Кот внутри

      В привычном журчании быстрой реки раздался громкий всплеск, словно в воду бросили что-то тяжелое. Последовавший за ним истошный вопль заставил Ноора на секунду замереть и, откинув топор, помчаться к берегу. Крик повторился, подсказал, куда смотреть, и уже через мгновение удалось разглядеть барахтавшееся в воде существо.       «Кошка, что ли…» — повнимательнее пригляделся Ноор, брезгливо поводя носом. Легкий ветер доносил слабый запах, в котором явно угадывался лишь чужой страх.       Когда светлая макушка скрылась под водой в очередной раз, Ноор мысленно выругался, наспех сбросил джинсы с ботинками и, перекинувшись, прыгнул в реку крупным черным волком. Доплыл до хаотично перебирающего лапами зверя и под отчаянный писк вцепился ему в холку. В нос ударил терпкий запах мокрой кошатины, и пришлось проявить всю стойкость, чтобы тут же не разжать челюсти и не начать отплевываться. Инстинкты вопили о том, что оттащить чужака надо на противоположный берег и, припугнув, там и оставить. Но кошка так вертелась, что норовила утянуть Ноора на дно вместе с собой, и ощутить под лапами твердую опору хотелось как можно скорее. Свой берег оказался ближе, и Ноор, несмотря на то, что о решении ввязаться в спасательную операцию уже жалел, на чистом упрямстве продолжал ритмичными рывками подтаскивать верещавшего кота к суше.       Кое-как добравшись до каменистого берега, Ноор затащил его на пологий валун и принялся отплевываться водой и шерстью. Кто бы мог подумать, что преодоление совсем небольшого расстояния вытянет из него столько сил?!       Прочихавшись, Ноор встряхнулся и наконец взглянул на спасенного. Тот пластом лежал на животе, поверхностно и часто дыша открытой пастью, и оторопело смотрел прямо перед собой. Мокрые кисточки на ушах и проявившийся запах подсказывали, что перед Ноором — молодой самец рыси, но окрас — абсолютно белый — показался странным. Обычно даже самые северные представители этого рода были серыми, этот же имел лишь едва заметные подпалины на спине и ушах.       Альбинос?       Ноор мотнул черной башкой и перекинулся.       — Тебе здесь не рады, — грозно прохрипел он, вставая в полный рост и даже не думая прикрывать свою наготу.       То, что рысь тоже оборотень, Ноор заподозрил еще в воде, и осмысленный взгляд раскосых глаз эту догадку только подтвердил. Но разбираться, какого черта коту понадобилось на его территории, желания не возникло, поэтому Ноор коротко приказал:       — Обсохни и проваливай. — И, подобрав свои вещи, направился к хижине.       По пути бросил беглый взгляд на недоколотые дрова и, решив, что физической нагрузки на сегодня хватит, зашел в дом. Уже в прихожей оделся и двинулся на кухню с намерением выпить как минимум литр воды, чтобы избавиться от привкуса кошачьей шерсти во рту.       Насколько Ноор знал, общительностью рыси не отличались в принципе, а уж связываться с волками и вовсе брезговали, так что был почти уверен, что незнакомец уберется, как только придет в себя. Однако пока чуткий нос жутко чесался, улавливая чужой навязчивый запах и тем самым подсказывая, что никуда тот не делся.       «Как же кошатиной несет», — раздражался про себя Ноор и, наполнив стакан очередной порцией воды, подошел к окну. На темном валуне, видневшемся между деревьями, проступало белое пятно. Кошак, вытянувшись на камне, грелся в лучах теплого августовского солнца.       «И чего только тонуть начал? Рыси же отлично плавают».       В груди заворочалось позабытое чувство. Что-то вроде жалости. А не получил ли чужак повреждения во время падения в реку? Может, поэтому не смог справиться с течением, а сейчас не торопится уносить лапы? В любом случае пришла пора напомнить, что лимит гостеприимства уже исчерпан.       Оставив стакан на столе, Ноор поспешил к берегу.       — Эй ты! — окликнул он издалека и даже позлорадствовал, когда рысь испуганно дернулся и резко вскинул снежную голову. — Давай-ка уже, двигай отсюда!       Рысь прижал свои уши-кисточки и, обнажив клыки, угрожающе зашипел. Его усы встопорщились, глаза сузились, а все еще мокрая шерсть на спине заметно вздыбилась.       — Вали давай! — зло прорычал Ноор, у которого от такой наглости внутри аж вскипело.       Оборотень еще раз коротко шикнул и отвернул морду, продолжая искоса следить за Ноором. Тот взбесился. Зародившийся в груди праведный гнев перерос в гулкое рычание. Обычно этой нарастающей враждебной вибрации хватало, чтобы противник осознал свою ошибку и мгновенно убрался с пути оборотня, но не в этот раз. Рысь лишь сильнее прижал уши и еле слышно мяукнул.       — Брысь! — рявкнул Ноор и, сделав выпад вперед, топнул ногой по камню.       Кошак дернулся, вскочил было, но в последний момент, издав жалобный писк, повалился обратно.       Ноор увидел, как неловко подвернулась его передняя правая лапа, и стало очевидно, что рысь ранен. Следов крови на его шерсти Ноор не заметил, значит, это был не открытый перелом и не рана от стычки с хищником. Не то чтобы подобные повреждения оборотням были страшны — заживало на них все довольно быстро — но для ускорения процесса регенерации тканей особенно сложные повреждения все же требовали вмешательства. Здесь же явно имело место что-то закрытое: смещение сустава или серьезный вывих.       С минуту Ноор размышлял, как поступить. Если подозрения верны, без посторонней помощи рыси не обойтись. Вывих необходимо вправить, причем сделать это в человеческой форме, и уже потом ждать, пока ткани вокруг сустава восстановятся. Уйти кошак смог бы и на трех лапах, но охотиться в таком состоянии практически невозможно, а это означает верную голодную смерть.       — Значит так, — буркнул Ноор, рассудив, что, чем быстрее поможет чужаку, тем скорее от него избавится. — Перекидывайся давай. Посмотрю, что там у тебя с рукой.       Рысь поднял на него светлые глаза, но вместо того, чтобы последовать совету, дернул усами и отвернулся. Чего тот нос воротит, Ноор не понял: отказываться от помощи в его положении было по меньшей мере глупо. То ли рысья гордыня взыграла, то ли мозгами повредился.       — Ну и валяйся тут, пока не сдохнешь! — гаркнул Ноор и услышал в ответ только шипение. Сплюнул под ноги, вложив в этот жест всю злость, и ушел.       Весь день он пытался занять себя рутинными делами, но осязаемое чужеродное присутствие постоянно отвлекало то посторонними шорохами со стороны берега, то навязчивым запахом. К вечеру от кошачьего духа крепко першило в горле, но перебить его не получалось ни забористым вкусом травяного чая, ни запахом морилки, которой Ноор покрывал четвертый по счету стул из шести — очередной мебельный заказ. Закончить его предстояло к выходным, так что времени еще хватало, поэтому Ноор, отставив стул, приступил к любимой форме досуга: уселся за длинный верстак у окна, пододвинул к себе коробку с заготовками и разложил перед глазами деревянные фигурки.       Медведи, волки, лисы, зайцы — чаще по одному, но иногда целыми семействами — из-за грубоватого исполнения выглядели брутально, но на удивление трогательно. И из всех деревянных поделок Ноора именно эти фигурки пользовались особым спросом. Он старался разнообразить их, включить новые виды животных, сохраняя узнаваемо лаконичный стиль, и, когда о его зверьках стали спрашивать в городских сувенирных лавках, хозяйка одной из них, как-то подловив Ноора на ежегодной рождественской ярмарке, предложила привозить их на продажу ей. Так, два с половиной года назад он обзавелся постоянным местом для реализации плодов своего хобби и обрел самого близкого к статусу «друга» человека.       В Урсуле, пожилой франко-канадке, Ноор подозревал медведицу, но на все сто уверен не был. Дух зверя улавливался скорее интуитивно — слишком уж слабо проявлялся запах, но такое случалось, если оборотень долгое время оставался в человеческой форме и предпочитал жить среди людей. Спрашивать напрямую Ноор не решался, а Урсула, в свою очередь, не лезла с расспросами к нему. Хотя проницательный взгляд ее темно-карих глаз наводил на мысль, что уж его-то истинная сущность для нее не секрет.       Вырезая лисенка из кедрового бруска, Ноор предсказуемо увлекся и о чужаке почти позабыл. И лишь перед самым сном, уже забравшись под легкое покрывало и широко зевнув, подумал, что следовало бы, наверное, отнести ему еды.

***

      Горло сдавило спазмом, и Ноор едва сдержался, чтобы не вытошнить вчерашний ужин. Открыв глаза, он резко сел в кровати и чуть не задохнулся — кошатиной несло так, что глаза щипало. Сразу же вспомнился спасительный заплыв, а следом навалилась досада за непонятно откуда взявшееся сострадание к чужой беде. Все-таки надо было оттащить страдальца подальше от дома и оставить разбираться со своими проблемами самостоятельно. Потому что в итоге проблемы появились у Ноора: невыносимый запах кошачьей мочи не оставлял сомнений, что территорию вокруг дома рысь старательно пометил.       Взбешенный, Ноор вскочил с постели и, как был в одних трусах, выбежал во двор. Во влажном утреннем воздухе вонь, казалось, усилилась стократ, и Ноор, зажав нос ладонью, заозирался. Быстро отыскав за деревьями белое пятно, он заскрежетал зубами от накатившей ярости. Мало того что это чудовище бессовестно пометило все вокруг, так еще имело наглость устроиться поближе к дому!       — Совсем страх потерял?! — заорал Ноор, в два скачка оказываясь возле рыси. — Я, что, неясно выразился?! Пр-р-роваливай!       Последнее слово он практически прорычал, на что рысь лишь едва отклонился в сторону, явно никуда не собираясь.       Ноор озверел. В секунды перекинулся, вознамерившись вгрызться кошаку в шкирку и сперва потрепать как следует, а затем уже отволочь подальше. Он громко зарычал в белую морду, вкладывая в этот рык всю свою злость и давая противнику шанс опомниться, но тот в ответ лишь плавно потянулся вверх и с коротким мявком боднул челюсть Ноора лбом. А после еще и потерся ухом о шею, игнорируя и грозный вид оборотня, и обнаженные волчьи клыки.       Опешив, Ноор замер. Прежде чем тело инстинктивно попятилось, в голове успело мелькнуть неконструктивное «псих какой-то». Медленно отступая, Ноор вгляделся в необычные глаза, казавшиеся сиреневыми из-за розоватого оттенка радужки. Глаза гипнотизировали и цветом, и непередаваемой печалью, затягивая Ноора в мелкую рябь какого-то морока. Тряхнув головой, он резко втянул воздух и снова замер: сейчас в резком кошачьем запахе явственно угадывались нотки дикой мяты и вдогонку, совсем слабо, чего-то то ли сладкого, то ли сдобного. И чем больше Ноор принюхивался, тем более объемным и знакомым этот запах становился: молоко… мед… сливочное масло… чуть пряностей — гвоздика, имбирь…       «Мамины пряники!» — осенило его, и аромат мигом перенес в детство. В то беззаботное счастливое время, когда он жил в любящей сплоченной стае. Когда каждый день открывал ему что-то новое, а жизнь была щедра и милосердна.       «Не может кот так пахнуть, — думал волк, не сводя взгляда с гипнотически-сиреневых глаз. — Рыбой или свежим мясом; мокрой травой, пряным мхом или дикой мятой; хвоей и смолой деревьев, по которым лазит… Да даже молоком. Но только не медом!»       И уж точно не медовыми пряниками, которые они всей семьей пекли в Самую Длинную Ночь года — ночь, когда тьма отступала и в жизнь начинал возвращаться свет.       Ноор мог поклясться, что еще вчера этого запаха от рыси не чуял. С другой стороны, тогда в воздухе чересчур фонило чужим страхом, а позже он не особо-то и принюхивался. Сейчас же, непроизвольно раздув ноздри, убедился: пахло именно пряниками.       Громко чихнув, волк тряхнул головой и, развернувшись, рванул к дому.       «Надо навестить родителей», — думал он, вновь перекидываясь в человека.       Все утро Ноор был рассеянным, подолгу зависал в задумчивости, но к обеду собрался и решил заняться уборкой территории. Подсоединил шланг к колонке во дворе, пару раз дернул рукоять, запуская насос, и принялся поливать траву и деревья в тех местах, откуда метками несло особенно щедро.       Рысь следил за его действиями как будто расслабленно, но, стоило Ноору приблизиться, не на шутку насторожился. Впрочем, с места так и не сдвинулся, даже когда ледяная струя воды окатила его от кисточек ушей до кончика короткого хвоста. Только сверкнул осуждением в глазах и принялся тщательно вылизываться.       — Еще раз здесь нассышь — сброшу в реку, — деловито проинформировал Ноор, выключив воду. — Это ясно?       Рысь оторвался от своей шерсти и поднял голову. Его взгляд казался лишенным каких бы то ни было эмоций, что со скрипом можно было принять за согласие.       Только сейчас Ноор задумался о том, что поведение оборотня не совсем типично: то ли правил нахождения на чужой территории не знал, то ли старательно над этими правилами насмехался. Ведь оставлять свои метки было сродни вызову, который чужак бросает хозяину, посягая на его жилище, а выиграть поединок этот странноватый тип с его поврежденной лапой не смог бы. Да и вообще, проявлял он скорее не агрессию, а бесстрашную нагловатость, чем вызывал агрессию уже у Ноора, так что разобраться в его мотивах было невозможно.       Ноор махнул рукой и неожиданно для самого себя принял рыся как данность, оправдывая поведение чужака недостатком воспитания. Или эксцентричной реакцией на стресс. Принял — и самому полегчало. Даже любопытно стало, какой еще номер этот кошак выкинет. Цирк под окнами, не иначе.       Пара дней прошла в относительном спокойствии. Ноор все принюхивался, но то ли запах рыси стал привычным, то ли тот внял угрозам и перестал метить, только теперь присутствие чужака почти не досаждало. Кошак перемещался вокруг дома, оказываясь то на заднем дворе, то на камне у реки, но всегда оставался в поле зрения. Ноор как мог его игнорировал, гадая, когда же тому надоест и он уйдет. Или когда оголодает до такой степени, чтобы наконец обернуться человеком и рискнуть стащить себе еды.       Ноор специально во время готовки оставлял раскрытыми все окна, распространяя вокруг дома сочные, дразнящие ароматы, призванные сломить выдержку упрямого кота.       Хватило этой выдержки еще на день.       Тихий скрип входной двери и шаги того, кто, по идее, должен был красться, Ноор услышал даже сквозь сон. Для кота этот оборотень производил непозволительно много шума.       Окончательно продрав глаза, Ноор затаился в постели и прислушался. Сначала босые ноги уверенно прошлепали на кухню, потом громыхнула крышка сковороды с остатками ужина, а под конец раздалось урчащее чавканье. Да что ж там за рысь-то такой?! Судя по звукам, в доме орудовал по меньшей мере медведь.       Решив, что лучшего момента для знакомства может не представиться, Ноор бесшумно вылез из кровати и прошмыгнул в кухню.       Склонившийся над сковородой оборотень был так увлечен поглощением еды, что и ухом не повел. В темноте его кожа буквально светилась, выделяясь неестественной белизной. Будто луна высеребривала его своим холодным мерцающим светом с тем лишь нюансом, что никакой луны этой ночью не было.       Голые ноги, длинные и худые, нетерпеливо переступали у плиты, а левая рука то и дело ныряла за новой порцией сочного рагу из кролика с овощами. На согнутой спине виднелись выпирающие позвонки и очертания ребер — голодал рысь, судя по всему, довольно долго. Сам, конечно, виноват. И все же…       Пользуясь своей незамеченностью, Ноор бросился к оборотню и, резко выкинув руку вперед, ухватился за белые лохмы.