Ангел в чёрном халате

Blake Rose – Gone

— Всё в порядке, — повторяла Шин уже в десятый раз, но не могла убедить себя в этом. В воздухе витал ощутимый запах табачного дыма: опершись локтями о раму балкона, Рюджин курила в полупустой квартире одна и, отчуждённо стряхивая пепел, разглядывала аватарку Джису на смартфоне. Полночный свежий ветер взъерошивал волосы, обдувая щеки и шею – она не знала, сколько времени стояла в таком положении: полчаса, час или два. На щеках – засохшие ручейки слёз, а взгляд Шин, направленный уже на огни ночного города, выглядел разбитым, расщепленным, вялым. Мыслей в голове становилось так много, что они начинали беспрерывно крутиться и запутываться между собой, напоминая торнадо. «Невозможно влиять на то, какие чувства зарождаются внутри. Невозможно усилием воли заставить себя разлюбить». — Всё не в порядке, — Шин озвучила последнюю мысль. Закуривая одна сигарету за другой, Рюджин прокрутила в голове беспокойную фразу рыжеволосой «Курение – яд для тебя, бросай» и, не сдержав странную усмешку, продолжила курить. Курила, чтобы ещё больше выбесить саму себя, усугубить и без того полный раздрай внутри, дойти до предельной точки, вывернуться наизнанку, умереть и родиться заново, но уже какой-нибудь другой – и хотя бы правильной. Как, находясь в стабильных моногамных отношениях, можно было поцеловать Йеджи? Как, находясь в таких отношениях, можно было заполнять всю голову мыслями о Йеджи? Как, чувственно целуя Йеджи, можно было наслаждаться всем этим, пока собственная девушка жадно хватала ртом воздух и пыталась позвать хоть кого-то на помощь? Нельзя было допускать, чтобы их губы соприкоснулись. Это то же самое, что дать сигарету человеку, который не курил долгое время – теперь наступила ломка. Но уже ничего не изменить: поздно было метаться из одного угла в другой, пытаясь удушить в себе чувства. Избавиться от чувств к Йеджи, кажется, теперь просто невозможно. Выхода нет. Густой дым медленно плыл вверх, растекаясь по ночному воздуху. Рюджин, пробежавшись по вкладке уведомлений в ожидании сообщений от Черён и Юны с расспросами «где ты?», «почему ты забрала свои вещи?», «что случилось?», нахмурила брови и посмотрела на время – полпервого ночи. И ни единого сообщения. Заметили ли они вообще отсутствие Шин, когда вернулись домой после работы? Или на работе что-то произошло? Или же они просто забили на такую тупую выходку Рюджин? — Какого хрена мне хочется, чтобы они побеспокоились обо мне? — убрав телефон в карман и опустив взгляд на окурки, на рассыпанный по столику пепел, она потушила сигарету и, выдохнув из лёгких весь кислород, залила в себя целый стакан виски. Оказывается, у болота саморазрушения, жалости и ненависти к себе всё же были пределы – так, прохладной ночью с сигаретами, виски на столе и падающими звёздами Рюджин впечаталась в своё дно. Окончательно. Из года в год, не задумываясь, она жила по одному цикличному кругу: скопившиеся проблемы, ударившие по макушке стальным молотком, слёзы, крики, беспомощность. Затем – причинение себе боли.

* час назад *

В трёх метрах от Шин висело несколько ножей на магнитном держателе, и она, посмотрев на них, быстро вскочила с места и схватила один из них, не отрывая от него взгляда. Она пребывала в состоянии какого-то полусна, и голова нестерпимо болела. Нож манил, неразборчиво шептал, что лучше облегчить боль и больше не мучиться. А то, чего она сейчас желала, – навсегда перестать мучиться. Дрожащей рукой Рюджин поднесла его к левому запястью и тяжело выдохнула: она ожидала, пока по телу пройдется тот самый привычный адреналин перед тем, как сделать порез. Только в этот раз все было по-другому: никакого адреналина не было. Был лишь страх и дрожащий голос Йеджи, эхом отдающийся в подсознании. «Пообещай мне, что не умрёшь». «Я не могу без тебя. Ты мне нужна». «Я не могу и тебя потерять». Мелодичный звонок телефона раздался эхом по кухне-гостиной, и на дисплее высветился входящий вызов от Хван. Прошло тридцать секунд. Минута. Йеджи не переставала звонить ей. Рюджин, издалека смотря пустым взглядом на экран, учащённо задышала. Звонок сбросился, и через пару секунд на телефон пришло три сообщения: «Напиши мне, как сможешь. Я буду вне зоне доступа до утра. А так болтала бы с тобой целую ночь». «Не пропускай приёмы пищи». «Я переживаю за тебя». Казалось, она вырвалась из цикла с появлением Йеджи. Однако ничего не поменялось: Шин всё так же, как и раньше, избегает проблем, стараясь не замечать их. Рядом с Йеджи проблемы, витающие вокруг, бесследно рассеивались, и стоило только ей исчезнуть из поля зрения, как сейчас – тут же возвращалась старая Рюджин, имеющая депрессию и миллиард нерешённых проблем. Хван была всего лишь отвлекающим фактором, не решением всех проблем. Как ни крути, если не обращать внимания на них, они, в конце концов, вылезут из своих норок и сожрут тебя целиком, не оставляя ни живого кусочка. Никто не решит проблемы за Шин, никто не придет и не спасет, потому что сколько можно уже страдать. Никому не интересны эти красочные депрессии – да и черт возьми, никому не должны быть. К ней окончательно пришло осознание, что всю свою жизнь она неправильно смотрела на мир, под другим, совершенно неверным углом, и мыслила тоже ошибочно. С самого начала она только и делала, что ошибалась, наступала на одни и те же грабли слепо, разъяренно, с верой в то, что «лучше так, чем по-другому». Разве нельзя просто поступить по-другому? Зачем поддаваться жертве внутри и добивать себя, думая, что именно в её случае нет выхода? Не легче ли нажать на кнопку «stop» и посмотреть на проблемы разумно? Она заплакала, откинув нож в раковину, и с оглушительным криком упала на пол.

* сейчас *

— Возьми себя в руки, Рюджин, — полушепотом в пустоту выпалила Шин, сжимая пальцы в кулаки и нахмуривая брови. — Хватит строить из себя жертву, твою мать! Просто перестань! До Рюджин доходит, что ей, в этих удушающих четырех стенах, не решить проблемы – она спешно хватает джинсовку и покидает свою квартиру настолько быстро, словно пытается сбежать от чего-то страшного. Забывает даже дверь закрыть на замок. Но это уже не важно. Теперь уже ничего, по правде говоря, не важно. Ни открытая дверь и оставленный телефон и вещи, которые могут вынести из квартиры, ни бешено колотящееся сердце, раздробленное самой собой же, ни ужаснейше-отвратительный вид, который могут лицезреть люди, проносящиеся мимо. Она сделает сейчас то, что должна была сделать уже давно – так будет правильно.

* в это время *

Billie Eilish – Lunch

Черён, облокачиваясь о столешницу, стояла около кофемашинки и молчала, внимательно следя за каждым движением Юны и нового работника-стажёра Ёнджуна: младшая показывала ему как пользоваться кассой, пока тот кивал и расплывался в милой и сияющей улыбке. Стрелка на часах перевалила за полночь. Их кофейня была закрыта, но они остались здесь, чтобы помочь новичку разобраться со всеми аппаратами. Ли это было только на руку: не приходилось искусственно улыбаться. Единственное, что ей портило настроение, так это то, что по одному взгляду на парня было ясно – причиной улыбки была Юна, точно уж не касса. К Шин всегда клеились везде и все подряд: прохожие, посетители и новички, такие как Ёнджун. А Ли это иногда раздражало. — Смотри, здесь акции, актуальные на сегодняшний день. Предлагай их клиентам, — Юна тыкала по огромному дисплею, и парень, случайно касаясь руки младшей, приблизился к ней вплотную, чтобы рассмотреть надписи на кассе. Черён мгновенно выпрямилась на месте, вскидывая на них напряжённый взгляд и нервно покусывая губы. — Ёнджун, ты понял, как ими пользоваться? Новичок не вызывал доверия у Черён. Он, как и обычно, понятливо кивнул и неожиданно наклонился к Юне, что-то ей нашептав на ушко. Ли тут же окатило холодной водой: внутри смешалось два тупых и противных чувства – обида и густая безрассудная ревность. Уши не успели уловить едва слышный шёпот парня, как Шин нефальшиво хихикнула и задержала на нём цепкий взгляд, ответив тихое «согласна». — Обучение окончено, — между ними неожиданно протиснулась Черён, указывая на часы, — тебе пора домой, Ёнджун. — Я был бы не прочь задержаться и узнать побольше о работе здесь, — замялся парень, неловко почёсывая затылок. Юна, задумавшись, сложила руки на груди: — Мы мож… — Прости, но мы не получим денег за дополнительную помощь тебе. Из-за тебя мы и так сильно задержались, — Черён перебила крольчонка, заглядывая в душу парню. — Или ты донт андэстэнд ми? От последней фразы в воздухе повисло неловкое молчание; оба – и Юна, и смазливый новичок – одарили красноволосую недоуменным взглядом. — Простите, — Ёнджун поклонился и испуганно испарился в дверях раздевалки. Слетел угрюмый фырк с губ Черён: она раздраженно повесила кожаный фартук на крючок около двери, распустив волосы из хвоста, и, ничего не говоря младшей, ушла переодеваться вслед за ним. А Юна до самой раздевалки проследила за ней непонимающим взглядом с немым вопросом «что с ней?».

* * *

Halsey – Colors (Stripped)

В коридоре клиники, окрашенном в тёмно-серый, царила ночная тишина, заполонившая всё пространство. Рюджин бессознательно брела к палате Чхве, стараясь слиться воедино с тишиной, и боялась быть пойманной Минджон: хирург работала в ночную смену сегодня. Вокруг не было ни единой души, и поэтому, когда впереди показался силуэт Ким, держащий папку в руках, Шин отскочила за ближайший угол, прислонившись к стене. — Фух, — под нос выдохнула она, когда Минджон скрылась в дверях ординаторской. Спрятаться было легче, чем объяснять Ким, почему она сюда пришла:«Я больше не могу, Минджон. Не могу терпеть. Мне надо признаться во всём ей» Плевать, что хирург Ким просила её не появляться в клинике. Рюджин думала, что легче будет признаться во всём прямо сейчас. И вылечить предстоящую рану Джису будет невозможно, потому что ошибка непростительная. Непоправимая. Но она просто позволит Чхве сделать с ней всё что угодно: позволит ей кричать, бить её в грудь, давать ей пощёчины, даже если Джису захочет её убить – она не посмеет сопротивляться. Лишь бы Чхве от всего этого стало хоть чуточку легче. — Рюджин? По позвоночнику пробежался холодок от знакомого голоса. Шин, небыстро повернув голову к источнику звука, заторможенно похлопала ресницами и перестала дышать. Джису стояла в метре от онколога, держа в руке штатив с капельницей, не понимая: галлюцинация это или нет. — Это ты?

* * *

На улице было тихо, приятный ветерок закрадывался под одежду. Ли, ожидая пока младшая переоденется, так и зависла у дверей кофейни, вскинув голову и разглядывая бесконечное небо. На парковке стоял чёрный мерседес Хван, за который они теперь должны были понести ответственность за следующие два дня, пока журналистка не вернётся в Сеул. Когда они закрыли заведение, Юна уселась на переднее сидение и застегнула ремень безопасности, переключив внимание на Черён, севшую за руль. — И что это было? — с неуловимым укором прозвучал голос Шин. — Что? — кинув миллисекундый взгляд на младшую, Ли завела машину и начала медленно выезжать с парковки. Всё, на что она оказывается способна, – это притвориться, что никакой проблемы не было, и выдавить беззаботную улыбку, словно произошедшее её ничуть не задело. — Я отправила Ёнджуна домой, потому что он узнал достаточно много информации по поводу работы за сегодня, — убедительно пробормотала Черён, не озвучивая ревнивое «потому что он пытался заполучить твоё внимание». — Или ты хотела потратить на него своё драгоценное время, которое я уже забронировала? Юна поражённо подняла брови, несдержанно усмехаясь. — Я хотела ему всего лишь помочь, лисёнок, — она уставилась на дорогу. «Хотела помочь, но в итоге весь вечер смеялась с ним». — Как он тебе, красивый? — выжидающе спросила Черён, нервно тыкая пальцем по рулю и смотря на младшую через зеркальце. — Обычный парень, — пожала плечами Шин, поворачиваясь к ней и щуря глаза. — Ты что, ревнуешь? — из уст вырвалась добрая усмешка. Ли хмуро посмотрела на младшую и надула губы, нехотя кивнув. Ревность – воистину жуткая вещь. И лютая глупость, которая, по мнению Ли, появляется в головах лишь у тех, кто не уверен в первую очередь в самом себе. Ли это знала и понимала, однако в данный момент не могла вырвать из себя это противное чувство. — Ничто и никто не сравнится с тобой. Никогда в жизни, — уверенной интонацией произнесла Юна, повертев головой в разные стороны. — Был бы выбор между тобой и сотней банок соджу, — она повернулась к ней, уловив с ней зрительный контакт, — я бы выбрала тебя, не задумываясь. Все знали, что Шин больше всего на свете обожала спиртные напитки. Но, кажется, никто не знал, что на самом-то деле больше всего на свете она обожала собственную девушку – Ли Черён. На губах Черён появилась довольная ухмылка. — А если между мной и тысячью банок соджу? — Хоть миллион банок – я всё равно выберу тебя, — теперь Ли улыбалась во все зубы, потому что услышала то, что хотела. На душе стало спокойно.

Maroon 5 – Lips on you

Из динамиков начала проигрываться песня «Lips on you», отчего у Шин сильно повысилось настроение: она открыла окно и впустила в машину свежий воздух, попутно вытащив руку наружу, ловя встречный ветер. Черён сделала музыку громче и с улыбающимися глазами следила за действиями младшей. Мерседес быстро ехал по дороге, что напротив уже виднелеась река Хан: в отблесках вечернего города она выглядела особенно красиво. — Почему я не знала, что ты отлично водишь машину? — задумчиво протянула Юна, полностью расслабляясь на сидении. Рядом с Черён в машине чувствовалась безопасность. — Потому что у меня нет машины, — громко посмеялась Ли, пожав плечами. Стоило бы, наверное, задуматься о покупке машине. — Вид просто потрясающий, — прошептала Юна едва слышно, что никак не могла отвести взгляда от воды, на которой отражалась луна и звёзды. — Ты говорила, что тебе нравится это место, — обратилась к ней Ли и одновременно с этими словами остановила машину на небольшой парковке, с которой открывался вид на реку и вечерний город. Она, недолго думая, отстегнулась, вышла из машины и открыла дверцу для Юны. Младшая слегка улыбалась уголками губ, пытаясь скрыть своё волнение, и выпрыгнула из мерседеса, стоящего под деревом. — Откуда ты узнала, что я обожаю это место? Разве я тебе говорила? — Шин тут же замолчала, вспоминая первый день их знакомства, когда они шли вместе после смены домой и она тихо шептала восхищённые слова, глядя на реку. Неужели Черён всё слышала и на самом деле следила за ней, беря некоторые факты себе на заметку? — Крольчонок, — почти беззвучно произнесла Ли, наклоняясь к лицу брюнетки и делая чмок в губы, — я помню всё, что ты когда-либо говорила. Всего восемь слов. Самая обычная, совершенно простая фраза, которую Шин слышала в сопливых мелодрамах тысячи раз, теперь кажется ей чем-то по-настоящему особенным и ценным? Юне больше ничего не нужно. Только эти слова и улыбка Черён. Ли открыла багажник и вниманию младшей предстало вполне уютное место. Красноволосая постелила плед, а затем уселась посередине и жестом призвала Шин сесть рядом. В одно мгновение Черён обвила руками талию той и резко усадила её между своих ног, упёршись подбородком в родное правое плечо. Было отчётливо слышно, как сильно забилось сердце Юны, и в глубине души Ли начала ликовать от того, что у неё получилось застать свою девушку врасплох. Никакие Ёнджуны не заставляли сердце младшей биться чаще, чем это делала Черён. Они зачарованно смотрели вдаль. Там расстелился город, полный многочисленных огней, похожих на звезды. Они и сверху, и снизу. Везде. Они были словно на грани: между небом и землей. Юна прикрыла глаза и вдохнула свежий воздух полной грудью, наслаждаясь огнями города и прохладным ветром, что красиво трепал волосы. Молчание. Приятное молчание. А ведь Юна раньше лишь только мечтала о том, чтобы кто-нибудь до чёртиков родной разделял с ней тишину под яркой луной у реки Хан. Шин молчала, чтобы не прервать своё блаженство, боялась лишний раз пошевелиться или сделать что-то не то – она просто застыла в одной позе, практически не дыша и пытаясь сконцентрироваться на виде, который открывался с этого ракурса. Черён уткнулась носом в одежду младшей и мгновенно уловила ещё не выветрившийся пряный запах кофе. Шумно вдохнув его, она оставила лёгкий поцелуй на задней части шеи Юны и с удовольствием расплылась в улыбке. — Я без ума от этого аромата кофе, — на мгновение Черён оценила реакцию Юны, бегло пробежавшись глазами по профилю, и ещё сильнее стиснула ту в объятиях, сцепляя пальцы в замок. — А я без ума от тебя, — Шин наклонила к ней голову и потерлась своим носом об её щеку. Снова поцелуй, но уже в губы – нежный, оберегающий. Кажется, что Черён готова полностью покрыть тело младшей подобными следами, лишь бы Юна почаще признавалась ей в своих чувствах.

* * *

IOWA – Одно и то же

На небе сияли миллионы звезд, а луна молчаливо плыла меж них, освещая землю своим холодным белым светом. Лёгкий ветер развевал листья деревьев, склонённых над скамейкой, и разбавлял тишину мелодичным шорохом, который немного убаюкивал Рюджин. В нескольких окнах клиники горел тусклый свет, придавая своеобразную атмосферу. Здесь, в самом любимом месте Чхве, и в самом деле было хорошо: мысли освобождались от ненужного, чувствовалась безопасность и умиротворение. — Я жалею, что меня не было рядом с тобой позавчера, — тихим охрипшим голосом заговорила Рюджин, нервно теребя пуговицу джинсовки и слушая тишину улицы: они сидели в зоне прогулок для пациентов около больницы. Позавчера утром у Джису произошла остановка сердца. А уже сейчас Чхве сидела рядом с ней: подняв длинные ресницы, она взглянула на профиль онколога и весело приподняла уголок губ – делала всё медлительно, вяло. — Прости. У Джису был период восстановления, но она, превозмогая боль в груди и дискомфорт при движениях, захотела выйти на свежий воздух. Она не могла терпеть эту клинику и этот запах медикаментов, поэтому единственным спасением для неё была зона прогулок, где она могла сидеть часами, наслаждаясь каждой секундой. — Ты всегда была рядом, — она приложила ладонь Шин к своему сердцу и склонила голову набок, — здесь. Я постоянно ощущаю твоё присутствие. В этих кофейных глазах снова была бесконечная тепло и забота. Опять. От такого взгляда у Рюджин разорвало грудную клетку одним махом. Прозвучал мощный взрыв в собственном сердце: боль разрасталась медленно, но верно. Так, что дышать с каждым вдохом было тяжелее. — Как сердце? Сильно болит? — ощущая ладонью сердцебиение Чхве, едва слышно выдавила из себя Рюджин: она сама же невидимо давила себе на горло, только бы не распасться перед ней на мелкие составляющие. — Временами, — кивнула Чхве, переключив взгляд куда-то вперёд. — А сейчас? Джису тяжело вздохнула, слегка выпрямляясь. — Не болит, — неразборчиво произнесла она, отвернувшись. Это ложь. — Всё в порядке. Болит, сказала про себя Чхве, но я перетерплю эту боль, чтобы посидеть с тобой. В ответ тишина. Долгая, мучительная. Рюджин, надолго задержав опустошенный взгляд на ней, вся сжалась изнутри. Кажется, она попросту начинала расщепляться. От понимания, что Джису – первый человек, который принял её и верил в неё, который знал её, как никто другой, который показал, что такое получать настоящую любовь – избито улыбалась Шин, говоря, что «всё в порядке», хотя ничего и никогда не было в порядке, ей хотелось исчезнуть. — О чём ты хотела поговорить? — спросила Джису, вспоминая сообщение Рюджин. Голова у Шин опустела. Внутренний голос кричал о том, что нужно признаться Чхве как можно скорее, пока сомнения не закрались в мысли. Она облизнула сумасшедше искусанные губы: ещё немного и хлынет кровь. Молчание не могло длиться вечно, как и надежда на то, что все вокруг только иллюзия. Чхве молча разглядывала беспокойство на лице Шин, которое нельзя было не заметить. — Прости меня, — само вылетело с губ Рюджин. Один глубокий вдох и медленный выдох. Она тяжело сглотнула ядовитый ком, застрявший в горле. Участки сердца один за другим продолжали взрываться, разбрасывая его осколки во все стороны. — Я поцеловалась с Йеджи, — каждая произнесенная буква резала и разрывала Шин горло, прежде чем быть озвученной. — У меня больше… — голос начал звучать чуть надрывно, — …нет чувств к тебе. Было невыносимо больно. До сорванной ко всем чертям нервной системы, до дышащих через раз легких, до зверски бьющегося по вискам пульса. Но то, что было внутри, не было видно снаружи. — Я виновата. Прости, — вновь извинилась Шин, впиваясь ногтями в свои ладони и поджимая дрожащие губы. Она безмолвно кричала, смотря куда-то вниз, и сходила с ума от концентрации боли внутри. Боялась взглянуть на Джису. А молчание Джису убивало, что дышать было невозможно. — Я знаю, Рюджин, — после недолгой паузы вполголоса ответила Чхве. Мозг Шин перестал функционировать на несколько секунд. Ей послышалось? — Что? — Я знаю, что тебе нравится Йеджи. Знаю, что я тебе больше не нравлюсь и что ты хочешь расстаться. Не может быть. Она всё знает? Но как? Внутри всё похолодело, даже застыло. Рюджин, не дыша, взглянула на лицо пациентки. И увидела то, чего не хотела видеть больше всего: приподнятые в успокаивающем жесте уголки губ и наполненные влагой глаза. Опять эта чёртова улыбка. Опять этот тёплый взгляд. — Это должно было случиться рано или поздно, — Чхве произносила слова одними губами, а Шин хотела заткнуть уши. Это больно. Слишком. — Ты делала всё, что могла для меня. За все два года ты была рядом и никогда не оставляла меня одну. А вчера, когда я очнулась, мир стал совершенно другим. Было что-то не так, — Рюджин смотрела на пациентку внимательно, заторможенно хлопая ресницами. — Вечером, около часа назад я осознала: оно остановилось для тебя, — Шин вновь моргнула, замирая и переставая дышать. — Моё сердце. Сердце Чхве, получается, и правда перестало иметь значение для онколога. После этих слов Шин разбилась вдребезги. Потеряв способность открывать рот, она очень хотела извиниться вновь, сказать, что заслуживает наказания, и пообещать, что она будет страдать до конца своих дней, если Чхве того захочет, но Джису вдруг медленно протянула руку к ней и, нежно, так аккуратно убрав мешающую прядь волос за ухо, прошептала ей «эй, не унывай, всё в порядке». — «В порядке»? Нет, Джису, ничего не в порядке. Я знаю: внутри ты рассыпаешься на части, — обессилено выдохнула Шин, поджимая губы, и понуро опустила голову. — Почему ты не злишься на меня? Почему ты делаешь вид, что тебе не больно? Ударь меня, повали на пол, дай пощёчину или накричи, — она, тараторя, перечисляла все методы избиения, будто это – единственное, что могло помочь в данной ситуации. Как будто не было других вариантов. — Просто сделай то, что ты хочешь, Джису. Я прошу тебя. — Что я хочу? — задумчиво прошептала Чхве. Рюджин потрясла головой, выпалив тихое «да», мысленно готовясь к самому ужасному исходу событий. Джису, помолчав несколько секунд, опустила помокревшие ресницы. — Я хочу продолжать любить тебя. Моё новое сердце вновь выбрало тебя, — Джису не хотела врать. — Чувства – самое сильное, что есть в человеке. Я просто следую своим чувствам, — она втянула воздух через нос, поднимая брови и заглядывая той в глаза, — как и ты, — на лице появилась лёгкая улыбка. — Их невозможно контролировать. Рюджин сидела неподвижно, – не могла понять, почему вместо наказания получает шанс, – и молчала, смотря в ответ на Джису, взгляд которой был понимающий, сожалеющий. Для Джису важнее её чувства, чем свои собственные. А Рюджин опять хотелось удавиться из-за этого. — Даже так ты продолжаешь любить меня, когда я тебя – нет, — она не хотела верить, что её могут так любить. По-настоящему сильно. Искренне. Без сомнений. Как и не хотела верить в то, что эту же любовь растоптала по своей вине, но Чхве восстанавливала всё, собирая по кусочкам. — Разве тебе не противно от меня? — Рюджин разжёвывала каждое слово. За что её так любят? — Если я скажу, что ни капельки, ты поверишь? — слегка рассмеялась Джису, пока Шин виновато прикусила щеку изнутри. — Ты никогда бы не подумала о том, чтобы предавать меня. Я знаю, — опять это короткое, но ёмкое «знаю». — Ты думаешь, я ничего о тебе не знаю. Но это не так, — Чхве отрицательно покачала головой. Она знала о Минхо и Кихуне, потому что пациенты в коридоре громко обсуждали появившуюся в статьях Рюджин. Знала о депрессии, потому что стояла у ординаторской тогда, когда Минджон, обнимая онколога, хотела ей помочь с депрессией. Знала о Йеджи, потому что глаза Шин безудержно сияли при виде журналистки. Но никогда не говорила ей об этом. Ждала, пока Шин решится сама ей рассказать обо всём. — Всегда ты пыталась скрыть от меня то, как тебе плохо, лишь бы порадовать меня, — пробормотала она, пока Рюджин взглянула на пациентку и непонимающе похлопала ресницами. — Только ты, наверное, и не подозревала, что я слышала, как ты каждую ночь плакала у себя в кабинете. В одно и то же время, в два часа ночи я прислонялась спиной к двери и слушала твои всхлипы. Не уходила и стояла долго, потому что было больно. Больно было осознавать, что ты плакала из-за меня, — Джису сделала паузу и, облизнув губы, быстро заморгала, чтобы убрать накатившиеся слёзы. — Когда появилась Йеджи, ты перестала плакать, — она шмыгнула носом, посмотрев вниз, и стала теребить ткань больничной пижамы, — и тогда я поняла, что Йеджи – твой выход из бесконечного тоннеля мучений. Твой кислород. Который жизненно необходим тебе. Около двадцати секунд Рюджин пребывала в состоянии, которое похоже на смерть. Не физическую. А внутреннюю. Она разглядывала траву под ногами, ничего не отвечая, и лишь потом подняла на ту взгляд. Иногда в нашем молчании больше чувств, чем в наших словах, и чаще всего это молчание ломает судьбы. Больше Шин не нуждается в ней, чтобы быть счастливой. Милые поцелуи, разговоры, которые они разделяли, уже не доставляли радость и наслаждение – они превращались в обременительные обязательства. И время от времени она задумывалась: как же так? Зачем она растеряла эту любовь, эту связь, которая казалась непреодолимой и неизменной? Но ответов не было, потому что всё, что происходило, происходило по своему сценарию и собственным путем. Постепенно разрушались преграды и стены, которые однажды возникли и защищали их связь – эти стены не могли дальше существовать, как и эта любовь. — Тебе больно сейчас, — утверждающе произнесла Шин, не отвечая на сказанное и чувствуя, как расклеивается. — Больно, — искренне призналась Джису, сглотнув вязкий ком в горле, — как и тебе. — Тогда почему ты улыбаешься? Чхве, опустив уголки губ, с безысходностью выдохнула. — Не знаю. Ночная температура воздуха составляла пятнадцать градусов, но ей было холодно. Шин ощущала этот холод на себе: настолько это заметно по ней, сжавшейся, но старающейся как можно шире расправить плечи. Показаться сильной. — Если тебе тяжело, веди себя так, будто тебе тяжело. Не строй из себя сильную. Я не хочу видеть эту улыбку больше, — голос Рюджин задрожал, и она, переведя дыхание, со влагой на глазах задержала внимание на лице пациентки, — могу я хоть раз увидеть то, как ты не улыбаешься? Джису как-то неверяще посмотрела на онколога, часто моргая, и, поспешно сглотнув, опустила глаза. Карие глаза постепенно наполнились горькими слезами, и Рюджин быстро укутала её в свои крепкие объятия, бережно поглаживая затылок ладонями. Хотелось унять каким-то образом эту грядущую внутреннюю бурю в душе Чхве, понимая, насколько ту всё безудержно ранило, но она ничем не могла помочь. Всё, что было в силах Шин – просто быть рядом. Десять минут она без остановки плакала, без сил прижимаясь к груди Рюджин и позволяя себе выплакаться навзрыд: пару раз она буквально задохнулась слезами, а на пике – пробил жалобный и глухой крик, утопающий в шее Шин. Страшный звук, издаваемый разбитой душой – самое жуткое, что доводилось Рюджин слышать в своей жизни. — Я впервые вижу твои слёзы, — у Шин хрипел голос и громко колотилось сердце, когда она выпустила пациентку из объятий. Она старалась моргать пореже, чтобы не отрываться от Чхве ни на секунду, но у неё ни черта не выходило, потому что слезились глаза от переживаний за состояние той. — Дурацко выгляжу, да? — сдержанно усмехнулась Чхве, закрывая ладонями лицо и вновь чуть улыбаясь. Никогда прежде Рюджин не видела, чтобы Джису одаривала её столь грустной, еле заметной улыбкой. И никогда до этого момента не хотела сделать то же самое в ответ. Их улыбки сейчас неискренние, они обе притворялись только для того, чтобы поддержать друг друга, но Рюджин всё равно про себя немного радовалась, что именно к этому их привёл разговор. Это действительно лучший исход. — Если ещё раз улыбнёшься, будет совсем по-дурацки, — пробурчала Шин, тихонько цокнув. Рюджин могла бы просто рассказать о своей ошибке и сбежать от неё сейчас, но она не отходила и не отпускала её. Лишь медленно перебирала её пальцы своими и скрепляла их руки прочно. — Прости меня. — Я прощу тебя, но при двух условиях. Рюджин перестала двигаться и посмотрела ей в глаза. Джису подняла глаза на звёздное небо и подумала о том, что, возможно, в какой-то другой Вселенной они могли бы быть вместе с Рюджин до конца жизни. — Заботься о себе и относись ко всему проще, — тихо, умоляюще просила Чхве. — Даже если жизнь кажется неминуемой катастрофой – будь благодарна. За способность совершать ошибки, за людей вокруг. За то, что имеешь, и за то, что у тебя есть ты, — она сделала твёрдый акцент на последнем слове, — ведь жизнь продолжается, она не останавливается. Остаются только шрамы, которые напоминают тебе о том, что ты – человек. — Я выполню их, — решительно, через силу улыбнулась Шин. — Точно? — полушепотом произнесла пациентка. — Я обещаю тебе, Чхве Джису.