Спасти надежду

Рождество. 1968 год — Энди, — в дверь постучали. Андромеда отвернулась от окна. Она покачала головой, когда поняла, чей это голос. Просила ведь не трогать её. Девушка поднялась с кровати, быстро подойдя к двери, чтобы впустить незваного гостя. На пороге переминался с ноги на ногу Тед. Парень выглядел обеспокоенным. Немного курчавые волосы растрепались от бега, взгляд метался по фигуре Блэк, пока не задержался на покрасневших от слёз глазах. Его шарф, как всегда, бесполезно висел на шее, а галстука не было и подавно. Когда внизу послышались голоса слизеринцев, Андромеда затащила парня в комнату. — Просила же, — зашипела девушка, взмахом палочки запирая дверь и накладывая заклинание тишины. Тонкс лишь улыбнулся, наблюдая за явным раздражением слизеринки. Он знал, что Андромеда переживает. — Я не мог просто смотреть, как ты выбегаешь из зала, почти плача, — аккуратно произнёс парень, быстро перехватывая инициативу и уводя Блэк к кроватям. — Я не плакала, — оскалилась Андромеда. Она опустилась на мягкую кровать, прислонившись к стене. Тед сел напротив. — Письмо ведь было от родителей? — выгнул бровь Тонкс. Блэк закатила глаза. Она выглядела очень даже раздражённой. Но девушка всё же кивнула. — Они всё ещё ждут моей метки, — вздохнула Андромеда. — А ты хочешь её получить? — задумчиво спросил Тед. — Глупый вопрос, Тонкс. — Раздражение опять натянулось струной. Парень улыбнулся. Он встал с кровати, чтобы ему было удобно снять сумку. Андромеда безучастно смотрела за этим. Тед достал термос, две кружки и какой-то свёрток. — Пусть мы и не можем вместе отпраздновать Рождество внизу, я хочу, чтобы ты расслабилась, — Тед быстро взял плед, сложенный на тумбочке, чтобы накрыть плечи Андромеды. Девушка удивлённо смотрела на него. Тонкс сел рядом. Он открыл термос. Запах тёплого чая каркаде наполнил лёгкие. Блэк лишь пару минут сидела в замешательстве, прежде чем сдаться и накрыть плечи Теда другим краем пледа. Их плечи соприкасались, пока яркий вкус чая наполнял разум. — Каким ты его видишь? — тихо спросил парень. Они смотрели в окно. Снег падал на землю хлопьями, пока тени блуждали среди белого царства. В уголках губ расцвела улыбка. То, что вызывало слёзы горечи при других, казалось сказкой рядом с Тедом. — Он будет любить каждую мою привычку, — шепчет Андромеда. И они оба знают. Это просто мечты. Беспочвенные мечты, которые никогда не сбудутся. Но есть красота в этом. В том, чтобы просто мечтать о таком. — Может, даже найдёт что-то особенное в обычных чертах, — задумчиво улыбается девушка, поднося к губам горячий чай. — Он будет именно всем для меня. Надежда сверкает огоньками в ореховых глазах. Что-то тёплое и уютное. Тед смотрит в окно, улыбаясь. — Я буду счастлива просто в его компании. Тед немного наклоняется, положив голову на плечо Андромеды. — Так и будет, — шепчет парень.

***

Когда Гермиона наконец рискует взглянуть на старшую… её сердце замирает. Плечи напряжены, пальцы впились в плечо, оставляя следы от ногтей. Волосы немного рухнули вниз, пока голова была наклонена вперёд. Слёзы сверкают в солнечном дне. Что-то красивое и наполненное болью. Грейнджер немного сдвигается, чтобы обнять плечи женщины в неуверенном жесте. И Андромеда прижимается к ней. Гермиона почти не дышит, чувствуя, что волосы касаются её, чувствует, что тёплый запах кофе наполняет лёгкие. Девушка аккуратно опускает свободную руку, чтобы убрать пальцы женщины от молочной кожи плеча. Андромеда переплетает их пальцы. Резкий, шокирующий жест, проходящий током по коже. — Прости, — шепчет Блэк. — Прости, что столько боли приношу. Гермиона наклонилась, прижавшись носом к волосам старшей. — Она гаснет рядом с тобой, — шепчет девушка, её глаза закрываются. Когда Андромеда поднимает голову, чтобы взглянуть на младшую, Грейнджер теряет дыхание. Потому что в солнечном свете ореховые глаза становятся ярче. Они сверкают каким-то оттенком, напоминающим коньяк. Что-то чувственное, что-то прекрасное. Блэк опускает взгляд на губы Гермионы. Они так близко. Грейнджер чувствует всю их спутанность; они не могут понять свои чувства, но так тянутся, так дрожат. Гермиона немного наклоняется. Так желанно… Дверь распахнулась, заставив Андромеду и Гермиону отскочить друг от друга. На пороге стояли Сириус и Римус. — Вот вы где, — усмехнулся Люпин, спускаясь. Он встал напротив них. Щёки Грейнджер горели, пока она пыталась успокоиться. Андромеда казалась такой же смущённой. Гермиона краем глаза видела: движение запястья — и следы от слёз исчезли. Сириус сел позади Гермионы, положив ладонь на её плечо. — Ты как? — слегка напряжённо спросил мужчина. Грейнджер кивнула, не поднимая головы. Руки сжали край кофты. — В порядке. — Волосы упали, бросая тень на лицо. Из груди сердце, казалось, готово было вырваться. Что-то глубоко внутри трепетало. Римус опустился на корточки, взглянув на Гермиону. — Гарри, Рон и Джинни хотят пообщаться с тобой. Здесь, в лесу, можно погулять. Гермиона прикусила губу, но всё же кивнула. Мужчины переглянулись. — Андромеда, нужна твоя помощь, — вздохнул Римус, вставая в полный рост. Блэк поднялась, обеспокоенно взглянув на младшую гриффиндорку. Девушка хотела встать, но Сириус аккуратно остановил её. — Нужно поговорить. Андромеда чувствует, как напряжение и замешательство сковывают мышцы. Она с тревогой смотрит на плечи Гермионы, что резко поднимаются. Она боится? — Пойдём, — Римус кладёт руку на её спину, подталкивая к двери. Сириус не станет трогать Грейнджер. Когда они остаются одни, Блэк садится рядом с Гермионой. Его взгляд кажется очень даже напряжённым. — Гарри беспокоится, — начинает мужчина. Грейнджер просто кивает. Она знает. — Ты же знаешь, что вы двое не можете скрывать это всё от близких? Гермиона лишь пожимает плечами. У них это неплохо получается. — Почему ты такая закрытая? — что-то начинает напрягаться в его голосе. — Я не в состоянии обсуждать эти темы, — девушка переплетает собственные пальцы. — По ощущениям, ты никогда не в состоянии, не правда ли, Гермиона? — слегка саркастически спрашивает Сириус. Грейнджер молчит. Внутри пламя сжимает любые чувства от того, что произошло между ними с Андромедой. — Ты начинаешь уходить от друзей, — качает головой Блэк. — А они ценят тебя и ждут. — Я знаю, — огрызается девушка. — Не язви, — так же резко произносит мужчина, тут же смолкнув. Он продолжает только через минуту: — Если ты не можешь сказать, то скажу я. — Они не одобрят, Сириус, — вздыхает Гермиона. — Я знаю и поэтому молчу. — Ты не можешь сказать наверняка. — Да, а ты — вмешиваться в это. — Гарри — мой крестник. — А на другой стороне — личная жизнь моя и Андромеды. — Личная жизнь? Да вы бегаете уже почти год. Сомневаюсь, что это во что-то превратится когда-нибудь, — теперь Сириус раздражён и саркастичен. Ужасное сочетание. — Прекрати. — Напряжение сквозит вокруг. — Не указывай. Я не позволю тебе играться с чувствами тех, кто считает тебя другом, пока ты лишь держишь их рядом, как бесчувственная мразь. Они знают, что мужчина перешёл черту. Он и сам это понимает, когда Гермиона резко вздрагивает. Он лишь опускает голову, делая успокаивающий вдох и выдох. Грейнджер встаёт. Она оставляет Блэка, поспешно заходя в дом.

***

Ей полностью всё равно на мнение Сириуса. Этот мужчина ей не нравится с чёртового третьего курса. Он для неё — лишь кузен Андромеды. Но почему-то слова находят свою цель. Гермиона срывается. После обеда девушка сбегает из поместья в лес. Её палочка спрятана в рукаве, она трещит и сверкает, немного обжигая запястье. И как только Грейнджер оказывается глубоко и далеко от зоны слышимости, заклинание с треском попадает в дерево. Что-то внутри рычит, клокочет и скалится, как хищник. С каждым брошенным в деревья заклятием что-то разрывается. Что-то рвётся и выливается из жил Гермионы. Потому что она просто не может понять. Ничего. Она злится на все эти отвратительные повороты судьбы. Ненавидит себя за этот проклятый драматизм. Раздражается на Сириуса и на себя. Каждая эмоция противоречит другой, вызывая всё новый и новый ужас от того, как же всё спуталось в блестящем разуме Гермионы Грейнджер. Девушка и не слышит ничего вокруг, пока её напряжённое в каждой мышце тело не обхватывают чьи-то тёплые, слишком тёплые руки. Гермиона вырывается, из её горла рвётся рычание, но всё же руки слишком сильны. Девушка сквозь слёзы ощущает запах кофе и духов. Она слабеет в руках слишком знакомых, чувствуя, как они опускают её за собой на землю. Дрожащую Грейнджер поворачивают, чтобы позволить прижаться к бледному изгибу шеи, пока руки крепко держат Гермиону. Запах вишни ощущается отчётливее. Девушка цепляется за плечи старшей, её сотрясают рыдания. Андромеда прижимается губами к каштановым волосам, судорожно вдыхая. Их сердца бьются в едином, слишком быстром темпе. Они задыхаются, пытаясь не упасть прямо здесь. — Моя милая, — шепчет Блэк. — Девочка моя, всё будет хорошо. Этот шёпот обжигает льдом по коже, но согревает самое сердце. — Я знаю, знаю одно, — продолжает Андромеда, прикрывая глаза, — я и правда нашла тебя. Нашла своего самого близкого человека. Милая, я не брошу. Я буду рядом. Что бы ни произошло. Слёзы обжигающим пламенем катятся из глаз. Слишком ярких глаз, слишком светлых.

***

Кажется, проходит вечность. Не одна бессонная ночь, а целая вечность, нескончаемая и слишком длинная. Гермиона не спит. Она лежит в слишком тёплых объятиях Андромеды, греясь в мыслях. Она не может заснуть. Её мысли никак не могут закончиться. Они сверкают в разуме нескончаемым потоком. Она с Андромедой. Прямо сейчас руки женщины крепко прижимают девушку к себе, ни на секунду не отпуская. Прямо сейчас тёплое и глубокое дыхание касается её волос, а их ноги переплетены под лёгким пледом. Прямо сейчас они рядом. Что ни случилось бы, они рядом. Гермиона чувствует огромное желание спать, усталость, но она просто не может. Не может. Потому что это кажется тем мигом, что слишком скоро ускользнёт.

***

Кажется, следующие недели шли слишком странно. Орден восстанавливался, медленно и аккуратно осваиваясь в новом доме. Казалось, жизнь только начинала двигаться, раскручиваться. Гарри, Джинни и Рон молчали. Уизли позволили уехать ненадолго к Лаванде, поддавшись его уговорам. Джинни и Гарри же смотрели на Гермиону с той тоской, что начинала слишком сильно давить на жалость и чувство вины. Грейнджер путалась. Она хотела восстановить связь с друзьями. Но знала, что это будет натянуто, потому что она не хочет общаться с ними более. Она хотела бы оставить всё как есть, но многообещающие грозные взгляды Сириуса не позволяли забыть. Гермионе удалось убедить Андромеду не убивать Блэка. После того, как женщина узнала об их разговоре, Грейнджер пришлось почти упрашивать старшую не трогать ничего. Блэк хотела уничтожить кузена за такое отношение. И то, что в порыве гнева Андромеда выглядела такой восхитительной и потрясающей в глазах Гермионы, не смогло отвлечь девушку. Грейнджер просто привела все аргументы, что позволили бы Сириусу жить. А насчёт самих Андромеды и Гермионы? Это было немного неловко. Воспоминания о том моменте, когда они чуть не поцеловались, всё ещё не покидали головы. Но они стали ближе. Аккуратно исследуя и разговаривая, они приходили к новым и новым открытиям. Разбирали чувства и эмоции. Это всё сплетало их связь, заполняя те пробелы, что были раньше. Теперь они знали, что шанс есть. Осталось лишь набраться смелости для следующего шага. Да и кажется, напряжение очень быстро росло. Хватало одного обеда, когда язык проходился по губам, слизывая сладость десерта, чтобы дыхание заперлось в клетке, а сердце остановилось. Да, это определённо будет скоро.