Кот внутри

      — Кого это я тут поймал?! — обманчиво ласково шепнул Ноор чужаку прямо в ухо, отмечая уже знакомый, щекочущий ноздри пряничный запах.       Рысь испуганно вскрикнул и в попытке освободиться схватился за предплечье Ноора перепачканной в соусе рукой. Ноор предостерегающе рыкнул, со всего маху шарахнул ладонью по выключателю над плитой и, еще раз дернув чужака за волосы, развернул лицом к себе.       Тот зашипел, но под изучающим взглядом смиренно обмяк, видимо, верно оценив разницу их весовых категорий. Оглушительно колотилось чужое сердце. Воздух сгустками наполнялся железистым запахом. Запахом страха. Плечи и грудь рыся от загнанного дыхания часто вздымались. Раскосые светло-сиреневые глаза в ужасе округлились. Бесцветные ресницы и брови в сочетании с бледной кожей производили впечатление фарфоровой кукольности. Немного красок добавляли лишь серые крапинки выцветших веснушек на аккуратном, немного вздернутом носу да розоватый румянец на острых скулах. Ну и поджатые губы в данный момент ярко блестели соусом от рагу.       «Пацан совсем», — устыдился Ноор своей грубости, и пальцы сами разжались, выпуская мальчишку.       — Ну здравствуй, — мрачно поприветствовал он гостя, скрестив руки на груди.       Рысь бросил затравленный взгляд в сторону двери.       — Даже не думай! — предостерег Ноор, преграждая путь к выходу. — А ну, показывай, что там у тебя с рукой!       Мальчишка нахмурился. Ноор тоже: «Немой, что ли?»       — Тебя как зовут? — попытался он проверить свою догадку и чуть не выругался, когда брови рыся страдальчески изогнулись — тот явно его не понимал. — Ноор, — медленно и четко представился он, прикладывая ладонь к своей груди, точно говорил с чужеземцем.       — Нуар?— переспросил рысь тихим тягучим голосом, мягко прокатывая в конце горловую «r».       — Ноор, — поправил волк, сообразив, что тот не говорит по-английски, и тут же перешел на французский: — А как зовут тебя?       — Люсид, — оживился рысь и приподнял уголки губ в слабом подобии улыбки. — Меня зовут Люсид.       «Оригинально, ничего не скажешь», — хмыкнул Ноор, а вслух спросил:       — Так, что с рукой?       — Не знаю. Болит. И не двигается, — нехотя признался рысь, покосившись на свою безвольно повисшую руку.       — Подрался?       — Упал… С дерева.       Ноор скептически выгнул бровь: что за кот, падая с дерева, умудрится вывихнуть руку?       — Я взгляну? — уточнил Ноор и, получив неуверенный кивок, потянулся к острому плечу.       Кожа под пальцами оказалась неожиданно горячей. Он осторожно надавил на пару точек и прощупал плечевой сустав — тот действительно был смещен и довольно сильно.       — Считаю до трех, — предупредил он, перехватив Люсида одной рукой за локоть, второй — за плечо, — и вправляю сустав. Будет больно, зато сразу начнет заживать. Готов?       Округлив глаза, Люсид пустил новую волну страха, но, вдохновившись уверенностью волка, быстро успокоился и кивнул.       — Ра-а-аз, — протянул Ноор, сделал медленный вдох и на счет «два» резко дернул руку оборотня, с характерным хрустом вставляя сустав на место.       Люсид коротко вскрикнул и начал оседать на пол. Ноор едва успел подхватить его под поясницу и удержать на ногах. И только впившись пальцами в прохладную кожу обнаженной спины, осознал, что и сам едва одет, а Люсид — так и вовсе голый.       — Ты сказал на счет «три», — недовольно буркнул рысь и легонько оттолкнул его ладонью здоровой руки.       Перепачканные едой пальцы оставили на груди жирные пятна.       — Старый трюк, — пожал плечами Ноор, отпуская его и неловко отступая на пару шагов. Хмуро посмотрел на рыся, переступил с ноги на ногу и во внезапном порыве гостеприимства спросил: — Доедать-то будешь?       — А можно? — тот покосился на сковородку голодным взглядом.       — Руки только вымой. — Ноор кивнул в сторону раковины, а сам снял с ручки духового шкафа полотенце и принялся оттирать заляпанные рысем запястье и грудь.       Люсид глянул на свою грязную ладонь и тут же спрятал ее за спину. Сверкнул глазами из-под белобрысой челки и, поджав губы, повернулся к раковине.       «Смутился, что ли… — поразился Ноор. — А ничего, что он тут голый передо мной стоит?»       Отбросив полотенце на стол, Ноор выглянул в прихожую и стянул с вешалки рубаху, которую обычно накидывал для работы во дворе. Та давно уже пропахла потом и древесной стружкой, но Ноор решил, что для незваного гостя и так сойдет. Развернулся к исподтишка наблюдавшему за ним Люсиду и бросил в него свернутой комом рубашкой. Среагировал тот молниеносно: на лету поймал ее и удержал на расстоянии вытянутой руки.       «Вот это реакция!» — чуть не присвистнул Ноор. Но возникшее было одобрение как рукой сняло, стоило рысю, принюхавшись, сморщить нос.       — Оденься, — буркнул Ноор и, закатив глаза, двинулся к плите.       Пока он выкладывал на тарелку остатки рагу, краем уха уловил шорох ткани, а затем и звук отодвигаемого стула. Когда Ноор обернулся, Люсид уже сидел за столом. Опустив перед ним блюдо с ложкой, он сел напротив. Сейчас, когда рысь, не поднимая головы, сосредоточенно ел, можно было получше его рассмотреть. Из-за чрезмерной худобы и болезненной бледности выглядел Люсид лет на пятнадцать. Белые волосы свалялись в неприглядную мочалку. Рубашка Ноора на мальчишке смотрелась нелепо и мешковато, а выглядывающая из длинного рукава кисть казалась почти хрупкой. От рыся еще фонило настороженностью, но с каждой съеденной ложкой она отступала, сменяясь сытым удовольствием.       Доев, Люсид отодвинул тарелку и, удовлетворенно облизнувшись, поднял на Ноора вопросительный взгляд:       — А молоко с медом есть?       — Чего?       Люсид растерянно огляделся.       — Просто Папа Мишка всегда перед сном молоко с медом готовил, — пробормотал он.       «Папа Мишка? Серьезно? — Ноор скептически оглядел пацана. — Да ладно, мелкий же совсем!»       — Я тебе не папа Мишка, так что… — Ноор развел руки в стороны, мол, представление окончено. — И что еще за «перед сном»? Ты тут спать собрался, что ли?       — Ну да, я же к тебе пришел…       — Не-не-не, мы так не договаривались! — замахал руками Ноор. — Давай-ка собирайся и вали обратно к своему «папочке».       Он уже начал вставать из-за стола, как услышал:       — Так убили его.       И плюхнулся обратно на стул.       — Кого?       — Папу Мишку.       — В смысле — убили?       — Застрелили. Из ружья.       — Как? Кто?       — Не знаю. Охотники? Он их только припугнуть хотел, чтобы ушли. А они увидели его и, наверное, решили, что он обычный гризли, ну и стали стрелять.       — Какой еще гризли?       — Ну папа мой! Па-па Миш-ка, — по слогам произнес Люсид, нахмурившись.       Окончательно запутавшись, Ноор откинулся на спинку стула. Так «Папа Мишка» — это медведь? Который вовсе не обычный гризли.       — Твой отец был медведем-оборотнем? — спросил Ноор.       Люсид кивнул и посмотрел на него печальными покрасневшими глазами.       В здешних краях, кроме скрывающей свою сущность Урсулы, Ноор знал только одного медведя — добродушного Бернарда, с которым частенько пересекался на ярмарках. Тот привозил мед и выпечку, отлитые из пчелиного воска свечи и натуральные крема на основе прополиса и маточного молочка. Ноор с ним не то чтобы дружил — скорее приятельствовал, но выяснить, о нем ли речь, все равно следовало.       — Как, говоришь, его звали?       — Берни.       — Бернард? — уточнил Ноор, чувствуя, как внутри все обрывается.       Люсид снова кивнул.       — Когда это произошло?       — Недели три назад.       В последний раз Ноор виделся с Бернардом в начале августа, когда ездил в город за новым заказом. С тех пор прошел почти месяц. А погиб он, по-видимому, сразу после возвращения домой.       В голове не укладывалось: хоть сезон охоты и начался как раз в первых числах августа, в эти леса охотники забредали крайне редко. И уж точно ни один оборотень на их тропу никогда не вышел бы. Почему Бернард повел себя агрессивно? И почему, почуяв чужаков, не перекинулся в человека, чтобы просто их прогнать? Защищал Люсида?       — А ты чего с медведем-то жил? — спросил Ноор.       — Ну, он нашел нас с мамой в лесу, когда я маленький совсем был. Мама сильно ранена была и потом умерла, а я с ним остался.       — А чего он тебя к твоим не вернул?       — Я точно не знаю. Вернее, не помню. Бернард рассказывал, что мама перед смертью попросила его присмотреть за мной. Сказала, что возвращаться в коммуну мне нельзя и что обо мне вообще никто не должен знать.       Ноор смотрел на него, размышляя о том, что могло произойти, чтобы мать сорвалась с насиженного места вместе со своим ребенком. Он знал, что рыси живут свободными коммунами. Дети до первого оборота в возрасте трех лет остаются с матерями, а потом воспитываются общиной. Каждый в любое время может уйти или вернуться. Так что живут они без особых привязанностей, но все же не одиночки, как те же медведи. И чтобы скрываться от своих же? Что там такого случилось-то?       — Ну вот, теперь о тебе знаю я. Не страшно?       — Не-е-ет, — Люсид почти улыбнулся. — Это же ты.       — В смысле?       — Папа Мишка говорил, что, если с ним что-то случится, я должен искать черного волка.       «Ну спасибо, старина Берни! Удружил так удружил!»       Навязанную ответственность срочно захотелось сбросить, и Ноор мрачно буркнул:       — И с чего ты решил, что это я?       — Других черных волков здесь нет.       Люсид был прав. Единственным в этих краях волком — точнее, волчицей — с таким же окрасом была мать Ноора. Но они с отцом жили в родном городке в двухстах километрах восточнее.       Ноор побарабанил пальцами по столу, соображая, что же делать. Оставлять рыся у себя никак не хотелось.       — Сколько, говоришь, тебе было, когда Бернард вас нашел? — спросил он, решив выяснить возраст Люсида.       — Точно не помню, но я уже умел перекидываться.       — И сколько ты прожил с Бернардом?       — М-м-м… — задумался Люсид. — Мы вместе отметили четырнадцать Длинных Ночей. Значит, примерно столько же лет.       По всему выходило, что Люсиду восемнадцать или около того. И Бернард столько лет присматривал за ним, но никому о нем не рассказывал. А ведь порой Ноор улавливал от него кошачий дух. Правда, считал его источником уличных кошек, постоянно отиравшихся возле медведя.       — А в Длинные Ночи, небось, пекли медовые пряники, — вырвалось у Ноора при упоминании главного праздника всех оборотней.       Красивые, тающие во рту пряники, которые Бернард привозил на рождественскую ярмарку, Ноор обожал и покупал всегда с большим запасом, для себя и родителей.       Рысий взгляд потеплел. Он кивнул и грустно улыбнулся.       — Папа Мишка готовил тесто, а я выдавливал фигурки. А потом расписывал.       — Так это твоих рук дело?       — Ну да.       Так вот кто, оказывается, пряники украшал! Так тонко, почти ажурно. То-то Ноор удивлялся, как этот неуклюжий с виду мужик умудряется настолько искусно управляться с глазурью.       Люсид неуютно поежился под пристальным взглядом и поерзал на стуле.       — Так что насчет молока? — напомнил он, глядя исподлобья.       Ноор встрепенулся и, хмыкнув, поднялся из-за стола. Взяв из дверцы холодильника пакет, он понюхал его содержимое, налил в высокий стакан и поставил на стол, но притрагиваться к нему Люсид не спешил.       — А разогреть? — с укором произнес он.       Ноор красноречиво вздернул брови, мол, а ты, часом, не перегибаешь? На что Люсид лишь невинно хлопал ресницами и ждал. Сдавшись, Ноор со вздохом забрал стакан, подогрел молоко в жестяном ковше и перелил обратно, позволив себе от души рыкнуть, когда Люсид с тем же искренним недоумением напомнил про мед.       «Вот же наглец!» — возмущался Ноор, ковыряясь в шкафчике с банками. Мед он ел редко, и тот, который обнаружился, был прошлогодним, но никакого другого он предложить не мог. Да и не собирался — больно много чести! Протянул банку с ложкой Люсиду и снова уселся напротив.       — Это же наш! — с удивлением воскликнул Люсид, отвинтив крышку и принюхавшись.       «Наш», — эхом пронеслось в голове, и только чуть позже Ноор сообразил, что Люсид имеет в виду мед. Для него-то это всегда был «мед старины Бернарда».       — Ага. Купил в том году. В этом еще не успел…       Люсид погрустнел и с тихим сопением принялся отскребать от стенок банки засахаренный мед. А Ноор все думал о том, что рысь столько лет находился рядом, маяча за мощной спиной медведя, присутствовал незримой тенью, расписывал пряники, помогал на пасеке и, кто знает, чем еще там занимался… Он попытался представить их быт: простоватого пожилого добряка и непоседливого, требующего внимания мальчишки, но не сильно преуспел.       «Однако, — думал он, наблюдая, как Люсид, довольно жмурясь, мелкими глотками пьет свое молоко, — какая нелепость — рысь с повадками гризли». И тут же усмехнулся своим мыслям: если бы Люсид вырос среди своих, то, забираясь в чужой дом, лишним шорохом точно бы себя не выдал. И, само собой, не вывихнул плечо при падении с дерева.       Выпив все до последней капли, Люсид слизал молочные усы и выразительно зевнул.       — Где мне можно лечь? — сонно хлопая ресницами, спросил он.       — Не помню, чтобы приглашал тебя на ночлег, — отбрил Ноор.       Рысь нахмурился, обиженно поджал губы и опустил взгляд.       — Мне уйти на улицу? — не поднимая головы, спросил он.       «Ну начало-о-ось», — мысленно простонал Ноор, уже догадываясь, как именно вил веревки из папы Мишки этот кошак. Только вот он не Барнард и идти на поводу у избалованного мальчишки не собирался.       — Тебе лучше вообще уйти, — категорично заявил Ноор.       Люсид вздрогнул и совсем тихо сказал:       — Но я должен оставаться здесь, с тобой.       — С какой это стати? — фыркнул Ноор. — Потому что «Папа Мишка» так сказал?       Молчание затянулось. Неприязнь в Нооре боролась с сочувствием, желание прогнать чужака — с инстинктом защитить попавшего в беду. Меньше всего хотелось, чтобы этот чудик оставался здесь и раздражал своим присутствием. Только не сейчас, когда Ноор едва оправился от событий трехлетней давности.       — Мне больше некуда идти, — наконец произнес Люсид.       Ноор уперся локтями в стол и запустил пальцы в волосы. Будь Люсид постарше, Ноор со спокойной совестью выгнал бы его. Но тот был лишь напуганным кошачьим подростком, к самостоятельной жизни, видимо, не очень-то приспособленным. Внезапно Ноор с кристальной ясностью осознал, что прогнать Люсида в никуда не сможет. Внутренний защитник победил.       Заранее зная, что тысячу раз об этом пожалеет, он кивнул.       — Ладно. — Ноор хлопнул ладонями по столу. — Оставайся. Но не вздумай здесь метить! Это моя территория. Никуда не лезь. Ничего не трогай. И лучше вообще лишний раз не отсвечивай.       С каждым озвученным условием Ноор мрачнел все больше, в то время как рысь с трудом скрывал победную улыбку.       — Спать будешь на диване. — Ноор махнул рукой в сторону гостиной и вздохнул: интересно, он дождется когда-нибудь хоть слова благодарности.       Когда рысь, как был в Нооровой рубахе, завернулся в кокон из одеяла и вцепился в Ноора выжидательным взглядом, тот напрягся. Ну что там еще у него по программе? Сказочка на ночь? Поцелуй в лобик? Колыбельная? Но Люсид лишь устроился поудобнее, закрыл глаза, а уже через минуту крепко спал. В отличие от Ноора, который весь остаток ночи проворочался, чутко прислушиваясь к чужому дыханию и с ужасом представляя, чем в дальнейшем может обернуться его малодушное решение.