Ангел в чёрном халате

Когда Хван, переодевшись в нежно-голубую футболку на пару размеров больше и не длинные джинсовые шорты, неторопливо вышла из коттеджа с улыбкой на лице, хлюпая мокрыми кроксами, Шин не смогла сдержать усмешки, произнеся шокированное «Ты что, целых пятнадцать минут надевала только две вещи?». Йеджи эффектно распустила мокрые рыжие волосы и, коротко хмыкнув, уточнила: — Вообще-то три. Трусы тоже в счёт. Уголки губ Шин взмыли вверх, и раздался громкий, практически истерический смех, пронизывающий Хван с головы до пят: он открывал возможность почувствовать что-то глубокое, светлое. Но, смотря на такую весёлую Рюджин и каждый раз погружаясь в бездну мыслей, Йеджи только и делала, что прокручивала в голове три единственных вопроса: «скрывалась ли за этой улыбкой затаённая от всех щемящая боль в груди?», «остались ли те жуткие мысли, которые каждый божий день её преследовали?» и «тревожили ли её сейчас какие-нибудь вещи?», не осмеливаясь задать их Рюджин, потому что знала – это для неё больная тема. — Уф, премия «копуша века» достаётся тебе, поздравляю! — вновь послышался смешок Шин. — Какого они хоть цвета? — она облизнула сухие губы, имея ввиду под словом «они» трусы, и с нескрываемым любопытством уставилась на шорты Хван. — Не серобуромалиновые в крапинку же? «Её серьёзно интересует цвет моих трусов?» — спросила про себя Йеджи. — Интуиция у тебя плохая, — цокнула она, окидывая взглядом её шорты и топ чёрного цвета. Кажется, гардероб онколога состоял только из одной гаммы, не считая белого медицинского халата. Хван, плавно двинувшись к калитке, игриво добавила: — Попробуй угадать, — Шин ступила за ней и, сощурив глаза, задумчиво хмыкнула. И кто, кроме них, может играть в полчетвёртого ночи в «угадай цвет моих трусов»? — А если не угадаю, то что? — Тогда я завалю тебя вопросами, на которые ты обязана честно ответить, — Хван, обернувшись, подмигнула ей, на что та кивнула, соглашаясь. — У тебя всего одна попытка. Жги, Мармозетка. — Одна? — удивилась Шин, подумав, что за одну попытку тут вряд ли угадаешь. Но ладно, попытка не пытка. По усердно думающему лицу брюнетки можно было сказать, что, кажется, она решала ультра-сложное квадратное уравнение. — Белые? — Премия «никчёмная интуиция» достаётся тебе, — победно улыбнувшись, Йеджи произнесла тихое «провал» ей в лицо, за что получила сердитый взгляд и фырк. — У меня чёрные трусы. Удивительно, не так ли?— она развела руки в стороны и начала смеяться. Удивительно то, что Рюджин в первую очередь не назвала чёрный цвет. — Эй, а откуда мне знать, что ты не наглая лгунья? — она продолжала сердито хмуриться и дуть губы, аккуратно закрывая калитку за собой. — Ты что, до сих пор не научилась доверять мне? — довольно усмехнулась Йеджи, остановившись на месте и развернувшись к ней корпусом. Она скрестила руки на груди и хитро подмигнула. Рюджин неожиданно захотелось убедиться в том, правда ли в она чёрных трусах. — Залезь ко мне в шорты, раз не доверяешь.

Ari Abdul — Babydoll (Speed)

Хван, вспоминая, что этим днём она боялась даже подышать около Шин или посмотреть на неё как-то не так, не имела понятия, откуда сейчас появилось столько смелости на то, чтобы говорить подобное. Ночь сильно влияет на Йеджи. Ночью – она другая. Ночью у мыслей есть особенность срываться с поводка и гулять на свободе, как писал Стивен Кинг. Взгляд Рюджин несколько раз то падал на шорты, то возвращался обратно – к лицу Йеджи, и она, не зная, что отвечать и делать в такой ситуации, последовала самому простому и, наверное, верному решению: подошла к ней, помедлила, сглотнув пару раз из-за внезапного волнения, приподняла её футболку и аккуратно отодвинула джинсовую ткань от кожи. Холодные кончики пальцев случайным образом едва ощутимо коснулись оголённого живота, отчего Хван мельком облизнула засохшие губы и тягуче сглотнула, чтобы предотвратить нашествие проклятых мурашек, которые за секунду могли бы выдать её парадоксальную реакцию на одно незначительное касание Шин. Господи, да что с ней происходит? Она среагировала так, словно они никогда не держались за руки, не спали в одной кровати и не сидели друг у друга на коленях. Рюджин медленно, слишком испытывающе наклонялась к ней ближе, сильнее оттягивая шорты и заглядывая внутрь, хоть давно уже и приметила чёрные трусы. Йеджи, наклонившись над ухом той и окутав его жарким дыханием, томным голосом с лёгкой хрипотцой прошептала: — Убедилась? На лице Хван выползла ухмылка. Отступая от рыжеволосой, Шин почувствовала образовывающийся в горле комок, – он камнем упал вниз и растёкся липкой патокой в районе живота, оседая на самое дно. Вызывая новый приступ мурашек от голоса Йеджи. Необъяснимо, просто необъяснимо. Сердце, разум и душа буквально раздирались безмолвными криками о том, как ей нравилась Хван. Шин сто раз на дню умоляла их успокоиться, она хотела перекрыть доступ к гребаному кислороду, чтобы ничего не чувствовать, но было поздно – Йеджи опередила, перекрыв ей кислород быстрее. Одним своим влекущим взглядом, одними изгибами тела. Одним своим существованием. Между ними расстояние в метр: Йеджи стояла, сунув руки в карманы шорт, и ожидала каких-нибудь слов в ответ, пока Рюджин отчаянно пыталась найти на дне себя эти самые слова, какие-то крупицы разума, но у неё ничего не получалось. Они толком даже не отошли от калитки около коттеджа. Просто стояли на месте, тратя энергию на то, чтобы дышать. И вновь, подметила Шин, на улице была глубокая ночь. Когда наступало это время суток, чувства обострялись до невообразимых высот, превышая лимит шкалы под названием «чувства» и заставляя держать себя в руках изо всех сил, чтобы не перейти границы. — Тебе нужно прекращать так делать, — глухо смогла выдавить из себя Рюджин. С каждой новой ночью Йеджи выглядела лучше, чем во все предыдущие. — Прекращать что? «Смущать меня», — фраза осталась неозвученной. Хотя это было именно то, что хотела бы услышать Хван.

Taylor Swift — Dress

Оставляя Йеджи без ответа, Рюджин с серьёзным лицом зашагала в сторону тёмного леса и бросила одно «пойдем», на что рыжеволосая хмыкнула и пожала плечами, дескать, так уж и быть, не отвечай мне. Обе молчали и шли в гробовой тишине, словно у них разом закончились все темы для разговора. Йеджи хотела бы сейчас задать ей вопросы, но в голове – пустота и лишь одно желание подобраться поближе к Рюджин, взять её за руку и согреть её холодные ладони (она отчётливо помнила, как по животу прошёлся холодок от их случайного прикосновения). Шин же задумчиво и отстраненно глядела под ноги, пиная попадающиеся по пути сухие ветки и перешагивая в лесу упавшие старые деревья. Пальцы Йеджи все же коснулись ладони онколога и неуклюже обхватили один лишь мизинец. Полностью переплести пальцы она не осмелилась. — Здесь страшно. Боюсь потеряться, — сразу пояснила она, когда Шин посмотрела на свой мизинчик, атакованный другими пальцами. Усмехнувшись кончиками губ, Рюджин молча вытащила его из плена и, взяв руку Йеджи в свою, переплела их тонкие пальцы, мол, «не бойся, я рядом». На губах Хван сразу расцвела дурацкая улыбка. Их окутывала тишина и неописуемая тьма, которая через полтора часа сменится красивыми предрассветными сумерками. Свет исходил лишь от луны и от блеклых фонариков на их телефонах. Путь до водопада оказался изнурительным: им пришлось прыгать по камням, чтобы преодолеть ручей, подниматься и спускаться с небольших склонов. Рюджин с полной уверенностью вела Йеджи к водопаду несмотря на то, что она была на Чеджудо первый раз в своей жизни. — Ты точно знаешь, как к нему идти? — устало вздохнула Хван. — Уже прошло пятнадцать минут. — Знаю, не переживай, — Шин, кажется, говорила не только ей, но и себе, потому что хмуро выискивала их геолокацию на телефоне и почесывала затылок. — Обычно после таких слов в фильмах ужасов начинается всё самое ужасное, — вяло протянула Йеджи, одним глазком поглядывая на вздрогнувшую и вмиг обернувшуюся Рюджин. — Эй, за такие шутки в зубах бывают промежутки, — с шутливой злостью выпалила Шин, щурясь и качая головой. Боже, когда она делала такое выражение лица, была невыносимо милой. — Не пугай, иначе без зубов останешься. — Ой-ой, сказал человек, у которого зубы выпадут намного быстрее от курения, — демонстративно закатила глаза Йеджи, фыркая и поджимая губы. — И нахрена мы идём к водопаду? — громко пробурчала она, через время осознавая глупость своего вопроса. Шин будто бы не услышала ворчание и потащилась вместе с ней к находящимся спереди кустам. С трудом пройдя через них, перед ними предстал обрыв, поросший зелёным мхом. Ручей из источника на нём превратился в тысячи тонких струек и сверкающим занавесом ниспадал с обрыва, переливаясь под лунным светом. На каждом камушке, на каждой моховой кочке сверкали бриллиантами сотни прозрачных капелек воды. Водопад – поистине потрясающее зрелище.

Kenya Grace — Strangers

Когда они подняли головы на небо, обе застыли от немыслимого количества звёзд и от того, насколько их тут хорошо было видно. «На Чеджу около водопада открывается лучший вид на звёздный небосвод», — Шин вспомнила эти строчки с одного сайта, который, как оказалось, совершенно не врал, и вполголоса выпалила, отвечая на прошлый вопрос рыжеволосой: — Именно для того, чтобы увидеть всю красоту их. Их – звёзд. Йеджи поражена и восхищена до глубины души ими. Ей нравилось сейчас буквально всё: это тихое и безлюдное место; эта тёмная ночь, скрывающая за непроглядной завесой весь мир и его самого вместе с ним, но с частым вкраплением блестящих точек-звёзд. Они не освещали небо, не помогали распознать очертания окружающих предметов, но оставались своеобразным напоминанием, что не существует абсолютной темноты, как и бесконечной ночи. Йеджи находила в этом осознании нечто умиротворяющее и воодушевляющее. И, наконец, ей нравилась эта Рюджин. — Как много звёзд, — в интонации Йеджи слышался искренний восторг. — Подожди-ка, — отпустив руку Шин, она открыла камеру на телефоне. — Я обязана их сфотографировать. Нащёлкав несколько фотографий, Хван присела вместе с ней на какое-то упавшее огромное дерево. Рядом на километры не было ничего и никого, единственные звуки, нарушающие их окружающую тишину – свежие порывы ветра, путающиеся в ветвях деревьев, у корней которых сидели они, шум водопада, да одинокий стрекот сверчков. Рюджин, облокотившись спиной и макушкой о сзади находящийся ствол дуба, обхватила двумя руками свои колени, прижав их к груди, и стала наслаждаться звуками природы. — Ты знаешь какие-нибудь созвездия? — прохрипела Рюджин с улыбкой, подняв глаза наверх. — Только Медведиц – Малую и Большую, — пожала плечами Хван. — Видишь пять ярких звёздочек, образующих латинскую букву «w»? — Шин, накрыв руку Хван своей, направила её указательный палец на небо и обвела созвездие. Йеджи, еле заметно улыбнувшись в темноте, медленно кивнула. — Это созвездие «Кассиопея», — негромко пояснила Рюджин, прижимаясь впритык к ней. — Чуть выше «Андромеда», а ещё выше «Пегас», — она продолжала неторопливо управлять рукой Йеджи. — Всего созвездий восемьдесят восемь. Там, допустим, созвездие… — Неужели ты знаешь названия всех созвездий? — она удивлённо похлопала ресницами, прервав Шин. — Верно, — возвращаясь в прежнее положение, кивнула Рюджин. — Как называется вон то? — указав на первую попавшуюся цепочку ярких точек, ожидающе глядела на неё Йеджи. — «Дракон», — одними губами, без сомнений прошептала Рюджин. — Длинная извивающаяся линия звёзд, которая венчается четырехугольником, — она повернула голову на Хван, столкнувшись с ней взглядами. — Самое красивое, по-моему мнению, созвездие из всех. — Оно и правда красивое, — промычала Йеджи, кивая, — как и ты. И тут же в глазах Шин отразились звёзды, но уже намного ярче тех, что были на небе, – в них словно была сосредоточена вся Вселенная, а Хван в ней тонула, срываясь с обрыва. — Спасибо, — один взгляд громче каких-либо слов. На розоватых губах Йеджи расслабленная улыбка, а огненно-красные волосы треплет легкий свежий ветерок, приоткрывая лоб. — Я думаю, что каждая звезда – это чья-то душа, — глубоко выдохнула Рюджин. — Когда-нибудь и мы с тобой станем звёздами. И от того, насколько мы горели жизнью, зависит, какими мы будем: тусклыми или яркими. — Какой будешь ты? — Яркой, — Шин тепло улыбнулась, а во взгляде выражалось счастье. — Потому что ты заставила меня жить. И сейчас… — лёгкий вдох, позволяющий насладиться атмосферой ночи, — я свечусь как никогда прежде. Ещё раз тебе спасибо. Йеджи, не ожидав благодарности, замерла и несколько секунд растерянно бегала взглядом по сторонам. — Давай вернёмся к вопросам, лузерша, — она специально напомнила про игру «угадай цвет моих трусов», и брюнетка лишь кивнула, посмеиваясь. — Почему ты не могла сегодня уснуть? — услышав его, Рюджин удивлённо приподняла брови и хмыкнула, потому что ожидала вопросов по типу «когда у тебя был первый секс?», «когда ты последний раз мастурбировала?» и подобных, имеющих пошлый смысл. Этим Йеджи и отличалась от других: ей всегда было интересно узнать то, что другим никогда не было интересно. — Потому что «в это время всё ощущается по-другому», — Шин точь в точь процитировала фразу рыжеволосой, произнесённую в тот момент, когда они сидели на крыше небоскрёба. — Когда ты сказала эту фразу мне, в последующие дни я задавалась вопросом «правда ли это так?» и со временем, когда наступала ночь, мысли, бесконечно крутящиеся в голове, бесследно исчезали. И только сегодня, только этой ночью я поняла, что моим безопасным местом является сама «ночь», — пока Хван, повернувшись к ней лицом, слушала её очень внимательно, она рассуждала о том, что вряд ли нуждается в антидепрессантах: Йеджи, просто находясь рядом, успокаивала куда лучше препаратов. — В ней можно спокойно укрыться, легко раствориться, спрятаться от чьих-либо надоедливых глаз, — и вдруг она замолкла, мысленно задавая себе вопрос «о ночи ли я говорю?», потому что, если вместо слово «ночь» подставить имя «Йеджи», смысл не поменяется. Означало ли это, что Йеджи – её ночь и безопасное место? — Спасибо за то, — Хван улыбалась своими кошачьими глазами, — что нашла своё безопасное место. — От подавленности, беспричинной тревоги и ужасных мыслей практически ни черта не осталось, — негромко добавила Шин, — потому что ты научила меня не только жить, но и ценить, — под последним словом она имела ввиду всё в этом мире. — И я рада, что могу разделять эти ночи вместе с тобой. Кажется, на этом свете нет ничего приятнее последней фразы. — Ох, да ты чёртов никтофил, — тихо посмеялась Хван, чуть толкнув онколога. — Кто это? — выгнула бровь Шин, смеясь. — Тот, кто испытывает сильное влечение к ночи и темноте, — пояснила Хван, вздыхая и поднимая голову на звёздное небо. — Не только я, но и ты, — уточнила Рюджин, улыбаясь. — Нужно создать свой отряд никтофилов. — К сожалению, лисёнок и крольчонок в пролёте, потому что они слишком любят спать… — А ещё кувыркаться, — сильнее рассмеялась Шин, откидывая голову назад. Йеджи, не отрывая взгляда от улыбки брюнетки, хотела бы узнать, есть ли такое понятие, как «рюджинофил», потому что она, чёрт возьми, испытывает уж слишком сильное влечение к ней. Хван на протяжении часа задавала ей разные вопросы, открывая для себя много нового: в школьные годы Шин слишком увлекалась астрономией, из-за чего зубрила все созвездия и видела в звёздах нечто завораживающее, ходила на хип-хоп танцы, самостоятельно училась рисованию и даже, мать твою, играла на гитаре. Она слушала Рюджин внимательно, вслушиваясь в каждое слово. На удивление, никто из них не хотел спать. Настало время вопроса, интересующего Йеджи уже очень долго. — В каком состоянии сейчас Джису? — боязливо спросила она и вмиг задержала дыхание, боясь реакции брюнетки. До сих пор Рюджин не затрагивала тему о болезни своей девушки, всячески избегала разговоров о ней, даже если Йеджи пыталась разузнать что-нибудь об этом. Шин помолчала, кусая губы, и затем грустно улыбнулась.

* три дня назад *

Автомат со снэками выкинул один батончик «Сникерса», и Чхве, держа в правой руке штатив с капельницей, левой нырнула в отверстие, куда упал батончик, и с победной улыбкой на лице достала его. В онкологическом диспансере было немного шумно: медсёстры ловко лавировали по коридорам с капельницами и перевязками, врачи, пришедшие на вечернюю смену, обсуждали грядущие операции, а несколько пациентов в коридоре громко болтали, прогуливаясь и обсуждая последние новости. Выкинув обёртку в урну около автомата, Джису раздумывала о том, чтобы пойти в кабинет к «онкологу Шин», но, не успев сделать и шага, в конце коридора нарисовалась Рюджин, усердно читающая что-то на листе бумаги и идущая прямо по направлению к ней. — Сложный день? — поинтересовалась Чхве, словив руку быстро идущей Шин. Кажется, Рюджин настолько была погружена в этот текст на бумажке, что не заметила свою девушку. — О, Джису? — обрадовавшись ей, она закивала головой. — Завал ужаснейший, бегаю по клинике так уже полчаса. Недавно отец одной пациентки сошёл с ума, узнав о диагнозе. Он созвал почти всех врачей с клиники, чтобы устроить конфликт. Наш психотерапевт Пак хочет сейчас провести с ним беседу и как-нибудь унять его, — очень шумно выдохнув, высказала Рюджин. Джису понимающе закивала головой и приоткрыла губы, намереваясь что-то сказать, но вместо этого подвисла. Благо, не надолго. Спустя буквально пару секунд она резко пришла в себя и нехотя отпустила руку Шин. Выглядела она так, будто бы хотела сказать ей что-то интересное. — Не буду отвлекать тебя. Удачи, — Джису послала ей воздушный поцелуй, на который онколог сразу ответила и направилась по коридору дальше. Но вдруг Чхве, не сдержав в себе порыв поделиться с ней одной новостью, через две секунды громко выпалила: — Через месяц я окончательно восстановлюсь. Шин резко замерла в лёгком оцепенении на полпути, практически не дыша, словно одновременно ждала и боялась услышать эти слова. Осознание медленно, но верно впивалось в каждую клеточку мозга. — Хотела сказать тебе об этом быстрее, чем доктор Ким, — в восторге начала Чхве, смотря на спину и затылок Шин. — Мы смогли, Рюджин, — она говорила так, будто бы этот месяц уже пролетел и сегодня день выписки. — Скоро всё закончится. У меня так много планов, ты не… Всё, что она говорила дальше – Рюджин не слушала. На её лице совершенно ничего не отражалось, а внутри наоборот, был целый ураган смешанных эмоций. Через месяц настанет день, который она ждала два года. Она каждый день мечтала об этом, пыталась верить, что Джису сможет побороть рак. И наконец-то получит то, чего жаждет всем сердцем.

* сейчас *

— Месяц? Я рада, Рюджин, — Йеджи была искренне рада слышать, что Джису скоро восстановится, хотя где-то внутри, в сердце, она ощущала неприятное ощущение: не тревогу и не страх, а что-то другое… Что-то, от чего становилось больно. — Да, остался месяц, — наверное, Шин имела ввиду не только выздоровление Чхве. Она отвернула лицо влево, прикрыла глаза, набирая в лёгкие воздуха, так как чувствовала невидимую петлю на своём горле, и сильно сжала зубы. Почему она чувствовала непонятную тяжесть от этой новости? «Скоро всё закончится», — на повторе в голове. — Так, следующий вопрос, — умело отмахнулась Шин, вернув всё внимание на рыжеволосую. Хван заметила, что ей было неприятно отвечать на вопрос. В чём тогда заключалась причина такой реакции, если с Джису всё было в порядке? — Когда ты начала курить? — недолго раздумывая, прозвучала Йеджи. Слышался хруст пальцев: Рюджин по привычке нервно загибала пальцы на руках. Перед тем, как ответить, Шин тяжело вздохнула и нахмурила брови. Как назло, именно после этого вопроса ей захотелось курить. В кармане шорт лежала манящая пачка сигарет, которая так и хотела, чтобы Рюджин взяла сигарету и закурила. — После смерти своего первого пациента. Йеджи сразу пожалела, что задала такой болезненный вопрос. Конечно, она знала, что причина курения была бы в любых случаях паршивая, но к такой была не готова. — Первого пациента никогда не забудешь, как свою первую любовь, — Рюджин опустила голову понуро, начав улыбаться земле. — Джеймс Кларк, шестьдесят семь лет. Он был американцем, но жил в Корее восьмой год. Выяснилось, что у него рак печени четвёртой стадии, — интонация у неё грустная. — Джеймс был человеком, совсем не похожим на других больных, потому что он всегда улыбался: даже когда узнал о раке, с его лица не сходила улыбка, в которой заметно выделялся золотой передний зуб. Одной улыбкой он заставлял улыбаться всех людей в клинике: пациентов и их родственников, медсестёр и врачей, в том числе и меня. Мы дали ему прозвище «человек-солнце», потому что он светился, как само солнце, — она издала смешок, наполненный болью и любимыми воспоминаниями. — Каждый день на протяжении двух недель, когда я заходила в его палату «номер семь», Джеймс с порога заваливал меня вопросами о моём здоровье, моей жизни, ну а самым главным вопросом был: «всё ли в порядке с тобой?». Всё, о чем я рассказывала, было до жути ему интересно, — с удивленным тоном выпалила Шин, так как считала, что её жизнь была неинтересная. — Вспоминая эти времена, я осознала, что чувствовала от него отцовскую заботу и любовь. Он… заменил мне отца, — ей слишком трудно вновь возвращаться к тёплой его улыбке в своих воспоминаниях. — В один день он перестал говорить – просто молчал и никому не отвечал, но ни на секунду не переставал улыбаться. Когда все ушли из его палаты, мы остались наедине. Тогда-то Джеймс прошептал: «Спасибо, что тоже мне улыбалась». И прикрыл глаза, уходя на тот свет с полуулыбкой, — она кусала щёку изнутри и тяжело дышала, но слёз не было. Была одна боль. — От его смерти я смогла оправиться лишь спустя месяцы. Больше никому не могла улыбаться, как прежде, ходила с опухшим лицом каждое утро по клинике, потому что плакала ночами, так ещё и, не сдержавшись, начала курить, — мысленно ругая себя за курение, проговорила Рюджин. — До сих пор не могу бросить. Максимум держусь два дня, а потом вспоминаю о Джеймсе. За время своего рассказа Рюджин так и не подняла голову и не посмотрела на Йеджи. Йеджи, разумеется, не настаивала и не будет настаивать на этом сейчас, как бы сильно ей ни хотелось заглянуть в её глаза и передать ей без слов «ты делала всё, что могла, Мармозетка», «думаю, сейчас Джеймс очень гордится тобой» и «спасибо за то, что рассказала мне об этом». Хван не знала, справилась ли бы сама с подобным, если бы человек, который за короткое время стал ей практически родным отцом, умер прямо на глазах. По крайней мере, теперь ей известно, почему Шин так злоупотребляет сигаретами и почему она не улыбалась до их знакомства. «Кажется, я совершила ошибку в выборе профессии». «Умирающие пациенты думают, что мы настоящие ангелы, спустившиеся с небес, которые спасут их жизни и вытащат из цепких и костлявых рук смерти. А наши крылья – это белый медицинский халат. Только пациенты не знают, что мы никак не можем помочь им, если рак уже дошёл до последней стадии. А они всё молят и молят сотворить невозможное с такой же умирающей надеждой в глазах, как и они». «Представьте, каково видеть такое почти каждый день». Йеджи вспоминала эти ответы на интервью. Рюджин чертовски сломана. Истерзана собственной жизнью. Почему именно таких хороших людей ломают обстоятельства? Разве кому-то от этого легче? Какая во всём этом польза? — Знаешь, — тихо проговорила Рюджин и, в конце концов, устремила грустные глаза на Йеджи, — Джеймс не боялся смерти, потому и встретил её с улыбкой на лице. Его любимой фразой была «Я вовсе не умираю. Я живу и всегда буду жить, даже когда умру». Он верил в то, что жизнь будет продолжаться после смерти, — она сделала короткую паузу, сглотнув слюну. — Начиная с того времени, я задаю себе один вопрос «что значит жизнь?», усердно пытаясь найти ответ. — И как, нашла ответ? — прохрипела Йеджи, поглаживая её спину. — Окончательный ответ – так и нет, предположительный – да, — едва слышно ответила Шин, ожидая вопроса Хван про предположительный ответ, но она вместо этого закивала и поджала губы. Спустя две минуты их молчания она решительно выдохнула и, придвинувшись к Рюджин так, чтобы их ноги, бока и плечи соприкасались, похлопала ладонью по своему левому плечу, дескать, положи сюда голову и наслаждайся.

Suriel Hess — Hurt Me

Рюджин улыбнулась глазами и прикрыла веки, откинув свободную от мыслей голову на плечо Йеджи. Одной рукой Хван поглаживала её по голове и после, переборов себя, неторопливо зарылась пальцами в эти волосы цвета орео. Под успокаивающими поглаживаниями Рюджин словно унеслась в космос, парила в невесомости среди бесконечных звёзд, где была только тишина. Ровное дыхание слегка щекотало макушку, отчего Шин даже как-то сонно улыбнулась, плотнее прижимаясь к ней. — Жизнь не в том, чтобы жить, а в том, чтобы чувствовать, что живёшь, — Йеджи, смотря на свою ладонь, в которую нырнула ладонь Шин, чтобы переплести их пальцы, говорила по-философски. Яркие звёзды отражались в водопаде, поблескивая и мерцая, сзади был слышен громкий стрекот сверчков, нарушающий полную тишину. — Свободу и счастье нужно искать в себе, а не в мире. — А можно ли найти в другом человеке? — Если он поможет тебе найти в самой себе свободу и счастье, — почти шептала Йеджи, крепче сжимая руку Рюджин, — то можно. Рюджин раздумывала о том, что она уже нашла такого человека, а Йеджи, в свою очередь, прекрасно понимала, что она и являлась этим человеком. — Курение – яд для тебя. Бросай, — вдруг заговорила с упрёком Хван. — Попробуй бросить ещё раз, не сдавайся. Я помогу тебе. — Активировался режим мамочки? — усмехнулась Шин, подняв голову и бросив хитрый взгляд на Хван. — Да ты сама же курила, признавайся. Я отчётливо помню, как ты спокойно затянулась и даже не закашляла в мой день рождения. И потом, перед тем как мы нашли Кайлума, у тебя была с собой пачка сигарет. — Э-эх, раскусила, — удивляясь от наблюдательности Рюджин, рыжеволосая, хихикая, подняла руки и изобразила жест «сдаюсь». — Кто-то в школьные годы увлекался астрономией, а кто-то сигаретами. Знаешь, какой я заядлой курильщицей была в старшей школе? Одна сигарета за другой, по несколько пачек в день, — осуждающе качала головой Йеджи, хмурясь от воспоминаний. И зачем только она курила? — К счастью, после окончания школы я бросила и даже не вспоминала о курении. Последний раз был только с тобой. Рюджин впала в раздумья, промычав и вернув голову на плечо, и почувствовала, как Йеджи обняла её одной рукой со спины, положив ладонь на голую талию. Небо с каждой секундой приобретало светлые оттенки, звёзды сливались с небом, исчезая всё больше, пока Шин утопала в тёплых объятиях той, кем до одури дорожила. Больше всего ей хотелось, чтобы сегодняшняя уютная и спокойная ночь никогда не заканчивалась и рассвет никогда не наступал. И чтобы минуты остановили свой торопливый ход и мир вокруг просто беспечно замер, пока он позволяет утонуть в таком потрясающем моменте. — И почему же ты курила? — хрипловато прошептала Шин, чувствуя, что Хван чуть выпрямилась и беззвучно вздохнула. Йеджи на самом деле никогда не задумывалась, по каким причинам ей хотелось курить. — Потому что, наверное, мне нравился их эффект, — вдумчиво произнесла она, аккуратно пожимая плечами. — Весь кайф был в процессе, а не в завершении. Никотин расползался по крови, кружил голову и расслаблял тело. Всё, о чём я могла думать спустя пару часов, так это о новой сигарете, лежащей в пачке, — хмыкнула Йеджи, склонив голову вбок, и поглядела на макушку Рюджин. — В общем, курила, чтобы отбросить мысли и расслабиться. У всех, как и у меня, одна причина для курения. Оказывается, причины курения у них совершенно разные. — Не у всех, — отрезала Шин, вновь подняв голову и посмотрев в глаза той. Повисшая в воздухе тишина на этот раз серьёзно испугала Хван. — Я курю для того, чтобы не дать себе расслабиться, — заговорила она после долгого молчания. Йеджи нахмурилась и не сумела понять смысл произнесенной фразы. — Не дать себе расслабиться? — она вскинула бровь. — Курение останавливает меня перед ошибками, — объяснила Рюджин, читая во взгляде непонимание. — Желая их совершить, я сразу закуриваю и, таким образом, хорошо контролирую себя. Хван удивлённо моргнула и выдохнула почти весь воздух из легких, облизывая сухие губы. Первые солнечные лучи настойчиво начали пробиваться сквозь деревья, и Йеджи тут же почувствовала их тепло на своей коже. «Что значит – ошибки?» — она задумчиво нахмурила лоб, переваривая информацию и ковыряя заусенцы. Хван углублялась в какие-то свои размышления, бегая взглядом, словно собирала всё по частям, и внезапно в глазах загорелась искорка, – есть одна мысль, которую она должна проверить. Йеджи, выдохнув, резко сократила разделяющее их расстояние так, чтобы между их лицами осталось приличных пятнадцать сантиметров, и заставила Рюджин сильно подавиться воздухом от неожиданной близости, от парфюма, которым рыжеволосая специально надушилась перед выходом, и от чёртовых шоколадных глаз, парализующих своим томным и подавляющим выражением. Увидев то, как Шин тягуче сглотнула, разорвала их зрительный контакт и, не контролируя себя, достала из шорт пачку сигарет, Хван поняла, что, чёрт возьми, была права в своих догадках. Она молниеносно схватила запястье руки, в которой были сигареты, и за секунду успела пересесть на колени Рюджин, сталкиваясь с ней недовольным взглядом. — Ты что, хочешь сейчас совершить какую-то ошибку? — с нотками злости выдала Йеджи и небольно сжала запястье, не давая той закурить.

Aland Z — Shells

Шин, осознавая, что она сама же себя подставила, не смогла посмотреть ей в глаза – отвела их куда-то на деревья. Её сердце настолько громко билось в ушах, что, кажется, она потеряла способность слышать все звуки и, кажется, потеряла способность мыслить, когда осознала, что рыжеволосая сидела на ней. Пальцы Хван коснулись её щёк, вынуждая посмотреть на себя. Глаза в глаза. Сердце норовило выскочить из груди. — Засунь их обратно, — настойчиво потребовала Йеджи, кивая на сигареты. — Не кури больше. Повелительный тон Хван на секунду испугал, но Шин, нахмурив брови, не собиралась ей подчиняться. — А если я так совершу ошибки, то что мне делать?! — неожиданно вспылила Рюджин, хмуро просверливая дыру в чужих глазах и намертво сжимая пачку сигарет, мол, не дождёшься. Йеджи видела, что паника внутри той разрасталась с каждой новой секундой. Набирающая нехилых оборотов и сметающая всё на своём пути. — Разве эти ошибки – не то, чего ты хочешь на самом деле? — непонимающе, даже обессилено прошептала Йеджи. — От чего ты так… убегаешь? Слова режут Рюджин своей правдой, в них нет ни малейшего вранья. Она всегда убегает от своих желаний, даже сейчас, убеждая себя, что все желания – ошибки. Ошибки – гнусная слабость. На работе, когда ей хочется плакать вместе с пациентами, рядом с Чхве, когда приходится делать вид, что всё в порядке, дома, когда она остаётся наедине с собой и хочет быть с кем-то, ведь её убивает одиночество, и сейчас, когда она хочет поцеловать Йеджи, сигареты ей в помощь. Но всё из перечисленного – желания, тут нет ошибок. Взгляд Йеджи сам собой опустился на клубничные губы Рюджин, и она поняла, что больше не в силах сдерживаться. Медленно, одними губами Хван добавила шепотом избитое «вместо тебя эту ошибку совершу я», заставляющее сердце брюнетки биться раза в три чаще нужного. Их лица освещали вышедшие лучи солнца. Внутри что-то с оглушительным звоном взорвалось, сметая все оставшиеся сомнения и совершенно нелепые оправдания. Йеджи резко сократила оставшееся между ними расстояние и накрыла её губы своими, кладя обе ладони на шею. Губы Хван – потрескавшиеся и тёплые – накрыли Рюджин оглушающей волной. И не осталось ничего. Водопад на короткий миг стал совершенно бесшумным, а все остальные звуки резко поставили на беззвучный. Остался лишь требовательный, настойчивый и успокаивающий поцелуй – Йеджи пыталась загнать в самый дальний ящик те страхи, что вырывались из груди Рюджин и сжали её невидимыми цепями. Этот поцелуй – не ошибка. Это желание. Шин отвечала на поцелуй, но мозг взрывался от вопросов. Что, чёрт возьми, она делает? Почему желание целовать Йеджи и не останавливаться такое сильное? Почему ей совсем не хочется думать о Джису? Разве это – правильно? Это точно не ошибка? Но думать стало слишком тяжело, слишком энергозатратно после того, как Хван углубила поцелуй, а её пальцы начали скользить по шее Шин, оставляя после себя ледяные мурашки на разгоряченной коже. Рюджин было слишком жарко, чтобы думать о своей девушке, у неё все плыло перед глазами, а руки сами, без её ведома, откинули пачку сигарет и обхватили чужую спину, сжав ткань голубой футболки в попытке притянуть Йеджи еще ближе к себе, хотя ближе уже просто невозможно. Чувствуя мягкие губы Шин и её тяжёлое дыхание, Хван не верила происходящему: сердце билось бешено, грудь ходила ходуном от частых хватаний ртом кислорода в перерывах от поцелуя. Эмоций было много и все они сводили с ума. Теперь, зная, каково это – целовать Шин Рюджин, Йеджи отчетливо осознавала, что никогда не пожалеет об этом поцелуе. Никогда в своей жизни. Даже если Рюджин перестанет с ней разговаривать и уйдет навсегда, даже если потом Йеджи будет так невыносимо больно, что она никогда больше не сможет собрать себя воедино и до конца своих дней будет ходить с осколками раздробленной души и дырой в груди, – она не сможет заставить себя пожалеть. Потому что она понимает, что этот поцелуй, эти чувства, сама Рюджин, её беззащитная Мармозетка – это то, что ей жизненно необходимо, то, что должно быть в её жизни. Именно сейчас до Йеджи дошло. Она была обречена с самого начала. Всё это она осознавала какой-то очень отдаленной частью своего сознания, той единственной частью, что всё ещё была способна на какие-то мыслительные процессы. Сама же Йеджи не способна, и она не в силах даже просто прислушаться к ней, потому что единственное, на чём она может сосредоточиться сейчас – это Рюджин. Рюджин, губы которой в ответ мягко скользят по губам Йеджи, дыхание которой жаром заполняет её легкие, грудь которой так идеально прижимается к груди Йеджи. Она хочет больше. Она просто не в силах остановиться. Это слишком… невероятно. — Сейчас хочется курить? — нехотя оторвалась от самых сладких губ Йеджи и слушала, как шумно дышала Рюджин. — Йеджи… — она томно прошептала и прикрыла глаза, опустив голову вниз. Других слов не было. — Ответь мне, — Хван, пальцем приподняв её подбородок, ожидающе и влюблённо смотрела на неё, — ты хочешь курить прямо сейчас? Повисла удушающая тишина. — Нет, — почти беззвучно выдохнула Шин, понимая, что пути назад нет. Влажных и чуть опухших губ Хван коснулась лёгкая улыбка. Она, посмотрев на левое запястье Шин, которое пару минут назад сжимала, погладила его кончиком большого пальца. Тонкие, затянувшиеся шрамы пересекали синие вены. На другой руке шрамов было больше. Эти шрамы – воспоминания боли, в них доказательство того, через что прошла Шин. Однако от этого не было легче. Когда взгляд падал на эти шрамы, Йеджи всегда было больно. И сейчас, когда она, не торопясь, поднесла запястье Рюджин к своим губам и стала расцеловывать каждый сантиметр мягкой кожи, ей тоже было очень больно.

Emma Louise — Jungle

Она хотела излечить Шин своими поцелуями, чтобы все шрамы – наружные и внутренние – исчезли раз и навсегда. Трепетно и совсем не спеша губы касались кожи сантиметр за сантиметром, длинные красивые пальцы Хван водили по её рукам, талии, шее, а затем по лицу, окуная её в свой уединённый мир. Всё, что могла делать Рюджин – позволять целовать свои руки, шею, издавать тихие стоны от её тёплых губ, отдаваясь целиком и полностью, и ощущать её руки на коже. То, что Йеджи делала всё бережно, словно одно грубое движение – и произошла бы непоправимая катастрофа, до безумия нравилось Рюджин. Когда Хван прикусила кожу на шее и после стала покрывать её поцелуями, крышу Шин снесло окончательно. Казалось, что каждый поцелуй забирал с каждым разом всё больше и больше кислорода до тех пор, пока она не задохнётся. Но Рюджин даже и представить не могла, что прямо сейчас, в пять тридцать семь утра, в онкологическом диспансере с каждой чёртовой секундой кислород отнимался и у Джису. Монитор с кардиограммой, стоящий около постели Чхве, показывал беспорядочные волны и пищал, пока она жадно хватала ртом воздух и пыталась позвать какого-нибудь врача на помощь. Она пыталась дотянуться до кнопки экстренной помощи. Из глаз текли безнадежные слёзы. Джису страшно. Чертовски страшно. Наверное, от того, чтобы издать последний вздох, её сдерживали только мысли о Рюджин. Что будет с Рюджин, если она сейчас умрёт? Насколько же сильно она будет винить себя в случившемся? Чхве вдруг перестала тянуться к кнопке и, не думая, взяла рядом лежащую ручку с листком, начав что-то быстро и коряво писать. Каждая секунда сейчас имела для неё большую ценность. В голове беспорядок, но она пишет. Из своих последних сил. В прощальном письме она описывала свою бесконечную любовь к Рюджин, писала о том, как же хорошо провела свои двадцать семь лет жизни. К концу добавила фразы «питайся хорошо», «следи за своим здоровьем» и «не вини себя, пожалуйста». Перед глазами образовалась фотоплёнка собственной жизни, в которой кадры менялись со скоростью света: детство, школа, первая встреча с Шин, влюблённость, отношения. Чхве успела написать последнее слово перед тем, как из рук выпала ручка, со звонким стуком ударившись о пол, и она полностью ослабела. Последний вздох. Последнее движение. Монитор запищал сильнее, показывая ровную линию. Минджон, оказавшаяся прямо в этот момент у дверей палаты, подлетела к пациентке, как молния, и прошлась по ней шокированным и беглым взглядом: Джису уже не дышала, пульса не было. Ким, мгновенно созвав всех присутствующих врачей, почувствовала, как её потряхивало. Ни секунды не думая, она начала делать непрямой массаж сердца, пока кто-то из врачей не влетел в палату с дефибриллятором. Внутри всё похолодело, в груди сжалось. Схватив аппарат, Минджон пустила первый разряд дефибриллятором – никакого эффекта. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляла Ким в панике, пытаясь спасти Чхве. Она нужна ей, она нужна Рюджин. Второй разряд – никакого эффекта. Третий разряд – вновь совсем никакого эффекта.

* * *

Sam Smith — Dancing With A Stranger

Черён поёжилась во сне, сильнее укутываясь в большое мягкое одеяло и пряча лицо от назойливого солнца в подушке. Сквозь сон Ли ощутила в волосах чужие пальцы, приятно поглаживающие макушку, и непроизвольно улыбнулась. Юна, давно проснувшись и приведя себя в порядок, нависала над спящей лисицей и хихикала из-за сонного личика с надутыми губками. Во сне Черён выглядела на пятнадцать, а не на свои двадцать с лишним. Такая невинная и умиротворенная, даже и не скажешь, что она может за один мах отправить в глубокий нокаут. Наклонившись к ней, Юна убрала её прядь волос за ухо. — Просыпайся, уже восемь утра, — прошептала она в самое ухо, чуть касаясь его губами, улыбаясь и следя за тем, как менялось выражение лица старшей, переходя из беззаботного в вымученное, искаженное болезненной гримасой. — Восемь утра… К бою готова, да, — невнятно промычала Ли и отвернулась, накрывая себя одеялом полностью. Шин хмыкнула и начала придумывать план, как бы так разбудить её, чтобы она вдруг не отправила в нокаут. Юна резко сдернула с той одеяло, лишая тепла и покоя, и убежала подальше от кровати. Холодный колючий воздух неприятно поласкал тело Черён. — Юна! — раздражённо крикнула Ли, резко садясь в кровати. В сонных глазах запылал огонь, совсем не пугающий, скорее, забавляющий на фоне растрепанных во все стороны вишнёвых волос. — Нахрена мне вставать в восемь утра на отдыхе? Дай мне поспать! Юна, кажется, совсем бесстрашная, потому что в ответ посмеялась и покачала головой. Просто она к этому привыкла. Сидя посередине широкой кровати, Черён сощурила глаза, испепеляя при этом младшую сонными глазами, и моментально подскочила с кровати, готовясь стартануть на тореадора-Юну с одеялом в руках, как настоящий бык. — Беги, — успела произнести Ли перед тем, как побежала за ней. Шин со всех ног рванула на первый этаж, давно выпустив из рук одеяло, и думала о том, что смерть от рук собственной девушки – самая худшая. — Эй, всё, стой! Стой! — прибежав на кухню, облокотилась о стол младшая и нормализовала сбившееся дыхание. Черён хрипло посмеялась и, обойдя большой стол кухни, обхватила тонкую талию Юны со спины. — Что будешь на завтрак? — поинтересовалась Шин, повернув лицо вбок. На её плече лежал подбородок улыбающейся Ли. — Вас, шеф, — посмеялась Черён и укусила её за оголённое плечо, на что та ахнула с еле слышным стоном и попросила назвать нормальный завтрак. — Ой, не бухти. Тост с яйцом и авокадо, пожалуйста. — Будет сделано, — улыбчиво ответила Шин, разворачиваясь к ней и цепляя пальцами её подбородок. Юна впечаталась поцелуем в сладкие губы Черён и мягко коснулась её щеки, углубляя поцелуй и растворяясь в нём. Поцелуй, пропитанный страстью и до жути сильной любовью. Ли рвано выдохнула в губы крольчонка, отстраняясь и прижимаясь своим горящим лбом к лбу Шин. — Целуешься лучше всех, — игриво закусила губу красноволосая, улыбаясь. — Но не лучше тебя, — хихикнула младшая и медленно подошла к холодильнику с множеством продуктов. — Тост с яйцом и авокадо, да? — Верно, — кивнула Ли и осмотрелась вокруг, вспомнив, что они должны быть не одни. — А где эти две влюблённые дурочки? Не поворачиваясь к ней, Шин пожала плечами. — Далеко они не ушли бы. Наверное, пошли гулять рано утром, чтобы мы их не доставали своим присутствием, — вывела свою теорию Юна и достала необходимые продукты из холодильника. Черён, задумавшись, подумала о том, что её теория вполне правдоподобна. — Иди в душ, я пока приготовлю завтрак. — Слушаюсь, шеф, — проговорила Черён, как подчинённая, и убежала в ванную, заставляя Юну посмеяться. Пока Ли принимала контрастный душ Шин возилась у плиты с фартуком: разбила в сковороду большие яйца, положила одну капсулу в кофемашину и, достав из шкафчика тарелки, кружки, приборы, расставила их на столе. С кухни доносился вкусный запах яичницы. В ушах резко послышался оглушающий звон вперемешку с болью в висках, из-за чего ноги чуть ослабели и подкосились. Успев облокотиться о стол, Юна с болезненным видом свела брови к переносице и потёрла виски, пытаясь облегчить головную боль. В горле почувствовался сильный рвотный позыв, и она, приложив ладонь ко рту и расширив глаза, побежала во вторую ванную. Включив воду на полную мощь, младшая согнулась над унитазом и вырвала весь желудочный сок. Ведь всё, что было внутри, она выблевала ещё этой ночью. Шин мыла рот и полоскала его несколько раз, с мылом и смесями без ароматизаторов, после упёрлась ладонями о раковину и с каким-то нечитаемым взглядом уставилась в зеркало на своё лицо, тёмные круги, которые умудрилась удачно замазать, и только-только побледневшую кожу. — Только не сейчас, нет… — обессилено произнесла Юна, прикрыв веки и выдохнув.