Разбитое солнце

      Антипова сидела в большом кресле-мешке в кабинете у Вероники. Вообще она была Вероникой Дмитриевной, но с самого начала женщина попросила называть её по имени и обращаться на «ты». От сеанса прошло уже десять минут, но Мила всё молчала. Обычно они сразу начинали разговор, включаясь в него с отвлеченных тем. Но сегодня девушка никак не могла заговорить, чувствуя перед собой вину. Вероника не давила и терпеливо ждала, сидя напротив в точно таком же мешке.              — Я снова это сделала, — сказав, Антипова зажмурилась, сжимая подушку.              — Мила, ты дала мне слово, — голос Вероники был расстроенным. Целый год у них всё держалось на доверии, а тут она сама всё испортила. — Почему ты это сделала? Что произошло? Кто-то напугал тебя?              Антипова замотала головой. Было сложно произносить слова, которые нужно было сказать.              — Я… Я просто не знаю, что делать. Я, кажется, влюбилась — и сама же оттолкнула его. А потом, потому что было больно, снова порезалась.              — Почему ты оттолкнула его? Он тебя принуждал или давил на тебя?              — Нет. Он… Саша понимает, — Мила расслабила кулаки и вытерла щеки. — Его старшая сестра не смогла пережить то же, что и я. Она повесилась, а Саша поступил на юрфак. Тот человек тоже не в тюрьме.              — Тогда что тебя больше всего настораживает и отталкивает в ваших чувствах?              Мила вновь затихла. Она кусала губы, собираясь с силами, чтобы ответить.              — Ему нужна нормальная девушка. А я даже обнять себя не могу дать.              — Мила, ты нормальная девушка, — Вероника придвинулась ближе к ней. — Ты просто не можешь двигаться в том же темпе, что и остальные. Но ты нормальная. Ты заслуживаешь счастья и любви, как никто другой. Давай поразмышляем с тобой?              Антипова кивнула.              — Что будет, если Саша тебя послушает и найдёт другую девушку?              Мила все три дня до сеанса это уже представляла. И ничего хорошего не будет.              — Мне будет очень больно, наверное. Но в то же время я буду за него только рада.              — А если боль будет такой, что ты будешь постоянно причинять себе вред?              Она не ответила, сразу опустив глаза. Да, наверное, боль будет именно такой.              — Если Саша пережил потерю близкого человека из-за той же ситуации, он понимает, что быстро развиваться ваши отношения не смогут. Думаю, он и не будет от тебя этого ждать. Если у него есть понимание того, что такое ПТСР, то он сможет идти маленькими шагами вместе с тобой. А это безумно важно.              — Но у всех есть потребности. А ему двадцать один. Я же не глупая. Сколько ему придется ждать? Это на словах можно пообещать, что угодно.              — Мила, ты очень сильно хочешь убедить себя в невозможности этих отношений и даже стараешься в этом преуспеть. Ты уже на этапе размышлений пытаешься подстроиться под него, угодить и быть удобной. Это неправильно. Отношения — это совместная работа, где вы равны, где вы поддерживаете друг друга. И самое важное — говорите.              — И что же делать?              — Ответить себе на вопрос: готова ли ты сейчас попробовать с человеком, который понимает? Будет ли тебе на данном этапе комфортна работа над избавлением от страхов? Постепенная, конечно. Я не хочу, чтобы наш с тобой путь погорел пламенем.              Она могла сказать точно только одно: никого, кроме него, Мила так близко к себе не подпускала. Ни с кем так не общалась. И то, как он смотрел на неё, как был рад всего лишь возможности с ней погулять, давало надежду на то, что ей больше не будет больно.              Вернувшись домой в этот день, Антипова была очень тихой. Она вновь дала Веронике обещание. Но если Мила его нарушит ещё раз, придется решать ситуацию по-другому. И это «по-другому» она точно не хотела.              Лежа на кровати, втыкая в потолок, Мила собиралась написать Саше. Но не знала, что и как. Она уже успела в пятницу закинуть его везде в ЧС. И вот, через пять минут размышлений, достала из блока и спросила, могут ли они поговорить. Телефон сразу отправился под подушку, а сама Антипова замерла, сворачиваясь в клубок. Через пятнадцать минут смартфон ожил, принимая входящий вызов. Она выдохнула. В переписке поговорить было бы легче. Палец еле заметно дрогнул над зелёной кнопкой, но Антипова нажала на неё.              — Привет, красивая.       Звук Сашиного голоса приятной волной разлился в душе. Мила села на своей кровати, подтягивая колени к груди.              — Привет.              — Всё хорошо?              — Наверное. А у тебя?              — Надеюсь, что да, — Калинин вздохнул. — О чём ты хотела поговорить?              — Ты мне тоже нравишься, — Мила решила сразу вывалить на Сашу всё. — И я…              — Постой.       Она замерла, боясь услышать, что уже всё — поезд ушёл и не вернется.        — Ты сможешь вечером выйти поговорить? Хочу услышать это не по телефону.              — Да. Смогу.              Ожидание было самым нелюбимым в её жизни. Мила безумно хотела всё рассказать Кате, но пока сдерживала себя. Нужно сначала поговорить, а потом уже рассказывать. Елизавета Владимировна заметила нервозное состояние дочери, но Антипова отмахнулась, соврав, что просто волнуется из-за результатов сочинения. В какой-то степени — да, волновалась, но это так отошло на задний план, что казалось вообще незначимым.       

***

      И вот в восемь вечера пришло сообщение, что Калинин уже внизу. Мила вихрем оделась и застыла около двери, ловя недоумевающий взгляд родителей.              — Катя просто попросила выйти. Она у меня конспект брала, а мне он очень нужен, чтобы повторить. Я скоро!       И чтобы не успели ничего спросить, выскользнула в подъезд, заканчивая одеваться уже в лифте.              Сердце бешено колотилось, и впервые за долгое время не из-за панической атаки. Антипова собралась и толкнула подъездную дверь. Саша стоял рядом с белой «четырнадцатой». Он сразу, как увидел Милу, подошёл ближе, сохраняя привычное расстояние.              — Привет, красивая, — парень улыбался, смотря сверху вниз на Антипову. Она лишь смущенно спрятала нос за шарфом. — А теперь скажи это.              Она поправила шерстяную ткань и сунула руки в карманы пуховика.              — Ты мне тоже очень нравишься.       Саша улыбнулся ещё шире.              — Я только дома понял, какой дурак, что вот так сразу в лоб; что тебе нужно было время. Но написать уже не смог, — он погрозил Миле пальцем.              — Прости, — она вновь зарылась в шарф. — Я просто только сегодня поговорила со своим психологом, и это помогло разобраться.              Калинин кивнул.              — Будет не просто, Саш, — Мила закусила губу, отводя взгляд.              — Я и не боюсь сложностей. Жизнь вообще штука непростая. Главное, помни, что я никогда тебя не обижу. И всегда говори со мной, не молчи.              Она тоже кивнула. Немного несмело, но так желанно для него. Хотелось ещё что-то сказать, но Мила совсем не понимала, что. Вроде между ними всё так же, а с другой стороны, вроде и по-другому.              — Давай тогда беги домой, а то уже замерзла вся.       Антипова немного топталась на месте, потому что надела только толстовку, оставаясь в домашних штанах. Уж слишком она хотела увидеть Калинина.              Мила хотела развернуться и зайти в подъезд, но потом передумала. Нужно попытаться сделать ещё кое-что.              — Стой, — она сделала один небольшой шаг к нему, чем немало удивила Сашу. — Вытяни руку, пожалуйста, — Калинин без вопросов сделал так, как просила Мила. Он стоял на месте, не двигаясь и почти не дыша. — А теперь сделай так, — Антипова показала, что от него хочет, складывая свою ладошку почти в кулачок, оставляя нетронутым только указательный палец.              Он с точностью выполнил указания и смотрел на неё. Мила же теперь смотрела только на его руку. Она несмело подняла свою и приблизилась ей чуть ближе к нему. Саша уже хотел было отдернуть свою руку — ему не нужно было, чтобы она так ломала себя, — но, увидев более решительный настрой, чем за секунду до этого, расслабился и стал ждать.              Антипова всё ещё смотрела на его палец. И всё же, еле заметно выдохнув, обхватила его своей ладонью, сразу же прикрывая глаза. По телу прошла дрожь, и нарастающая паника стала подниматься откуда-то из глубины. Мила одними губами начала себя успокаивать привычным перечислением. Было сложнее, чем обычно, но спустя несколько минут ей удалось заглушить эту самоспровоцированную атаку. Пульс медленно приходил в норму, а палец Саши в её руке ощущался очень горячим. Она слегла погладила большим пальцем кожу и открыла глаза. Безусловно, было легче воспринимать это прикосновение, когда полностью контролировала ситуацию.              — Я почти так же начинала с папой, — тихо пояснила свои действия Мила, прежде чем отпустить его.              Саша выдохнул и вновь улыбнулся.              — Спасибо за твоё доверие.              — Напишешь, как дома будешь. Ладно?              — Конечно. А теперь точно беги.       И Мила, еле сдерживая улыбку, разблокировала дверь и нырнула в подъезд, напоследок кидая ещё один взгляд на Сашу.              Он все ещё стоял там же, прижимая палец, — который она держала — к своим губам.              Улыбку скрыть не получалось, поэтому Мила не поворачивала голову в сторону зала, где были родители, а тихонько разделась и ушла в свою комнату. Сразу нырнула на кровать и обняла подушку.              Она смогла! Смогла прикоснуться к парню и почти сразу успокоиться. И Саша ей правда очень нравится. Как так произошло — вообще непонятно.              В дверь комнаты постучали, и Антипова встрепенулась, садясь на кровати. Щеки горели, но скрыть их точно никаким чудом не получится. В комнату заглянула Елизавета Владимировна.              — Забрала конспект? — женщина лукаво улыбнулась, подходя к кровати и садясь рядом.              — А-а… да… Катя вернула. Там просто по истории опрос будет.       История так-то нифига не завтра, а в пятницу. Но это первое, что пришло ей в голову.              — Давно я Катюшу не видела, получается, раз она так подросла и возмужала.       Мила округлила глаза и уставилась на маму. Окна их квартиры как раз выходят во внутренний двор. Она могла и догадаться, что от матери не скроется. Елизавета Владимировна всё чувствовала.              — Мам. Это… — Антипова даже не знала, что сказать.              — Просто скажи мне, что у тебя всё хорошо.              — Всё правда очень хорошо, мам.       Женщина сразу обняла дочь, часто всхлипывая.       — Мамуль, не плачь, пожалуйста.              — Солнышко, я просто рада. Я хочу, чтобы ты была счастлива и могла жить полноценной жизнью, не боясь. Это для меня самое главное. И если ты говоришь, что всё хорошо, я тебе верю, моя радость.       Забота и участие мамы всегда были самым ценным для Милы. Она самая первая поняла, что случилось что-то страшное, когда Антипова ни с того ни с сего позвонила ей в тот день.              — Саша другой. Его старшая сестра пережила то же самое, но не смогла справиться.              — Какой ужас, — она ещё крепче обняла Милу, будто боялась, что и её сейчас не станет.              Они долго так сидели вдвоём. Антипова рассказывала, когда познакомилась с Калининым, и о их взаимодействиях на протяжении этих четырёх месяцев. Елизавета Владимировна ушла из комнаты дочери только в двенадцатом часу. Сама Мила спать ещё не хотела, хотя пережитых эмоций хватило на сегодняшний день. Она всё ещё не могла поверить в происходящее. От сообщений Саши теперь хотелось петь. Уснула Антипова этой ночью поздно. Но такой счастливой, будто выиграла эту жизнь.

***

      Каждая их встреча на протяжении трёх месяцев была будто новым знакомством. Каждый разговор был глубоким и открывающим новые грани. Детство, взгляды на жизнь, дорогие воспоминания — они уже знали друг о друге всё. Саша сам настоял познакомиться с родителями Милы, чтобы они не волновались и были в курсе. Елизавета Владимировна, конечно, приняла Калинина сразу, уже зная о чувствах дочери, об их знакомстве и о прошлом парня. А вот Григорий Викторович отнёсся очень настороженно, потому что он винил себя, что тогда не разглядел ублюдка, который испортил единственной дочери жизнь. Саша не жаловался и понимал, что доверие родителей Милы — самое важное, что он должен заслужить. Произошедшее с дочерью сказалось и на них. Да и он сам знал, что это такое.              Антипова уже могла спокойно брать Калинина за руку — и дистанция между ними на свиданиях сократилась. Ей было спокойно. Панические атаки иногда случались, но уже не так часто и не из-за действий Саши и его близости к ней. Каждый раз триггер был разным. Но она, как обычно, справлялась. Вероника, как могла, болела за неё, потому что она видела в этом очень большой прогресс.              И уже вторую неделю Мила обдумывала то, что хочет пойти чуть дальше и обнять Сашу. Щемящее чувство в груди при каждом прощании распаляло её, но она очень боялась своей реакции. И что он обидится на эту реакцию, тоже боялась. Хотя знала, что Калинин понимает и терпеливо ждёт её, радуясь каждой маленькой победе. Когда Мила первый раз полноценно взяла его за руку, он не отпускал её ладошку всю их прогулку и набег на кафешку.              Объятия всё же случились, только сами собой — и Антипова даже не успела испугаться, потому что тупо уснула. А всё начиналось так: пробники и подготовка к экзаменам выкачивали из неё все силы, а распределять время нормально Мила никогда не умела. Ранние подъемы, с учетом того, что ложилась она непозволительно поздно; гора заданий; самое приятное и вкусное — переписки с Сашей. Вот и вышло, что она уснула спустя двадцать минут от начала фильма, на который они с Калининым выбрались в один из будних дней. У него тоже была учеба, но он всё равно не был так загружен, как Мила, которой предстоит сдавать профиль математики, русский и обществознание с английским. Благо, с последним хорошо помогали дома.              Саша сразу, как только они уселись на удобный диванчик, понял, что его солнце клюёт носом. И ведь умудрилась заснуть под громкие звуки и смех.              Сначала Антипова свесила голову, расслабляясь, а через пару минут уже примостилась на его плече. Калинин сидел не шелохнувшись, боясь разбудить и, что самое важное, напугать. Спустя ещё минут двадцать, Мила уже съехала ему на грудь, обнимая одной рукой за торс.              Сказать, что он был счастлив — это ничего не сказать. Какой там фильм! Маленькое солнце умиротворенно спит на его груди. Большего ему и не надо было. Он очень хотел её обнять и ещё больше прижать к себе. Но не решался. Было очень страшно вновь увидеть ужасающую панику в её прекрасных глазах. Пусть уж лучше так. Цветочный аромат её духов и яблочный запах шампуня кружил голову, и Саша расслабился, пытаясь уловить суть сюжета выбранного кино. Жаль, что в его доступе всего лишь полтора часа. Он готов остаться в этом зале на неделю, не меньше.              И всё же конец фильма подкрался слишком незаметно. На экране уже мелькали титры, все начали покидать кинозал. Скоро сюда зайдут уборщицы собирать мусор за теми, кто не в состоянии убрать его за собой и выкинуть на выходе.              У Милы была крепкая хватка. Она вцепилась в его бок своими крохотными пальчиками и не собиралась отпускать. Саша никак не мог осмелиться её разбудить, продолжая эгоистично пялиться в экран на мелькающие строчки, будто ему важно знать всех, кто работал над этой кинолентой. Когда они остались совсем одни, не считая работниц кинотеатра, Калинин понял, что его небольшой кусочек личного рая сейчас закончится.              — Молодые люди, покиньте, пожалуйста, зал, — высокая дама в форме выросла около их места очень неожиданно.              — Да-да, сейчас. Дайте пару минут! — умоляющий взгляд Саши сработал, и женщина что-то проворчала, отходя на другой ряд.              — Солнце, — он слегка подвигал плечом, чтобы растормошить соню.              — М-м-м? — Мила шевельнулась на его груди, обнимая крепче. Сердце Саши буквально улетело куда-то в высь, в стратосферу.              — Фильм закончился, солнце. Пора вставать, а то нас уже выгоняют.       Антипова кивнула, всё ещё прижимаясь щекой к его груди.              — Угу, — она медленно подняла голову, так же медленно моргая, пытаясь сфокусировать взгляд. И когда всё же это сделала, её глаза округлились, а зрачки расширились. Мила сразу замерла, осознавая, что находится ну очень близко — и лицо Саши буквально в десяти сантиметрах от её лица. Он сразу приготовился, что Антипова тут же отпрянет от него, но она зажмурилась и сделала глубокий вдох, чтобы следом выдохнуть. — Всё нормально. Дай мне минутку.              Калинин лишь смотрел на неё, в очередной раз удивляясь тому, насколько эта маленькая хрупкая девочка была сильной. Он нестерпимо желал собственноручно вырвать хребет тому, кто посмел надругаться над ней. Это же каким надо быть уебаном, чтобы… Хотя тех нелюдей, из-за которых не стало его сестры, он так же люто ненавидел. Если бы ему тогда было не двенадцать, размазал бы голыми руками.              Мила вновь прильнула к его груди. Саша выдохнул, прикрывая глаза. Это было лучшее чувство.              — У тебя так сердце бьётся, будто паничка начинается, — Антипова усмехнулась и потерлась щекой. — Я уже давно хотела это сделать, но всё никак не получалось собраться. Мой трехчасовой сон решил сам помочь. Ты можешь обнять меня, — шепнула тихо-тихо, но Саша только и ждал этих слов. Прижал к себе, рукой касаясь шелковистых волос, рассыпанных по спине.              — Люблю тебя, солнце.       Мила подняла на него удивленный и счастливый взгляд. Но миг признаний им сорвали.              — Молодые люди! Хватит уже обжиматься! У нас следующий сеанс через несколько минут! Имейте совесть!              Антипова спешно оторвалась от крепкой груди, которую грела почти все полтора часа, и они оба вскочили с диванчика. Верхняя одежда находилась в гардеробе, поэтому с ними были только сумки. Через несколько секунд оба уже вышли из полутьмы кинозала. Мила ухватилась за протянутую ладонь и под недовольные взгляды остальных работниц неспешно удалились от залов, улыбаясь. Так был перешагнут ещё один рубеж.       

***

      Время неумолимо приближало все одиннадцатые классы к экзаменам. Сил на подготовку отводилось всё больше — и Мила проводила за тестами и сочинениями каждую свободную минуту. Её самым большим отдыхом теперь стало вцепиться объятиями в Сашу и просто раствориться, чувствуя, как он гладит по волосам и шепчет, что любит и скучает. Она тоже безумно скучала.       Кате и Владу было хорошо. Они виделись каждый день, а потом ещё и ходили вместе на допы по физике, если были в расписании или вместе что-то решали. Смирнова с Антиповой тоже проводили совместное время за учебой, дорожа своей дружбой и временем вместе. Точнее как: они собирались у той или у другой дома, чтобы что-то сделать для подготовки, но всё сводилось к обсуждениям их парней. Темп развития их пар был разным, но каждая находила, чем поделиться. Так и жили до последнего звонка.

***

             В этот праздничный и грустный день у них в школе, конечно же, состоялось мероприятие. Катя с Милой прибыли на репетицию в школу в числе первых. Их классная ужасно волновалась, так как они были первым классом, который она выпускала. Поэтому генеральный прогон был прямо с раннего утра — сразу красивыми и как положено, со всеми мельчайшими деталями сценария.              Антипова нервно поправляла хвостики, перевязанные белыми бантами, а также разглаживала несуществующие складки на белом фартучке. Все одиннадцатиклассницы, конечно же, по традиции были в советской форме. Её родители были уже в толпе других родных, которые пришли посмотреть на своих чад в день их последнего звонка. Не хватало только Саши. Но он предупредил, что чуть-чуть припозднится.              Наконец-то она увидела его высокую фигуру в воротах школы и сразу же поспешила к нему. Ещё пока ничего не началось, так что он не опоздал. Как всегда накладки с оборудованием.              — Ты такая миленькая, солнце, — Калинин хоть и привык её видеть в школьной форме, но в этой Мила была по-особенному хорошенькой.              Она сразу же обняла его, забивая на то, что и параллельный, и её класс точно пялятся. Все знали, что к Антиповой не нужно близко подходить, в частности парням. Но достоверную причину знал ограниченный круг лиц в администрации школы. Она тогда целую четверть пропустила, поэтому объяснение дать всё же пришлось.              — Спасибо!       Парфюм Саши заполнил всё пространство вокруг неё, будто куполом, и она живо успокоилась. Он приобнимал её только одной рукой, потому что вторая была занята огромным букетом белых пионов.       — Пошли я тебя к своим отведу.              — Пошли-пошли.       Они вдвоём направились к толпе, и Мила почти сразу же убежала, завидев Катю, которая неистово ей махала. Видимо, начинается.              Все родные одиннадцатиклассников огромной толпой рассредоточились вокруг импровизированной сцены во дворе школы. Послышались первые аккорды музыки.              Сценарий был где-то смешным, где-то трогательным, а где-то и вообще слезливо-рыдательным. Но ребята справлялись. Даже самые отчаянные бездари отыгрывали роли, не коверкая и не забывая свои слова. Когда очередь дошла для вальса, Мила умыкнула от одноклассников, потому что она при всём её желании не смогла бы выдержать три минуты в близком контакте с чужим парнем. Как бы она не тренировалась с прикосновениями на Саше, с остальными предпочитала держать всю ту же дистанцию. Да и не хотелось никого рядом с собой, кроме него.              Она стояла сбоку около крыльца, пока все становились на свои места. Но, завидев, как Саша машет ей рукой, обогнула толпу и подошла к нему. Вальс она видела несколько раз на прогонах, так что смотреть его ещё раз было для неё бессмысленно.              Как только заиграла мелодия, Калинин протянул ей свою ладонь, и Антипова, улыбаясь, ухватилась за неё. Он закружил её вокруг себя под музыку одной рукой, пытаясь подражать подобию шагов вальса. Вторая всё так же была отягощена букетом.              Елизавета Владимировна заметила, что Саши рядом не было, и оглянулась назад в поисках парня. Увиденная картина сильно растрогала женщину, и она, пихнув в бок мужа, достала телефон, чтобы запечатлеть этот танец на видео. Григорий Викторович замер, увидев, как его маленькая девочка счастливо смеётся, пока парень кружит её и сам улыбается, глядя на неё влюбленными глазами. Наверное, именно в этот момент он наконец-то принял Сашу.              Когда музыка стихла, Мила ринулась обратно, потому что буквально через пару фраз ведущих, должна была быть её реплика.              Праздник закончился красиво. Всех поздравили — и выпускники, после небольшой помощи с реквизитом и оборудованием, смогли отчалить кутить. Самые прошаренные позаботились заранее и уже целенаправленно шли отмечать этот праздник жизни. Смирновы-старшие заботливо умчали на любимую дачу, пригрозив дочери сильно не шуметь и не пугать соседей. Конечно же, привычная компашка собралась у неё. Саша вновь отобрал её любимый сидр, ехидно подталкивая в её сторону только яблочный сок. Но ничего, она на выпускном оторвется. Как раз в конце июня исполнится восемнадцать, и уже никакой дотошный юрист не запретит пить.              Разошлись только во втором часу. Калинин отправился провожать Антипову. Катин дом был в десяти минутах ходьбы, поэтому по ночной майской ночи шли пешком, рука об руку. Букет ещё днём отправился с родителями домой после последнего звонка.              Перед подъездом долго обнимались. Не хотели расставаться. Так было каждый раз, пока прощались. Мила уже, наверное, всё лицо обтерла об Сашину белую футболку.              Антипова слегка отпрянула, глянув на него снизу, и остановила своё внимание на его губах. Возможно… Да, она бы хотела почувствовать и их.              Встав на носочки, потянулась вверх и смогла достать только до подбородка. Ощутив её поцелуй, Саша склонился, чтобы она могла достать. Мила неспешно сделала ещё одну попытку, припечатывая губы к его губам. Было волнительно. Паники не было, хоть сердце и выпрыгивало из груди. Тепло тягучим медом разливалось по всему телу, заставляя дрожать. Только не от холода или страха, а от предвкушения.              — Я… Теперь ты. Я совсем не помню, как…       Калинин лишь кивнул, осторожно обнимая Антипову за талию. Его руки на ней ощущались так правильно, что не было ни малейшего дискомфорта.              Он сам нежно коснулся своими губами, подминая её. Ладони Милы заскользили по его груди, останавливаясь на шее. Саша выдохнул от контраста температур её горячих рук и прохладного воздуха. Он совсем не понимал, можно ли углубить их первый поцелуй или для начала не рисковать? Но Антипова слегка разомкнула свои губы и осторожно провела языком по его нижней губе. А говорит, что не помнит.              Калинин втянул её губу, немного дразня, а потом скользнул своим языком к ней в рот, мягко касаясь. У Милы внутри всё перевернулось и она прильнула к нему ещё ближе, цепляясь за его футболку. Одна рука Саши поднялась выше, перетекая с талии на лопатки — большего он позволить себе не мог. Он мог только сладко целовать, выписывая круги языком, заводя её в какой-то только ему понятный танец.              Миле не хватало воздуха, но она очень не хотела, чтобы это заканчивалось. Она полностью растворялась в этом поцелуе, наслаждаясь моментом. Таким нормальным моментом, который заставлял её трепетать. С ним было хорошо, безопасно и так приятно.              Сколько они целовались, никто из них не знал. Вечность? Возможно. Но Саша первый отстранился, мягко отодвигая от себя Милу. Она сначала не поняла почему, а потом догадалась. Он не хотел её пугать своим возбуждением. За это Антипова была безгранично благодарна, потому что не знала, как может отреагировать на такое «внимание».              В итоге Калинин проводил её до самой квартиры, подождав, пока Мила скроется за дверью, и только тогда ушел, как всегда пообещав, что напишет, как будет дома.              Родители уже давно спали. Она прошмыгнула в свою комнату и села на кровать, прикладывая ладони к горящим щекам. Это было так правильно, что поцелуй случился именно сегодня. Всё внутри неё пело и бушевало, но настораживало только одно: Мила ничуть не чувствовала своего возбуждения. Оно же должно было быть, да? Антипова смутно помнила, как это. Себя она не касалась после случившегося и ещё ни разу после встреч с Сашей не ощущала в этом потребности. Это же ненормально? Или в её случае всё же да? С Вероникой они это пока не обсуждали, но, видимо, будет нужно, потому что загрузить она себя смогла по полной уже сейчас.              В ванной смыла весь макияж, сполоснулась и сразу легла в кровать ждать Сашиного сообщения. Как только телефон тренькнул, они пожелали друг другу спокойной ночи, и Мила почти тут же вырубилась.              Он высунул и она уже хотела облегченно вздохнуть, что этот ужас, наконец-то, закончился и нестерпимой боли больше не будет. Но он перевернул её на живот и, не давая опомниться, резко вошёл снова. Если до этого было больно, то сейчас будто сам ад развернулся между её бедер. Она громко всхлипнула, прикусив губу, чувствуя металлический привкус. Не было уже сил сопротивляться. От её движений было только хуже.              Он вновь прижал её шею рукой, только теперь сзади, и начал двигаться в ещё более быстром темпе, ударяясь своими бёдрами об её. Ему было плевать на кровь, что продолжала течь по её ногам, плевать на то, что она плачет и вздрагивает от каждого его касания, плевать на болезненный скулеж вместо стонов. Ему было важно только его удовольствие. Он стонал, говорил пошлые мерзости, вонзая член в её тело снова и снова.              — Ничего, малая. Это только в первый раз так больно, потом тебе будет хорошо…       Она точно знала, что хорошо уже не будет никогда. Не в этой жизни.              Слёзы впитывались в простынь и всё, что ей сейчас хотелось, — умереть и больше ничего никогда не чувствовать…              Мила проснулась в слезах, мелко вздрагивая. За окном разливался рассвет, проникая в её комнату и наполняя розовым светом. Окно, открытое на ночь, запускало щебетание птичек и первые уличные звуки. Её тяжёлое дыхание нарушало эту умиротворяющую картину. Давно ей не снился тот день.              Сердце билось быстро, но Антипова не чувствовала привычной атаки. Уже два месяца без них. И даже флешбэк не вызвал панику. Просто страх.              Мила вновь сомкнула веки, чтобы заснуть. Вставать и идти в душ не хотелось, хоть и пижама, и постельное белье были мокрыми от пота. Мама могла уже встать — Елизавета Владимировна была ранней пташкой, практикуя йогу и медитации. Антиповой очень не хотелось, чтобы она увидела её в таком состоянии. Просто не хотелось — и всё.              Успокоив дыхание и расслабившись, она всё же опять уснула.

      ***

      Второй раз разбудил Антипову настойчивый звук вызова. Она рукой нашарила свой телефон и, не глядя, ответила:              — Да?..              — Милка, ты ещё спишь, что ли? А я думаю, че не отвечаешь, — на том конце была слишком громкая Смирнова. — Я уже иду к тебе, так что вставай.              —В смысле? — Мила всё же открыла глаза, отлепляя телефон от щеки. Время было уже почти час дня. — Зачем ты ко мне прёшься?              — Поговорить. Оч надо. Жди.       Антипова простонала, но рывком встала, спуская ноги на пушистый ковёр. Сообщений и правда было слишком много. Диалог с подругой она не трогала, потому что там были только слова призыва Милы, а вот Саше ответила, пожелав доброго дня с кучей сердечек.              — М-а-а-м! П-а-а-п! — прокричав, Мила встала и полезла в комод за чистой одеждой, чтобы по-быстрому принять душ. Но ответа родителей не последовало. В квартире была тишина.              Она прошлась по комнатам и только на кухне нашла записку, что родители уехали в магазин, потому что Елизавете Владимировне приспичило поменять цвет стен в зале. Она этим частенько промышляла, когда хотелось сменить обстановку. Всё же большую часть своего рабочего дня она проводила именно там.              Не успела Мила уйти в ванную, как домофон протрезвонил громкой трелью, и, вздохнув, она нажала кнопку, впуская подружку. Следом так же открыла дверь. Смирнова нарисовалась слишком быстро, потому что вбежала на третий этаж на своих двоих, плюя на лифт.              — Дай мне только в душ сходить, ок? — Катя в нетерпении кивнула, скидывая кроссовки. —Тогда поставь чайник и достань что-нибудь из холодоса.              Смирнова цокнула языком и закатила глаза.              — Отлично ты устроилась — и будильник, и кухарка под рукой.              — Не бузи, — Мила улыбнулась и ускользнула в ванную.              Быстрый душ смыл высохший пот с кожи, даря желанную чистоту. Она вроде чувствовала себя нормально, и все эмоции были под контролем. На кухню Антипова вернулась, когда Смирнова уже разливала кипяток по чашкам, попутно затаскивая в рот куски сыра, который успела нарезать для бутербродов.              — Ну, что у тебя стряслось? — Мила села напротив подруги и пододвинула к себе любимую чашку с барашками.              Катя замялась.              — Блин… — девушка вздохнула и нервно постучала ногтями по своей кружке. — Я понимаю, что возможно этот разговор для тебя будет не совсем приятным, но Мил, мне больше не с кем поделиться. Вику ты знаешь — она не особо любит болтать. Особенно на тему отношений.              — У вас что-то с Владом случилось? — Антипова пока не понимала, но заранее начала переживать за подругу. Вдруг поссорились? Хотя вчера ещё всё было замечательно.              — Да, случилось, — Катя зажмурилась и на одном дыхании выдала: — У нас был секс.              Мила замерла и моргнула несколько раз. С учетом того, что ей приснилось ночью, тема была довольно щепетильной. Но она взяла себя в руки и постаралась запечатать свой травмирующий опыт на семь замков. Смирнова была ей настоящей подругой на протяжении всего восстанавливающего пути, поэтому сейчас она должна была ответить ей тем же.              — Всё нормально, Кать, — Мила улыбнулась и накрыла своей ладонью руку подруги. — И как? Нормально прошло?              Смирнова выдохнула и кивнула.              — Ну-у, наверное, да. Было сначала неприятно, а потом вроде не так уж и плохо. Я не стала спрашивать, было ли у него до этого с кем-то, потому что не хотела знать. Но, думаю, что было, потому что он был уверенным в том, что делает. В-о-о-т…              — Ну а было что-то похожее на оргазм?       На самом деле, услышав слова Кати, Мила расслабилась. Слышать про чей-то опыт оказалось не так пугающе. Тем более опыт был адекватным и нормальным.              — Ну, в процессе нет, а вот до — да, — Смирнова покраснела, пряча лицо в ладонях.              — Пальцами?              — Языком.              — Да ладно? — Антипова захихикала. — Ну Владлен, ну затейник! Ну и как?              — Честно — непонятно. Но очень прикольно. Теперь я, думаю, понимаю, почему насчёт этого так много хвалебных отзывов.              — Ну, зато мы теперь знаем, что длинный язык Козочкина годится где-то ещё, помимо споров.       Катя громко заржала, краснея, и Мила присоединилась к её безудержному смеху.              — Бля-я, я позаимствую этот подъёб для следующего нашего срача, — Смирнова вновь стащила с доски пластинку сыра. — Мил, правда всё нормально?              — Да. Я рада, что у вас всё прошло хорошо. Так и нужно, — Мила отпила чай, задумавшись над тем, чтобы поговорить с Катей о том вопросе, над которым она думала после поцелуев с Сашей. Ну, раз уж начали. — А мы вчера целовались.              — Правда? — Смирнова просияла и даже заёрзала на месте. Вот ещё один болельщик за их с Сашей отношения.              — Ага. Я уже и забыла, как это классно. Только… — она замялась, подбирая слова, чтобы озвучить свой вопрос. — Ты всегда возбуждаешься при поцелуях?              — Ну, смотря от каких, — Катя пожала плечами. —Если какие-то недолгие, то нет, конечно. А вот когда очень долго с объятиями и обжиманиями, то да.              Антипова вздохнула. Вроде их вчерашний поцелуй был именно таким. Почему же она ничего такого не почувствовала?              — Просто я ничего не ощутила. Вдруг я теперь никогда не почувствую? Мне кажется, что при первом поцелуе, наоборот, всё гораздо ощутимее.              — Ну постой ты так сразу накручивать. Это и правда был ваш первый поцелуй. При первом я тоже нифига не поняла. Поговори с Вероникой. Уж она-то тебе точно всё по полочкам разложит.              Мила закивала головой. Но сомнения всё равно остались.              — А он? — Антипова поняла, насчёт чего Смирнова спрашивает.              — Да. Но мы сразу прекратили, за что я благодарна. Не думаю, что хотела бы сейчас наткнуться на «него». Пока нет. Только привыкла к прикосновениям. Не хотелось бы начинать всё сначала.              — Блин, Саша такой умница. Я рада, что у вас всё получилось.       Катя расплылась в улыбке и запустила руку в вазу с конфетками, шаря в поисках своих любимых.              — Да. Я тоже. Возможно, только с ним я смогу нормально жить, забывая о страхах.              — Точно сможешь, Мил. Даже не сомневайся.       

***

      Когда все экзамены были сданы, Мила смогла выдохнуть. Всё, что могла, она сделала. Осталось только ждать результатов. По математике уже пришел — и он был средненьким. На большее она и не рассчитывала. И вот со дня на день должны были прийти результаты по русскому. На него она рассчитывала больше всех, так как пробники писала на высший балл. Саша вообще уже давно сдал свою сессию и сейчас готовился к защите. Дальше у него была магистратура.              Когда вся эта лабуда с ЕГЭ закончилась, они могли видеться намного чаще. Точнее проводили вместе каждый день, если Калинину не надо было заезжать в универ. В основном гуляли или же катались на машине, которую он брал у своего друга, а также что-нибудь смотрели, зависая то у неё, то у него.              Поцелуи стали чувственнее. Мила уже даже не задумывалась над тем, выдержит ли она какие-либо прикосновения или нет. Всё было естественно. Учтивость и осторожность Саши шла только на пользу. Антипова часто задумывалась, что ему, наверное, очень тяжело. Всё-таки гормоны и физиология — сильные вещи. А у парней такое может происходить чуть ли не от дуновения ветра. Но то, как он себя сдерживал рядом с ней, говорило о многом. Чаша доверия была переполнена — и Мила вообще не волновалась.              До выпускного оставалась пара недель — и сейчас одиннадцатиклассники ходили в школу только на репетиции. И опять масштабный сценарий и куча разных номеров, чтобы запомнить этот день и наконец-то попрощаться со школой насовсем.              Спустя несколько дней после восемнадцатилетия Милы они с Сашей гуляли по парку, отмечая его защиту. Ну, как отмечали: Калинин вчера уже отметил с одногруппниками, так, что полдня жаловался на головушку и вот только к вечеру смог оклематься. Антипова его подъёбывала, за что он на неё дулся, уговаривая пожалеть, а не смеяться. Они посидели в кафешке на веранде, кайфуя, когда распылитель выдавал облако освежающей воды. Было уже очень жарко — июль как-никак. После ещё одного небольшого променада было решено забуриться к Саше, потому что его студия, которую он снимал, была ближе.              Если в первый свой визит к нему Мила жуть как съедала себя волнением, то сейчас уже была максимально спокойна. У него было прохладно из-за кондиционера, а также имелась огромная плазма, на которой было классно смотреть фильмы.              Но теперь каждый просмотр фильма переходил в поцелуи. У каждого уже имелся высший разряд по ним. Антипова могла быстро увлечься, поэтому Калинин был в их паре главным, кто контролировал ситуацию в такие моменты.              Мила будто каждый раз заново исследовала его рот, языком вытанцовывая по нёбу и переплетаясь с его. Теперь Саша был тем, кто слегка вздрагивал от её касаний.              Пока Калинин не отодвинул её от себя, Мила решила, что сегодня хочет быть к нему ещё ближе. Поэтому, как только появилась возможность, она перекинула ногу и села на его бедра. Так и вправду было очень близко. Саша довольно отчетливо простонал ей в рот, и Антипова почувствовала его эрекцию. Она боялась этого момента, потому что не знала, как может отреагировать. Но реакция её наоборот обрадовала. Низ живота стянуло сладкой судорогой, и по венам будто запустили жидкий огонь. Да, это то, что она определенно давно хотела почувствовать с ним.              — Мила, солнце, пожалуйста, слезь с меня, — голос Саши был очень жалостливый. Он сразу оторвался от её губ и чуть отодвинул от себя за плечи. Но Мила проигнорировала его слова и потянулась вновь, оставляя поцелуй на его шее. Послышался ещё один стон. — Солнце!              — Давай попробуем, Саш? — она провела языком по кадыку и почувствовала, как внизу у него всё дернулось навстречу ей.              — Мил, давай не будем спешить? — Калинин вновь отодвинул её от себя, пытаясь сфокусировать на ней взгляд.              — Мы и так не спешим.       Будто не собиралась останавливаться, и провела ладонями по его плечам, зарываясь пальцами в волосы. Парень отозвался и на эту ласку.              — Я боюсь всё похерить, солнце. Не хочу сделать тебе плохо.              — Ты и не сделаешь, — их глаза встретились. — Я хочу хотя бы попытаться, раз сегодня смогла почувствовать возбуждение. И я не боюсь. Не тебя, — Саша всё ещё молчал, всматриваясь в её глаза. — Или ты не хочешь?              Калинин усмехнулся, откидывая голову назад.              — Глупый вопрос, Мил. Ты и так чувствуешь, что хочу.       Да. Она чувствовала.              — Получается, мне тебя уговаривать, что ли, нужно?              Он вздохнул, снова поднимая взгляд. В её глазах была уверенность, но вот он этим похвастаться не мог.              — Я не совсем уверен, солнце.              — А вот я в тебе уверена. Знаю, если что, ты остановишься.       Саша поднял руку и заправил прядку её волос за ушко.              — Да, я остановлюсь.              Они оба потянулись друг к другу. Его руки легли ей на талию и прижали ближе к себе, от чего Мила тихонько выдохнула ему в рот. Он ни разу не целовал её шею. И сейчас, пока оставлял цепочку чувственных поцелуев, наслаждаясь шелковистой кожей, чувствовал мурашки и прерывистые вздохи.              Антипова поддела его футболку и коснулась ладонями пресса. Она видела его обнаженным по пояс только на фотках и уже тогда была впечатлена результатами его тренировок. Теперь можно было поглядеть вживую. Будто читая её мысли, Саша отодвинулся от спинки дивана и стащил за ворот футболку, отбрасывая её в сторону. И да, вживую он был ещё лучше.              Она так же сама сняла свою майку, оставаясь в кружевном бралетте, который застегивался спереди. Калинин перекинул её волосы назад и осторожно пальцами провёл по кружеву под грудью, а потом снова притянул её к себе, целуя. Этот поцелуй был совсем другим. Ощущения от прикосновения кожи к коже были сумасшедшими. Его ладони мягко опустились на лопатки и заскользили вниз, заканчивая свой путь на её ягодицах. Тут он тоже ещё не прикасался. Слегка сжал, от чего у неё только больше запылало всё внутри.              Саша, не отрываясь, проворно встал, от чего Миле пришлось сцепить лодыжки на его пояснице и крепко ухватиться за плечи. Два шага — и под ней прохладные простыни. Сам Калинин лег сбоку, опираясь на один локоть. Он склонился над ней, оставляя на ключицах поцелуй. А Мила больше не знала, что делать. Саша целовал её и поглаживал пальцами ребра, подбираясь к застежке. Сразу понял, где открывается ларчик.              — Могу я?..       Антипова только кивнула. Калинин ловко расстегнул крючки, и его губы припечатались к молочной коже.              Он был осторожен. Максимально. Слушал каждый её вздох. Контролировал свои порывы. Языком мягко очертил сосок, а потом сомкнул губы, всасывая его внутрь. Когда он услышал сладкий стон Милы, по позвоночнику прошелся табун мурашек.              Руки сами двинулись к юбке, которую уже хотелось снять. Но Антипова сама вывернула руку, расстегивая молнию. Она потянулась к одеялу и накинула на свои ноги, прежде чем спустить юбку. Она совсем недавно опомнилась, что ляжки у неё в шрамах, и ей не хотелось сейчас этих вопросов. Не на середине прелюдии. Саша понял, что тут прочерчена граница, и не стал комментировать. Только скинул свои джинсовые шорты, возвращаясь к ней. Мила уже и от лифа избавилась, пока всё же прикрываясь волосами.              Их губы снова встретились, и Калинин забрался к ней под одеяло. Осторожно коснулся ладонью её колена и повел вверх, следя за выражением её лица. Мила лишь приоткрыла губы, вдыхая. Он вновь наклонился для поцелуя, и она прижалась к нему, чувствуя бедром его возбуждение. Антипова была спокойна и вроде не чувствовала никакой паники. Лишь еле тлеющее желание.              Саша чуть передвинулся и оказался между её ног, разводя их коленом. Он прошелся носом по шее и скользнул пальцами по внутренней стороне бедра. Всё выше и выше. И когда уже был у края белья, Мила замерла и сжала его плечи.              — Нет. Нет. Не могу, — она всхлипнула, и Калинин сразу отстранился. Мила обняла себя руками и разрыдалась.              — Тише-тише, солнце, — Саша попытался её обнять, но она лишь вздрогнула от его прикосновения и отодвинулась ещё дальше. — Всё хорошо, солнце. Мне тебя оставить одну?              Мила закивала, шепча лишь тихое: «Прости». У него раскалывалось сердце от её плача; а помочь ничем уже не может. Дурак, пошёл на поводу. Знал же, что ещё рано.              Как только Калинин ушел в ванную, Антипова уткнулась в подушку и зарыдала ещё сильнее. Ей было больно и обидно за себя, что из-за одно гандона, она не могла насладиться близостью с любимым человеком; и за Сашу, потому что он так же не может быть с ней именно из-за того же. Она думала, что все будет хорошо. Но как только почувствовала прикосновения там, то перед глазами встала картина, будто над ней склоняется не Саша, а он. Тело включило защитную реакцию.              Мила завернулась в одеяло и всё же смогла немножко успокоиться, пока Саши не было в комнате, слушая отдаленный шум льющейся воды.              Ещё через несколько минут Калинин вернулся в комнату. Антипова всё так же лежала уткнувшись в подушку.              — Эй, солнце, — Саша присел рядом, но вновь на слишком большом расстоянии, — отвезти тебя домой?              Мила высунулась, показывая покрасневшие глаза и покачала головой. Домой она не хотела.              — Можно я останусь? — голос охрипший и совсем тихий.              — Конечно, можно.              — Полежи со мной, — он боялся сделать ещё хуже, но всё-таки лег. Она перебралась к нему на грудь, обхватывая рукой. — Обними.              Саша осторожно приобнял её, зарываясь в волосы.              — Прости меня, — она уткнулась в его футболку.              — За что, солнце? Не за что извиняться. Это я придурок.              — Нет. Никакой ты не придурок. Всё нормально. Я думала, что справлюсь, но пока, видимо, нет, — снова затихла, обдумывая следующую свою фразу. — Если ты захочешь с кем-то побыть, я пойму.              — Дурочка совсем? Даже не думай о таком.              — Но тебе же нужно.              — И? Поверь, я на другую даже не среагирую. Мне достаточно фантазий, воспоминаний и руки.       Мила покраснела от такого честного ответа, но в душе была очень рада, что он даже не задумывается об измене.        Всё в порядке, солнце. Нам некуда спешить.              — Я тебя люблю, Саш.              — А я-то как тебя люблю, моё солнце, — Калинин прижал её к себе, касаясь губами рыжей макушки. — Ничего не бойся. Я с тобой.