то в играющих, слишком шумных детей, отчего те разбегались по домам и от страха не выходили на улицу еще несколько дней. — Вот сейчас. — Хаул остановился около обыкновенного цветочного магазина, уже закрытого и на самом деле потрепанного жизнью, краска на нем облезла, окна были заколочены, а может даже выбиты, по зданию уже начал распространяться мох, и оно выглядело как угодно, но не презентабельно. Мэри старалась сделать так, чтобы ее разочарование, перемешанное с усталостью и непониманием не сильно отражались на ее лице. Посмотрев на Хаула взглядом «да ты издеваешься» и не заметив никаких перемен в его лице, словно так и должно быть, она лишь вздохнула. — Это обычный цветочный магазин, Хаул, ты что что-то употребляешь? — заходя внутрь, оборачиваясь на юношу, который шел сзади, причитала Мэри с серьезным выражением лица. Ее это беспокоило, если сейчас Хаул укажет на засохшие тюльпаны и начнет говорить, какие это прекрасные розы, то надо будет дать деру. — Серьезно, я скажу тете Юле, чтобы ты сдал тест на наркотики, это даже не смешно. Хаул явно смеется над ней, потому что когда она оборачивается на него — он зажимает рот рукой, а лицо его постепенно краснеет, и это явный признак того, что он просто смеется над ней. Мэри лишь вздохнула, ставя руки на бока и внимательно смеряя друга строгим взглядом. На самом деле ситуация тупая донельзя — два часа ночи, Хаул приходит к ней через окно на шестом этаже, они спускаются вниз, словно на невидимом лифте, а теперь идут в неблагополучный район в заброшенный давным-давно цветочный магазин, чтобы что? — Ладно, ладно, ты мне доверяешь? — утирая несуществующие слезы с глаз, начал Хаул, делая шаг к Мэри, пока та сделала от него шаг назад, хмурясь. — Я уже сомневаюсь. — честно сказала брюнетка, заставляя Хаула усмехнуться. Ну конечно, поверил он. — Просто я живу не в самом обычном месте, а это — достаточно неприметное здание. — начал объяснять юноша, пока Мэри не прервала его. — Я заметила, — кивнув на облезлые стены, покрытые мхом даже изнутри и разбитые, заколоченные досками, окна, произнесла Мэри, на всякий случай отступая еще на шаг. — Это намек, что если буду кричать — меня никто не найдет? — Что? Нет! Какого ты обо мне мнения? — тут же возмутился Хаул, драматично прижимая руку к сердцу, словно его серьезно задели слова подруги. — Как о человеке, который посреди ночи ворвался через окно ко мне в комнату и притащил невесть куда. — безразлично пожала плечами девушка, слыша возмущенное «Мэри!» от Хаула и смеясь с этого. — Ладно-ладно, возьми меня за руки. — успокоившись, произнес Хаул, подходя ближе и протягивая обе руки Мэри. Та покосилась с его лица на руки несколько раз, после чего вздохнула и подошла к нему, неуверенно вкладывая свои руки в его и ожидая, что будет дальше. Хаул улыбнулся, вновь сказал «доверься мне», после чего закрыл глаза, начиная что-то шептать на незнакомом языке. Мэри это не впечатлило, Хаул уже делал так раньше, пытаясь убедить ее, что он — прирожденный маг, так что он и раньше бубнил какие-то заклинания, это уже было не новостью. Но вот когда на полу засветился какой-то круг с неясными закорючками, похожими на сатанинские символы, девушке стало страшно. Хаул начинал бормотать все громче, свет вокруг них становился все ярче, руки вырвать из цепкой хватки у нее не получалось, а сердце начинало от страха биться все быстрее и быстрее. Мысли не могли собраться в кучу, что пугало ее еще больше, слезы застыли в глазах, а потом пришлось зажмуриться от слишком яркого света и невероятной усталости, в миг наполнившей все тело.***
— Почему вы так уверены, что Мэри — проводник? — шепотом спросил Хаул, укрывая спящую девушку мягким одеялом. Кальцифер мерно потрескивал во сне поленьями, переворачиваясь на другой бок, если у огненного демона такой был. — Потому что я увидела это в предсказании, мальчик мой. — допивая чай, оповестила старушка, подходя ближе и склоняясь над размеренно дышащей девушкой. — Почему ты интересуешься? Дорожишь ей? — Конечно. Она — моя подруга детства, я очень беспокоюсь за нее. — складывая руки на груди и с беспокойством оглядывая фигуру Мэри в небольшом, но мягком кресле, ответил Хаул. — Странно слышать это от такого человека, как ты. — старушка сначала усмехнулась, но после нахмурилась, смотря на Мэри, словно увидела в ней не человека, а монстра какого-то и раздумывала убить его еще в зародыше или немного подождать. — Повезёт, если с ней еще не связались, такие люди — редкость, пусть они и охраняют баланс сил. — А если с ней уже связались, то что? Убьете ее? — Хаул говорил на редкость серьезно, даже мадам Салейман редко видела своего ученика таким, но, видимо эта девушка и правда ему очень дорога. — Будет зависеть от того, станет она нашим проклятием или спасением. — пожала плечами, вновь говоря какими-то загадками, ответила старушка, разворачиваясь уже, чтобы покинуть дом Хаула. — А если вы ошиблись? — хрипло спросил волшебник, прожигая спину наставницы яркими голубыми глазами, аккуратно прикасаясь к голове Мэри, которая отчего-то хмурилась во сне, желая успокоить ее. — Я принесу ей свои извинения, — подумав немного, сказала старушка, бросая слова прежде, чем выйти на улицу. — Доброй ночи, Хаул. Хаул лишь осел на колени, закрывая руками лицо и тря его, пытаясь прийти в себя. Мэри рядом с ним, спит беззаботно и больше не хмурится, мерно дышит, Кальцифер мерно трещит поленьями и также не думает ни о чем. Эти двое с их всемирной любовью ко всему живому поладили бы. Хаул прислонился спиной к подлокотнику кресла, в котором спала Мэри и пустым взглядом прожигал деревянные балки, меж которыми уже залегла пыль и виднелась паутина. Это была долгая ночь раздумий.***
Просыпаться впервые за долгое время было, пусть немного и неудобно, но все же приятно. У Мэри буквально под носом приятно пахло яичницей с беконом, а слух улавливал тихий разговор и потрескивание дров. Глаза открывать не хотелось, пусть солнечный свет уже слегка давил на них, все же заставляя промычать что-то непонятное и открыть глаза. Незнакомая комната была достаточно светлой, а кресло, на котором она спала было в самом отдалении, так что до нее свет дошел в последнюю очередь, было слегка потрепанным, но не противным, а очень даже мягким и спать на нем — одно удовольствие. Комната не была захламлена, но все же некий беспорядок присутствовал, пусть Мэри и не собиралась зацикливаться на этом. Дом выглядел обычным — у них был такой в деревне у бабушки, когда она была маленькой и она не очень понимала, где она, раз тут она в двухэтажном каменном доме. Пол был деревянным и доски видно было, что уже изношены, возможно, они даже скрипели, но девушку это не волновало. — Доброе утро, завтракать будешь? — Хаул, который был очередным светлым пятном, практически сливаясь с утренним солнечным светом, спрашивал ее о чем-то со сковородкой в руках. Вау, он что готовить умеет? Она что-то невнятно пробурчала, вставая с кресла и потягиваясь. Спина, как и все тело затекли от неудобного положения, но здесь хотя бы было тихо, не то, что у нее дома. Хаул стоял около небольшого деревянного стола, за которым было лишь две тарелки, две вилки и два стула и красивый юноша, который предлагал совместный завтрак. Она сонно села на свободный стул, буравя деревянную поверхность стола взглядом, и перед ней почти сразу поставили тарелку с яичницей и беконом. От еды настолько вкусно пахло, что слюна скапливалась во рту, а живот начинал урчать от голода. Мэри плохо помнила, когда последний раз ела, да и эта мысль уже сбилась, когда взгляд полностью сфокусировался на еде. — Спасибо. — начиная ковырять вилкой желток, сказала девушка, вздыхая. Хаул сел рядом с ней, также начиная есть, галантно разрезая ножом яичницу, прежде чем начать есть. Мэри просто разделяла ее вилкой, решая не заморачиваться, она привыкла есть быстро, так что даже здесь, в относительной дали и безопасности от своей семьи, ела очень быстро. — Как спалось? — привлекая к себе внимание, спросил Хаул, продолжая прежде, чем ему ответили. — Уж извини, у меня не бывает гостей обычно, так что кровать одна. — М, — протянула Мэри, и в поддержании слов Хаула и от наслаждения, все же завтрак был кстати и он был очень вкусным. Мэри готова была просто расцеловать Хаула за этот великолепный завтрак, оказывается для счастья так мало нужно. — Нормально спалось. Хаул, это божественно. Девушка огляделась, вновь оглядывая комнату, чувствуя себя неловко, за то, что она просто смела свою порцию за пару минут. Комната выглядела немного пустующей — в основном здесь были столы, на которых лежали разные травы, половина из которых была засушена, много книг, которые опасно свешивались с края, грозясь упасть. Рядом было еще несколько шкафов, забитых разными вещами от тех же трав и посуды до странных засушенных цветов, похожих на розы. На балках выше к потолку была видна паутина, словно тут не убирались уже давно. — Так ты… — она еще раз бегло оглядела комнату и лестницу, ведущую куда-то наверх, спросила девушка, болтая ногой. — Тут теперь живешь? — Ага, раньше в общаге при академии жил, сейчас вот съехать решил. — пожал плечами блондин, тряся головой, откидывая волосы назад, чтобы они не мешали. — Академия? — заинтересованно вернула взгляд к Хаулу Мэри, ставя локоть на стол и опираясь на него подбородком. — Конечно, я же учиться уехал. — кивнул с улыбкой блондин, глядя на полностью сфокусированный на нем взгляд Мэри. — Год был в академии и изучал основы, а потом перешел в ученичество к конкретному наставнику. — Прикольно, теперь ты можешь рассказать, чем занимался? — Мэри усмехнулась, указывая вилкой на Хаула, после чего начала доедать то, что оставила. — А то, не буду, не хочу, это секретно. — пародируя забавный голос, улыбнулась Мэри. — Ну, даже не знаю. — издевательски протянул Хаул, откидываясь спиной на спинку стула и улыбаясь, видя как в такой же манере Мэри с секунду кривит лицо, после чего возвращается к еде. — Хаул, я же не собираюсь тебя чморить, или ты забыл, что можешь мне доверять? — кусая бекон и поглядывая на переливающийся огонь в открытой печи, спросила Мэри. Огонь казался необычным, потому что он словно переливался разным светом, тем более он все время находился в одном состоянии, учитывая, что поленья возле самого огня были просто раскиданы в произвольном порядке в открытой печи. — Я волшебник. — помолчав с минуту и прожигая голубыми глазами подругу, пытаясь ей донести, что все же ситуация серьезная, все же сказал Хаул, замечая, наконец, как Мэри замолчала и серьезно посмотрела на него, но вот только думала она явно не о серьезности ситуации. Скорее не в том ключе. — Я заставлю тебя сдать тест на наркотики. — крепко сжимая вилку в руке, серьезно сказала девушка, замечая, что Хаул просто в безысходности от ее слов. — Да, Мэри, я серьезно. — еще до того, как подруга закончила говорить, от безысходности застонал Хаул, даже откладывая вилку с ножом. — Допустим. — Мэри все еще недоверчиво смотрела на него. Она не собиралась что-то плохое говорить ему, просто поверить в это было достаточно сложно. — Тогда, следующий вопрос на повестке дня — меня на кой забрал? Мог с утра прийти и рассказать все это, почему бы нет? Хаул замолчал резко, не реагируя даже на слова Мэри о том, что все же Хаул готовит великолепно и теперь она понимает девушек, которые влюбляются в него. Дженкинс не понимал, как донести до нее серьезность ситуации, хотя… А нужно ли, чтобы она еще сильнее беспокоилась, только теперь о том, что возможно, с ней может произойти. Он смерил Мэри внимательным взглядом, отчего на секунду ей даже неловко стало. Ну вот сидит и молчит, и что у него на уме — непонятно. — Там достаточно сложно объяснить… — со вздохом сказал Хаул, потирая руки, пытаясь найти успокоение. — Я в твоей магии участвовать не собираюсь, если ты собираешься мне на это намекнуть. — перебивая Хаула, пусть и зная, что это некрасиво, озвучила свою позицию Мэри, тут же замечая, что лицо ее друга стало растерянным. Если она угадала, ткнув пальцем в небо, то это ужасно. Не то, чтобы Мэри презирала магию, нет, как раз наоборот, ей нравилось читать фэнтези, нравилось о чем-то таком мечтать, но она никак не представляла это в жизни. Сейчас в голове просто не хотелось укладываться, что Хаул забрал ее в какой-то другой мир, походу собирался ставить над ней магический эксперимент, хотя до этого еще дослушать надо, и вообще, что в этом другом мире магия — абсолютная норма. Это настолько ломало привычные устои картины мира, что хотелось рассмеяться и найти себя в одиночестве, очнувшись ото сна. — Ну, Мэри, — вновь обреченно вздохнул Хаул, готовый чуть ли не на стенку лезть, чтобы Мэри просто его дослушала. Возможно, если она будет понимать, что происходит в принципе, это поможет ей успокоиться. — Я тебе обещаю, что это маленький безболезненный и безопасный магический ритуал, и все. — Нет, не надо на мне эксперименты свои ставить. Знаешь, о таких вещах как магический круг, или как у вас он там называется, что вчера было, надо предупреждать заранее. Я чуть не подохла со страху. Мэри понимала, что немного перегибает, следует просто дать Хаулу договорить, а не вести себя, как типичная героиня подростковых сериалов, и лишь предъявлять претензии, не слушая мнение другой стороны. Она просто очень нервничает, хоть и понимает, что этим нельзя оправдать неуважение другого человека. Так, вдох-выдох. Хаул молча наблюдает за ней, пока она пытается успокоиться и прийти в себя, чтобы не сболтнуть лишнего. Она трет ладонями лицо, стараясь прийти в себя и не выдать очередной бред или наезд. — Так, давай еще раз, извини, что я так начала. То есть ты… — Я волшебник, два года назад, когда я сдал диссертацию о магических заклинаниях и чарах — вступил в группу других одаренных волшебников на Земле. Мы все изучали основы магии в Академии Ингари, а после кто-то из более мудрых волшебников делал нас своими учениками. Я — ученик мадам Салейман. — Ага, — кивнула Мэри, пытаясь переварить полученную информацию. Хаул также лаконично замолчал, давая ей время обмозговать все сказанное. Что же, если Мэри так будет легче понять и принять его, то, хорошо, он готов потратить на это время. — Тогда, что это за существо? — указывая пальцем на Кальцифера и слыша его недовольный возглас, спросила Мэри под вздох Хаула. Кальцифера она заметила еще давно, когда он повернулся посреди диалога и вылупился на нее своими большими глазами. Мэри захотелось завизжать, как только она его видела, потому что она подумала, что у нее галлюцинации, но все же сумела сдержать себя в руках и промолчать, дождавшись, пока Хаул закончит ей объяснять. — Это Кальцифер, он помогает мне с развитием моей магической силы. Не могу точно сказать, что он за существо — я поймал его, когда он еще был падающей звездой. — гораздо тише говоря последние несколько слов, ожидая реакции девушки, Хаул замолк. Мэри подавилась водой, выплевывая от неожиданности то, что не успела проглотить. — Что ты сделал? — закричала, не стесняясь совершенно, не думая даже на секунду о том, что кроме них в доме может быть кто-то еще, Мэри еще и по столу ударяя руками, тут же тряся ими, потому что это больно, черт возьми. — Поймал падающую звезду. — громче повторил Хаул, неловко разведя руки. Он не знал, чего ожидать от особо долго молчавшей на его слова Мэри, так что беспокоился. — Проехали. — ломающимся на секунду голосом, отчего пришлось кашлянуть, сказала девушка, пытаясь понять, что дальше делать.***
— Вааа, какая прелесть! — рассматривая глупо подделанный магический амулет, восторгалась Мэри, пока Хаул шел рядом и даже не пытался скрыть улыбку. Они были вынуждены выйти погулять, Хаул обосновал это тем, что в Ингари очень красиво и Мэри стопроцентно понравится, а еще, если ей что-то понравится — Хаул просто ей это купит. Дженкинс сомневался, что Мэри привлекло именно это, но и сидеть просто так в доме Хаула она не хотела, особенно с каким-то стремным существом, Кальцифер, когда услышал это надулся и обиделся. На самом деле Хаулу напомнили, что он как бы обещал не просто привезти Мэри, но и доставить ее к мадам Салейман. Честно говоря этого делать не хотелось, Хаул был искренне уверен, что его дорогая подруга — просто ребенок, а не неясное существо с еще более неясными способностями, которое упоминается в пророчестве. Мадам Салейман уже какое-то время говорит про странное пророчество, в котором говорится, что самый близкий человек из окружения ее ученика окажется проводником демонов. Раньше Хаул лишь рукой махал и говорил, что все это бред и он лучше сбегает на свидание с еще одной красоткой, чем будет слушать про пророчество мадам Салейман. Старушка ворчала на незнание и нежелание вникать в суть своего ученика, но в какой-то момент Дженкинса стало это волновать. Наверное это произошло, когда одна из его тогдашних пассий чуть не погибла от рук одного из злых волшебников, черт ее знает, на кой она вообще пришла, но, слава богам, ее удалось спасти и отвести в безопасное место. Но сердце юноши так сильно билось и страх облеплял грудную клетку изнутри, мысли вились и путались, и Хаул понимал, что если бы не успел, то произошло бы непоправимое. После этого какое-то время он вообще не выходил из дома и в основном размышлял. Он думал, а туда ли вообще свернул два года назад, ведь по сути — магия, это такая ответственность и если бы он не спас ту девушку тогда, то ему бы пришлось присутствовать на похоронной процессии. Хаул отвлекся на собственные мысли, какое-то время идя в прострации и смотря невидящими глазами перед собой. Он лишь надеялся, что Мэри идет где-то недалеко, ведь он в данный момент мог думать лишь о том, что ему делать, если окажется, что Мэри — его маленькая, драгоценная Мэри окажется чертовым проводником. В мире всегда должен быть баланс, и если есть маги со «светлой» стороны, которые действуют во благо людям, то есть и «темные» маги, просто откровенные помешанные на магии и служению богам или дьяволам, они проводят опасные ритуалы и делают это лишь во благо их вере, не задумываясь ни о человеческих чувствах, ни о чем, помимо себя и своей веры. Но есть такое понятие как проводник — это человек, который как бы является равновесием между светлыми и темными, он может связываться с богами и демонами, может предвидеть откровенно отвратительные сценарии и предотвращать их, вопрос лишь в том, а справится ли человек с возложенной ответственностью. Многие такие проводники ломались морально и отказывались от своих сил, умоляя демонов и богов убить их, или таких людей забирали «темные», думая, что проводники — прекрасная жертва для их веры. Проводников всегда окружает опасность и редко когда они живут в благополучии. Если человек слаб — его легко можно переманить на свою сторону, или угрожать, или сделать что-то с ним, чтобы он подчинялся лишь той стороне, какой это будет удобно. Хаул переживал за всех своих родных, он изначально привел мадам Салейман к своей семье, представляя ее просто как свою наставницу, а старушка в свою очередь, ненавязчиво проверила не является ли кто-то из семьи Хаула проводником. Хаул незаметно выдохнул, когда мадам лишь покачала головой, а после спешно удалилась, ведь она и приехала с Хаулом лишь потому, что тот чуть ли не умолял ее об этом. За тех девушек, с которыми у него были мимолетные отношения он не беспокоился — ни одна из них не была в его сердце слишком долго, да и они уже скорее всего его забыли, но была еще одна девушка, которая засела и в мыслях и в сердце надолго. Мэри не то, чтобы была исключением из правил, наоборот, она была очень привлекательной, милой, веселой, иногда грустной, но всегда понимающей и поддерживающей, поэтому следующей на очереди по беспокойству после сестры и матери стояла именно она. Но, когда Хаул пришел к ней днем — ее не было ни у дома у матери, ни дома у тети Влады, а в школу Хаула бы не пустили, Меган рассказывала, что у них очень жесткий контроль в связи с одной неприятной ситуацией. Что за ситуация она не уточнила, но Хаул очень надеялся, что никто сильно не пострадал. — Хаул, Хаул, Хаул, мистер Дженкинс? — Мэри уже какое-то время дергала друга за рукав пиджака и пыталась привлечь к себе внимание. Она беспокоилась, потому что тот уже долгое время молчал и даже не реагировал на нее абсолютно, а еще не реагировал на каких-то девушек, которые робко подошли к ним, останавливая и о чем-то щебеча, отводя в сторону от общего потока людей. Как поняла Мэри они были где-то на площади и ясно как день, что здесь много народу и очень красиво, пусть и несовременно — здесь тебе ни банкоматов, ни кафе, ни людей, уткнувшихся в телефоны. Здесь приятно пахнет свежей выпечкой, здесь можно посмотреть на маленькие, одноэтажные, такие красочные домики и приветливых людей. Какая-то очень добрая дама даже дала ей немного пирога, хотя Мэри даже не собиралась его покупать, она так, мимо проходила. Но тем не менее она остановилась и несколько минут нахваливала ее пирог, пока Хаул не ушел слишком далеко, но пока что его еще можно было догнать. Девушки, которые подошли к ним представились девушкой Хаула и ее подругой, и пытались отцепить Мэри от Дженкинса, та не особо сопротивлялась, потому что она понятия не имела, ложь это или правда, а образы за спинами этих девушек были светло-серыми. Нечего бояться. Она отошла немного дальше, на почтительное расстояние, чтобы не подслушивать диалог, но быть рядом, если что. Она наблюдала за их диалогом, как за сериалом на телевизоре, у которого выключен звук. Девушки сначала липли к Хаулу, одна из них даже попыталась его поцеловать, но тот не отреагировал, продолжая смотреть на них пустыми голубыми глазами. — Интересно, о чем задумался твой друг? — фантомные руки на своих плечах ощущать было неприятно, отчего Мэри поморщилась и резко зажмурилась, чувствуя как учащается сердцебиение и дыхание сбивается. Эта женщина… Опять эта женщина… — Заткнись. — прошипела Мэри, отворачиваясь от основной улицы и стараясь отвлечь свой взгляд хоть чем-то, чтобы не сосредотачиваться на мягком женском голосе рядом. Только вот это было бесполезно, эта женщина могла сделать так, чтобы ее слышали и слушали, даже когда собеседник этого не хочет, даже если они на шумной, оживленной улице. — Не нужно мне дерзить, дитя. Я знаю, что ты боишься и не поверишь мне, что я хочу лишь блага тебе. — женщина положила ей свою руку, с слишком длинными для человека ногтями, на плечо и слегка сжала, заставляя брюнетку дернуться. — Верно подмечено. — девушка, несмотря на страх, усмехнулась, зная, что эта женщина ей ничего не сделает. Если бы хотела — она бы навредила ей физически за все те слова, которые Мэри неосторожно наговорила ей еще в первые разы, когда эта женщина стала появляться. — Обычно, когда люди видят что-то необычное, они кричат. — вновь завела старую шарманку женщина, все же убирая когтистую руку с ее плеча и заставляя Мэри резко начать массировать собственное плечо, потому что ее прикосновения казались неприятными. — Я не буду кричать. — в какой раз заверила ее Мэри, и это было чистой правдой, когда девочка увидела это существо в первый раз она не закричала, даже специально себе рот зажала, чтобы не закричать. Но существо не сделало ничего плохого ей, оно вообще ничего не делало, просто иногда появлялось, смотрела на Мэри, а спустя какое-то время стала комментировать ее действия и те образы, которые она видит. Словно старалась помочь и направить, она старалась ненавязчиво объяснить, что значит тот или иной цвет образа и почему они говорят. Мэри, пусть и говорила, достаточно грубо, что ей это не нужно, она не просила этого, и если женщина может забрать ее способности — пусть забирает, но не лезет, у Мэри и своих забот полно, но все равно прислушивалась, потому что эта странная женщина — единственный источник информации, который знает о ее «способности». — Не боишься, что твоего дружка уведут? — безликая женщина, образ которой постоянно был скрыт за странным черным плащом, словно она какой-то злодей из дурацкой манхвы, кивнула на стоящего в нескольких шагах Хаула, и было слышно по голосу, что она улыбалась. Мэри усмехнулась, оборачиваясь и замечая, что образ за спиной у «девушки Хаула» заметно сереет, и в этот момент ее приличие куда-то улетучивается. Она по опыту знает, что это может привести к чему-то плохому, к пощечине там, допустим, или к драке, в общем, к плохому. Она подошла достаточно резво, оставляя и темный образ позади и непонятный шепот, подходя к этой троице и вставая между Хаулом и девушками. Дженкинс не реагировал на происходящее и отвечал странно односложно, словно ему было плевать на то, что происходит, так что девушка приняла решение уходить отсюда. — Простите, дамы, но нам уже пора, пошли. — беря руку Хаула в свою, улыбнулась Мэри, вызывая у девушек ступор своим неожиданным появлением и таким же быстрым уходом. Кажется, они еще пытались что-то кричать им в след, но Мэри также достаточно быстро, таща Хаула за руку, скрылась в оживленной толпе, таща его куда-то вперед. Она была без понятия, куда идет, но надеялась не потеряться, раз уж она все время идет по прямой.***
Хаул пришел в себя, когда они остановились на мосту с видом на море. На самом деле он, скорее всего простоял там гораздо дольше, все глубже и глубже погружаясь в удручающие мысли, пока его не отвлек крик пролетающих недалеко чаек. Его забвение как рукой сняло и он очень быстро пришел в себя, не понимая, какого черта они стоят до сих пор на мосту, смотря на переливающееся в лучах яркого солнца море. Вспомнив, что он вообще-то был не один и шел с определенной целью, Хаул слишком резко обернулся по сторонам, замечая, что Мэри спокойно стоит слева от него, опираясь локтями на перила и потягивая коктейль через трубочку. Она выглядела не особо заинтересованной, просто пялясь на переливающееся море и медленно попивая коктейль, но, заметив движение рядом с собой, обернулась на него, смотря совершенно незаинтересованно. — Откуда у тебя коктейль? — хрипло спросил блондин, кашляя, чтобы эта хрипота ушла и замечая, что Мэри лишь усмехается на это, смотря на него, как на идиота. — Пф, — спустя секунду девушка рассмеялась так, словно Хаул спросил что-то на редкость забавное. — То есть, это единственное, что тебя волнует? — В данным момент да, — серьезно ответил Хаул, замечая, как Мэри прикрывает рот рукой, все еще смеясь и утирая рот рукой. — У тебя нет денег. — Мне отдали его за красивые глазки. — Мэри состроила милую моську, махая коктейлем перед лицом друга, но того это не впечатлило. Странная раздраженность поднималась в его груди от этого факта. Хаулу почему-то было достаточно неприятно думать, что это могло быть правдой, у них, конечно, очень доброжелательные люди в городе, но чтобы просто так, за бесплатно, за красивые глазки. Не то, чтобы Хаул собирался спорить с красотой Мэри, но… — Шучу, ты сам дал мне денег. Вернись в то состояние, когда ты был куклой. Мэри пожала плечами, вновь начиная пить коктейль и отворачиваясь от него, пока Хаул лишь вздохнул, понимая, что нельзя настолько надолго увлекаться собственными мыслями. Как выяснилось это опасно и для сердца, и для его финансов. Хотя, Мэри выглядела весьма счастливой, пусть и не особо заинтересованной, и это слегка помогало успокоиться, а еще они шли в правильном направлении. — Ты так и не сказал куда мы идем. — напомнила Мэри, стуча ногой по каменной плитке, ее эта привычка дергать ногой, Хаул даже понять не мог специально она так делает или машинально. — Ясно же, что мы не просто гуляем. И ты так и не купил мне то, что я хотела. — последнее она сказала с большей обидой, заставив Хаула улыбнуться и также расслаблено оставить руки на перилах забора, который отделял их от обрыва. — Все, что ты хотела — подделка, я подарю тебе настоящие амулеты. — честно пообещал Хаул и даже подумывал сделать его своими руками. Нет, ну а что, тогда и Мэри приятно будет, и Хаул будет уверен, что он принесет пользу. — Пф, ладно, ладно, джентльмен, уговорил. — девушка вновь засмеялась, потом смотря на свой коктейль, а после переводя взгляд на друга. — Хочешь? Тебе вроде нравилась клубника. — Я же купил это для дамы. — саркастично ответил блондин, хотя он даже не помнил как дал Мэри на это деньги. — А если дама хочет угостить своего партнера? — Мэри усмехнулась, практически впихивая свой коктейль в руки Хаула, а тот рассмеялся, но все же взял стаканчик с коктейлем. — Мы идем к моей наставнице. — спустя минуту молчания и прислушивания к бьющимся где-то внизу волнам о скалы, сказал Дженкинс, хоть и понимал, что для девушки это мало что прояснит. — Учитывая какой ты немногословный, я думала тебя это тригеррит. — усмехнулась Мэри, вновь забирая протянутый стаканчик себе. — Чего? — искренне не понял Хаул, слишком резко оборачиваясь на подругу, словно та заговорила на эльфийском. — Ой, тоже мне, совсем оторван от современного мира. — брюнетка фыркнула, но все же пояснила, потому что смотреть в эти ничего не понимающие яркие голубые глаза было невозможно. — Я имею ввиду, что тебя это беспокоит, да? — Отчасти. — вздыхая, честно ответил Хаул, замечая знакомое выражение лица у подруги. Оно означало «сейчас мы сядем с чашечкой чая и пончиками на кухне, и я стану твоим психологом на ближайшие несколько часов, мой золотой» — Не вникай, пожалуйста. Поверь, тебе это не нужно. — Как скажешь. — Мэри безразлично пожала плечами, буквально спустя секунду добавляя, поведя плечом. — Но если тебе понадобится выговориться… — Я не буду настолько жесток к даме, чтобы сделать ее своей жилеткой, в которую можно плакать. — заверил ее Хаул с ехидной улыбкой на лице, встречая совершенно безразличное лицо и закатывание глаз. — Ты делал так, когда мы были младше. Неужели забыл Джес… — Мэри даже договорить не успела, когда Хаул страдальчески закатил глаза и драматично схватился за голову, словно она у него заболела в мгновение ока. — Замолчи. — беспомощно простонал Дженкинс, совершенно не желая вспоминать ту, кто разбил ему сердце. Мэри заливисто рассмеялась, смотря куда-то вдаль на переливающееся в лучах яркого солнца море. И все же, все не так плохо.***
— В тебе нет ни капли магии, я говорю тебе это сейчас, чтобы ты не строила надежд. — учитель Хаула, с которой она познакомилась только что, чуть ли не с этой фразы начала с ней диалог. Мэри, протянувшая руку для рукопожатия, ненадолго замерла, боковым зрением замечая как исказилось лицо ее друга. Не так она представляла первую встречу с этой женщиной, хотя, не сказать, что у Мэри было время на представление. Блин, было обидно слышать это, особенно еще перед какими-то людьми, с которыми пила чай эта дама. — Но, мадам Салейман, вы ведь сами говорили, что так быстро определить невозможно. — Хаул нахмурился, строго смотря на женщину и крепко сжимая свободную руку Мэри в своей. Это было чистой правдой, женщина сама ему говорила, что нужно минимум прикосновение, чтобы понять если в человеке магия или след от магии, или что-то подобное, а тут она просто так это говорит, лишь взглянув на нее. — Расслабься, Хаул, у каждого волшебника должен быть друг-неудачник в магии. Так уж заведено. — Мэри рассмеялась, махая рукой и резко отпуская руку Хаула. В груди ничего не болело, ей не было обидно это слышать, она была очень рада, что никак не связана со всем этим, и надеялась не быть связанной никогда, ну, кроме общения с Хаулом. Хватит ей ответственности в жизни, сейчас она хочет вернуться домой и чтобы мама не сильно кричала на нее и чтобы у нее там, время вещи собрать было, если ее начнут снова выгонять из дома. — Подожди. — Хаул попытался схватить ее за руку, но Мэри уже отошла на пару шагов, издалека наслаждаясь видом сада, так что схватить ее за руку не получилось. — Хаул. — мадам Салейман резко поставила чашку на блюдце, словно отрезая все возражения своего ученика. — Разве ты не рад этой новости? Твоя подружка не имеет никакого отношения к магии. — Я рад, но… — Хаул взглянул на Мэри, не понимая, почему же он так расстроен. Мэри выглядела счастливой и он надеялся, что девочка останется такой же, особенно, если она не связана с магией. Тогда же она просто будет жить и работать в Уэльсе, найдет себе парня, мужа, будет так же ждать Хаула, как своего друга и все будет хорошо, но… Но почему же тогда сердце так болит? Потому что Мэри не особенная? Но она же говорила, что для неё это лишь в тягость, так разве он не должен быть рад за нее? — Разве они не должны были догадаться? — мысленно поинтересовалась Мэри, чувствуя чужое присутствие, но не оборачиваясь на темный образ позади, чтобы не вызывать подозрений. Лилит подошла к ней минуту назад, но даже оборачиваться или хоть как-то выдавать себя вообще не хотелось. Тогда они заподозрят, тогда поймут, что у Мэри явно не все хорошо с головой, а что ещё более страшно, они могут посчитать Мэри опасной, а это ей не нужно уж тем более. — А ты хотела бы, чтобы они догадались? — демон спросила это с усмешкой, прислоняясь спиной к просторной раме такого же большого окна. — Ты причастна к этому? — отвечая вопросом на вопрос, спросила Мэри, слегка хмурясь, но из-за того, что она стояла спиной к людям, они этого не заметила. — Конечно, дитя. Как бы нейтрально я не относилась к магам Ингари, но… — Мэри не нужно было внимательно смотреть на нее, чтобы понять, что взгляд ярких янтарных глаз теперь смотрел за ее спину. — Я бы не доверила им неопытного проводника. — Ты говоришь так, словно собираешься меня обучать. — Мэри усмехнулась, и не ожидая ответа, с улыбкой повернулась на ожидающего и говорящего о чем-то с мадам Салейман Хаула. — Если понадобиться. — Хватит, Хаул, отведи этого ребенка домой, и составляй список девушек, с которыми ты… — мадам Салейман глубоко вздохнула, почему-то вновь проходясь по Мэри оценивающим взглядом. — Был в отношениях. Дженкинс больше не проронил ни слова, крепко беря Мэри за руку и, попрощавшись с остальными присутствующими, он потянул Мэри к выходу. Та вновь засмотрелась на вид из окна, отчего не могла сопротивляться, когда ее слишком резко потянули на выход, но она успела сумбурно попрощаться и махнуть им рукой.***
На улице было светло и жарко, когда они вышли. Какое-то время они шли молча, вновь проходя по торговой улице, Хаул сдавленно предложил Мэри купить мороженое, потому что ему было неловко. На самом деле на душе было и тяжко, и чувствовалось облегчение от того, что Мэри не будет связана с миром магии. Но грустно было от того, что теперь они не будут так часто видется и тоска по девушке вновь будет преследовать его. Хаул честно не мог это объяснить, вроде в женском внимании он не нуждался, любовь девушек ему быстро надоедала, да и они были какими-то очень скучными — краснели и стеснялись в основном от каждого его действа, что, пусть и льстило ему, но быстро надоедало. Да даже те «не такие как все», которые посылали его на все четыре стороны и отказывали, сдавались слишком быстро и уже спустя неделю были готовы на все «сюсю-мусю». И Хаул искренне не понимал, почему подсознательно считал Мэри другой. От того, что не велась на его внешность? Да она постоянно говорила ему о том, что он красавец и даже если бы он в рыжий свои волосы покрасил было бы красиво. Угарно, но красиво. От того, что он не оказывал ей знаки внимания? Оказывал, да и не мало, наравне с его пассиями, а то и больше. От того, что она видела его разбитым? От того, что не смотрела так приторно влюбленно? От того, что могла и пожалеть, и за уши оттаскать, образно, конечно, но все же ссоры у них были, редкие, потому что Мэри редко вообще голос повышала. Или от того, что она не смотрела на него как на идиота, или пустыми, ничего не понимающими или того хуже безнадежно влюблёнными глазами, а достаточно заинтересовано, когда он что-то рассказывал или делился новостями, Мэри слушала его, слышала и разговаривала с ним, даже если ничего не понимала или устала. — Извини. — останавливаясь все на том же мосту и смотря на яркое небо и заходящее солнце, все же сказал Хаул после продолжительного молчания. Мэри все это время уплетала вкуснейшее мороженое и ей было плевать, о чем думал Хаул. Ну, не так громко сказано, просто она не обращала на это внимание, рассматривая прекраснейшие окрестности, о которых будет вспоминать всю жизнь, навряд ли они ещё пересекутся в Ингари. — Я не хотел… дергать тебя. — Ооо, первый раз слышу, как ты передо мной извиняешься, снег что ли пойдет сегодня. — Мэри засмеялась, кусая шоколад с мороженного и поворачиваясь на него, но заметила неясную тоску в голубых глазах напротив и чуть не подавилась. Ей пришлось принять, что это серьезно, выдохнуть, чтобы настроиться и опереться локтями на перила, чтобы параллельно есть мороженное. — Слушай, ты меня не дергаешь, у меня выходные? Это завтра мне уже на учебу нужно. Какое-то время Хаул молчал, смотря на Мэри то ли с беспокойством, то ли с холодом, а девушке не было особо дела до этого. Ее друг любил придумывать все за других, так что пока он сам ей не скажет, что он там придумал, узнать это будет невозможно. — Тебе же. — осторожно, словно боясь спугнуть такую спокойную и расслабленную девушку, начал Хаул. — Попадёт от матери, да? Мэри резко перестала улыбаться и безмятежно наблюдать за закатом, медленно поворачиваясь на друга, словно какое-то страшилище из ужастиков, которые он смотрел раньше. Неужели он угадал? — С чего ты взял? — девушка усмехнулась как-то зло, да и смотрела она так, словно Хаул предал ее. Ее карие глаза теперь наполнились злобой, в на губах играла какая-то недобрая усмешка. — Просто предположил. — пожимая плечами, попытался разрядить ситуацию Хаул, улыбаясь как-то неловко. — Тетя Влада очень вспыльчивая, особенно после рождения твоей сестры. — У нас все прекрасно. — зло выплюнула девушка, резко отпрянув от перил и возобновляя шаг, слишком уж резко кусая мороженное и закатывая глаза, когда его часть упала на каменную плитку. — Ммм, может… Я могу чем-то помочь? Мэри зло посмотрела на него, мысленно делая вдох и выдох. Она еле сдерживалась от тупого и обидного «себе помоги», так и просящегося слететь с языка, но тогда бы Хаул обиделся или расстроился бы еще сильнее, а этого не хотелось. — У меня все нормально. — усмехнулась девушка, ломая на секунду маску и позволяя себе свободной рукой провести по глазам, как бы приказывая слезам от обиды не стекать по щекам, они правда, пока только зло жгли глаза, но все же. — Просто… Просто верни меня домой. До дома они шли молча, Мэри не хотела говорить, а Хаулу было неловко, что он испортил атмосферу. Они расстались на неприятной ноте, и все из-за него, как он мог так сглупить и поднять такую очевидно неприятную тему для девушки? Он даже не заметил, как волосы у его корней начали приобретать его родной — черный цвет.***
За окном была уже поздняя ночь, когда девушка зашла в квартиру, тихо закрывая за собой дверь и разуваясь. Почти сразу же она услышала шаги в свою сторону, и вскоре в коридоре появилась ее мама, как и обычно вся растрёпанная, с неаккуратным пучком на голове и ужасно округлившимися животом. Мэри никогда не нравился вид беременной матери, а когда они иногда задумывалась над тем, как это произошло… Мерзость. — Явилась, не запылилась, Мэри, какого хрена ты творишь? — Влада недовольно сложила руки на груди, сдувая черную прядь волос со лба. — Что на этот раз? — устало выдохнула Мэри, мозгом понимая, что ее по сути двое суток дома не было, а с другой стороны, какая к херам разница ее матери, где она была. — Тебя двое суток дома не было, с какого хрена я должна сидеть с детьми, а? — а, ну понятно, это ведь ее единственная причина кричать ночью на дочь, как Мэри сама не догадалась? — Потому что ты их мать. — спокойно ответила Мэри, слыша надрывный плач брата из соседней комнаты, и замечая выглядывающую из проема комнаты сестру. — Не дерзи мне здесь. — пощечина больно обожгла щеку, когда мама подскочила к ней, словно она и не была в положении. Голова резко дернулись в сторону, все же сил у женщины в недостатке не было. — Ты под домашним арестом — только в школу и домой, никаких гулек. Мэри даже спорить не стала, все равно это бесполезно, только руку костяшками пальцев прижала к месту удара, чувствуя, как от обиды в глазах скапливаются слезы. Она просто ушла в свою комнату, говоря что-то вроде «да, да конечно», слыша вопль матери, чтобы она шла и помогла сестре с поделкой. Мэри только лицом в подушку упала, когда услышала этот зов, и ей захотелось просто уснуть и не проснуться. Она устала, и хочет спать, ее опять отрубает от телепортации Хаула, а совесть сжирает ее за то, что так грубо с ним обошлась. Тема семьи всегда была для неё болезненной и она не следила за тем, кому и как грубит, если этот человек что-то говорил о ее семье. Но тем не менее она поднимается с кровати, тянется рукой к небольшой потрёпанной тумбе возле нее и закидывает успокоительные таблетки в рот, запивает водой, которая была просто отвратительна на вкус, ведь скорее всего простояла она эти двое суток в комнате без смены, ну и плевать. Завязывая грязные волосы в хвост, девочка выходит из комнаты, встречая на пороге свою младшую сестренку с шишками в руках. Она молчит и смотрит на Мэри с каким-то неясным чувством, и брюнетка не может вспомнить, что это за чувство. Смесь страха и восхищения, странное сочетание, но почему-то на ум пришло именно оно. — А мы можем у тебя поделку делать? — детским голосом с улыбкой спросила Лика, заглядывая в грязную, непроветренную комнату. Мэри просто пустила ее, решая, что так будет меньше головной боли. Девочка зашла в темную комнату, в которой неприятно пахло с опаской, рассматривая все, пусть её глаза и не могли ничего увидеть в этой непроглядной тьме. — Что нужно сделать? — подходя к рабочему столу, щёлкая выключателем на настольной лампе и садясь в скрипучее кресло, которые ещё папа купил, спросила Мэри, наблюдая как ее сестра, прижимая к себе шишки и чуть не ломая их, неуверенно подходит к ней. — Ежика. — робко говорит она, доверчиво протягивая ей руки, полные шишок, некоторые из которых падают на грязный пол. — И ты сама не можешь сделать? — скептически спрашивает Мэри, потирая виски, и смотря на попытки девочки дотянуться до ее стола. — Там большого ежика нужно, чтобы у него иголочки были из нескольких шишек. Вот. — девочка, собрав с пола упавшие шишки, протянула их ей, не замечая пустой взгляд сестры. — Ага. — Мэри приняла их спокойно, располагая на столе и даже не обращая внимания на Лику, которая схватилась маленькими ручками за край стола и приподнялась за мысках, чтобы видеть, что Мэри собирается делать. Мэри достала из старого, почти разваливающегося ящика стола, картон, клей и еще несколько красок, почти засохших, которые остались у нее еще с начальной школы, и начала думать, как из этого сделать ежика. Она представила себе в голове как должен выглядеть этот злосчастный ежик и начала заниматься его поделкой, пока Лика, поняв, что ее помощь не требуется и в ней не нуждаются, отошла от стола, походив по комнате старшей. Мэри редко кого-то пускала к себе в комнату, даже родители к ней заходили редко, поэтому для ребенка тут было все в новинку. Не сказать, что комната Мэри была какой-то особенной: она была маленькой, тут еле помещался шкаф около стены, кровать в углу с небольшой тумбой рядом, другой шкаф поменьше для книг около другой стены и рядом с ним рабочий стол девушки. Рабочий ее стол был захламлен разными мелкими вещами, из шкафа с одеждой выглядывала мятая футболка, книжные полки были неаккуратно заставлены и на них скопилась куча пыли, как и на всех поверхностях. Но, походив по комнате и поразглядывав все, что было в комнате, девочка неловко залезла на кровать, теперь рассматривая комнату с кровати и смотря в окно. На окнах были темные шторы, а само окно было плотно закрыто, отчего и стоял такой затхлый запах. Когда ей надоело рассматривать комнату и болтать ногами, которые свешивались с кровати, девочка залезла на нее полностью, отворачиваясь от яркого света лампы в спасительный темный угол и вскоре ее поклонило в сон. Она уснула, чувствуя, как кто-то гладит ее по голове. — Зачем ты здесь? — шепотом спросила Мэри, крепко прижимая шишку к картону и даже не оборачиваясь, но замечая, как ее лампа слегка громче начала трещать, а тьма за спиной стала ощутимее. — Хотела обсудить твое обучение. — без приветствий сказала Лилит, поглаживая Лику по голове, аккуратно проводя по ее лбу своими когтями и заставляя ее ворочаться во сне. — Я вроде ясно выразила свою позицию. — хмурясь, но все ещё упрямо не оборачиваясь, сказала девушка, прижимая ещё одну шишку рядом с предыдущей к картону и надеясь, что они не отклеятся. — Мэри, хочешь, не хочешь — ты проводник. — вновь со вздохом начала Лилит, убирая свои руки от ребенка и поворачиваясь корпусом к спине девушки. — Я не просила этого. Почему я? У вас есть какой-то распределитель, с какого хрена это должна была быть я? — Мэри начала говорить громче, резко оборачиваясь на Лилит, и демон видела какой ненавистью к происходящему пылают её глаза. — Ты из круга волшебника, ты близкий человек того, кто станет великим волшебником. — спокойно пояснила демон, даже не повысив тон голоса. Ее это забавляло, у Мэри были живые эмоции, живая ненависть, а Лилит так давно не видела человека, который так отчаянно противится своей судьбе. — Мне плевать на Хаула и на то, кем он станет. — со злостью сказала Мэри, отворачиваясь и возвращая свое внимание к поделке, прекрасно понимая, что они обе знают, что это откровенная ложь. — Проваливай. Лилит усмехнулась, она демон в конце концов, ее начинало раздражать такое поведение человека. Ухмыльнувшись, она закинула ногу на ногу, легко вставая и начиная медленно идти в сторону Мэри. Это было громко сказано, тут шага достаточно, чтобы дойти до нее, но страху она нагоняла, чтобы человек вспомнил, где его место. — Разве тебе не страшно? — Мэри дернулась, прислушиваясь и почему-то зная, что образ женщины в темном балахоне улыбается. — Маленький ребенок, обладающий силой, способной разрушить целый город… — Заткнись. — упрямо сказала девочка, крепко сжимая в руках кусок картона, чуть ли не напополам его разрывая. — В тебе ведь нет ничего такого, да? Так почему именно ты, да? Бедное дитя, жалкое дитя. — Мэри знала, что Лилит смеётся над ней, что это не вызывает у нее ничего, кроме приступа истерики, с чужой глупости, но каждое слово этого демона ранило девочку в самую душу. Ей было больно просто от того, что Лилит говорила правду, а правду принять всегда больнее, порой даже невозможно. — А ты ведь всегда стараешься помочь всем. Ты как котенок, ластящийся ко всем, жалко просящий хоть каплю внимания и любви, но вечно получающий пинок. — Лилит подошла ближе, становясь прямо над замершей Мэри. Та и пошевелиться не могла, крепко сжимая руки в кулаки и с силой закусывая губу, чтобы не заплакать от обиды. — Так почему бы тебе просто не принять происходящее, как ты делала до этого? Ты ведь и так живешь, как удобно другим, тебе плевать на себя, разве нет? — Заткни свою пасть. — крепко сжимая руки в кулаки, отчего карандаш, который она взяла на замену картону, ломается, твердо произносит девочка, смотря прямо в глаза безликой женщине, лицо которое скрыто за балахоном. Лилит лишь ухмыляется, одной рукой с длинными когтями опираясь на ее плечо, а другой проводит по воздуху, отчего шишки, которые до этого нормально не могли уложиться на этом чертовом картоне, в мгновение ока словно прирастают к нему, и ежик словно делает себя сам. Мэри пораженно на это смотрит, ведь она никогда не видела, чтобы маленькие предметы летали по воздуху и склеивались в картину. Они ещё и подсвечены так красиво голубой магией, которая заставляет эти предметы двигаться, что Мэри даже дыхание задерживает, боясь спугнуть момент. — Я и тебя могу научить так делать, тебе нужно лишь согласиться. — шепот раздается прямо на ухо, заставляя девочку вздрогнуть, а демона ухмыльнулся, но её ответ остаётся неизменным. — Пошла ты. — Мэри ухмыляется, внутренне радуясь, что ей больше не придется с этим возиться, но в то же время переживая. Да, она привыкла хамить этому демону, который с какого-то перепуга помогал именно ей, и наставлял именно ее, никак это не комментируя, но страх всегда сжирал ее. За каждое небрежное слово, за каждое действие, за все, что она делает, видит и слышит ее сжирал страх, страх, что ее накажут, что будет больно, что отберут у нее все, или от нее все отвернуться по мановению этого когтистого пальца. Девочку никогда не покидало чувство страха. Лилит лишь хмыкнула, резко и грубо потрепала ее по голове, словно любимого и старого, но сильно нашкодившего кота в наказание, а поле щёлкнула пальцами, отчего Лика завозилась на ее кровати, просыпаясь, а сама демон вновь растворилась во тьме.***
Мэри заворожённо смотрела на голубой огонь в собственной ладони, ощущая поток магии от прикосновения Лилит, которая сидела рядом и крепко сжимала ее запястье. Она уже и не вспомнит, как согласилась на это, но ощущения и вид огня, который так причудливо переливается разными цветами, в собственной ладони был поистине прекрасен. — Вау, — тихо выдохнула девочка, чувствуя как демон рядом с ней ухмыляется и резко убирает руку, отчего магический поток прекращается и часть жизненной силы покидает тело Мэри, заставляя ее закашляться. Воздуха резко не хватает в лёгких, отчего она неловко падает коленями о пол, задыхаясь, пока Лилит смотрит на нее с ухмылкой. По ее лицу стекают капли пота, а сама девушка может прийти в себя только через несколько минут. — Кто-то четвертовал магию еще месяц назад. — Лилит ухмыльнулась, наблюдая за последствиями использования магии неопытного проводника. Ничего-ничего, у Мэри есть время и возможность научиться это контролировать, тем более это не самое лёгкое, что демон могла ей показать, но наплевать. — Кто-то не рассказывал о последствиях. — фыркнула Мэри, все еще держась за сердце, но хотя бы выпрямляясь, опираясь на кровать и вставая на ватные ноги, после чего садясь обратно на постели. — Кто-то не читал книги? — усмехается Лилит, прекрасно зная ответ, ей не нужно даже наблюдать за Мэри, чтобы понимать, что, как бы она не ненавидела магию и как бы не отрицала свою причастность к ней, к советам она прислушивается. — Книги и реальность — две разные вещи. — все ещё гнет свою линию девочка, складывая руки на груди, словно заранее знала, что права. — Ну так я тебе подобрала приближенные к реальности, дитя мое. — Лилит рассмеялась, наблюдая как Мэри потирает посиневшее запястье, все же сжимала демон достаточно сильно, чтобы остались следы. — У тебя дел нет, чего ты со мной возишься? — в который раз недовольно спрашивает Мэри, не понимая, отчего такой интерес к ее персоне. — У меня муж есть, он и развлекается с делами. — Лилит беззаботно махнула рукой, разваливаясь на кровати проводника и раскидывая руки, словно изображая звёздочку. Это так на нее не похоже, но Мэри уже смирилась, что ее будет окружать какая-то хрень, либо всю жизнь, либо пока она не найдет способ избавиться от этого. — Я удивлена, что ты не кричала от боли. — А должно быть больно? — фыркнула Мэри, говоря явно с сарказмом, конечно же ей было больно. Ее руку кололо, как будто ее сейчас отрежут, но она молчала, потому что в какой-то момент эта боль смешалась с болью от тепла этого огня и две эти вещи перестали быть чем-то важным. — Да. — Значит недостаточно больно. — беззлобно фыркнула девушка, вставая и протирая обоженные ладони мазью, которая валялась на столе. — Мне даже интересно какая у тебя шкала боли. — этот вопрос остался без ответа, потому что Мэри, растирая руки меж собой, села за стол и отвернулась от Лилит. Спина девочки выглядела напряженной, Лилит чувствовала ее страх и непонимание, но знала, что та не сознается, о чем бы Лилит не спросила, да она не созналась бы, чего боится или чего хочет, даже под страхом смерти, или если бы это был ее прямой приказ. Мэри сидела над какой-то задачей в учебнике, поэтому даже не заметила как Лилит оказалась к ней слишком близко, кладя свои руки на худые девичьи плечи и резко двигая большими пальцами между ее лопаток, от чего девочка вскрикнула и обернулась. — Какого ты делаешь? — Мэри недовольно зашипела, чувствуя тянущую боль там, где демон провела пальцами. — Массаж, не хочешь? — Лилит усмехается, делая так ещё раз и ловя тихое возмущение. — Не хочу, особенно от демона. — шипит Мэри, находя в себе силы отвернуться, когда Лилит все же оставляет ее спину в покое. — Да ладно тебе, я же не собираюсь вырвать тебе позвоночник. — Лилит беззаботно машет рукой, думая, что было бы неплохо ввести такое наказание в Ад, например за длинный язык и неусидчивость. И она ни на кого не намекает. — Иди и развлекайся с другими проводниками. У тебя же их как собак не резанных. — Мэри так и плещет ядом в демона, хоть это и мало помогает, ведь Лилит как банный лист, прицепились и не отваливает какой год уже. — Тебя это задевает? Ты ведь так любишь обсуждать чужие проблемы, но ты не можешь говорить о собственных? — янтарные глаза демона блестят в тьме балахона, желая вновь насладится эмоциями девочки. — Почему сколько бы я не посылала тебя, ты все возвращаешься? — устало спросила Мэри, упираясь лбом в стол, решая, что читать, а тем более пытаться вникнуть в смысл задачи, абсолютно бесполезно. — Потому что мне нужен свой человек в Ингари. — спокойно хмыкнула женщина, пожимая плечами, словно это что-то само собой разумеющееся. — У тебя таких уже штук пять. — беспомощно отозвалась Мэри, поворачивая голову немного в бок, чтобы ее речь звучала нормальнее. — Было пять, двое умерли, трое на грани безумия, — безразлично сказала Лилит, резко добавляя более серьезно, пусть к концу все это и скатились к ее обычной речи. — Малыш, это сложно и опасно, но почему-то именно на тебя у меня ставка больше всего. — И почему же? — без эмоций спросила Мэри, просто ожидая, когда этот демон свалит и оставит ее в покое. — Не знаю, малыш, чуйка.***
Не сказать, что Мэри хотела соглашаться на предложение Лилит, но у нее просто не было выбора. Слишком уж много вопросов накопилось и какая-то иррациональная мысль о том, что она все же какая-то особенная и просвещённая была в ее голове, отбивая все желание сопротивляться. Но и полностью отдаться радостному процессу обучению магии она не могла. Во-первых это ломало ее устои мира, а во-вторых, это больно и раздражающе. Мэри не могла уложить в своей голове, что есть ещё и магия, которую можно изучать, которой можно пользоваться и все, словно в ее любимых фильмах или книгах — она особенная, она проводник, но… Но она не просила об этом, так и зачем ей дали эти силы? Разве не должно «распределяющее существо» или кто там этим занимается давать силы тем, кто этого хочет? Почему эти силы и магия даны ей — той, кто совершенно не хочет быть с этим связан? Чем она провинилась? Но лишние мысли уходят на задний план, когда они тренируются. Тренировки не детские, и если в аниме или мультаках это что-то простое и лёгкое, то на деле — это пытки. Мэри не одна на обучение — с ней ещё с десяток таких же проводников, как и она — и совсем дети, и женщины и мужчины, все разной национальности, веса, роста, возраста… И ни с кем Мэри не смогла найти общий язык — все люди здесь были настолько отчаянными, что в своей боли не замечали ее. Мэри много раз пыталась завести разговор, пыталась просто поддерживать, быть рядом и помогать, но… Но никому здесь это было не нужно, тем более, что она была по сути белой вороной. У Мэри на удивление получается все, чтобы она не делала — пытается поглотить магию ангела низшего класса? Пожалуйста. Пытается прочитать заклинание на другом языке и заимствует силу у низшего демона? Без проблем. Пытается сделать или попросить о чем либо кого либо? В основном ей никто не отказывал. Другие проводники ненавидит ее за это — за миловидное личико, за красивую и стройную фигуру, за возможность без проблем обратиться за помощью или советом, за умение признать свою слабость. Мэри не знала, почему вообще подходило последнее, потому что она не признала бы свою слабость никогда — просто для демонов проявление слабости — обратиться за помощью к другому существу, и эти ублюдки передали эту мысль своим проводникам. Мэри видела как на ее глазах люди сходили с ума и молили о смерти, видела, как люди на глазах у всех совершали самоубийство, а никто на это не реагировал. Она видела презрение и нежелание общаться с ней, ее призерами, даже ничего не узнав о ней. Она знала, что такое боль, о которой никто не говорил. Она видела страдание других, видела их боль и то, как после каждой тренировки они молили о пощаде. Мэри молчала, когда ее били и терзали, она молчала, когда ее тело сгорало внутри от невыносимой боли, она молчала, пока слезы градом скатывались по ее щекам, искажая завсегда светлое лицо и доставляя наслаждение демонам. Но конечно же об этом никто не говорит, все говорят лишь о том, что ей повезло. Как же она устала от этого.***
— Да что ты знаешь о боли, сучка? Думаешь, раз ты лебезишь перед Лилит, то тебе все можно, а? — притягивая Мэри за воротник ее черной куртки, орал ей в лицо подвыпивший мужчина. От него разило алкоголем и сигаретами, выглядел он откровенно мерзко, и Мэри даже не хотелось с ним говорить. — Ага, ты что ей отлизываешь за такое место? Пригрела госпожа змею на своей груди и не замечает этого. — засмеялся второй мужчина со сломанной недавно ногой на одной из тренировок. Мэри молча сдерживала в себе ярость, пока эти мужчины пьяно и весело гоготали перед ее лицом. Кулаки медленно сжимались и разжимались, пока гаденький голос демона злости скребся в ней, заставляя желание преподать этим ублюдкам урок лишь расти. — Ну давай же, что такого в том, чтобы дать этим ублюдкам то, что они заслуживают? — вопрошал гаденький голос, касаясь своими чёрными, склизкими пальцами ее плеча, заставляя поежиться, а глаза против воли наливаться алым. — Чего молчишь, сучка, язык проглотила? В лицо пьяного мужчины прилетел кулак, заставляя этого ублюдка свалиться на пол, держась за лицо и орать от боли. Мэри лишь ухмыльнулась, разминая кулаки и зло глядя на второго мужчину, который икнул от страха и попытался смыться, только вот ноги его почему-то не двинулись Мэри усмехались, когда ломала ногу тому, кто лежал на спине и орал от боли, ее глаза все наливались алым, словно девушка не могла насытиться этим видом, а ухмылка все не сходила с ее лица, пока оба мужчины орали как не в себя. Когда послышался поспешный рокот где-то издали Мэри лишь усмехнулась, отпуская сломанную ногу с раздробленной костью мужчины, а второму, который от страха прирос к полу, с помощью магии по щелчку пальцев ломая руку, заставляя того чуть ли не девчачьи голосом вопить от боли, а сама она скрылась во тьме.***
В Уэльсе идёт ливень, когда она выходит из богом забытым цветочного магазина, сразу же промокая до нитки. Она старается ни о чем не думать, когда бредёт к себе домой, голова абсолютно пуста и мыслить совсем не хочется. Особенно не хочется размышлять о произошедшем. Она не позволяла себе истерики, а тем более не позволяла себе заимствование сил во время истерик, это противоречило ее моральным принципам и было совершенно неправильно. Последний раз она избила кого-то шесть лет назад, ещё в школе, так что такие приступы у нее случались не часто. Она не считала себя истеричкой, ведь она старалась вести себя адекватно, она не знала, получается у нее или нет, ведь себя самого сложно судить объективно. Просто… Она даже не могла дать никакого оправдания своего резкого приступа гнева. Она просто устала, устала от вечных насмешек и обесценивания, устала, что кто-то не воспринимает ее всерьез, что кто-то считает ее белым пятном в общественной жизни. Это даже не звучало как оправдание. Это звучало жалко. Мэри заходит домой, даже не говоря о том, что она вернулась. Прошло уже пару месяцев, которые уже можно приравнивать к году, с того момента, как они с Хаулом разошлись каждый по своим дорогам и как она стала тренироваться у Лилит, но казалось, что прошла целая вечность, и все это время ее родным было плевать есть она, или нет. Даже если бы она умерла, навряд ли бы они заметили такую мелочь. Мэри усмехается, когда снимает обувь и слышит, что кто-то выходит из комнаты. Влада, эти шаги она знает. — Ну и нахрен ты припёрлись? — устало-обозленно спрашивает женщина, опираясь плечом о дверной косяк и это означало начало новой ссоры. — Мне уже домой нельзя вернуться? — спрашивает девушка, медленно проходя на кухню и оставляя за собой лужи от стекающих со всего тела капель. — Как будто тебя здесь кто-то ждёт. — Влада зло усмехнулась, следуя за ней по пятам. Спать у нее желание отпало видимо. — Лучше бы ты с деньгами возвращалась, или вообще не возвращайся, смотреть на твою рожу не могу. — Отвали. — устало огрызнулась Мэри, наливая немного кипятка из чайника и подходя к окну. — Как ты разговариваешь с матерью, а? Совсем страх потеряла со своими гульками. Мэри даже отвечать ничего не хотела, пока последняя фраза, слетевшая с губ Влады не заставила ее остановиться, а глаза вновь против воли налиться красным. — Вся в папашу своего. Чашка в пальцах девушки сжалась до жалобного хруста стекла. Владу это не остановило, она все говорила и говорила, не затыкаясь, пока чашка не пролетела мимо нее, разбиваясь на множество мелких кусочков практически рядом с ее лицом. И лишь это заставило Владу остолбенело заткнуться и расширенными зрачками посмотреть на дочь. Точнее то, что напоминало ее дочь. Глаза Мэри с ярких и карих превратились в алые, которые смотрели на нее с такой ненавистью, коей хватит на несколько поколений. — Заткни наконец свою пасть, ебаное ты ничтожество. — Мэри усмехнулась, чувствуя как к глазам подступают слезы. — Да ты хоть знаешь, что я терпела все эти блядские годы? Или ты думаешь, что мне в кайф возиться с сопляками, пока ты ебешься направо и налево с каким-то непонятными мужиками? — Мэри, чего ты орёшь. — на кухню зашёл полусонный отчим, тут же пригвоздяясь к полу алыми глазами и неестественным ревом. — Закрой свою пасть! Мэри не затыкается, пока ее семья не понимает, почему от одного лишь взгляда на дочь, или на существо в ее обличье, становится так страшно и невозможно, а ещё хочется заплакать, словно маленькие дети от этого ужасного рева. Мэри кричит так громко и долго, что голос хрипнет, пока по батареи стучат соседи. Когда она наконец хрипнет окончательно, она с такой же яростью отталкивает родителей от двери, проходит к своей комнате, быстро закидывая в сумку самые необходимые вещи, пока родители не очухались от ее ора, и уходит из дома одному дьяволу известно куда.***
Проходит ещё какое-то время прежде чем Хаул приезжает в Уэльс, чтобы познакомить семью и Мэри со своей девушкой и тем самым проводником, коим Мэри была ложно определена. Семья очень рада видеть его, Меган светится от счастья, когда он приходит и приносит ей много подарков, они визжит и повисает на его шее, словно маленький ребенок. На Сиеру — девушку Хаула, она даже не обращает внимание, лишь кивает на приветствие и быстро скрывается в комнате, чтобы поближе рассмотреть все подарки. Сиера сидит за столом и смотрит на напряжённую Юлию Васильевну, пытаясь улыбнуться ей так, чтобы и женщина повелась на ее милое личико. — Я рада за вас, Хаул. — все же сказала Юля, наклоняя голову и улыбаясь сыну, что держал свою девушку за руку и так влюблённо на нее смотрел. Не сказать, что Юле не нравился выбор сына — Сиера вроде как была милой и обходительной девушкой, она образованна и умна, а также красива, так что ничего такого в том, что два умных и красивых человека решили встречаться нет, но… Но что-то не давало Юле покоя, что-то вроде нехорошего предчувствия, что все это напускное и настоящий облик Сиеры далёк от этого. — Мам, а Мэри придет сегодня? — отвлекая влюбленный взгляд от девушки, спросил неожиданно для всех Хаул, заставляя Юлю удивиться, а Сиеру неестественно нахмуриться, что портило ее такое идеальное лицо и странно напрячься. — Нет милый, никто не знает, где она. — устало улыбаясь, пожала плечами Юля. Это было правдой, Влада рассказывала о их крупной ссоре несколько месяцев назад и что Мэри ушла из дома, а ещё что она была одержима демоном, потому что на обычного ребенка она больше не была похожа. Юлия лишь устало улыбнулась и посоветовала Владе обратиться к психотерапевту, на что получила лишь шквал негатива. — В каком смысле? — вкладывая и удивление и ещё какую-то эмоцию в свой голос, который прозвучал слишком уж надрывно, спросил Хаул. — Они с Владой сильно поссорились и Мэри ушла из дома. Никто ничего о ней не слышал уже пару месяцев. — пожала плечами женщина, отпивая чай из кружки. — А полиция? — растерянно бегая по столу глазами, спросил Хаул, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее от страха и неясности, а в груди зарождается страх и паника. — Они говорят ищут, но никто ничего по факту не делает. — вздохнула женщина, глядя на недовольную Сиеру, которая сжала руки в кулаки и закусила губу. — Может хватит о ней? Она подросток, для них это нормально. — вставила свое слово Сиера, тут же заставляя обоих обернуться на себя. — Но ведь так нельзя. Мы должны сделать хоть что-то. — Хаул даже не заметил, как исказилось лицо Сиеры от того, что Хаул выдернул руку. — Милый, мы ничего не можем сделать, — Юлия лишь улыбнулась грустно и кивнула в сторону Сиеры. — Давай все же ещё немного расскажешь о своей девушке.***
— Малыш, можешь помочь мне в одном деле? — проводя руками по сгорбленным плечам девушки, спросила Лилит, улыбаясь. — Почему ты обращаешься только ко мне? — раздражённо хриплым голосом спросила девушка, отпивая немного кофе из кружки, и плевать, что сейчас середина ночи. — Потому что я доверяю тебе, а ещё ты единственный проводник, который ещё находится в своем уме. — проводя большими пальцами между лопаток брюнетки, отчего та вновь забавно дернулась, спокойно ответила демон. — Спасибо. — сквозь зубы выдохнула Мэри, совершенно не обрадованная этой новости, стоя на чужой кухне и разговаривая с демоном, пока все остальные спали. Последние пару месяцев она ночевала у множества своих знакомых, у них, конечно, были вопросы, но она исчезала до того, как эти знакомые узнавали, что ее ищет полиция. Мэри старалась как можно меньше выходить на улицу, потому что на улицах были образы. Черные, мрачные образы преследовали ее уже пару месяцев. В последние дни нервы стали вообще ни к черту и Мэри даже решилась спросить у Лилит, что это значит, и вот теперь, вместо ответа, она просит Мэри о помощи. — Нужно кое-кому стереть память, дитя. Я не могу физически проявляться в этом мире… — Ты прекрасно прикасаешься ко мне и пользуешься магией. — фыркнула Мэри, тут же получая ощутимый подзатыльник. — Это да, но только с тобой. — устало вздохнула Лилит, словно ей и самой не нравится эта идея. — Ты — единственный проводник, который может мне помочь. — Я достаточно наслушалась этого бреда. — Я отстану на время, если поможешь. Плюс это сильно укрепит нашу связь и со временем ты сможешь использовать мою магию даже без моего ведома. — Лилит говорила соблазнительно, шепча так, словно говорила пошлости своей любовнице, постукивая периодически своими длинными когтями по плечам девушки, привлекая ее внимание. — Ладно.***
Мэри терпеть не может церкви, тут воняет ладаном, свечками, а ещё никогда нет свежего воздуха. Но ей приходится идти сюда под покровом ночи. — Я бы хотела замолить грехи свои, священник. — Мэри улыбнулась, позволяя капюшону балахона спасть на часть ее глаз, закрывая их янтарный взгляд. — Дитя моё… — явно намереваясь отказать, обратился к ней священник, но почему то он передумал, устало вздыхая и говоря ей следовать за ним. — И в чем ты хочешь покаяться так поздно ночью, дитя мое? — Грешна я, отец, — ухмыляясь, начала Лилит, блестя янтарными глазами и снимая капюшон черного плаща. — Мучала я миллион душ в Аду, предала сына божьего, связавшись с демоном, а теперь просвещаю я детей божьих дьявольским помыслам. Лилит рассмеялась, видя искаженное лицо священника и то, как он, забывшись о том, что он примыкал к вере в демонов, перекрестился, вызывая у Мэри ещё один приступ смеха. — Т-ты… Послание самого дьявола. — забиваясь в угол от страха и обливаясь семью потами, заорал священник. — Какие грехи, такой и посланник. — улыбнулась Лилит, вставая со стула, на который ее посадил священник, как только они вошли и подходя к человеку, медленно вращая темную сферу в своей ладони. — В мире должно быть равновесие, идиот. Священник ещё пытается что-то хрипеть, когда Мэри прикасается к его глазам ладонью, после чего по всей церкви проходит незаметная магическая волна, заставляющая всех священников и «посланников богов», коими они себя называют упасть без чувств. Тело отдалось невыносимой болью, когда она против воли упала на колени, тяжело дыша, и приходя в себя ещё несколько минут. Никто не проснулся, даже когда она ушла, оставляя после себя ровным счётом ничего, кроме горки несчастных, ничего не помнящих священников.***
— Это Сиера, Сиера, это Мэри. — с радостью представляет их друг другу Хаул, после того как выпускает Мэри из долгих и длительных объятий и забирает из ее рук книги, которые она принесла. На самом деле Дженкинс продержал бы ее в объятиях дольше, все же он был рад узнать, что его драгоценная подруга жива и здорова и еще не забыла дорогу сюда, потому что мало того, что за это время много чего произошло, так к этому добавлялось и их хреновое расставание, и пропажа Мэри, так что беспокойство Хаула, которое не затухало уже несколько недель после того, как он узнал о пропаже подруги, теперь отлегло немного. Хаулу много о чем хотелось ей рассказать, много о чем спросить, но, как назло, он был чертовки занят именно сегодня — мадам Салейман просила его зайти поговорить, потому что предсказание немного изменилось и оно совершенно не радовало его наставницу. Сердце радостно стучит в грудной клетке от одного взгляда на знакомое и такое родное лицо, искаженное непонимание и явным страхом, Хаул видит, что все тело девушки скованно страхом, но не придает этому особого значения, хотя стоило бы. Мэри молчит, недоуменно глядя на Сиеру, которая как-то уж слишком гадко ухмыляется, глядя на нее и махает своими пальчиками слишком уж фамильярно, словно она герцогиня, а Мэри лишь ее незатейливая служанка. Последней не нравится это, страх зарождается в ее груди не только от вида этой надменной девушки, а раздражение уж точно не из-за щебечущего какой-то бред Хаула, расхаживающего туда-сюда, словно он не мог просто сесть и успокоиться, а невозможность ее конечностей пошевелиться точно не были чем-то сверхъестественным. Хаул ещё что-то щебечет, закрывая за ней дверь и проводя ее к столу, усаживая на стул рядом с Сиерой и продолжая что-то восхищённо рассказывать. Мэри не слушает его, продолжая непонимающе пялиться даже не на саму Сиеру, а на темный, словно уголь, образ за ее спиной, переливающийся тьмой, словно он был живым. Не то, чтобы Мэри не видела таких существ — она много читала о них, когда Лилит приносила свои рукописи или давала какую-то полезную литературу, она видела их, скованных в священных цепях, когда Лилит, смеясь, что-то рассказывала о таких вот темных, почти угольных образах. Но вот больше всего демон рассказывала о том, что нужно бежать от людей, у которых проводники видят такие образы, ведь велика вероятность, что это такие образы-паразиты, которые питаются гневом и греховными желаниями людей, от чего становятся лишь сильнее, а люди, пораженные такими образами становятся злыми и преданными своим идеям настолько, что у них стираются моральные нормы. Сиера вроде как ведёт себя нормально, улыбается Хаулу и смотрит на него своими невозможными зелеными, яркими глазами и смотрит так влюблённо, что, не будь Мэри связана со всем этим сверхъестественным дерьмом, то и не заподозрила бы ничего. Да и Кальцифер не выглядит напряжённым, хотя он вроде как демон и должен был почувствовать присутствие чего-то сверхъестественного и явно злого в их доме, но он наоборот — мерно трещит поленьями в печке, пока Мэри всю трясет от страха. Ее сердце гулко стучало, она не могла выдавить из себя никакую эмоцию, ни единого звука, хотя обычно это не является для нее проблемой — ей легко менять маски, образы, строить из себя кого угодно — клоуна, лучшую подругу, отличницу, неблагополучного ребенка, ответственного человека или потерянного в жизни человека, но сейчас… Сейчас она готова задохнуться от страха, только бы не находится здесь. Она даже не может объяснить, почему так сильно боится здесь находится — Хаул рядом и он вроде как чувствует себя вполне счастливым и даже умиротворенным рядом с этим…существом, у Мэри язык не поворачивается назвать Сиеру девушкой или человеком, она не знает причины. Лилит говорила, что для нее это пока что-то на уровне инстинктов — она чувствует опасность и то, когда не сможет справиться с опасностью уже просто на врожденном уровне, как и любая живая тварь, но со временем она научится это контролировать, ее силы подрастут, вместе с ее телом и она научится лучше это контролировать. Раньше Мэри лишь фыркала на это и говорила, что она — не животное, чтобы руководствоваться инстинктами, но теперь перспектива сбежать из Ингари и больше никогда не видеться ни с Хаулом ни с этим… ее больше не пугала и не казалась чем-то позорным. — Она черная ведьма. — вдруг заговорила Лилит за ее спиной, резко кладя свои когтистые руки ей на плечи и сжимая их, заставляя еле слышно пискнуть и дернуться. — Черная и злая, дитя. — Я не смогу. — резко и истерично ответила Мэри, даже не раскрывая рта, ведь она могла лишь трястись под насмешливым взглядом этой ведьмы, которая лишь счастливо улыбалась Хаулу. Она прекрасно чувствовала, насколько это наиграно, также как и чувствовала, что намерения у этой ведьмы совсем не такие радужные, как представления Хаула о их совместной жизни. Ей хотелось просто опустошить желудок и расплакаться, словно она и правда была лишь беспомощным дитем перед злой и грозной ведьмой. — Все, что угодно, но только не это, Лилит, умоляю. Мэри никогда не обращалась к демону по имени, но это было проявлением слабости — она не сможет справиться с этим, с этой черной тьмой она не сможет сражаться. Лилит ничего не отвечает ей, лишь сжимает ее плечо сильнее, так, что девушка чувствует, как ее острые когти впиваются в плечи, а кость начинает болеть. Мэри затылком чувствует как в ней янтарными глазами прожигают дыру от разочарования, Мэри не уверена, но скорее именно от этого. Девушка закусывает губу, чувствуя металлический привкус и все же кривя рот в улыбке, когда Хаул поворачивается на нее. Это сложно, ее невыносимо тошнит и она боится, что ее сейчас просто прорвет от накативших эмоций и чувств. Перед ней ее драгоценный друг чуть ли не в смертельной опасности повествует ей о том, как он хочет связать свою жизнь с этим существом, которое сидит рядом, держа его за руку, улыбаясь ему, а на Мэри смотря так, словно она лишь одним своим существованием мешает всем ее планам. Сзади нее стоит ее наставница, которая разочарована ее слабостью, которая презирает ее, Мэри уверена в этом, демоны терпеть не могут слабых и беспомощных существ, и она боится. Боится всего: и того, что Хаул не понимает, кто перед ним, боится того, что не понимает мотивов Сиеры, потому что, хрен бы с ним, если бы она хотела навредить Мэри, ей плевать, она выкарабкается как-нибудь, но если она захочет навредить Хаулу, то Мэри не сможет ему помочь, не сможет и будет винить себя в этом всю оставшуюся жизнь; она боится гнева Лилит, которая могла мало того, что морально ей выедать мозги, так к этому еще и физически она могла приложить руку. Мэри нестабильна, ей хватило той неясной истерики, от которой она отходила несколько дней, шатаясь невесть где и творя непонятно что, она даже не помнила, что она делала, и помнить не особо хотела, ей было страшно, что она натворила дел, пока была не в себе. — Ах, Мэри, мне ещё столько нужно тебе рассказать, но… — Хаул посмотрел на нелепые часы, которых до этого не было здесь и резко встал, целуя Сиеру в щеку на прощание. — Мне нужно навестить мадам Салейман, подождите здесь немного, это не займет много времени. Мэри совершенно не помнит, как кивает, потому что это было каким-то слишком уж отрывистым движением, чтобы это запомнить, а после Хаул вроде как улыбается им и махает на прощание, резко захлопывая дверь. Когда они остаются наедине Мэри накатывает новая волна страха и ее ощутимо трясет. — Мэри, — нараспев тянет Сиера, постукивая пальцами по столу. — Я так давно хотела с тобой познакомиться. — Я не разделяю твоего оптимизма. — складывая руки на груди в защитном жесте, прямо сказала Мэри, вызывая у существа ухмылку, злую такую, нехорошую. — Ну, конечно же, тебе ведь уже обо мне доложили твои демоны. — Сиера продолжала ухмыляться так по злобному, прямо-таки давая повод возненавидеть себя. Мэри ничего не ответила, вставая видимо слишком резко, потому что Сиера на ее попытку ухмыльнулась и рассмеялась, словно Мэри сделала что-то до безумия глупое. А она просто не хотела сдохнуть. В любом случае ей это не помогло, потому что как только глаза этого существа налились тьмой, Мэри и рта открыть не смогла, как погрузилась во тьму, слыша напоследок лишь жалобный писк Кальцифера, но и он тоже вскоре стих.***
Просыпаться было невыносимо больно, а еще по виску стекало что-то теплое и Мэри умоляла всех богов, чтобы это была не кровь. Голова невыносимо раскалывалась, словно ее ударили чем-то очень сильно и очень тупым видимо, потому что открывать глаза было невыносимо — перед ними все плыло, в нос ударил отвратительный запах чего-то тухлого и запах чего-то жженого, заставляя девушку поморщиться. Тело невыносимо болело, а еще было невозможно пошевелить хоть какой-то частью тела. — Ах, ты пришла в себя! — раздался певчий голос рядом, а странный стон рядом был явно от невыносимой боли и усталости, заставляя Мэри начать быстро моргать, чтобы не терять связь с происходящим. — А я как раз закончила с твоим дружком. Ну, что же ты, даже взора на меня не поднимешь? — голос усмехнулся, и это отдалось еще одной волной невыносимой боли в голове, заставляя Мэри поморщится. — Ах, проводники такие высокомерные. Резкая пощечина немного привела в чувства, заставляя боль дойти до мозга и все же начать соображать, хотя бы немного. Мэри поморщилась, резко зажмуриваясь и начиная качать головой, пока человек рядом с ней, видимо удовлетворился этому и немного отошел. Когда Мэри все же смогла поднять голову и сфокусировать взгляд, то она не поняла, кто перед ней — ведь перед ней была какая-то уродливая, толстая женщина явно гораздо старше ее раз так в пять, совершенно не похожая на ту Сиеру, которую она видела до этого. Ее рыжие, теперь уже тусклые волосы были собраны в какую-то прическу и прикрыты черной шляпкой. Сама женщина была одета в облегающее черное платье, которое нихрена ее не стройнило, а лишь подчеркивало ее полноту и Мэри было противно даже смотреть на нее. На толстой шее женщины были бусы, а в растянутых мочках — старые серьги. На ее лице было много нелепого макияжа, который, из-за расплывчатости взгляда Мэри просто смешивался в одно яркое пятно. — Кто ты? — хриплым и слабым голосом спросила Мэри, лениво оглядываясь вокруг. Она не знала, где они были — странное, очень холодное и темное помещение, в котором практически не было воздуха, что заставляло девушку задыхаться, а еще множество темных проходов, ведущих в неизвестность. Мэри не могла отследить ничего — она не чувствовала магии, не чувствовала опасности, хотя она явно была, ее чувства были притуплены, а еще она не чувствовала образов или теней, она не слышала ангелов и демонов, как это было обычно — обычно, если она была в опасности или на задании, они не затыкались и были рядом, ангелы так тем более, они не доверяли юному проводнику и не отходили ни на шаг, но сейчас никого, кроме них троих явно не было. И то, Кальцифера было не узнать — он был голубым и уже практически потух, лежа даже не на поленьях, а просто на каком-то непонятном совочке, который явно был напитан какой-то магией, раз ему было заметно плохо от нахождения там. — Я? — ведьма рассмеялась, запрокидывая голову, словно Мэри рассказала ей анекдот, демонстрируя девушке свою толстую шею, после чего вполне серьезно ответила, словно это было чем-то очевидным. — Я — ведьма пустоши, хотя ты познакомилась со мной, когда я была в образе Сиеры. У Мэри даже не было никаких сил реагировать на это, она слабо кивнула, не понимая ни зачем она тут, ни что с ней собираются делать, ни почему ей так хреново. — Тебе наверное интересно, что я собираюсь делать с тобой, да? С такой маленькой, юной девочкой, которая уже рушит мои планы. — с каждым словом тон этой женщины становился все строже и злее, но Мэри даже не дернулась, страх сковывал ее не хуже цепей, а она сама не могла оторвать взора от бледно мерцающего огонька. Создавалось ощущение, что он на пороге смерти и от этого у Мэри готово было остановится сердце. Да, у них с Кальцифером не очень отношения, она опасается его, как и всех демонов в принципе, да и незнакомых людей она тоже опасается, у нее и так почти ни к кому нет доверия, кроме Хаула и его семьи, так что то, что она не доверяет какому-то магическому существу вполне логично. Но это вовсе не значит, что она хочет, чтобы это существо поскорее умерло, да, Кальцифер не смотрел на нее с любовью или преданностью — он больно обжигал ее, когда она пыталась что-то приготовить на нем, говоря, что подчиняется лишь Хаулу, а еще страшно ругался, когда Мэри пыталась что-то прибрать. — Кажется, ты уже достаточно наслушалась бреда про то, что в мире должно быть равновесие, тебе ведь говорили об этом все, кто не попадя, да? — отходя куда-то к пыльному столу, рядом с тем, на котором лежал Кальцифер, поворачиваясь к слабой девушке спиной, начала ведьма. — Так вот, дитя, бред это. Твои наставники просто бояться того, что могущественные волшебники, такие как я и Хаул объединятся, и это не нарушит баланс, скорее это будет угрозой для них, потому что такой союз они не смогут контролировать. — ведьма рассказывала это все с таким упоением, что Мэри даже прервать ее не могла, просто язык не ворочался во рту, скорее всего тоже побочка от какого-то заклинания. — А если у нас еще и ребенок родиться, ты только представь, какой хаос настанет. — Что ты несешь? — слабо спросила Мэри, пытаясь пошевелить рукой, но не чувствуя даже своих пальцев. — Ты реально думаешь, что Хаул будет трахаться с кем-то вроде тебя? — Мэри усмехнулась, чувствуя, что даже без магии в теле, которой и не было никогда и не будет, ее раздражение достигает пика, а желание набить лицо этому существу лишь растет и без помощи демона ненависти и злобы. Раздражение поднималось в груди как только девушка помышляла об этом… Хаул, счастливый донельзя, как пару часов назад, это страшное существо рядом и их общий ребенок… Мэри передернуло, отчего она показательно высунула язык в сторону, показывая свое отвращение, вызывая ярость у этой женщины. — А что в этом такого? — опасливо усмехаясь, спросила женщина. — Нашему союзу мешаешь лишь ты и Кальцифер. — Просвети. — хмурясь, попросила Мэри, на пробу дергая руками, но они не поддались. Она не была связана, просто не могла пошевелиться, вопреки всем законам логики и здравого смысла. — Мой дорогой Хаул, как и все в принципе уверены, что проводник из пророчества — я, — показывая на себя, ухмыльнулась женщина и с языка Мэри против воли сорвалось язвительное «да ну, мерзость». — И поверь мне, глупое дитя, они будут в это верить. Мешаешь лишь ты — истинный проводник, но ты так юна и тупа, что отрезать тебя от всей магии не стоило мне ничего. — Ладно я, а Кальцифер тебе что сделал. — сквозь зубы спросила девушка, одновременно злясь на очевидную правду и не понимая, почему, следуя той логике, что женщине мешает лишь она, ей не мил Кальцифер. — Он дружок Хаула, а значит его нужно устранить. — пожимая плечами, совершенно спокойно сказала женщина, ударяя по столу руками. — Ах, как я могла забыть! Подождите здесь, дорогие, никуда не уходите. Ведьма явно издевалась, когда уходила в другую комнату, заливисто смеясь. Мэри нахмурилась, шепотом зовя Кальцифера, она хотела убедиться, что он хотя бы жив. Демон не отвечал ей, отчего душа Мэри ушла в пятки, заставляя слезы скапливаться в уголках глаз. Злость заполняла ее грудную клетку — злость на всю эту ситуацию, на бессмысленные жертвы и запугивания, на несправедливость всего происходящего и конечно же на собственную беспомощность. Она не могла сделать ничего — только беспомощно дергаться, пытаясь вырваться из неясной клетки и сбежать. Девушка старалась изо всех сил, уже даже никого не зовя, прекрасно зная, что ее не услышат. Она даже не знала, что не давало ей спокойно смириться со своей судьбой, переживания или нескончаемое чувство вины? Она ведь так хотела, чтобы все это кончилось, а тут ей как на блюдечке с голубой каёмочкой это сейчас преподнесут — навряд ли ее убьют быстро и безболезненно, возможно она будет умолять о пощаде, но разве не наплевать? Разве Мэри не думала об этом в приступах агонии и истерик, деря на себе волосы и крича так, словно кто-то мог прийти на ее отчаянный зов? Думала, в этом то и соль. Она знала, что в любое время может умереть, сначала, что в любой момент ее тело может не выдержать и она просто-напросто сломается от боли, мучаясь и моля о смерти также как и другие проводники, но что-то останавливало ее от депрессивных мыслей, силой заставляя пытаться оторвать себя от злосчастного кресла. Не сказать, что у нее было очень много причин жить, но только представление того, что Кальцифер умрет по ее вине, Хаул, возможно, как и хотел, свяжет свою жизнь с этой женщиной и у них будет ребенок, что это принесет в их спокойный и уравновешенный мир хаос и никто — ни демоны, ни ангелы не смогут это контролировать, заставлял крик отчаяния и боли вырваться из ее горла, когда она с силой смогла поднять себя с кресла, все же, только и правда каким-то чудом, не иначе, сумев поднять себя и сделать неуверенный шаг в сторону так и лежавшего Кальцифера. Сиера, явно не подозревая о происходящем, лишь посмеялась над ней из комнаты где-то во тьме. Руки безбожно тряслись, ноги совсем уж не держали, в голове плыло, а сил не осталось, хотелось лишь упасть и больше не вставать никогда, но лишь усилием воли и внезапным желанием жить Мэри удалось на ватных и безбожно трясущихся ногах подойти к Кальциферу, аккуратно беря его на руки. Это решение далось нелегко — Мэри знала, что это больно чертовски, что после этого ожоги не сойдут как минимум месяц, но ее это не останавливало. «Нужно сваливать, нужно сваливать, только немного потерпеть» — делая глубокие вдохи и выдохи, пыталась успокоить себя девушка, чувствуя как на глаза наворачиваются слезы от боли, а руки обжигало невыносимой болью. Она старалась аккуратно взять Кальцифера на руки, чтобы дать деру от этой сумасшедшей суки, потому что Мэри понять не могла — это кровь в ушах так стучит, или это шаги Сиеры, так что, бросаясь в омут с головой, она схватила Кальцифера, который завозился на ее руках, пряча его в своих ладонях. Она развернулась, чувствуя как темнеет в глазах и быстро пошла, потому что побежать казалось самоубийством, к двери, из которой хотя бы виднелся свет. Мэри была без понятия, куда ей нужно было идти, но, учитывая, что Сиера, судя по ее высокому воплю уже заметила ее отсутствие, времени на размышления не было. Мэри петляла во тьме достаточное количество времени, натыкаясь на тупики, бегая обратно и пытаясь судорожно с помощью интуиции понять, куда ей нужно бежать и куда просить помощи. Мысли путались, слезы от страха и непонимания, нежелания сдаваться и желания защитить Кальцифера размывали вид перед ней, хоть это роли не играло — здесь была лишь тьма и странные комнаты без окон, а выхода и в помине не было видно. Кальцифер, кажется, уже был мертв, потому что он уже даже не дергался, а Мэри ведь еще несколько раз, из-за нарушенной координации врезалась больно плечом в стены и несколько раз упала, запинаясь о камни, пусть и прижимала Кальцифера к своей груди, отчего потом вскрикивала от боли. Девушка не видела, но чувствовала как за ней по пятам кто-то следует, но, словно играясь, специально не ловит, а лишь заманивает в какие-то тупики. — Хватит уже, — тень под ней словно оживает, больно отбрасывая ее в стену, заставляя болезненно вскрикнуть от ожогов Кальцифера и наконец немного привести демона в чувства. Мэри морщится, не способная встать, даже приподняться на локтях, силы закончились, она больше ничего не может сделать. Она все еще прижимает одной рукой к себе Кальцифера, когда Сиера с надменным улюлюканьем подходит ближе, явно издеваясь над ней, и Мэри вновь видит образ за ее спиной. Значит ли это, что они где-то рядом с выходом из этого кошмара? — Заставила же ты моих теней побегать. — Сиера усмехнулась, пиная Мэри в живот, отчего та кашляет, инстинктивно прижимая Кальцифера к себе ближе, отчего ее руки лишь сильнее обдает жаром. Сиеру это забавит, она все равно собиралась помучать эту девчонку перед тем как убить и забрать ее силы себе, так почему бы не начать сейчас? — Кальцифер, если ты слышишь, давай заключим временный контракт. — на последнем издыхании, чувствуя как рана на ее голове вновь открывается и кровь стекает откуда-то с затылка, пачкая волосы, говорит Мэри, даже не надеясь на ответ. Временные контракты позволяли проводникам заимствовать силы у уже призванных демонов без сделки, так что Мэри оставалось лишь надеяться, что Кальцифер еще жив и может ответить, хоть надежда на это умирала с каждым медленным и издевательским шагом Сиеры. Чего она не ожидает, так это того, что Кальцифер в ее руках немного завозится, а ее руки начнут покрываться магическими рунами — такое происходило при заимствовании сил у демонов, который были раньше падающими звездами, Мэри не была в этом уверена, потому что мельком слышала об этом от какого-то демона, но Лилит вроде как говорила, что есть литература на эту тему, но сейчас, из-за слабости вспомнить что-то становилось чуть ли не непосильной задачей. Мэри может лишь хрипеть, когда руны причиняют ей непосильную боль, заставляя ее неестественно изгибаться и кричать от невообразимой боли, но, стоит отдать должное, Сиеру это явно озадачивает, по крайней мере Мэри видит как она прикрывает лицо от света, что исходит от ее тела магической волной, распространяясь черт пойми докуда и ругается на непонятном для Мэри языке, да и плевать ей уже, что происходит, она едва держится в сознании. Ей больно, по щекам стекают слезы, ее руки и ноги исцарапаны, а спина дико болит от столкновения со стеной, руки невыносимо жжет от рун, а около сердца невыносимо горячо от самого Кальцифера, которого она обожжёнными руками, не смотря ни на что, прижимает к своей груди в жалкой попытке защитить. Последнее, что она слышит это издевательский смех Сиеры, которая кричит, что, может проклятье Хаула насчет его безоговорочной влюбленности в нее и спало, пусть это детское заклинание слегка ослабило ее, но такие фокусы не пройдут с тем проклятьем, которое она наложила на Хаула. Кажется Сиера кричит о чем-то еще, о том, что несмотря ни на что вернется и устроит Мэри настоящий Ад за то, что она посмела сделать, но девушка уже просто не слушает, проваливаясь во тьму под испуганный вопль, неожиданно пришедшего в себя Кальцифера. Она уже обрывками чувствует, что ее вроде телепортируют куда-то или переносят, но наплевать. Она так хочет спать, что на все плевать. Она будет только рада не чувствовать эту бесконечную боль.***
— Что значит, Сиера — злая и черная ведьма, Мэри? — складывая руки на груди, кажется, впервые за все время их знакомства недовольно спросил Хаул, не зная, беспокоиться ему, кричать или что вообще делать. — Я что врать тебе буду, Хаул? Она напала на меня и пыталась убить! — с отчаянием на лице говорит Мэри, стараясь нормально держать лёд на обожжённых руках. Дженкинс молчал, хмуро смотря на подругу и не в силах поверить, правду она говорит или же нет. Он доверял Мэри, он искреннее любил ее, точно также как любил и ценил Сиеру. Он не хотел делать выбор между тем, кому доверял больше, ведь в любом случае он доверял обеим, но… Но Сиера ведь так прекрасна, разве могла она навредить Мэри? Да, они встречались не так давно, да, иногда казалось подозрительным, насколько сильно девушка хотела быть ближе к нему и торопила события, обычно утверждая, что проводники должны быть ближе всего к могущественным волшебникам, для баланса. Хаул мало что помнил об этом, так что доверял ей, но иногда это было даже слишком. Совсем некстати пришла мысль о том, что Мэри все это выдумала, чтобы привлечь его внимание. Некоторые девушки тоже делали всякие глупости, чтобы привлечь его внимание, но… Но Хаул много лет знал Мэри, и пусть они расставались надолго, он был в ней уверен. Да и тем более Мэри не из тех людей, которые таким странным образом будут привлекать внимание, если ей что-то нужно было — она всегда подходила и говорила об этом, не говорила загадками, не ходила вокруг да около, а просто говорила, словами через рот, чего порой Хаулу в отношениях и не хватало. Когда волшебник вернулся от мадам Салейман, то Сиеры уже не было, а Мэри с Кальцифером выглядели очень потрепано. Демон, пусть и лежал в печке, в которой была зола, но горел очень слабо, словно он потратил все свои силы и теперь ему нужно было очень долго и муторно восстанавливаться. Он не обернулся на него, не начал ворчать или жаловаться на Мэри, как это было иногда, если девушка хотела приготовить на нем что-то, а тот сопротивлялся. Так что это было странно. Мэри сидела на стуле, положив руки и голову на стол, отвернувшись от двери. Она лежала, сгорбившись, словно хотела и вовсе в позе эмбриона застыть, только вот не получилось бы из-за того, что она сидела. Прическа ее была совершенно растрепана, хотя обычно она такого себе не позволяла, да и выглядела она уставшей. Дженкинс начал беспокоиться, когда от того, что он слегка потряс ее за плечо, Мэри не проснулась, она даже не поежилась и не было ничего, что выдало бы то, что она начала приходить в себя. Она не приходила в себя еще какое-то время, за которое Хаул от нее просто не отходил, отошел максимум на пять шагов до стола, чтобы сделать пахучее лекарство, которое и привело Мэри в чувства. Она закашлялась, поднимаясь, и чуть не упала со стула, все же успевая ухватиться за край стола руками. Хаул обеспокоенно смотрел на ее обожжённые ладони и то, как она морщится от боли, припоминая, где можно купить лед или что вообще нужно делать в таком случае. Какое-то время они сидели в напряженной тишине, пока Мэри смотрела на свои подрагивающие руки и сдавленно попросила Хаула сходить за льдом. На это не потребовалось много времени, каким-то чудом рядом с домом оказался магазин, у прекрасной девушки-кассира которого Дженкинсу удалось выпросить нужную вещь в обмен на свидание, на которое идти он не собирался. Девушка не в его вкусе. Мэри перестала хотя бы от боли корчиться, когда лед оказался в ее ладонях. Хаул еще какое-то время сидел рядом и обеспокоенно наблюдал, предлагал даже мазь сделать, которая, по его словам должна была заживить раны, но Мэри отказалась, не замечая, как ее друг блаженно от этого выдохнул. Ну не специализировался он на мазях, из вежливости предложил, что уж теперь казнить его? Но, когда беспокойство за подругу, которая постепенно приходила в себя, задавая какие-то вопросы, очень глупые, по типу «ой, ты вернулся уже…», отошло на второй план, Хаулу было интересно послушать, что же все-таки произошло, отчего они с Кальцифером так выглядят, и куда, черт подери, делась Сиера. После сжатого, достаточно сонного и сбивчивого рассказа вопросы не уменьшились, а возмущение и страх все росли. — Хаул, — слабо позвал Кальцифер, не показываясь из-за дров, тут же заставляя Хаула обеспокоенно обернуться. — Она права. Сиера — плохой человек. Верь Мэри, а не всяким девушкам. Хаул молчит, стараясь не смотреть ни на Кальцифера, ни на Мэри. Они оба выглядят очень потрепанными и это лишь подтверждает то, во что Хаул верить не хочет. Просто не хочет, словно это против его природы и понимания, по сути так и было. Не то, чтобы он не встречал или встречался с плохими девушками, было у него несколько таких случаев, но там все было понятно, все же иногда он встречался со своими пассиями долго и все они быстро прокалывались на характере, но в Сиере, как он думал, не было недостатков. Они жили душа в душу, приятно проводили время и его даже не раздражало вечная потребность девушки в нем, но, если верить состоянию подруги… — Хорошо, тогда как вы сбежали, а? — с тяжелым вздохом спросил Хаул, наблюдая как Мэри обреченно стонет от этого вопроса и отворачивается от него. — Я поделился с Мэри силой. — глухо отозвался Кальцифер, после чего больше ничего не говорил, заставляя сердце Хаула на секунду остановиться. — Подожди, что ты сделал? — ошарашенно произнес Хаул, резко оборачиваясь на Кальцифера, а потом на Мэри, которая лежала головой на столе, вытянув руки, и пакеты с льдом медленно сползали с ее обожжённых рук. — Мэри! — Что? — глухо и явно без желания общаться ближайшие дня два, спросила Мэри, даже не оборачиваясь. — О таких вещах нужно говорить, Мэри. — повышая голос, сказал Хаул, понимая сразу несколько вещей и это его совершенно не радовало. Во-первых, мадам Салейман была права, когда пару часов назад начала говорить ему, что Сиера — не та за кого себя выдает, аргументировала она это правда, очередным пророчеством, но не суть. Во-вторых, Мэри он верил безоговорочно, и раз она говорит правду, то Хаула вновь использовали для своих целей, как и лет пять назад, когда он был в токсичных отношениях. В-третьих, он полнейший идиот, раз не почувствовал никакого подвоха и не видел ничего такого в странных желаниях Сиеры, которая за пару месяцев их знакомства чуть ли не жить к нему переехала. В-четвертых, он четко ощутил, как его сердце от этого разбилось на много мелких кусочков. — О каких вещах? — Мэри все же отлипает от лежания на столе и приподнимает свою очень больную голову, чтобы посмотреть на друга, который почему-то решил, что докопаться до нее конкретно в этот момент — идея без плохих последствий. Мэри не хотелось ни говорить, ни объяснять что-то, ей не хотелось ничего, она встала полчаса назад от того, что ее разбудил перепуганный Хаул, подумав, что она мертва. Да она смутно помнила, как вообще здесь оказалась, могла вспомнить все это только от третьего лица — как она с помощью Кальцифера телепортируется в его дом, кладет демона, который тоже выглядел не лучшим образом в печку, на его законное место, а сама только устало поднимается и сил хватает только на то, чтобы плюхнуться на стул задницей и растечься по столу, отключаясь от реальности. Хаул молчит, сжимая руки в кулаки и думая, что делать дальше. Его эго было сильно задето, как и чувства, он и подумать не мог, что кто-то мог бы пользоваться им, или, что он может ошибаться, особенно насчет девушек, а тут выходит, что он прогадал, так еще и Мэри с Кальцифером из-за него и его глупости пострадали. Эмоции берут вверх, отчего он также обессиленно садится на стул и опускает голову, закрывая ее руками. Отчаяние и грусть накрыли его с головой, отчего захотелось спрятаться от всего мира. — Хаул? — когда Мэри слышит, что что-то начинает капать, она встаёт слишком резко, чуть не опрокидывая стул и ужасается, видя как Хаул обрастает непонятной слизью и даже его волосы из перекрашенного яркого блонда приобретают родной черный цвет.***
Когда Мэри немного отходит от всего, что только произошло, ее руки все ещё безумно трясутся, а сама она дрожит от невесть чего. Она безумно устала, ее руки болят, ей просто невыносимо, ей страшно, но она лишь кусает нижнюю губу и позволяет себе судорожный вздох. Она дико перепугалась, когда Хаул оброс какой-то гадостью и с полчаса не реагировал на нее вообще, только бормотал что-то очень депрессивное. Первые полчаса, когда слизь еще не доходит до потолков, Мэри пытается привести друга в чувства, пытается нести тот поддерживающий бред, который он хотел бы услышать, но когда здравая мысль о том, что слизь нужно будет оттереть, а на потолок она не полезет доходит до нее, другая мысль о том, чтобы друг страдал где-нибудь подальше уж не кажется агрессивной. Хаул не сопротивляется, когда Мэри тянет его в сторону, он послушно встает на ноги, пачкая все вокруг в своей слизи, но идет туда, куда его тащит Мэри, смотря ничего не видящими глазами в пол. Мэри приходится какое-то время слепо тыкаться в двери, пока она, наконец не находит ванну, странно стоящую посреди комнаты, и не усаживает туда Хаула. Она морщится от того, насколько много слизи сходит с Хаула, в отместку за это просто поливая его из душа. Ей приходится рукой опереться на край ванны и встать на мыски, чтобы вода с душа обливала Хаула с головы, а противная слизь стекала в слив. Хаул молча сидел, пока его одежда, а точнее брюки, которые Мэри не смогла заставить себя попросить его снять, намокали и теперь облегали его ноги. Хаул на это никак не реагировал, только вздыхал как-то очень грустно, пока Мэри старалась рассказывать ему что-то своим дрожащим от страха голосом и старалась отвлечь как его, так и себя от всего происходящего. Оставив Хаула на какое-то время отмокать в ванной, а шампунь разбираться с слизью на голове друга, Мэри быстро прошла остальные комнаты, находя, по видимому комнату Хаула, она могла лишь вздохнуть на весь тот, по ее мнению просто хлам, который Хаул притащил и упорно раскладывал по углам. Она лишь закатила глаза и аккуратно прошла к кровати, расстилая ее, а еще беря полотенце, которое она заприметила, попутно смотря, чтобы на полу, или на стенах не было этой мерзкой слизи. Убедившись, что нет преград на пути, чтобы уложить Хаула спать, а Мэри не видела иного способа успокоить его, кроме как напоить успокоительным и уложить спать, все же она не психолог и болтать без умолку может лишь о какой-то фигне, мало помогая в состоянии отчаяния и грусти. Ей удалось также вытолкать Хаула из ванной, обтереть его и дать сухие вещи, выходя, чтобы тот переоделся. А потом ей удалось за ручку увести его в его же спальню и уложить в постель, перед этим дав ему пару таблеток своего успокоительного лекарства. Лучше не спрашивать, откуда и почем она таскает его с собой постоянно и почему они не выпали, когда она убегала от Сиеры. Погладив засыпающего и наконец немного успокоившегося Хаула, Мэри вздохнула, выходя из комнаты и закрывая дверь. Дальше было немного сложнее и времени на это ушло куда больше. Сначала нужно было облазать весь этот слегка захламленный дом в поисках ведра и тряпки, а после, найдя необходимые вещи, пришлось думать, а что, собственно делать со всей этой дрянной слизью? Вот куда ее убирать? Подумав, что она неплохо так уходила в слив, потому что от Хаула она отлипла и скрылась в сливе и вероятнее в канализации, Мэри поняла, что это скорее всего единственный вариант. А потом, оглядев, сколько слизи придется засунуть в ванну и следить за тем, чтобы она ушла и прикинув, что на это уйдет вся ночь, это минимум, она позволила себе сдавлено простонать. Она водила тряпкой по всем поверхностям первый час очень активно, смотря, чтобы слизи нигде не оставалось, но в последующие часы ее руки ужасно уставали и ей приходилось раздраженно трясти ими, только бы это отвратное мление рук ушло и не было бы ничего, что помешало ей. На все это и правда ушла большая часть ночи, руки нещадно болели, глаза слипались и Мэри дико устала, ей ничего больше не хотелось. Несколько раз она раздраженно бросала тряпку, оставляла ванну со слизью и выходила в легкой одежде, вся грязная и вероятно вонючая на улицу, чтобы подышать. Как хорошо, что все спали и никто не видел ее такой. Отчаянно иногда хотелось закурить, потому что она часто слышала, что это помогает забыть о стрессе, но она не курит. Ей приходилось лишь дышать, чтобы успокоиться, пару раз она находила себя рыдающей на пороге дома, но она быстро утирала слезы, грусть сменялась на раздражение и она возвращалась в дом, чтобы закончить начатое. Когда вся слизь отмывается, в себя начинает приходить Кальцифер, который из-за недостатка дров не может нормально распылаться, из-за чего Мэри приходится рано утром идти и искать где-то дрова. Она находит продавца чуть ли не на краю Ингари, и возвращается домой уже тогда, когда на пороге ее ждем мадам Салейман. Мэри с ней даже не здоровается, просто проходит мимо и оставляет дверь открытой, намекая, чтобы старушка зашла и закрыла ее за собой. Пока она кладет дрова Кальциферу, который даже тихо благодарит ее, чудо какое, мадам Салейман проходит в дом, оглядывая его, словно впервые видит изнутри и садится на стул за столом, даже не спрашивая разрешения. — Кто тебя так? — спустя напряженное молчание и вопрос Мэри, который адресовался Кальциферу, может ли он хоть раз позволить приготовить на себе завтрак, спросила волшебница, строго оглядывая изрядно помотанную девушку и замечая синяки на ее руках, замечая, как она хромает и старается не опираться на правую ногу, как потухшие руны на руках слегка светятся, почти незаметно, когда Мэри готовит завтрак на троих. — Какая разница. — пожимает плечами Мэри и тут же морщится, ей больно — в руках оттого, что приходится сжимать обожженными ладонями ручку сковородки, а всему телу — от простой усталости. — Как будто вы ради этого пришли сюда. Мадам Салейман молчит еще какое-то время, пока Мэри не поворачивается к ней и не ставит перед ней тарелку с яичницей и позволяет себе без скрытия, скорее с ужасной усталостью, магией перенести на стол баночку с травами, соль, перец и еще какие-то продукты по типу сыра и колбасы. Столовые приборы, так как их не много, покоятся на столе, так что их переносить смысла нет никакого. Она молчит до тех пор, пока Мэри не возвращается из комнаты Хаула, отнеся и ему завтрак, и не садится перед ней, совершенно без зазрения совести начиная поглощать свою, двойную, стоит отметить, порцию, не обращая на волшебницу никакого внимания. — Ты права. — спокойно заключает Салейман, также, только более аккуратно и грациозно начиная есть даже обычную яичницу. — Меня больше беспокоит то, что ты все-таки являешься проводником, как бы сильно нам не хотелось обратного. — И что теперь, убьете? — бесцветно спрашивает Мэри, делая себе еще и бутерброд, совершенно не грациозно засовывая его себе в рот практически наполовину. Ей наплевать, как она выглядит, она устала и хочет поспать и поесть, если бы это можно было объединить, было бы прекрасно, но увы и ах. — Волшебники не убивают. — мадам Салейман не обращает внимания на то, что Мэри фыркает на это и слегка смеется, это выглядит очень плохо, Мэри и сама выглядит плохо, но волшебнице нет особо до этого дела. Ей нужна лишь безопасность Ингари, ради этого она пришла сюда. — Я хочу убедиться, что ты будешь разумна и не попытаешься делать что-то на выгоду той или иной стороне. — Меня вообще это не интересует. — все еще безразлично говорит Мэри, ковыряя вилкой желток яичницы, словно резко потеряв аппетит. — Вы думаете, что я счастлива, обладая этой магией или связью с этими существами? — Магия — дар свыше. — настаивает на своем мадам Салейман, сильнее сжимая вилку в руке и чуть не ударяя рукой по столу, чтобы доказать свою правоту. — Или проклятье. — усмехается Мэри, отправляя очередной кусок колбасы в рот, наблюдая как бесится с ее слов чародейка. — Мэри. — Салейман все же бьет рукой по столу и Мэри усмехается, но замолкает, продолжая просто набивать себе желудок только бы молчать и не ляпнуть чего-то еще. Болезненное бурчание живота уже не было слышно, как и боли не чувствовалось, но Мэри чувствовала необходимость набить живот. — Это важно. Ты не должна потакать какой-то определенной стороне, потому что в мире должен быть баланс. — Мэри не отвечает женщине и той приходится вздохнуть и пойти на уступки. Им с королем пришлось посовещаться, и прийти к выводу, что Мэри будет безопаснее и им спокойнее, оставаться в Ингари, потому что отпускать этого юного проводника в свой мир, в котором магия не используется просто опасно. — Я могу предложить тебе более существенное предложение. Ты можешь изучать свои силы, можешь связываться с ангелами и демонами, не потакая никому из них. Ты должна быть на нейтральной стороне всегда, а взамен, ты можешь остаться жить в Ингари, мы уже нашли для тебя неплохое место рядом с домом Хаула. Это небольшой цветочный магазин — и денег заработаешь, и самореализуешься, и телепорт в свой мир там поставишь, только следуй требованиям. Мэри молчала долго, она даже есть перестала, смотря на женщину пустыми глазами и не было похоже, что она о чем-то думала. Она словно вопрошала «вы что совсем что ли?», но вслух она не сказала ничего, только вздохнула, доела свою порцию и забрала грязные тарелки, поставив их в раковину. Мадам Салейман позволила ей молчать еще пару минут, но и она не может проводить здесь все время, отчего, вздохнув, она уже поднялась и начала говорить, что «можешь прийти ко мне, когда определишься», когда Мэри окликнула ее, почти у самого выхода. — Хорошо, я согласна. — даже не отвлекаясь от мытья посуды, сказала Мэри, и не видела как мадам Салейман улыбнулась. Женщина оставила ей ключ от магазина с его адресом, написанном на небольшом клочке бумаги и попрощавшись, ушла.***
Мэри просто приходится повесить табличку «закрыто» перед потенциальными клиентами, когда к ней приходит мадам Салейман. Она злится из-за этого, но вида не подает, улыбается, предлагает волшебнице собрать букет, когда та брезгливым взглядом обводит ее ассортимент. Не то, чтобы это было чем-то необычным, Мэри уже ничему не удивляется. Она живет в Ингари уже около года или чуть больше, она не помнила, ей скоро исполниться шестнадцать, в своем мире она уже закончила школу, и заочно учится в колледже, просто потому, что было бы неплохо иметь хоть какое-то образование в их мире, а не быть тридцатилетним человеком, живущим в волшебной стране без профессии и семьи. Не то, чтобы Мэри все любила и была всем довольна в этой жизни, по большей части ей наплевать, она делает все на автопилоте, так что ей уже нет ни до кого никакого дела. Мадам Салейман заглядывает редко, в основном, чтобы узнать, все ли идет хорошо, когда в Ингари пару раз прокатывается слух о сектах. Но сейчас все было спокойно и ей не было смысла приходить, так что Мэри слегка удивлена и рассержена. Эта женщина распугала ей клиентов. — Ты можешь приглядеть за Хаулом? — ни здравствуйте, ни до свидания, ни «я хочу купить эти цветы», ни «у вас такой широкий ассортимент, прелесть!», ни даже блядского «как продвигаются дела с сектой?», а «пригляди за Хаулом?» Что, простите? — Что? — ошарашенно спрашивает Мэри, растерянно оборачиваясь на невозмутимую женщину. Она не нанималась в няньки и вновь возиться с детьми у нее нет желания. И плевать, что Хаул не ребенок, он еще хуже. — Хаул больше не мой ученик. — словно это может что-то прояснить, отвечает чародейка, но ясности это не добавляет. — Мне поздравить или пособолезновать? — отшучивается Мэри, но ее голос звучит слишком нервно, а горшок, который она держит в руках чуть не выскальзывает. — Он продолжает вести достаточно разгульный образ жизни. — достаточно далеко от темы все продолжает мадам Салейман, странно отводя взгляд, смотря на витрины, на дверь, за которой столпились покупательницы, но не на Мэри. — Какое мне до этого дело? — фыркает Мэри, поведя головой, чтобы длинные черные волосы спрятались за спиной, а не лежали спереди, щекоча голую кожу. — Он нашел ребенка, которому требуется уход и оставил его у себя. — со вздохом спустя время говорит мадам Салейман, не сильно настроенная на разговор. Не то, чтобы это очень ее беспокоило, но, зная своего ученика, он скорее угробит этого ребенка, ведь Хаул слишком безответственный, а этот ребенок, кем бы он ни был, заслуживает хорошей жизни. — Он сделал, что? — вопит Мэри, не следя за тоном, потому что какого хрена? Она знает Хаула и он не настолько идиот, чтобы подбирать маленьких детей с улицы и воспитывать их, словно мать Тереза, этот идиот о себе то позаботиться не может. Мэри помнила, как месяц назад он диктовал ей свое завещание, когда заболел после того, как пел девушке серенаду под окном в чертов дождь, а потом валялся неделю в постели. — Мэри, присмотри за ними. — строго говорит мадам Салейман с бесстрастным лицом, после чего просто разворачивается и уходит, оставляя Мэри настолько ошарашенной, что та и слова вымолвить не может. Горшок из рук все же выскальзывает и звонко разбивается о пол, заставляя Мэри закричать благим матом от испуга и абсурдности всей ситуации в целом.***
Неделю назад, когда Хаул собирался куда-то идти, вроде бы за травами для новых зелий, они с Кальцифером уже попрощались, как обычно это было, и юноше оставалось только за дверь выйти. Он накидывал тогда свой пиджак на худое тело, чтобы не замерзнуть, а потом вдруг резко остановился на пороге, повернув голову куда-то в сторону. Он стоял молча, даже не закончив надевать пиджак, встал просто на пороге как вкопанный, чем перепугал даже Кальцифера, который собирался расслабиться, пока Хаула бы не было. — Хаул? — тревожно спрашивал Кальцифер, пытаясь выглянуть из-за печи, словно стараясь увидеть то, что видит Хаул. Дженкинс вновь начал двигаться, словно вышел из минутной прострации, и даже не натянув второй рукав пиджака, вышел за дверь, чем сильно напугал Кальцифера, но буквально спустя минуту Хаул зашел домой. Он даже не закрыл за собой дверь, просто быстро прошел в середину комнаты, и с таким ошалелым взглядом смотрел на Кальцифера, что тому стало страшно. — Хаул, что там? Чего ты так пугаешь? — меняя с испуга цвета, поинтересовался Кальцифер, замечая, что Хаул прижимает что-то к своей груди. — Ребенок… — пробормотал Хаул, укладывая маленького ребенка, который был завернут в какие-то драные тряпки, на стол. Ребенок спал настолько крепко, что даже особо не заметил, что его занесли в дом, только немного повернулся и носом попытался сильнее в тряпки зарыться. — Что, ребёнок? Откуда ты его вообще взял? Это на него ты смотрел? — тут же засыпал вопросами Кальцифер, теперь желая лишь взглянуть на ребенка. Интересно стало, не каждый день Хаул кого-то домой притаскивает, ну, кроме каких-то девушек. — Да. Я понятия не имею, что с ним делать, но… — неуверенно произнес Хаул, как-то мотая головой из стороны в сторону, а после заметил, что на руке маленького ребенка висит записка, которая была закреплена веревкой. — Но оставить его там я не мог. — устало вздохнул Хаул, говоря искренне и от чистого сердца, если оно у него имелось. Он не мог смотреть на то, как ребенок лежит в каких-то драных тряпках у его порога и даже не реагирует на шум улицы, так он еще и без присмотра. Аккуратно, почти трясущимися от страха руками, Хаул аккуратно развязал грязную веревку, и снял бумажку, разворачивая ее. В ней не очень аккуратным почерком было написано: «Здравствуйте, кем бы вы не были, прошу вас позаботиться о мальчике. Майкл. Чуть больше года. Уже ползает, но не ходит. В еде не прихотлив». Хаул даже застыл от такого холодного обращения по сути к тому, кто собирается заботится о ребенке. Стоп, а он что планирует о нем заботится? — Что там? Хаул? — в очередной раз донимал Кальцифер, ерзая и таская полено за собой по всей печи. — Просят позаботится о ребенке. Майкл, чуть больше года. — сминая бумажку, произнес Хаул, после выкидывая ее куда-то за свою спину. Повисла тишина. Ребенок спал, изредка переворачиваясь, Кальцифер лишь потрескивал поленом, а Хаул драматично вздохнул, прикладывая руку ко лбу и потирая его. — Я не умею заботится о детях, Кальцифер…***
Чтобы Хаул не говорил, но о Майкле он старался заботиться, и ребенок вроде как был счастлив. Волшебник очень переживал, что мальчик испугается его, но когда ребенок, которого Хаул очень бережно и аккуратно укутал в собственное одеяло и уложил в кресле перед Кальцифером, наказав следить за ним, увидел Хаула, который вернулся из магазина с нормальными продуктами, а не теми, которыми он и Кальцифер питались обычно, и несколькими мягкими игрушками, которые он купил в магазине, то лишь улыбнулся ему почти беззубым ртом, смеясь и протягивая к нему свои маленькие ручки. Это был такой жест истинного доверия, что что-то екнуло в сердце Хаула, и он протянул свои руки к мальчику, беря его к себе на руки и обнимая, так бережно, словно боялся его сломать. Майкл же смеялся, пытаясь хлопать в ладоши, пока Хаул странно широко улыбался, начиная как-то сюсюкаться с ним, хотя никогда так не делал. Он не привык к детям, он боялся им навредить, боялся их сломать, боялся не то что-то сказать или каким-то неосторожным словом обидеть и заставить разреветься этого маленького ребенка. Но Майкл, наоборот, улыбался ему и смеялся, протягивая к нему руки, и с интересом рассматривал его: с интересом рассматривал и белую рубашку, и расшитый пиджак, и лицо волшебника, и даже ручками тянулся к серьге в ухе, что, видимо, блеснула в свете от окна. — Не нужно, маленький, — произнес Хаул, осторожно отодвигаясь в сторону от ребенка. Тот недовольно надул губы и почему-то блондин подумал, что ребенок сейчас расплачется и устроит истерику, из-за чего пришлось быстро придумывать, чем отвлечь ребенка от собственной серьги в ухе. — Хаул, ты до… — Мэри так и осталась стоять на пороге, совершенно не веря в то, что видит. Чтобы Хаул держал на руках ребенка и так искреннее улыбался ему? Разбудите ее, кажется, она спит или в коме, или ей снится какой-то очередной глупый, нереалистичный сон. — Мэри? Привет, а я тут… — неловко улыбнулся Дженкинс, чувствуя себя как-то неуютно, словно его поймали за чем-то очень грязным, но ведь это было не так, с чего бы взяться этому чувству? — Я вижу, что ты тут. — быстро подходя к Хаулу, но замедляясь, когда ребенок обратил на нее внимание, стараясь не напугать, помня еще о том, какими крикливыми бывают дети, сказала девушка. — Откуда у тебя ребенок? — подсознательно переходя на шепот, не замечая странной улыбки Хаула, спросила девушка. — Нашел. — пожал плечами волшебник, пока Майкл, хмурясь, рассматривал юную особу перед ним. — Ты больной? На кой он тебе? У вас в Ингари, что детских домов нет что ли, нахрен ты его себе то забрал, а? — ребенок, видимо улавливая гневные нотки в тоне девушки резко начал плакать, утирая своими маленькими кулачками слезы с глаз. Хаул застыл, не зная, что ему делать, пока Мэри вздохнула, вытягивая руку вперед и демонстрируя ребенку небольшой огонь, который переливался и даже сверкал. Ребенок отвлекся на это, пораженно наблюдая, пока Хаул крепче его сжал, чтобы ненароком не упустить. — Неужели ты смогла бы отдать дитя в детский дом, Мэри? Я разочарован. — наиграно грустно сказал Хаул, закатывая глаза и отдавая ребенка Мэри, которая, не то, чтобы очень хотела взять его на руки, но и не то, чтобы сильно сопротивлялась. Мэри промолчала, смотря на то, как дуется ребенок, когда больше не видит светлого, переливающегося огонька, а после вздыхая. У нее не было отвращения от этого ребенка, просто… Просто то время, которое она сидела с двумя своими младшими достаточно травматично отложились в ее голове и она не была уверена, что вновь хотела бы проходить через это. Она не думала о том, чтобы отдать это дитя в детский дом, она просто ляпнула это, как самый выгодный вариант. Она не хотела заботиться о нем — ей хватило, спасибо, у нее работа, она в любой момент может умереть, если учитывать, куда ей периодически приходилось лезть, чтобы сохранить баланс в мире, и она не была уверена в том, что готова взять на себя еще и эту ответственность. Также как она знала, что Хаулу не нужен этот ребенок, не то, чтобы Хаул отвратительный или что-то в таком духе, просто он инфантильный и не готов к той ответственности, которая идет багажом с дитем. — Его зовут Майкл. — шепотом, улыбаясь, сказал Хаул, заходя со стороны Мэри, чтобы также смотреть на ребенка. Он не знал, что двигало им в тот момент, но чувство было хорошим. — Зачем ты мне это говоришь? — хмурясь, с усталым вздохом спросила Мэри, наблюдая за тем, как ребенок сжал ее палец в своей ручке. — Потому что тебе нужно знать имя ребенка, за которым мы будем присматривать. — пожимая плечами, легко ответил Хаул, прекрасно зная, что Мэри не откажет. В данном случае это было скорее плюсом, нежели минусом. — Присматривать и воспитывать — две разные вещи, Хаул. — строго сказала Мэри, но отрицать его слова не стала, уже на автомате укачивая ребенка, только бы тот не кричал. — Так это значит? — улыбаясь, сказал Хаул, кладя подбородок на плечо Мэри и обнимая ее со спины. Он не собирался никак оправдывать свое действие, ему просто захотелось так сделать. — Не думай, что я возьму полную ответственность над этим ребенком. — достаточно грубо сказала Мэри, но поняла, что ее уже не слушают, но все равно тихо добавляя. — Из-за твоей инфантильности я чувствую вину.***
Почему-то Хаулу спокойно, когда он видит Мэри с Майклом на руках, пока она чем-то занимается. Это дает какое-то чувство спокойствия, чувство дома и такой полноценности, что хочется ощущать его всегда. Мэри спокойная, и как бы она не кричала, что этот ребенок будет им обоим обузой, что Хаул инфантилен, и что она его ни видеть, ни знать не хочет, и пусть катится на все четыре стороны, она заботится о них всех. Идет время, идут годы, обязанности, пусть они и стараются делить, в основном все делает Мэри, и это не потому, что она как-то не доверяет Хаулу или что-то в этом роде, наоборот, она бы только рада спихнуть это дитя на кого-нибудь, но она не может. Она даже не знала почему, но она не могла никому доверить Майкла на долгое время, даже Хаулу, который, такое ощущение, что приходил только, чтобы поиграть с Майклом, может быть она преувеличивает и все на самом деле нормально? Да, она рано приходит, кормит их всех, слушая извечное ворчание Кальцифера, потом она отводит Майкла в какой-то очень классный садик, в котором к ним особое отношение, так как Хаул состоит с кем-то из руководства и нянечек этого садика в отношениях, и они всегда смеются и сюсюкаются с Майклом и улыбаются Мэри, называя ее «бывшей женой» Хаула. Она всегда слишком сонная или уставшая, чтобы огрызаться. Она работает в своем магазинчике, улыбаясь даже злым клиентам, которые порой ругают ее на чем свет стоит, она учится и получает образование, стараясь не загинаться и не плакать слишком часто, а то глаза и так уже болят и опухают слишком часто. — Прекрати, Мэри, ты ведешь себя как сварливая жена. — смеется Хаул, беря Майкла на руки, отчего тот смеется, а Мэри лишь сильнее хмурится. Ей не нравится достаточно несерьезный подход Хаула к Майклу, потому что Дженкинс все равно продолжает приходить и лишь играть с Майклом, а не реально заниматься его воспитанием. Он отмахивается от нее даже на простые просьбы, как сходить в магазин или присмотреть за ее магазином, раз уж у него настолько много времени, чтобы бегать по девушкам. — Пошёл нахер. — устало ворчит Мэри, но Хаул воспринимает это как шутку, как и почти все слова, которые говорит Мэри. — И в магазин зайди, когда будешь возвращаться, список на столе. Он лишь насмешливо говорит ей что-то, скорее всего не со зла, но у Мэри именно в этот день настолько сильно болит голова, что она просто хочет остаться в одиночестве и поспать больше семи часов. Единственное, что ее успокаивает, так это то, что Майкл подрастает в относительном спокойствии, благо ничего серьезного вроде очередных битв с Сиерой или какими-то другими девушками, которые безумно влюблены в Хаула не происходит. В остальном все тоже спокойно — ее заставляют отчитываться за каждую гребаную секту, о которой либо пошел слух, который нужно подтвердить или опровергнуть, либо о которой сообщили Лилит или кто-то из верховных ангелов. Не то, чтобы это было трудно, все всегда зависело от того, какой эта секта была, но в основном это просто утомляло. — Ты в норме? — выглядывая из-под кастрюли, в которой Мэри уже минут десять беспрерывно и очень методично мешала суп, который чуть ли не начал выкипать, уточнил Кальцифер. Не то, чтобы ему было большое дело до Мэри, но такое поведение для нее не свойственно. Та не отвечает, просто снимает кастрюлю с Кальцифера, сдавленно и невпопад благодарит его и просто уходит. Не то, чтобы Мэри хотелось жаловаться… Ну иногда, ей хотелось бы, чтобы ее кто-нибудь просто выслушал, ничего не говоря и не осуждая, даже не принимая ничью сторону, ей просто хотелось выговориться. Она морально очень устала, она сейчас и учится, чтобы образование получить, если ей когда-то придется вернуться в свой мир; она работает, потому что иначе у нее не будет средств к существованию в Ингари, а Хаул все свои деньги спускает на девушек и иногда на Майкла; она следит за Майклом, стараясь нормально уделять ему времени и воспитать из него хорошего, образованного человека, а не дикаря или бабника; она следит за Кальцифером, потому что тот с недавних пор тоже какого-то хрена стал жаловаться на нехватку дров и не Хаулу, как следовало бы, а ей; она старается, чтобы Хаул не зарос в грязи, потому что таскать всякий хлам и раскладывать его по углам с криками «мне это нужно!» он не перестал; она и свой дом в чистоте старается содержать, потому что нет-нет, но иногда вся эта цветочная утварь и к ней в комнату заселяется так, что не продохнуть, а этого бы не хотелось; ей просто приходится, ее вынуждают следить за всем, что происходит в Ингари, ее заставляют следить, чтобы все было хорошо и никто не спрашивает хочет ли она этого и все ли у нее вообще нормально; она также помогает Хаулу с его заказами, потому что «Мэри, у меня свидание, пожалуйста, я не могу сделать этот заказ, я ведь рассказывал тебе, что нужно делать, тем более там книжка есть, все, пока, приду поздно». Также ей нужно не забывать следить и за всем, что касается ее магазина — ей нужно следить за цветами, чтобы они не умерли и красиво выглядели, за поставками, потому что без поставок, у нее не будет чего-то эксклюзивного и заработать она не сможет, за тем, чтобы внутри и снаружи магазин выглядел хорошо и презентабельно. Она дико устала, но ее убивает сама мысль о том, чтобы кому-то пожаловаться, ее гребаное воспитание сеет в ней каждый раз чувство вины, когда она набирается смелости поделиться с кем-то своими проблемами, но в последний момент ее страх настолько сильно пресекает эту мысль, что она не говорит ни слова о своих проблемах. Да ей даже пожаловаться некому, отчего какой-то страх, отчаяние и жалость к себе сжирают её изнутри. Она не может пожаловаться семье — с ними она не общалась уже много лет, и возобновлять общение не хотела; Хаулу не расскажешь — рана о том, что он не доверял ей все еще была покрыта коркой и ее тревожить не хотелось, тем более его интересуют лишь его отношения с девушками и больше ничего, ну еще иногда его интересует Майкл, но это вторичное; Кальциферу она не может пожаловаться — не считает его надежным, да и ему глубоко до звезды ее проблемы, ей даже спрашивать у него не нужно, чтобы быть в этом уверенной; Майкл слишком маленький, да и он ей как сын или младший брат, о котором нужно заботиться и отгораживать его от проблем, а не посвящать его в собственные; а мадам Салейман или еще кому вроде Лилит, других демонов или ангелов она не может рассказать — сразу потеряет свой статус сильного проводника. А она слишком долго притворялась таковым, так что в одночасье потерять все из-за собственной слабости она не намерена. Поэтому она молчит, улыбается, старается не сильно показывать эмоции, которые так и распирают ее от того, что что-то идет не по ее задумке или просто от банальной усталости. Она старается меньше говорить, если в разговорах нет необходимости, потому что иногда она слабо различает сон и реальность — в последнее время стала мучать бессонница, а снотворное без рецепта отказывались продавать, и боится сболтнуть лишнего. Ей плохо, но ей нужно держаться ради остальных, потому что другого защитного механизма у нее не было.***
Мэри не хочет чувствовать ничего, после того, как Хаул приводит в дом старуху, зовущую себя Софи и собирающую пыль по углам. Хаулу забавно, что его дом кто-то с такой любовью пытается отмыть, он вновь влюбленно косится на нового человека и всячески донимает эту старушку, когда Мэри от этого лишь морщится. Не то, чтобы она против, не то, чтобы собирается запрещать Хаулу что-то, теперь в этом не было смысла — их дороги постепенно расходились, а с Майклом их отношения из-за его подросткового возраста и попыток Мэри, научить его, чтобы не оступился, стали портиться. Не то, чтобы ей было плохо, но в последнее время ей все хуже — с кровати приходится заставлять себя вставать, иначе она даже магазин не открывает, просто валяется в постели, коря себя за это. Она не болеет, хотя ощущает физическую слабость и дикую усталость, да и недосып плохо сказывает на ней, зато отсутствие аппетита быстро помогает поправить фигуру, хоть ей это и не нужно и Мэри скорее походит на скелет, нежели на нормального человека. Ей не плохо — она улыбается и шутит, корит Хаула за его извечную любовь к смене девушек, смеется с Софи, что фыркает на Хаула, но при этом сама же на него заглядывается, и как бы не странно не звучало, молодеет с каждым днем, вновь становясь той юной девой, какой Мэри встретила ее впервые в шляпном магазинчике. Мэри смеется и помогает Майклу разобраться в заклинании, и бранит Кальцифера за то, что тот позволил Софи готовить на себе с лету, а ей не разрешал долгие месяцы. Она смеется, когда слышит о том, что ее цветы, которые она старалась холить и лелеять во дворе у Хаула, умерли, она смеется и закрывает лицо руками, слушая о том, какой Хаул — бессердечный наглец. Она смеется даже тогда, когда ей хочется плакать. Никто никогда не интересуется ее делами, всем плевать, ее словно нет в этом мире, не в их жизни, словно она — пустое место. Софи плевать на нее, пусть она постоянно жалуется Мэри на Хаула. Майклу плевать, он влюблен и окрылен, хоть Мэри и старается его предостеречь, что первая любовь, тем более в девушку постарше может разбить ему сердце, но мальчик отмахивается и хмурится, говоря, что это не ее дело. Кальцифер искреннее выгоняет ее, когда она вновь пытается на нем готовить, первые пару раз она сопротивлялась и пыталась перевести все в шутку, в следующие — просто отступала, а вскоре либо не поднимала эту тему, либо просто уходила сразу без объяснения причины. Клиентам не было дела до нее — им важен лишь заказ, и Мэри не в силах их осуждать, ее подругам плевать на нее — их интересует лишь Хаул и редкие вопросы о том, почему Мэри так долго с ним, но их вполне удовлетворял ответ о том, что они просто дружат. Хаул же был самым странным человеком, которого только знала Мэри — он вроде и переживал за нее, вроде допрашивал, но уже через пару минут ему становилось плевать и он продолжал щебетать что-то о своей новой девушке. Она никогда не настаивала на том, чтобы ее выслушали, не было смысла, на кой черт она нужна будет, если в ней не будет никакого смысла? У нее и так пустота, вместо груди, а так без выливания своей грусти и боли на других, она хотя бы останется в обществе. Только бы не оставаться в всепоглощающем одиночестве, в котором Мэри может слышать лишь свои мысли, а главное — думать. Думать о многом, много что переосмысливать и это пугает. Она отчаянно не хочет оставаться в одиночестве, даже если встречи с людьми приносят ей больше боли. Она лишь усмехается грустно и устало в очередной пестрый букет, который она делала для милой, состоятельной дамы, которая лишь раздраженно фыркнула на это ее действие, но за работу протянула ей чуть ли не втрое больше, чем нужно. У Мэри даже сил удивиться или возмутиться не было, она просто приняла их. — Ты выглядишь отвратительно. — усмехается дама под натяжную улыбку Мэри. — Позволь себе хоть какой-то уход за собой. Как только дверь за этой женщиной закрывается, девушка медленно съезжает вниз, прислоняясь спиной к столу и садясь на задницу, притягивая свои колени к груди, утыкаясь в них носом и жалко всхлипывая. Слезы катятся из глаз бесконтрольно и Мэри уже не в силах остановить свою слезную истерику.***
— Мэри, разве Софи не мила? — вновь всплёскивает руками Хаул, чуть ли не танцуя, пока они идут, кажется, на них даже люди странно косятся и перешептываются, а может быть это все воображение и образы за спинами людей издеваются над ней. Мэри морщится, но просто молчит, без раздумий поглощая напиток, который ей купил Хаул. Ей наплевать, что это, она даже вкуса не чувствует, она просто хочет… Она даже не знает, чего хочет. Ей хочется спокойствия и тишины, глаза уже сложно открывать, но она упрямо моргает, словно это каким-то образом может продлить ее в бодрствующем положении. — Она такая хорошенькая, кажется я чувствовал что-то подобное к Сиере. — задумчиво говорит юноша, даже не смотря на подругу. — Ты же будешь свидетельницей на свадьбе, как у Меган? Мэри молча поднимает на него пустой взгляд, усмехаясь одними тонкими, бескровными губами. И язык не поворачивается сказать, что она была всего-то подружкой невесты, ну и помогала в организации самой свадьбы, но на это глубоко всем наплевать. Всем плевать, что именно она бегала с тетей Юлей и мамой жениха, бронируя все и занимаясь всем от выбора ресторана, до планирования самой свадьбы, всем плевать, что ее позвали чуть ли не в последний момент. Всем плевать, что ей не прислали приглашения, а лишь пригласили помочь с организацией, а потом тетя Юля, грустно улыбнувшись и погладив ее по спине сказала, что Мэри — желанный гость на их свадьбе, они просто замотались и забыли. Мэри тогда рассмеялась и сказала, что все в норме. — Ага. — бесцветно отзывается она, пока Хаул ей так тепло улыбается, что тянет блевать. Она искреннее уважает Хаула, но ей уже настолько надоело слушать про каждую его девушку с тех пор, как она переехала в Ингари, что хочется послать Хаула на все четыре стороны и оборвать контакты, как она сделала с семьей, только бы не видеть этого инфантильного индюка больше никогда в своей жизни. — Вот и славно, знаешь, Софи такая… И мозг Мэри отключается, она совершенно не хочет про это слушать, совершенно, ей было бы легче уйти опять на несколько месяцев выслеживать каждого участника темного кружка, который нужен был Лилит, и который «нужно найти всех участников, пока это не сделаем — не отстану». Но она просто не может отказать Хаулу, она никому не может отказать. Она проглатывает обиду, когда Майкл после их недавней крупной ссоры, без извинений просит ее помочь с заклинанием, которому обучал Хаул; она говорит, что все в порядке, когда Кальцифер, единожды интересуется, «а не задевает ли Мэри то, что он выгоняет ее после безобидных шуток?»; она шутит и поддерживает Софи, когда та вновь ругается на Хаула, когда самой ей хочется рыдать. — Мэри, солнце, все в норме? — спустя время вдруг интересуется Хаул, уже минут пять наблюдая за тем, как Мэри пустым взглядом смотрит вдаль и пытается высосать из стакана остатки, хотя уже по звуку понятно, что там давно ничего нет. Мэри даже не замечает как они останавливаются, хотя ей на это наплевать, потому что оказывается, что они вновь стоят на пристани. Что же, здесь красиво, особенно сейчас, когда не очень жарко, скорее прохладно и приятный теплый ветер забирается тебе под одежду, охлаждая тело и выбивая лишние мысли из головы. — Конечно. — односложно отвечает Мэри, не планируя никак продолжать этот разговор или рассказывать что-то свое или о себе. Она бы и рада, она так хочет вновь бесконечно болтать и не затыкаться никогда, потому что ей есть что рассказать, даже если это банальная повседневность, она хочет поделиться ей, черт возьми, но в последние годы на свои бессмысленные истории она получала лишь грубое «заткнись, раздражаешь» или «отвали и без тебя дел много», так что сквозь слезы и дикое чесание языка рассказать все последние сплетни, она молчит. Молчит о своих делах уже года два и никто даже примерно не понимает, чем ей приходится жертвовать, чтобы они жили в спокойствии. Как будто ей нравится постоянно бегать и выслеживать сектантов, рискуя своей жизнью и порой едва успевая предотвратить страшное. Хаул тоже молчит и хмурится, после чего неожиданно подходит на шаг ближе, прикасаясь своей очень теплой рукой к щеке Мэри. Девушка на его жест даже не реагирует, пустым взглядом смотря на стаканчик, а после тряся его, и поняв, что жидкости в нем нет, она просто вздыхает и опускает руку с ним, немного по-другому опираясь на перилла. Дженкинс еще какое-то время хмурится, проводя рукой по ее лицу и шее, а после отстраняясь, не получив никакой реакции. — Ты сильно похудела. — тихо говорит Хаул, впервые смотря на Мэри по другому. Теперь он видит и синяки под глазами, и ее, кажущуюся неестественной худобу, и усталость, и пустоту некогда счастливых, восторгающихся всему, ярких карих глаз. — Сочту за комплимент. — лишь усмехается брюнетка, потягиваясь и разминая плечо, после чего вновь опирается руками на перилла. — Мэри. — строго говорит Хаул, но не находится с продолжением. В голове много вопросов, но ни один из них он не решается задать. Что с тобой? Как ты себя чувствуешь? Как ты питаешься в последнее время? Все хорошо? Ты вроде говорила, что с магазином все нормально, а поподробнее? Та бабушка все еще заходит к тебе за цветами? Как там Меган, я давно у нее не был, у них с мужем все хорошо? Скажи хоть что-то более распространенное, чем пять слов, молю, не молчи. Девушка молчит, глядя ничего не выражающими глазами в такие светлые и голубые напротив. Мэри грустно усмехается, понимая, что, как бы сильно в сердцах не было осознания какой-то влюбленности в Хаула, тот взаимностью не ответит. Да и глупо на это надеяться, да и скорее всего это не любовь, а что-то другое, ведь с Хаулом они знакомы давным-давно, а Мэри никто в романтическом плане не интересовался, так что… Скорее всего она перепутала чувства и эмоции, ничего удивительного. Лишь очередная глупость, на которой и зацикливаться то не стоит. — Пойдем домой. — отстраняясь от друга, сказала девушка, выбрасывая пустой стакан с какой-то сладкой жижей в ближайшую мусорку и даже не дожидаясь блондина. Тот подходит через пару минут, очень обеспокоенно идя рядом, видя, как худые плечи девушки подрагивают от холода и порываясь снять свой цветастый пиджак, чтобы накинуть его девушке на плечи, но не успевает он его снять как получает холодное «нет». — Но тебе ведь холодно. — предпринимает еще одну попытку Хаул, но Мэри лишь отмахивается. — И что? Расслабься, все нормально. — Мэри лишь машет рукой и немного ускоряет шаг, чтобы все это быстрее закончилось и она была дома в тишине и спокойствии.***
Зеркало на удивление легко разбивается, а кровь не капает на пол и не пачкает его, когда Мэри отчаянно смеется, запрокидывая голову и запуская чистую руку себе в волосы. Костяшки сильно болят, зеркало осколками валяется на полу, кровь, что успела вытечь из раны на ладонь, быстро застывает и неприятно стягивает кожу, но Мэри плевать. Она падает на колени, вцепляясь в волосы обеими руками и смеется. Она смеется до хрипоты и болей в животе, ей совершенно не смешно, но это настолько въевшаяся в мозг привычная реакция на трудности, что перестроиться на плач и истерику ей сложно. Она даже не знает почему сейчас она плачет, ее тело настолько устало, что сил хватило лишь зайти в магазинчик, перевернуть табличку надписью «закрыто» на улицу и на автомате поставить вокруг дома звукоизоляционный барьер, чтобы ни она не слышала, что происходит на улицы, ни кто-то снаружи не услышал бы, что происходит внутри. Она просто сидит, прислоняясь к стеклянному шкафу с цветами спиной и вытянув ноги на полу, закрывая руками лицо и смеется, а может плачет, а может, все сразу, она не знает и не помнит. Хотелось бы ничего не чувствовать и ни о чем не знать, но к сожалению, она уже не может отказаться. Последние несколько месяцев все настолько пошло наперекосяк, что ее нервы просто трещали по швам, заставляя ее до крови кусать губу, чтобы молчать и улыбаться. Когда Хаул приводит в дом старушку, внутри девушки что-то умирает, и видимо забирает с собой часть ее эмоций, потому что у Мэри даже сил ругаться и выяснять, кто это нет. Хаул все время притаскивает кого-то домой, а теперь с этой старушкой сюда подтягиваются всякие странные и стремные личности, вы когда-нибудь видели говорящую псину и пугало? Скажите спасибо Софи и ее неебической способности притягивать все магическое и стремное в радиусе целой страны сюда. Она ничего не хочет, она устала, она просто хочет спокойствия, а не разбираться с очередным магическим кружком, а потом разбирать поставку цветов в выходные. А еще эта старуха вечно лезет не в свое дело, пусть образ за ней настолько белоснежный, что тянет блевать. Она пытается нарушить беспорядок, который Хаул скапливал годами, и черт возьми он ей это позволяет, Майкл доверяет ей и не пререкается, а Кальцифер позволяет готовить на себе, и Мэри замечает, как Хаул на эту старушку смотрит — с такой же нежностью и любовью, словно видит в ней весь мир и она искреннее не понимает, что она делала не так все эти годы. Она хочет смеяться, смеяться до хрипов, до боли в животе, до слез, до ебаного задыхания и нехватки воздуха в легких. Она так устала, что даже не понимала, что ее останавливало от того, что свести концы с жизнью. Когда она в очередной раз видит слегка помолодевшую Софи и радостного Хаула, что вертится вокруг нее, словно позабыв про все свои дела, а сами они вдвоем выглядят как счастливая женатая пара она молчит. Она молчит и закрывает дверь, хоть и слышит свое имя вдогонку. К черту всех и вся, она так устала. Ей сказали, что в округе вновь видели Сиеру, ну или как она теперь себя называет — болотную ведьму, она знает, демоны говорили об этом на очередном собрании и сказали, что Мэри должна разобраться с этим. Как же сложно было лишь махать рукой на все это, говоря какой-то бред по типу «ага, я разберусь» и улыбаться. Как же ее достало все, кажется, именно такое отчаяние ощущали ее сокурсники, когда не выдерживали и убивали себя. Мэри смеется, рассматривая себя в осколках зеркала, она настолько жалко выглядит, что хочется, чтобы больше никогда и никто ее не видел. Хочется исполосовать себе руки и истечь кровью, чтобы больше никто и никогда не смог помочь ей. Ее черные волосы растрепаны, она крепко сжимает их и впивается короткими ногтями в кожу головы, ощущая боль, но этого недостаточно. В магазине темно, она даже не включала свет, но она и так все прекрасно знает здесь, ей нет необходимости включать свет. Она слышит как кровь капает на пол, когда она с силой сжимает в ладони несколько мелких осколков зеркала. Она чувствует как открываются раны и как осколки проходит чуть дальше, превращаясь в острые и колкие занозы, но наплевать, это наоборот помогает ей осознавать, что она еще жива. Это слабая попытка вернуть себе контроль. Она сидит так еще какое-то время, пустым взглядом смотря в темноту и много-много думая, но в этом нет уже никакого смысла. Ее веки тяжелеют, моргать все сложнее, руку теперь неприятно саднит, а поднимать ее страшно, потому что Мэри чувствует каждый осколок в собственной руке и это страшно. Ей холодно, потому что на улице сильный ветер, ей страшно, потому что она боится оставаться во тьме и даже иногда спит с ночником, ей так хочется обнять кого-нибудь, она физически ощущает потребность в этом, но никого нет. Никто и не придет. Она лишь усмехается, позволяя себе провалиться в беспроглядную тьму, без мыслей и мечт.***
На следующее утро ей становится лишь хуже, она игнорирует саднящую руку, игнорирует то, насколько опухли и горят глаза, что ее тошнит, хотя она ничего не ела, ей наплевать, что уже за полдень и следовало бы открыть магазин, но, лишь оглядываясь и понимая, что она не будет убирать ни осколки, ни кровь с пола, она забивает на все и уходит к себе в комнату, плюхаясь на кровать и стараясь уснуть. Какое-то время она проводит в комнате, валяясь в постели и практически ни о чем не думая, периодически, когда ее накрывает волной воспоминаний, она тихо плачет, закрывая лицо руками и бессвязно шепчет что-то, только ее никто не слышит. Она больше не улыбается, ей просто не зачем, она физически почувствовала как сломалась ее маска шута и клоуна, а на восстановление или создание новой уйдет много времени; она не приходит к Хаулу, потому что не видит в этом смысла, ее все равно никто там не ждет, она в принципе никуда не выходит уже неделю, ей это просто не нужно; она не открывает дверь, не открывает магазин, отчего скорее всего теряет много потенциальных клиентов, но ей плевать; она не отвечает на зовы ангелов и демонов, которые требуют ее присутствия или хотя бы ответов на свои сообщения; она игнорирует мадам Салейман, которая приходит к ней, скорее всего по какому-то пустяку, да и если бы она правда хотела докричаться до нее, она бы просто открыла дверь, навряд ли магам нужны ключи, чтобы попасть внутрь; она игнорирует Лилит, которая хочет ей помочь. — Мэри, тебе нужно хотя встать с постели. — спокойно говорит Лилит, прикасаясь рукой к плечу Мэри, но та не отреагировала на это, дальше продолжая притворяться спящей или мертвой. — Мэри, мы волнуемся за тебя. — Ты можешь все это прекратить? — вдруг тихо, на грани слышимости спрашивает Мэри, слегка поведя плечом, устраиваясь на кровати удобнее и заставляя Лилит убрать свою руку с ее плеча. — Что прекратить? — уточняет демон, хотя ей не сложно прочитать желания этого человека. Но, как бы грустно и эгоистично это не звучало, она не могла убить Мэри чисто из ее прихоти, такое расточительство терять такого хорошего проводника, пусть она и медленно сходит с ума. — Убей меня. — хрипло просит Мэри, поворачиваясь на бок и смотря на демона прямо пустыми глазами, с расслабленной улыбкой на лице, словно она спрашивала о чем-то бытовом. — Убей меня, Лилит, я не хочу больше чувствовать эту боль, прошу. Демон ничего ей не отвечает, растворяясь в тьме также, как и пришла, а Мэри заливается истерическим смехом от этого. Слезы вновь бесконтрольно стекают по ее щекам и это настолько противно, что Мэри царапает собственные плечи своими ногтями, только бы не плакать, это не помогает и ее это выбешивает. Должен же быть какой-то способ, хоть что-нибудь, что может ей помочь, что угодно. Она встает, медленно покачиваясь, и замечает на тумбочке их совместную фотографию. Она уже не помнит как они ее сделали и зачем Мэри вообще поставила ее в рамку. На фотографии они все счастливы и улыбаются — все они: Хаул и Софи, которые целуются, Кальцифер, который улюлюкает с этого на заднем плане, переливаясь разными цветами, Маркл, что морщится от этого, но улыбается, и Мэри, что делала эту фотографию, была невероятно счастлива тогда, но сейчас… Сейчас это колышет старые воспоминания, от которых становится просто отвратно на душе, и Мэри резко достает из рамки эту фотографию, разбивая стекло, когда она падает на пол, а Мэри с силой топчет ее. Это не помогает, ярость сжигает ее изнутри и она не знает, куда ее деть, отчего становится лишь страшно. Огонь быстро сжирает эту фотографию, когда Мэри за этим наблюдает, задумавшись и даже слегка раня пальцы, когда огонь коснулся их, но это ее не волнует, ей плевать, она ничего не хочет. Она хочет лишь найти способ не чувствовать этой боли: боли от предательства, боли от того, что ее никто не уважает, ее наверняка за друга даже никто не считал, так что, стоит признать, это больно. Больно от чувства вины, от груза ответственности, который она несла, от всего на свете — от одиночества, от невозможности увидеть тех, кого так хотелось бы, ей так страшно и одиноко, что хочется выть. Кажется к ней кто-то приходит за это время, но ей наплевать, она благодарна лишь одному человеку, даже не человеку, а демону — Лилит, видимо не выдержав терзаний и истерик Мэри, подсунула ей книгу с необходимым заклинанием на запечатывание собственных эмоций и чувств. Мэри была в таком отчаянии, что было плевать, что для этого понадобиться. Ей плевать, что больше она не сможет ничего почувствовать, она будет чувствовать физическую боль, безусловно, но хотя бы не будет чувства вины, страха, любви, счастья, грусти, печали… Одни плюсы. Мэри плевать, что для ритуала нужна кровь, она и так настолько плохо выглядит, что потерю еще нескольких капель крови она даже не заметит. Все проходит очень удачно — когда свет и тьма прекращают бегать перед ее глазами, а голова перестает кружиться, она чувствует себя на удивление хорошо. Да, ее тело невыносимо болит, в основном очень болит рука, из которой ей не удалось вытянуть все осколки, да ее горло саднит от криков, а глаза опухли от слез, но она больше не боится. Она не чувствует вины, не чувствует всепоглощающего страха или ответственности, с ее плеч кажется снялся такой груз, что она впервые за долгое время может нормально выровнять спину и посмотреться в зеркало без отвращения. И даже пустые, карие, совершенно безэмоциональные глаза не пугают ее, нет ни малейшего страха или неуверенности, нет отвращения к себе, потому что теперь ей неважно, что о ней подумают другие. Ей просто плевать, как всем остальные было плевать на нее все эти годы. Правда, ей все же немного жаль… Жаль, что она не сделала этого раньше, а столько страдала ради этих людей. Нет смысла называть или обзывать их, ей просто наплевать. Теперь для нее нет ни сострадания, ни жалости, ни любви, ни боли, теперь она — идеальный проводник, такая, какой ее хотели видеть все — безэмоциональная и незаинтересованная, всегда содержащая нейтралитете и не примыкающая ни к одной из сторон. Что же, она не то, чтобы сильно против.***
Колокольчик, что висит над дверью своим звоном оповестил о новом клиенте, что зашел к ней в магазин, и Мэри не нужно было отвлекаться от дел, чтобы понять, что посетил ее не человек. Ей нужно было разобрать новую поставку цветов, одну партию которых она сейчас разгружала, так что ей было не до Лилит, что провела своими черными пальцами по цветку и улыбнулась, прежде чем подойти к стойке продавца и позвать ее по имени. Мэри в это время была занята тем, что ставила розы с длинными стеблями в подходящую вазу и ей не было интересно, зачем ее посетила демон. — Мэри, — выдыхает Лилит, снимая солнцезащитные очки и наблюдая за тем как девушка ставит пестрые цветы в вазу. Не то, чтобы Мэри выглядела лучше, все такая же уставшая и ссутулившаяся фигура, стеклянные карие глаза и короткие волосы, которые она недавно обрезала, но теперь она по крайней мере вернулась к работе, пусть и была похожа на не совсем здорового человека. — Что же, я вижу, что тебе лучше. — Да, благодарю. — ничего не выражающими карими глазами девушка смотрит на демона, что грустно улыбается, пока смотрит на нее, и вспоминает кое о чем, выпрямляя спину и становясь перед ней прямо. — Я помню о Сиере и о том кружке, я занимаюсь этим. — Я знаю. — спокойно кивает демон и не понимает, почему такое послушание и безэмоциональность — то, чего они так долго добивались, теперь совершенно не радует ее. Да, несколько лет назад демоны и ангелы в один голос кричали о том, что проводники должны подчиняться приказам, а не устраивать истерики и сбегать с обучения, но теперь, когда Мэри, едва не сойдя с ума и не наложив на себя руки, стала той, о ком они мечтали, радости это не приносило. Оглядев девушку еще раз, демон лишь устало вздохнула и улыбнулась ей с прищуром глаз. — Не забывай отдыхать, у нас нет замены тебе. — У вас есть еще пятеро проводников, не нужно мне лгать. — спокойно принося несколько пестрых цветов, чтобы собрать из них букет, сказала брюнетка, обрезая концы стеблей у цветов. — Что же, твоя информация устарела, дорогая, теперь у нас двое проводников, считая тебя. — безразлично пожала плечами Лилит, наблюдая за работой девушки, она делала это искусно и профессионально, почти завораживающе и даже порой можно было поразиться той информации, что этой девочке не было еще и двадцати пяти. — И чем плох тот проводник? — убирая лишние листья с прилавка, что попадали с цветов, пока она их собирала в букет, безразлично спросила девушка, поднимая взгляд на Лилит. — Это ребенок. — кивнула Лилит, рассматривая букет из роз разных цветов, что стоял позади Мэри на витрине и думая, что он достаточно красив. Ее больше успокаивали однотонные вещи, чем пестрящие и разноцветные, что лишь мелькали перед зорким взглядом, раздражая. — Ясно. — пожала плечами Мэри, не видя в этом ничего такого, она сама по сути была ребенком, когда ее в это втянули, так что ей не было смысла сочувствовать этому несчастному дитя. — Есть ли какая-то информация о том, где может быть Сиера? — Болотная ведьма, дитя, в ней больше нет ничего от человека. — подняв руку, чтобы остановить ее речь, поправила ее Лилит, а потом махнула рукой, будто это резко перестало иметь значение. Мэри безразлично пожала плечами, заворачивая букет в красивую, однотонную бумагу, а Лилит со вздохом продолжила. — Нет, о ней нет информации, ты можешь послать теней обыскать город, думаю, она где-то в пределах досягаемости. Не забывай отдыхать, ладно? — Ага. — поправив последний раз цветы и заметив, что демон не собирается уходить, а словно чего-то ждет от нее, девушка вздохнула, повела плечами и предложила. — Хотите заверну вам букет для супруга? — Давай. — легко махнув рукой и указав на цветы, которые ей уже приглянулись, сказала демон, наблюдая за тем, как Мэри достает их и чувствуя, как сюда достаточно быстро приближается еще один волшебник, но ее это уже не так сильно волновало. Демон была уверена в том, что Мэри тоже знает о том, что ее скоро навестят, но вида не подала, ей было все равно, на ее лице не было никакой эмоции, глаза ее были все также пусты и безразличны к тому, что она делает. — Мэри! — громкий голос вместе с этим звуком колокольчика лишь раздражал и Лилит даже поморщилась от этого, прежде чем перевести восхищенный взгляд на собранный букет. — Благодарю за букет, дорогая. — улыбнулась блондинка, вновь надев солнечные очки на глаза, и бережно забрала из чужих рук красивый букет, проходя мимо Хаула, что проводил ее долгим, подозрительным взглядом. — Здравствуйте, вам что-нибудь подсказать? — как и обычно с легкой улыбкой и ничего не выражающими глазами спросила Мэри, указывая движением руки на новые. — Буквально несколько часов назад у нас был новый завоз цветов, может быть вас интересует что-то конкретное? — Мэри, у тебя все хорошо? — быстро обходя стойку и подходя ближе к девушке, чтобы своими руками обхватить ее лицо, заставляя посмотреть на себя, спросил Хаул, рассматривая лицо подруги, такое знакомое и чужое одновременно. К явной худобе девушки добавилась неестественная бледность, словно она давно не была на солнце, тонкие, бескровные губы с небольшими ранками и трещинами на них, уставшие карие глаза, в которых не было никаких эмоций и кажется именно это отрезвляло все больше с каждой минутой. Если бы раньше Хаул так резко и быстро забежал в ее магазин, Мэри бы начала критиковать его за то, что тот распугивает ей клиентов, мешает работать, да и вообще пусть руки свои от ее лица уберет, а то ишь, наглость взял, своими мужскими, неухоженными,***
Они так и не поговорили, хотя Хаул пытался еще несколько раз приходить к ней, но каждый раз у Мэри были дела. Софи просто безумно понравился букет и знак внимания от Хаула, его даже Кальцифер похвалил за то, что наконец-то начал что-то понимать в отношении девушек, но на душе было неспокойно. Не то, чтобы волшебник не понимал, чем он обидел Мэри, прекрасно знал как и чем обидел, но не понимал такого резкого холода ко всем ним, если накосячил лишь он. Мэри больше не приходила, не открывала дверь едва ли не с ноги, захлопывая ее с такой силой, что могла разбудить их всех, она не начинала с порога ругаться на все и вся, она больше не трепала Майкла по волосам и не сплетничала с Софи. Она не приходила ругаться с Хаулом, если тот подкатывал к ее подруге или вновь к ней приходили люди, думая, что «девушка Хаула» может сделать им зелье. Мэри больше ни разу к ним не пришла. Первым, на удивление, это заметил Майкл, когда раскритиковал пирог Софи и сказал, что Мэри готовила лучше и яблоки у нее не были такими кислыми в шарлотке, да и столько корицы она не клала, да и вообще пирог ему не понравился. Софи, конечно, обиделась, было неприятно слышать критику в сторону пирога, который она так упорно готовила, но она пообещала сходить к Мэри за рецептом, но вернулась какая-то подавленная и без рецепта. — Мэри, здравствуй, — Софи приветливо улыбнулась девушке, рассматривая ассортимент ее цветов, прежде чем девушка обратила на нее внимание. Мэри не улыбалась, она перевела на нее скучающий взгляд и продолжила собирать для клиента, который видимо куда-то торопился, букет, прежде чем рассчитать его и отпустить под его быстрое спасибо. — Мне немного неловко, но… — Софи робко улыбнулась ей, кладя руку на шею, потирая ее. — Не могла бы ты дать мне рецепт своей шарлотки? Майкл так нахваливал ее, а у меня не получается совсем. Софи бы хотелось понравится и Майклу, потому что у них уже начинало образовываться что-то вроде семьи, так что было бы хорошо запомнить чужие вкусы и радовать их всех, и если ради их всеобщего счастья нужно спросить совета у Мэри, хотя Хаул почему-то несколько дней назад просил не трогать ее, то Софи готова это сделать. Только почему-то в тишине было очень некомфортно стоять, девушка молчала пока смотрела на нее, прежде чем склониться над блокнотом, в котором она что-то записывала. — У меня его нет. — спокойно сказала брюнетка, переписывая что-то с книги в блокнот, не замечая, как улыбка Софи сменилась на ее непонимание. — В каком смысле? — моргнув несколько раз и давая пройти вперед какому-то мужчине, чтобы тот сделал заказ, спросила Софи, а Мэри, быстрым движением руки спрятав то, чем она занималась до этого, ответила. — В прямом. У меня нет записанного рецепта. — пожала плечами девушка и прежде чем Софи успела хоть что-то сказать или спросить она безразлично добавила. — Можешь спросить у сестры Хаула мы вместе учились ее готовить. — У него есть сестра? — удивленно спросила Софи, но Мэри посмотрела на нее как на идиотку и почему-то Хаттер почувствовала, что ей здесь не особо рады. Следующим, что что-то не так, начал замечать Кальцифер, который в последнее время начал говорить, что чувствует себя очень некомфортно в доме Хаула, который пришлось перенести очень далеко от цветочного магазина Мэри. Это была вынужденная мера после новости о смерти мадам Салейман, потому что это было словно объявление о том, что Сиера, или как она теперь себя называла — болотная ведьма, пойдет на все ради мести и чтобы обезопасить своих близких, Хаул решил перенести замок. Место было хорошим и как раз с локацией для шляпного магазина Софи, чтобы та занималась любимым делом, так еще и живописным, и одна из секторов на двери теперь переносила их на красивое цветочное поле. Только вот Кальцифер уже какой день маялся в маленькой печке, кряхтел и жаловался, что здесь, видите ли не такие дрова, да и вообще стал почему-то придираться к каждой мелочи, пока не обронил фразу о том, что чувствует себя здесь некомфортно. — В каком плане тебе некомфортно? Место плохое? — обеспокоенно спросил Хаул, потому что такие демоны как Кальцифер четко чувствуют изменения в магическом плане и приближение злых духов тоже, так что если Кальциферу некомфортно это может означать, что Сиера может их найти или она уже очень близко. — Место хорошее, просто… — Кальцифер еще какое-то время трещал поленом прежде чем все же быстро сказать. — Мне не спокойно здесь, потому что там была Мэри в шаговой доступности и она всегда защищала нас. — Каким образом она нас защищала? — в один голос спросили Хаул и Софи, переглянувшись и они оба искренне не понимали, о чем говорит демон. Мэри приходила редко, потому что почти все время работала, да она иногда забегала на несколько минут, но Хаул был уверен, что она бы ничего не успела сделать за такой короткий промежуток времени, а Софи не видела в девушке хоть что-то похожее на волшебника. — Серьезно? — каким-то странным тоном спросил Кальцифер, оглядывая их двоих непонимающим взглядом, после чего возмущенно продолжил. — Нет, ладно Софи, ничерта в магии не смыслит, но, Хаул? — тот лишь отвернулся, не желая признавать, что не замечал очевидного, из-за чего демону пришлось раздраженно вздохнуть и продолжить. — Мэри нарисовала знаки по всему дому и развесила много трав, чтобы обезопасить нас, а еще нас, кажется, еще кто-то свыше защищал, потому что Мэри договорилась, но теперь я ничего этого не чувствую. Софи вымыла все ее печати, а травы выкинула, а с кем-то вышним я больше не чувствую связи. — Это очень плохо? — настороженно уточнил волшебник, оглядываясь и почему-то вспоминая, что раньше, когда они жили в другом месте над дверью и на стенах были нарисованы почти незаметные красивые узоры, которые, как думал всегда сам мужчина, ничего не значили, а вместе с его травами, которые нужны были для различных зелий всегда висели несколько пучков трав, которые приносила Мэри и запрещала к ним прикасаться или перевешивать. — А мне по чем знать? — пожал плечами Кальцифер и поглубже спрятался в печь, выглядывая из нее глазами из тьмы, словно кого-то выискивая и переливаясь разными цветами.***
Больше не было сложно вычислить, где пряталась Сиера, все же так накосячить, чтобы убить мадам Салейман, зная, что все подозрения падут лишь на нее — какая несусветная глупость, Мэри могла бы долго хохотать с этого, если бы не ее работа. Ей не было дела до того, что случилось с мадам Салейман, но это было открытым призывом к действию, так что нужно было быстрее разобраться с болотной ведьмой и каким-то демоническим кружком, который она держала возле себя. Тени доложили, что обосновалась ведьма на краю Ингари и сейчас планировали празднование своим небольшим кружком в этой церкви, в честь смерти Салейман. Проникнуть в старую церковь под голоса отступников, чей-то смех и громкую музыку в какой-то глуши также не было проблемой. Тени спадали на Ингари очень быстро, словно сама природа оплакивала смерть одного из старейших волшебников, пока Мэри пыталась не навернуться на какой-то грязи около этой несчастной церкви, которая больше походила на бывший помпезный храм. Это скорее всего и был старый сгоревший храм, потому что белоснежный камень почернел от копоти, крыша здания была разрушена и были видны лишь подпоры, на которых раньше была крыша. Храм был построен в несколько этажей, но, несмотря на это, сливаясь с чернотой ночи, проникнуть на полуразрушенный второй этаж этого здания было не сложно. Мэри стояла на хлипких подпорках, которые удерживали ее от падения с высоты метров с четырех и смотрела на то, что происходит там внизу. Храм своим внутренним положением напоминал вулкан — весь темный по стенам и лишь внизу горел разведенный костер, около которого прятались волшебники, напевая что-то и в этом свете на стене отображались их тени, выплясывая, словно это было хороводом демонов, а не людей. Это было очень похоже на вакханалию и мелкие тени, что прятались в ночной тени точно также как и Мэри злобно хохотали, наблюдая за всем этим шоу, пока девушка лишь спокойно наблюдала за происходящим. Она все в толк не могла взять, чего добивается Сиера? Эта девушка несколько лет назад кричала о своей любви к Хаулу, она пыталась убить их с Кальцифером, но позволила им сбежать, хотя лучше и разумнее было их убить, или хотя бы сделать хоть что-то, чтобы Мэри и Кальциферу больше не было хорошо в этой жизни, но ничего такого эта ведьма не сделала. Она просто сбежала, сообщив о том, что прокляла Хаула и залегла на дно, появившись спустя столько времени и убив мадам Салейман, а теперь, словно специально пряталась в таком видном месте и наверняка уже знала, что за ней придут. — Госпожа, что вы с ними сделаете? — расхохоталась тень справа от нее, с веселыми глазами наблюдая за тем, что происходит там внизу, ей по видимому нравилось представление. Это нелепое поведение и странный ритуал, который они проводили. Мэри никогда их не понять. — Да! Что вы сделаете с ними, госпожа? Может быть сжечь их в праведном огне? — с энтузиазмом предложила другая тень, что была слева от нее и ее тут же прервала другая тень. — Балда, какой праведный огонь, когда есть дьявольский? — с ухмылкой говорила тень, наблюдая за реакцией госпожи, но та и головы на них не повернула. Мэри нравилась идея с огнем, ведь на него можно будет смотреть достаточно долго, но идея чисто с сожжением приходилась ей не по душе. Злость, что была на Сиеру за тот ужас, который испытала сама Мэри пока бегала от ее приспешников в том бесконечном лабиринте был все еще свеж, поэтому девушка раздумывала о каком-нибудь более извращенном в агонии плане сожжении. — Я больше не нуждаюсь в вашей помощи. — спокойно сказала она, махая рукой и отпуская теней от себя, а после чувствуя как ее пальцы покалывает от магии Лилит, которую она позаимствовала. Та позволяла ей это, потому что у них была сделка, условия которой соблюдались, так что Мэри не нужно было переживать, что у нее не будет сил или магии и она окажется в ситуации, из которой не сможет уйти живой. За своим празднованием те люди и не заметили как по полу вокруг них стала расползаться темная, едва заметная печать, запечатывая их так, чтобы покинуть этот круг они не могли. Печать черными узорами легла на старый пол, но тем не менее замкнулась, означая, что никто не сможет вырваться из барьера, а Мэри сможет сделать с этими людьми все, что пожелает. Волшебники не убивают, это чистая правда, но вот о проводниках никто не говорил, да и задание Мэри — убить Сиеру и ее последователей, какими способами демонам и ангелам не важно. Но все же болотная ведьма не такая идиотка, чтобы оставлять присутствие магии без внимания. — Ах, Мэри, старые фокусы? — рассмеялась Сиера, прикасаясь к барьеру, что не выпускал ее руку дальше печати. — Ты до сих пор обижаешься на ту глупость? Неужели думаешь, что твои маленькие фокусы смогут погубить нас? — танцы остановились и теперь взгляды были прикованы к девушке, что до этого была в тени, а теперь точно также безразлично прожигала присутствующих взглядом янтарных глаз с легкой ухмылкой на лице. Ей не было дела до слов этих людей, до их чувств или того, что они безуспешно пытаются пробиться сквозь печать. Она махнула рукой, отчего большой огонь толпы потух, оставляя их в дыму и без единого просвета, и кажется от этого люди начали паниковать, но болотная ведьма, что изменилась с их встречи, даже не дрогнула, продолжая с какой-то гадкой ухмылкой смотреть на нее. — Милая, ты не волшебница и уж тем более не сможешь убить меня, не зазнавайся. — Никто не говорил, что я убью вас своими руками. — пожав плечами, спокойно сообщила девушка, прищуривая янтарные глаза, ухмыляясь и поворачивая голову в сторону тьмы, откуда выходят тени. Крики толпы, что видела ужасы собственной грешной жизни на удивление грели душу. Мэри не была садисткой, что любила наблюдать за тем, как людей в ужасе и страхе покидает душа, это скорее было чем-то, что являлось частью ее работы и в какой-то степени стало нормой. После запечатывания эмоций больше не так страшно смотреть на умоляющих о пощаде людей, больше не так совестно перед ними и это никак не отразится на ней. На ней сильнее отразилось бы, если бы она этого не сделала, а так Мэри уже ничего такого в этом не видела. Если для чужих глаз это было дикостью, а Мэри без оправданий была жестокой убийцей, то у девушки просто не было выбора. Понаблюдав за ментальными муками этих людей безразличным взглядом несколько минут, Мэри со вздохом подняла руки, резко опустив их, чтобы линии печати начали полыхать, перекидываясь на одежду и кожу этих людей. Непроизвольно жуткая улыбка расползлась на ее лице пока она наблюдала за мучениями этих людей и их криками, даже Сиера начала верещать и пытаться убрать огонь с себя, только вот процесс был необратим. Ее глаза, как и тело почернели, магия явно начала выходить из-под ее контроля, искрясь и отпугивая монстров, заставляя их отходить дальше, но не отступать. Монстры рычали, били черными лапами по барьеру, также пытаясь прорваться внутрь, пока огонь заживо сжирал тела и души людей. Пронзительный и долгий крик Сиеры вероятно разнесся по всей округе, заставляя Мэри зажать руками уши от слишком громкого гласа. Кажется, что в этой оглушающей тишине этот крик был невероятно громким и способный разбудить всех в Ингари, заставляя голову ужасно разболеться в одно мгновение, а глаза полыхнуть золотом от реакции на чужую сильную магию. Кажется, балки, что раньше удерживали крышу небольшой церкви от этого крика и старости начали падать вниз, обрывая испуганные и истошные вопли, заставляя Мэри напрячься. Если она сейчас не уйдет, то может быть похоронена здесь же, но если она не убедиться в смерти этих людей, то ей влетит гораздо больше. Тени уже убрались отсюда, пусть до этого и потешались над этими людьми, так что Мэри приходилось, рукой держась за стену, потому что она не была уверена в своем равновесии, смотреть на то, как последние крупицы жизни покидают тела этих людей. Кашляя от черного дыма и надеясь не погореть, Мэри вглядывалась в обгоревшие тела, пересчитывая их, чтобы убедиться, что никто не смог сбежать. Глаза слезились, а в легких уже не хватало воздуха на новый вздох, когда из-за упавшей горящей балки сверху Мэри все же пришлось быстро сбежать из того места с помощью телепортации.***
Кашлять кровью на собственной постели после каждого раза, как Мэри берет часть сил Лилит было не так привычно и приятно, как она наедалась, каждый раз это было саднящее чувство и откашляться от крови было сложно. Глаза слезились, а живот скручивало, несмотря на то, что ела Мэри давно, сама бы и не вспомнила, когда это было в последний раз. Перед размытым взглядом все плыло и темнело неясными пятнами, словно девушка сейчас упадет в обморок, но она знала, что этого не произойдет, потому что это было уже не в первый раз. Горло саднило и дышать было безумно трудно, а время, казалось, тянулось так медленно, словно издеваясь. Благо через несколько минут это прошло и брюнетка смогла, опираясь рукой на кровать, встать на ноги и выйти в магазин. За окном было темно, клиентов не было и одна единственная черная фигура сидела на ее столе, листая блокнот и качая ногой. Мэри даже не нужно было напрягаться, чтобы понять, кто это. — Я сделала что-то не так? — настороженно спросила брюнетка, потому что Лилит обычно не приходит просто так, она приходит либо проверить, что все нормально с заданиями, которые дают Мэри, либо чтобы отчитать. — Я убила их, как вы и просили. — В церкви. — отложив ее блокнот, спокойно сказала Лилит и Мэри пришлось закрыть глаза и закусить губу, потому что желание закатить глаза и обреченно простонать было велико. Нет, ну а что ей нужно было делать? В поле их вывести и уже там четвертовать? — Это заброшенное место. — все же достаточно спокойно возразила девушка, сложив руки на груди в защитном жесте. — Ангелам наплевать, они в ярости. — безразлично сказала демон, после чего вздохнула и приложила руку ко лбу, словно у нее начала болеть голова. — Мэри, я просила быть аккуратнее. — И чем мне грозит мое неповиновение? — со вздохом спросила девушка, все же включая свет и жмурясь от него, стоило еще немного разобраться с работой, так что у нее еще были дела. Не то, чтобы ее часто наказывали, но иногда ангелы относились к ее действиям достаточно скептично и накладывали какие-нибудь санкции, которые обычно заключались в том, что у нее прибавлялось работы. — Сверхурочными. Я оставлю одного демона в человеческом обличье, чтобы он присматривал за твоим магазином, а тебе придется заняться обучением нового проводника в другой стране. — спокойно сказала женщина, рассматривая в темноте свою темную руку с когтями, словно на них мог появиться маникюр. — И…После этого я смогу вернуться? — тихо уточнила девушка, а плечи ее опустились. Как бы она не уставала на работе, как бы не уставала иногда ругаться по каким-то мелочам с соседями, она любила это место. Она жила здесь уже больше пяти лет и не могла представить, где еще ей может быть так спокойно, поэтому она переживала, что больше не сможет сюда вернуться. — Да, дитя, сможешь. — с довольной улыбкой кивнула блондинка, зная, как девушка дорожит этим местом и вставая, протягивая ей руку для того, чтобы они могли отсюда уйти. — А новый работник? — настороженно спросила брюнетка, наклоняя голову на бок и пока что не протягивая свою руку демону. — У тебя ведь есть записи, а работник придет утром. — пожала плечами демон и вновь обворожительно улыбнулась, наблюдая за тем как Мэри в последний раз немного грустным, пусть скорее безразличным взглядом окидывает помещение, в котором она так много лет работала и со вздохом берет ее за руку. Этой ночью рука Хаула, на которой уже много лет были темные ленты проклятия, вновь стала чиста, словно на ней никогда ничего не было. А Мэри так и не оставила записку, просто потому, что теперь в этом не было смысла.
