Турень и деньги

      В распахнутые окна бил аромат гвоздик, подрагивающие огоньки свечей позволяли рассмотреть изрезанный трещинками и царапинами обеденный стол, стулья с потертой бархатной обивкой, резные старомодные буфеты. Под ногами — каменный пол без ковров, на стенах — видавшие виды шпалеры с изображениями животных и птиц. Ужин, вопреки опасениям Анжелики, был весьма неплох — рыба, овощи, пирог с ягодами.       — Еще вина, дочь моя? — свекровь говорила так тихо, что приходилось вслушиваться — мешало монотонное стрекотание сверчков в саду.       — Нет, благодарю вас, мадам, — Анжелика слегка запнулась, не понимая, как обращаться к матери Филиппа.       Алиса дю Плесси-Бельер наполнила свой бокал, отодвинула последний кусок пирога. Она не спросила о здоровье сына и внука, не поинтересовалась, зачем невестка пожаловала и как долго желает погостить. Только обронила, что из трех жилых комнат в замке Анжелике выделили самую просторную и уже перенесли туда ее вещи. Перевела взгляд на букет разноцветных гвоздик, украшавших стол и, похоже, унеслась мыслями куда-то далеко. Жена единственного сына, судя по всему, не вызвала у Алисы ни капли интереса.       Анжелика машинально улыбалась, кивала, благодарила и надеялась, что ей удается не показывать свое изумление. Она снова и снова возвращалась мыслями в тот день, когда впервые увидела свою тетку в Плесси. Вспомнила прихотливый изгиб карминных губ, светло-каштановые завитки у шеи, буйное, неуемное пламя в голубых глазах, звон сапфировых подвесок. Сейчас, вглядываясь в лицо свекрови, она искала злобу, надменность, насмешливую холодность, которые так больно задели ее в юности, а ответом было лишь безразличие. Не обжигающе-ледяное пренебрежение Филиппа, столкнувшись с которым хотелось горько плакать в подушку, а безучастная, безжизненная отрешенность, которая лишала выразительности эти неуловимые, словно размытые туманом черты, прозрачные глаза и бескровные губы.       Нет, невозможно, это не может быть маркиза дю Плесси, острая на язык кокетка, ярая фрондерка, боевая подруга Конде, обладательница фамильного ожерелья.       «Сила жизни слабеет у женщины, и красота оскудевает в ней, а мужчины уходят искать жизнь в другие земли», неожиданно пришли на ум Анжелики строки Клода. Или это ей говорила Нинон?       — Прошу простить, мадам, что не предупредила заранее о своем визите, — наконец вспомнила она о правилах этикета, — признаюсь, я не ожидала никого встретить, Филипп дал мне понять что замок… — молодая женщина запнулась, подбирая слова.       — Заброшен? — спокойно кивнула свекровь, — да, к сожалению, я не располагаю средствами, необходимыми на его достойное содержание. Но те несколько жилых комнат, которые могу себе позволить, содержатся в безупречном состоянии в любое время года.       — Вы проводите здесь лето? — Анжелика попыталась вспомнить монастырские занятия, — Но разве устав бенедиктинцев не призывает к жизни лишь в стенах монастыря?       — Всего лишь к верности общине, — слегка улыбнулась Алиса, — вы правы, святой Бенедикт, помимо обетов бедности, целомудрия и послушания ввел еще и обет постоянства, но это не означает затворничества как такового. Давая эту клятву, мы обязуемся признать своим домом тот монастырь, где принимали постриг и встретить там смерть, когда это будет угодно Богу*. Но выполняя заветы нашего покровителя, мы можем посещать больных, утешать печальных и поддерживать находящихся в испытании. Попробуйте все-таки вина, дочь моя. Принято считать, что туреньские и анжуйские вина похожи, но на мой взгляд, в туреньских букет все же несколько богаче.       — Букет прекрасен, — кивнула молодая маркиза, пригубив вино. Глядя на огоньки свечей, пляшущие в начищенных серебряных приборах, Анжелика неожиданно для себя добавила:       — Могу ли я сказать, что вы очень изменились с нашей последней встречи?       — Уверена, что это так, но буду откровенна — вас я также узнала с трудом. Спокойной ночи, дочь моя — мимолетно улыбнулась свекровь.       В комнате для гостьи горела одинокая свеча, на широкой кровати уже было постелено свежее белье и согрета вода для купания. Жавотта доставала ночную рубашку.       — Вот зачем она приехала? — Анжелика опустилась в чан, закрутив волосы на макушке, — И именно сейчас?       — Мать настоятельница прибыла навестить больную кормилицу, та совсем плоха, — Жавотта задумчиво смотрела в темную ночь за окном, — говорят, прикосновение мадам снимает боль, а молитва облегчает страдания и дарит покой.       — Опять сплетни на кухне?       — Флипо болтал с мальчишкой, который привез для вас вино. Паренек рассказал, что ее почитают в городе как святую.       — Дарит покой, — передразнила горничную Анжелика, сама не понимая, что ее так раздражает. Нырнула в постель, она, завернулась в хрустящий батист и закрыла глаза. __________________________ * о бенедиктинцах того времени, к сожалению, очень мало информации, а вопрос о возможности покидать монастырь трактуется по-разному в разных книгах. В Устав Святого Бенедикта VI века, позже было внесено множество поправок. Информацию взяла из диалога бенедиктинки и буддисткой монахини нашего времени.

***

      Утром, выбрав легкое голубое платье, вышитое голубыми птицами по подолу, Анжелика долго рассматривала себя в зеркало. Она опасалась предстать перед свекровью слишком красивой, но и показаться невзрачной тоже нельзя. Не стоит в разговоре демонстрировать свои коммерческие таланты, однако, Алиса должна понять, что невестка далеко не глупа. Возможно, она не так набожна, как желала бы мать-настоятельница, но к мессе ходит. О, мой Бог, да какая разница, что та подумает! Разве не должна быть она благодарна невестке за выкуп родовых земель? А если на туреньских землях будут собирать шелковые нити, Анжелика готова ежемесячно отправлять в монастырь окорока и вино, как отправляет их Великому Крезу. Впрочем, свинина помешает благочестивым дочерям Христовым усмирять плоть. Значит, будут нитки для вышивания.       В конце концов, велев Жавотте уложить волосы в простой узел и оставив из украшений лишь обручальное кольцо, молодая женщина спустилась в столовую. Служанка кисло сообщила, что мать настоятельница никогда не завтракает, но для гостьи подадут сыр и жаркое. Мадам встала очень рано и сейчас варит варенье.       На кухне головокружительно сладко пахло вишнями, яблоками и смородиной, а среди начищенных серебряных тазов и фарфоровых мисок старшая маркиза дю Плесси-Бельер легко лавировала между печью и столом, перемешивала содержимое кастрюль, выжимала сок и колола сахар.       — Доброе утро, дочь моя, — не оборачиваясь, приветствовала она невестку, — как вы отдохнули?       — И вам доброе, матушка, — Анжелика решила, что все же может называть так свекровь, — я спала прекрасно, благодарю. Хотела поговорить с вами, но если вы заняты…       — Святой Бенедикт завещал нам молиться и трудиться, — чарующе-кротко улыбнулась аббатиса, прихватывая с полки нож и большую вилку, — присядьте, я с удовольствием выслушаю вас.       Взглянув, как свекровь без усилий расколола сахарную голову, Анжелика моргнула. Немного не вязалась эта жесткая выверенная легкость с рассеянным взглядом, которым святая мать окинула ее платье, прическу и перламутровые безделушки на поясе. Алиса еще несколько раз взмахнула вилкой, из-под тонкого острия ножа полетела сахарная пыль и в ту же секунду молодая маркиза решила, что с разговором торопиться не стоит. Сначала хорошо бы изучить ситуацию, найти людей, рассчитать возможности. Вдруг мать аббатиса посчитает желание выкупить фамильные земли обидной подачкой и вместо благодарности наоборот оскорбится?       — Думаю, разумнее будет отложить разговор до вечера, — через силу улыбнулась Анжелика, — Сейчас мне нужно отлучиться по делам.       — Разумеется, дочь моя. Это также и ваш дом, вы вольны распоряжаться своим временем как вам угодно, — старшая маркиза отбросила нож, взяла в руки щипцы и сунула их в огонь       Неброская вывеска на одной из улиц сообщила, что именно здесь находится контора месье Грюена, финансиста. Анжелике не приходилось ранее вести с ним дела, хотя в парижских кабаках любили байку о том, что якобы маршал де Ламейер настолько ценил вишневую настойку Жана Грюена, что взял оного на должность армейского снабженца, а позже ввел чуть ли не в высшие финансовые круги столицы. Жак Грюен не числился среди могущественных банкиров Франции, специализировался в основном на военных поставках, дела вел тихо, споро и ловко, чем вскоре заслужил уважение высших армейских чинов, среди которых был и маркиз дю Плесси-Бельер. И именно о месье Грюене Филипп вспомнил, решив заложить несколько сотен акров фамильных земель.       — Маркиза дю Плесси-Бельер! Счастлив с вами познакомиться и рад причине, благодаря которой имею это удовольствие!       Высокий, широкоплечий, с ранней сединой, месье Грюен быстрым шагом вошел в кабинет, одной рукой прижимая к груди кипу бумаг, второй удерживая на весу блюдо с крохотными пирожными. Пристроил и то и другое на столе перед посетительницей, легко изогнулся в учтивом поклоне и продолжил столь же легкомысленно-веселым тоном:       — Надо полагать, ваш супруг желает выкупить заложенные земли?       — Надо полагать, — улыбнулась Анжелика, устраиваясь в кресле и протягивая одну руку к бумагам, вторую к пирожным.       Лицо Грюена озарила катастрофически счастливая улыбка, словно все эти годы он не спал и не ел, ожидая, когда, наконец, Плесси-Бельеры вернут себе свою собственность.       — Это великолепно, мадам, я искренне счастлив за вас и вашу дочь, о, простите, хотел сказать сына! У месье маркиза ведь, насколько я знаю, родился сын и наследник? О, он будет богатым, весьма богатым молодым человеком, взгляните сюда, мадам! К западу от замка вашего мужа около сотни акров виноградников. Совиньон блан, мадам, это превосходный сорт! А вот здесь прекрасная клубника! Еще смородина… ах, нет, это не ваша земля. И здесь не ваша, вот тут… Нет, тоже не ваша. Прошу простить, сегодня же рассчитаю моего клерка. Желаете вина? Одну минуту, будьте так добры!       Месье дробно застучал каблуками и в мгновение ока пропал за дверью, полускрытой суконной драпировкой. Анжелика вздохнула, искренне посочувствовав финансисту. Нерадивые слуги это так хлопотно и главное — ужасно расточительно! Подхватив с блюда третье пирожное, она прошла вглубь кабинета, чтобы рассмотреть свисающий с потолка круглый светильник. Подошла, протянула руку, чтоб коснуться его и застыла в изумлении. Светильник оказался небесным глобусом. Шар ярко-голубого цвета, изрисованный ломкими линиями созвездий, изрезанный золотыми ободами, легко покачивался на золоченых шнурах и являл взору загадочные фигуры людей и животных. Слишком дорогая вещь, слишком красивая, и слишком необычная для бывшего кабатчика, пусть он теперь и сто раз называет себя финансистом! Подобное изящество достойно кабинета Филиппа.       Голос Грюена, жесткий и резкий, ударивший через стену, оторвал маркизу дю Плесси от романтики звезд.       — Эта для мадам, эта — в мастерскую. Живо! И вина мне! Немедленно!        Не будучи уверенной в том, что происходит, но сгорая от любопытства, Анжелика в мгновение ока оказалась в кресле с очередным пирожным. Через мгновение из-под драпировки вынырнул финансист со счастливой улыбкой, бутылкой вина и очередной кипой бумаг на груди.       — Мадам дю Плесси, простите, вот, ваш бокал, прошу вас! Итак, ваш муж заложил виноградники к западу от замка и дивные луга к югу! Прекрасные луга, должен вам сказать, увы, сейчас они без надзора и, поговаривают, соседние крестьяне выпасают там своих коз. А вот здесь, взгляните — поля пшеницы и латука. А еще…       Анжелика едва удержала нетерпеливый жест. В ту же минуту Грюен стал серьезен, как гробницы в церкви. Он сложил руки на груди, задумчиво поцокал языком и заговорил почти ласково, глядя на маркизу предельно искренними, ясно-карими глазами:        — Мадам, я рад, что маркиз возвращает себе фамильные земли. Это благородный и достойный жест. Вот документы, свидетельствующие, что все то время, пока земли были переданы в мое распоряжение, налоги оплачивались исправно. Вот документы о том, что что угодья маркиза дю Плесси в настоящее время арендует граф де ла Пен полностью на законных основаниях. Срок его аренды составляет пятнадцать лет, пока прошло только пять. И если вы желаете выкупать семейное наследие, то придется заплатить графу компенсацию. Но я уверен, что сумма будет для вас необременительной.       Анжелика напряглась, почуяв подвох. Окинула собеседника с ног до головы уничижительным взглядом, от которого парижские клерки мгновенно забивались под стол. Поинтересовалась очень спокойно:       — И какова сумма?       Услышав ответ, выронила из рук пятое пирожное. Месье финансист, продолжая безмятежно улыбаться, незамедлительно подал ей шестое.

***

      Трактир «Ржавая подкова», куда Анжелика зашла перекусить и собраться с мыслями, напомнила ей «Красную маску». Маркиза с какой-то смесью горечи и удовлетворения отметила начищенную медную посуду на стенах, кувшины с цветами на подоконниках и свежие скатерти на столах. Похоже, дела в трактире идут весьма недурно. А значит, хозяин будет настроен благосклонно и поделится местными новостями. И сплетнями. И подаст соленых огурцов, чтобы перебить во рту этот приторный привкус, который остался от пирожных.       — Мадам дю Плесси! Счастлив вас видеть! Проходите, проходите же!       Хозяин — низкорослый моложавый блондин, спешил навстречу с таким радостным выражением, словно Анжелика была его горячо любимой дочерью. Легкое чувство недоумения, охватившее маркизу в конторе месье Грюена, вскинуло голову и расправило плечи. Она была совершенно уверена, что ни ростовщику, ни трактирщику не сообщала своего имени.       — Лосось, мадам? Со сливочным соусом? Или желаете цыпленка с белым перцем? Или колбаски с латуком? А может… — трактирщик сиял начищенной кастрюлей и пел счастливым жаворонком.       Анжелика сузила глаза и резко прервала перечисление меню, отрубив снежно-холодным голосом:       — Баклажаны в томатном соусе, барашек с апельсинами, и капуста, фаршированная лососем.       — Прошу покорнейше простить, мадам, — трактирщик сломал губы в скорбной улыбке, — Но, увы! Баклажаны в этом году вымерзли, апельсинов у нас не бывает, а фаршированная капуста готовится больше часа. Желаете вина, пока дожидаетесь?       — Да, — кивнула бывшая хозяйка трактира, нынешняя супруга маршала, занимая столик в уголке, — Графин местного несите.       Разложив свою юбки на длинной деревянной скамье так, чтобы никто не посмел даже подумать присесть рядом, маркиза крикнула Флипо, сунула ему пригоршню монет и что-то долго шептала на ухо. Бывший воришка со Двора Чудес ухмыльнулся, кивнул и испарился. Анжелика же, дождавшись, когда хозяин принесет ей вино, очаровательно улыбнулась и пригласила его за стол. Если есть в этом городе человек, который знает все и обо всех, то это он. И хотелось бы понять, кого из слуг Алисы сплетничал о ней в городе.

***

      Анжелика выбралась из таверны далеко за полдень и без сил упала на ближайшую скамью. За прошедшие часы, потраченные двадцать ливров, опустошенные три графина вина и продегустированный десяток блюд, она узнала множество совершенно ненужных и откровенно неинтересных вещей. На охоте чаще всего везет маркизу де Люрину. Вероятно потому, что он предпочитает к ужину рыбу. А вот на прошлой неделе мадемуазель Клюмери застрелила вора. Приезжий чудак, полез в спальню, а ведь все знают, что мадемуазель сорок лет как пистолет под кроватью держит. Оспой уже все отболели, всех похоронили, так теперь в городке полно приведений, святые отцы из церкви святой Магдалены обещали помочь. Возьмут недорого, пяток ковров, десяток одеял и два воза продуктов. У лучшей кружевницы города родилась двойня, кузнец помер, а мельник запил. Ткачи? Конечно, есть ткачи. И мастерская есть, ее еще дед нынешнего старшего ткача построил. От того деда и станок остался, и служанка дряхлая и… Шелк? Конечно, у них есть шелк, возят из этой… как ее? Венеции! Конечно, уверен, ведь ткачи всегда, как новую шпалеру продадут, в «Подкову» праздновать приходят, а какие шпалеры без шелка? Туреньский шелк? Да откуда в Турени шелк? Может, и росло что-то там лет сто назад, может и цвело. Но сейчас всегда покупают, сами хвастались.       Мадам дю Плесси, вдохнула, выдохнула и с горькой тоской подумала, что выкуп фамильных земель для нее вряд ли получится выгодным. Собираясь в Турень, она была уверена, что начинать придется не с нуля. Наверняка местные ткачи как-то наладили шелковое производство, у них есть обученные люди, какие-то станки, чесалки или что там для этого шелка нужно? Молин вручил ей ворох бумаг, но она не удосужилась даже просмотреть их, все думала о Филиппе. Он не пришел к ней в ночь перед отъездом, почему? Устал? Был зол? Играл? На миг Анжелика почувствовала обиду — это ведь из-за его привычек она сейчас сидит здесь, под палящим солнцем. Могла бы прохлаждаться в Марли, на сегодня была запланирована королевская охота. Так вот поэтому Филипп к ней не пришел, у главного ловчего перед охотой слишком много дел, чтобы помнить о жене! Если она все-таки решит, что стоит заняться производством туреньского шелка, им с Филиппом как минимум на полгода придется умерить свои запросы. Если она заплатит названную неустойку графу как-там-его, выкупит земли, оплатит прибытие в Турень специалистов и нужное оборудование, отсчитает все законные и незаконные платежи за все возможные законные и незаконные разрешения, эта авантюра обойдется ей дороже, чем покупка корабля!       Анжелика усмехнулась, поманила сновавшего рядом чумазого мальчишку. Вопросительно махнула рукой, в которой была зажата монетка:       — Покажи мне, где здесь ткацкие мастерские.

      ***

      В ткацкой мастерской шесть человек стояли на коленях вокруг устрашающего вида станка и возносили молитву святому Северину*, не обращая ни малейшего внимания на вошедшую даму. Закончив молитву, медленно встали, поклонились станку, самому младшему протянули ножницы. Собрав в ладонь нити, свисающие со станка, парнишка медленно и торжественно их перерезал. Два паренька легко смотали ковер с нижнего валика, перевернули лицевой стороной и взгляду открылся прекрасный сад с синими деревьями, красно-желтыми цветами, экзотическими птицами и бабочками. Ковер поражал мягкими, но яркими красками, посверкивал золотым и серебряным шитьем и прекрасной шелковой нитью. Анжелика почувствовала, как силы возвращаются к ней. Она шагнула вперед, с резким треском сложила веер и громко обратилась ко всем мастерам сразу:       — Хочу заказать у вас гобелен!       Даже не поворачиваясь к посетительнице, старший мастер процедил сквозь зубы:        — Гобелены в Париже, мадам, на королевских мануфактурах**. Говорят, в углах и по центру там выткана королевская лилия. Здесь нет лилий, мы называем нашу работу так, как называл мой дед и отец. Вы желаете заказать шпалеру? Мильфлер?        — Мильфлер! — уцепилась маркиза за знакомое слово. Кажется, именно так называл Молин особенные, местные ковры. Пренебрежительный тон, которым мастер отозвался о парижских цехах, ощутимо царапнул ее самолюбие.       — Что ж, мильфлер так мильфлер, — миролюбиво кивнул ткач, и, наконец, повернулся к ней лицом. Прищурился, присмотрелся и расплылся в счастливой улыбке:       — Мадам дю Плесси-Бельер! Рад, чтоб вы заглянули в мою скромную мастерскую! Каких размеров вам нужен мильфлер? Какие цвета хотите? Какой рисунок желаете? Сколько фигур? Как много будет синего цвета? Желтого? Красного? Украсить серебряной или золотой нитью? Основа — шерсть или лен? Если шерсть, то английская или вас устроят гасконские овцы? Шелк венецианский или китайский? Принесли свои эскизы или показать вам наши?       Анжелика стиснула зубы и закатила глаза. Происходящее все меньше и меньше ей нравилось.       Еще через час, выйдя на свежий воздух, маркиза дю Плесси-Бельер, член торговой гильдии, консультант первого министра Его Величества, со злостью и изумлением призналась себе, что потеряла хватку. Она настолько привыкла, как в Париже перед ней открываются буквально все нужные двери, что зная о ее репутации, все парижские дельцы стремятся если не угодить, то не создавать препятствий, что легкомысленно решила — в Турени будет также. Достаточно приехать, упомянуть Кольбера, предложить денег и все само собой заработает, а она лишь будет радостно подсчитывать прибыль. И оказалась совершенно не готова ко всем местным странностям, лживой угодливости и явным закулисным играм.        — Что, маркиза, не повезло сегодня? — хмыкнул невесть откуда нарисовавшийся Флипо, изредка позволявший себе подобную фамильярность, — Гнилое место эта твоя Турень, не любят здесь приезжих, совсем не любят. А я вот, приятеля встретил. Повезло, что знак Великого Креза помнят все, даже если из Парижа в захолустье такое перебираются. Пойдем, в карете расскажу. ___________________________________________ * среди всего прочего — покровитель ткачей ** В XVII веке гобеленами называли лишь те ковры, которые были созданы во Франции на королевской мануфактуре братьев Гобеленов. По сути — те же шпалеры, но с лилиями по углам.

***

      — В общем, маркиза, твои червяки тут есть, — Флипо старательно, по одной, выкладывал на ладонь Анжелике золотые монеты, прикидывая, сколько может оставить себе за труды, — Но это страшная тайна. Мне повезло приятеля встретить, а то б и золото твое не помогло. Червяков с каких-то деревьев по-тихому собирают, везут к ткацкому племяшу, кормят, а потом мотают эти веревки, нитки, что там? Разматывать умеют две старухи, одна вроде совсем глухая, вторая чуток слепая, да еще девчонка помогает, тоже из ткацких. Ниток выходит не шибко много, но на ковры вроде хватает, в городе-то одна мастерская.       Минуту Анжелика смотрела на мальчишку с недоумением, потом расхохоталась.       — То есть, когда последний час он мне пел, что моего мильфлера у него припасен лучший китайский шелк, то собирался продать мне нитки из соседней рощи?       — Тебе может и китайский бы всучил, — зевнул Флипо, — ты тут знаменитость. Пустили слух, что мадам Плесси приехала из торговой гильдии с проверкой.       Мысль, что ее, королевскую фрейлину и придворную даму, назвали какой-то проверяющей, взбесила маркизу до сжатых кулаков:        — Да я напущу на них все гильдии, лишу разрешения, разорю, пущу по миру! А потом позову полицию, пусть арестуют всех к дьяволу и бросят в тюрьму!       — Тогда и червяков сама разматывать станешь, — снова зевнул лакей. — Старухи-то, родственницы ткача главного, посадишь кормильца, ничего от них не получишь. А еще старая мадам дю Плесси обидится.       — Что?        В глазах бывшего воришки из Двора чудес мелькнуло сострадание к недалекой хозяйке.       — Маркиза, неужели ты думаешь, что Каламбреден пустил бы отираться на Новый мост карманников Родогона?       — Ты хочешь сказать, что святая мать настоятельница с вишневым вареньем и четками у пояса участвует в подлоге? — в голосе Анжелики прозвучал едва ли не священный ужас.       — Почему участвует? — искренне оскорбился за аббатису слуга, — Возглавляет. Она в этой провинциальной дыре как Великий Крез в Париже.