Разноцветье

Чонгук громко стонет, когда Намджун обхватывает его ладонью. Или скорее громко он стонет в собственном представлении, потому что Намджун слышит его лёгким колокольчиковым переливом. Когда Чонгук превратился в крошку, тот не стал писклявым – его нежный голосок просто стало труднее услышать. Намджун видит, как заламываются брови, чувствует, как трепещут тонюсенькие крылышки под его ладонью и ощущает очередной прилив возбуждения. Его вставший член едва дёргается, а Чонгук плотнее обхватывает его руками. – Если Хосок нас поймает, – начинает Намджун низким от возбуждения голосом, а Чонгук дарит ему недовольный взгляд в ответ. Для этого крохе приходится сильно запрокинуть голову – он слишком мал для нависающего над ним Намджуна. Намджун на самом деле не хочет нависать, это получается само собой, когда разница в их размерах настолько велика. – Если ты так и будешь сидеть и ничего не делать, то конечно поймает, – сердито бурчит Чонгук. – Мне что, самому скакать на твоём члене? Я слишком мал, хён! – Тут его голос звенит той жалующейся, просящей нотой, которая всегда выбивает из Намджуна нужную реакцию. – Хён должен помочь мне! Чонгук слегка выпячивает нижнюю губу и выглядит так невинно и очаровательно – этот же Чонгук, уменьшившийся настолько, что может поместиться у Намджуна на ладони, сейчас сидит, обнимая его член руками и ногами как что-то невероятно ценное. Намджун понимает, что это не совсем адекватная и возможно не совсем безопасная идея. Но не может Чонгуку отказать. Он сжимает рукой собственный член и сидящего у него на яйцах Чонгука, вырывает из него ещё один стон. А потом твёрдо ведёт рукой, не переставая крепко сжимать. – А-ах! – мелодично стонет Чонгук утончившимся голосом, раскрывает свой уменьшившийся рот, в который Намджун теперь даже головку собственного члена не вместит. Какой же малыш. Чонгук всегда обладал свойственной феям светлой молочной кожей, но сейчас контраст особенно заметен, когда тот цепляется за тёмный, налившийся почти до малинового у головки член Намджуна. Намджун продолжает осторожно, а потом смелее водить Чонгука по своему члену. Он ускоряет движения, буквально дрочит себе миниатюрным Чонгуком, а тот стонет, пачкается в обильно текущей по члену смазке и чёрт, кажется выделяет свою? Намджун останавливается, недоумённо оглядывает мерцающую кожу феи, после чего интересуется: – Ты что, выделяешь смазку, когда такой маленький? Чонгук отзывается возмущённым звуком, поднимает взгляд. Лицо у него, влажное от пота и смазки, тоже мягко переливается. – Это не смазка, это пыльца! – восклицает он так, словно Намджун оскорбил святое. Тот непонимающе моргает в ответ. Он знает про пыльцу, конечно, знает, но до этого сияющие искры появлялись только на крыльях Чонгука. Обычно это лёгкий налёт, уж точно не переливчатая субстанция, как сейчас. В этот момент Чонгук опускает голову, явно смущаясь, и бормочет едва слышно: – Она помогает мне летать. Моё тело привыкло вырабатывать больше, потому что – из-за моего обычно размера, а сейчас её – пыльцы слишком много, так что она становится такой. Но это не смазка, хотя она и скользкая, – добавляет он обиженно. Намджун ослабляет хватку, чтобы мягко погладить фею ладонью по спине. Чонгук поднимает на него блестящий эмоциями взгляд. – Прости, не хотел обидеть тебя, пиончик. Я правда не знал. Он очень аккуратно касается пальцем крошечной бархатистой щеки, и Чонгук прикрывает глаза. Выражение его лица тут же смягчается, обида сглаживается с него, и тогда Намджун произносит уже совсем другим тоном: – Ты так хорошо сияешь от неё. И так хорошо скользишь. Мой маленький красивый мальчик покажет хёну, как сильно он хочет член? Чонгук прикрывает глаза и мягко стонет, плотнее втискивается в сейчас огромный, почти в полный рост для него член. Он жмётся щекой, трётся ею, такой маленькой, о него в бесстыдной ласке. Его руки и бёдра очень нежные, а тело обволакивает Намджуна приятным, приглашающим жаром. Его идеальный малыш. Намджун вновь начинает двигать рукой. Это должно быть неудобно, но вместо этого так приятно, что они снова вторят друг другу стонами. Чонгук замечательно двигается по смазке и пыльце, становится скользкой, крошечной сияющей куколкой, пачкает член Намджуна переливчатыми брызгами собственной пыльцы. Он одет в одно лишь тонкое и короткое, расшитое узорами зелёное платье. Оно тоже замечательно поддаётся и задирается в процессе движений так, что Чонгук прижимается к члену Намджуна обнаженной кожей, ходит туда-обратно по смазке и пыльце вместе со своим крохотным членом, который Намджун почти не ощущает, настолько тот мал. – Какой же ты крошечный, – стонет Намджун. Его голос дрожит и чуть ломается от возбуждения. Он так нуждается в Чонгуке, в тонкой ноте его дрожащих стонов, в его миниатюрном теле, вплотную прижимающемся к его члену. Намджун хочет в нём потеряться, хочет укрыть в своих руках, безопасно и спокойно, и никогда не отпускать. А ещё он очень, до цветных кругов под зажмуренными веками хочет Чонгука. Член пульсирует настойчивым жаром, кулак по привычке сжимается сильнее, прежде чем Намджун ловит себя на этом и действует осторожнее. Он знает, что не причинит Чонгуку вреда – магия всегда его защитит, – но тот такой хрупкий под его пальцами. Словно Намджун правда может его сломать, вжать в свой член так, что тот начнёт задыхаться, бесполезно барахтаться и жалобно скулить. От этой мысли Намджун стонет снова, ускоряет движения руки, и Чонгук стонет тоже, отзывается сладким горячечным: – Да, да, подрочи мной, давай же, хочу твой член, подрочи меня вместе с ним – ах! Намджун подчиняется, держит ритм, по комнате разносятся хлюпающие непристойные звуки и мелодия их стонов, Чонгук начинает тихонько хныкать, как всегда делает, когда сильно возбуждается. Эти его тихие нежные звуки вкупе с протяжным «ах-ах-ах!» превращают Намджуна в растекающийся мурчащий пудинг и одновременно зажигают внутри томительное желание кончить. Жар в низу живота скручивается готовой разорваться пружиной, Намджун чувствует ответную дрожь миниатюрного тела под ладонью, ощущает, как трепещут, бьются в руку безопасно прижатые и сложенные, невероятно хрупкие крылья феи. Чонгук вжимается в него так плотно, как только может, пытается толкаться сам, но кулак Намджуна и его сильные движения ломают любой ритм, что Чонгук пытается задать. – Твой член – ах! – стонет Чонгук. Он покрывает его член поцелуями, раскрывает маленький рот, чтобы с непристойным хлюпом всосать в него смесь смазки и пыльцы. – Он такой – такой горячий и большой, хён! Ни за что не поместится в меня сейчас, чёрт, он просто огромный! Намджун стонет и жмурится, подтягивает Чонгука повыше, массирует им свой член, пока тот лижет головку маленьким юрким язычком. Намджун глядит вниз, наблюдает за тем, как бесстыдно Чонгук его вылизывает, и интересуется чуть охрипшим от стонов голосом: – Чего хочет моя малышка? Чонгук тут же вскидывает на него плывущий от возбуждения взгляд и просит мелодичным, взлетающим выше от нужды голосом: – Хочу – х-хочу, чтобы хён кончил мне на лицо – хочу, чтобы обкончал меня всего! Намджун издаёт глубокий низкий стон в ответ. – Всё, что захочешь, – соглашается он. Он сделает для Чонгука что угодно, и Чонгук это знает. Даже ситуация, в которой они находились, была следствием этого простого как день факта. Намджун продолжает придерживать Чонгука, не давая ему съезжать по смазке, пыльца переливается всполохами мягкого сияния, когда он начинает дрочить поспешно и быстро у налившейся пурпуром упругой головки. Стоны Чонгука становятся задыхающимися поспешными вздохами, когда Намджун сильнее сжимает кулак. Он ведёт им быстро-быстро, и под блаженное «ах-ах, кончу, я сейчас кончу, хён» начинает кончать сам. Его член выстреливает спермой, и Намджун меняет положение Чонгука так, чтобы залить ею его лицо. Чонгук издаёт оборванный жалобный звук, открывает рот и тут же давится, пытается отвернуться от выстреливающих в лицо тугих струй – всё-таки он слишком крошечный, – но несколько мгновений Намджун может только продолжать дрочить себе, пойманный экстазом собственного оргазма, не в силах остановиться. Спермы много, и она основательно пачкает кроху Чонгука, прежде чем Намджун, тяжело дыша, прекращает движения. – Прости, – извиняется он, пытаясь восстановить дыхание. – Ты в порядке? Он пытается осторожно отлепить Чонгука от себя, но тот блаженно стонет и вцепляется в его член так, словно это его любимая игрушка. Ну, возможно эта аналогия близка к истине. Намджун прекращает попытки оторвать Чонгука от себя, хотя член, ещё не опавший после оргазма, отдаёт волнами чувствительности. Несмотря на ощущения, Намджун позволяет Чонгуку делать, что он хочет – как, впрочем, и всегда. Через несколько мгновений Чонгук отрывает одну руку от его члена, чтобы вытереть лицо, а потом смеётся, довольно и устало. Он вжимается щекой в член Намджуна, трётся о него, как ластился бы ленивый кот, а затем поднимает взгляд, запрокидывая голову. – Не извиняйся, хён, я ведь сам просил, и я в норме. Немного твоей спермы мне совершенно не помешает. Он дарит Намджуну хитрую улыбку. – Немного? – недоверчиво повторяет за ним Намджун, а Чонгук вновь принимается вытирать лицо. Ему точно нужно будет в душ после этого. – Ну ладно, с этим я… – начинает Чонгук, и тут дверь в комнату резко распахивается. Они оба застывают, пойманные с поличным. На лицах у них одинаковые виноватые выражения, но прилетает в итоге Намджуну. Естественно. – Что за – что это вы – Намджун! – с абсолютным негодованием на лице восклицает влетевший в комнату Хосок. – Я значит готовлю сложное, трудоёмкое зелье дабы привести Чонгука в должный вид, а ты – да как вы вообще – да что же это такое! – Он сам меня попросил, мы ничего такого и не делали, – начинает бесполезно оправдываться Намджун, наконец отцепляя Чонгука от себя и тщетно пытаясь привести его в приличный вид. Залитый спермой Чонгук не делает ни единого движения, чтобы ему помочь. – В душ, срочно в душ, а потом принимать зелье, оно уже через полчаса выдохнется, – причитает Хосок, приблизившись к ним, и забирает Чонгука из его рук. В противовес своим торопливым действиям, с Чонгуком Хосок обращается до нежности аккуратно, а тот льнёт к нему в ответ и переливчато смеётся. – Я правда попросил его, хён, – заискивающе тянет Чонгук, заглядывая Хосоку в лицо. – Ты же знаешь, Намджун-и не может мне отказать. Хосок глядит на Намджуна, который чувствует себя отвергнутым щенком, которому только дай ласки – и он завиляет хвостом. Потом Хосок вздыхает, и Намджун тут же приободряется – он знает этот вздох. – Ладно, что с вами делать, – качает головой Хосок, но лицо его больше не отражает того возмущённого негодования, которое неизменно вводит в священный ужас их всех. Хосок без сомнения страшен в гневе. Он разворачивается и целенаправленно марширует ванную с Чонгуком на ладони. До Намджуна доносятся обрывки их разговора, но он не улавливает смысла, даже не пытается. Намджун прикрывает глаза и расслабляется, ловя остатки послеоргазменной неги и мягко погружаясь в воспоминания. Чонгук выглядел так хорошо, залитый его спермой. Намджуну и самому не помешало бы привести себя в порядок. Он этим обязательно займётся. А пока он опускается спиной на простыни, что приятно холодят кожу. Внутри тепло, спокойно, правильно. Совсем скоро Чонгук с помощью зелья вернётся к своему обычному размеру, но у них всё ещё останется эта небольшая шалость, разделённая на двоих. Намджун не может не признать, что идея Чонгука, несмотря ни на что, оказалась на диво хороша. – Намджун, не сиди там и вытрись! И не ложись на постель – заснёшь же опять, потом сам будешь жаловаться, – слышит Намджун голос Хосока и отзывается неразборчивым согласным мычанием, уже начиная уплывать в сон.