Кот внутри

      Иногда Люсида по-прежнему заносило, и декора в доме становилось слишком много, но Ноор честно говорил, что лишний визуальный шум его утомляет, и тогда количество украшений сокращалось до минимума. Но даже своим дилетантским взглядом Ноор мог оценить искусность и оригинальность его поделок, а когда мама попросила Люсида изготовить дверной веночек для своей подруги, а та от подарка пришла в полный восторг, посыпались первые оплачиваемые заказы.       Люсиду хотелось всего и сразу, он хватался за тысячу дел одновременно, несколько теряясь в открывшихся ему после переезда возможностях, и однажды его жадность до деятельности привела их к первой крупной ссоре.       Это случилось в середине февраля. С родственниками Ноора Люсид более-менее сдружился и с подачи одной из кузин, работавшей в кофейне при пекарне, взялся печь печенья и пирожные почти в промышленных масштабах. Каждое утро Ноор просыпался от доносившихся с кухни грохота противней и жужжания миксера — благо электричество в доме было и заботиться о генераторе и солнечных батареях не приходилось — и, не в силах снова заснуть, выбегал на пробежку. А когда возвращался, по дому уже неслись одуряющие ароматы выпечки, и Люсид, вручая ему упакованные подносы, отправлял в город, чтобы тот успел доставить продукцию к открытию кафе. К его приезду Люсид уже крепко спал, и Ноору приходилось идти в мастерскую, чтобы дать ему отдохнуть. В итоге в их до этого размеренной жизни появилась нетипичная гонка и вечный страх что-то не успеть. Ноору откровенно не хватало внимания Люсида, который то кулинарил, то мастерил свои поделки, то, зарываясь в кокон из одеял, отсыпался. Он злился: на Люсида за то, что тот не умеет рассчитывать свои силы, а на себя — за неуместную ревность.       Он попытался намекнуть ему, что всего все равно не успеть и бесполезно браться за несколько дел сразу, а стоит сконцентрироваться на чем-то одном. Но Люсид, его обычно послушный и чуткий котик, внезапно взбрыкнул и принялся отстаивать свои права. Тогда Ноор впервые на него прикрикнул, в сердцах обвинив в том, что Люсид и себя загоняет, и его за собой тащит.       Они стояли посреди разгромленной кухни. Ноор пытался донести до упрямого кота, что дальше так продолжаться не может, что он устал от постоянного бардака и съехавшего режима. Не заметил, как стал повышать голос, и на очередном вдохе вдруг запнулся и замер. Этот болотистый запах он помнил по тому разу, когда насильно спустил Люсида в подвал, и сейчас он явно сигнализировал о том, что рысь не просто напуган, а испытывает отчаянный ужас. Ноор впился цепким взглядом в его лицо и, словно по щелчку переключившись из обвинителя в защитника, панически соображал, что происходит и где он накосячил. Глаза Люсида влажно блестели, подбородок дрожал. И это была не игра — он действительно испытывал замешательство и страх.       — Мину? — осторожно позвал его Ноор и шагнул ближе.       — Ты меня больше не любишь? — Люсид заломил брови и крест-накрест обхватил себя руками за плечи.       — Ну что ты такое говоришь?! — Ноор сократил оставшееся между ними расстояние и сгреб закаменевшего рыся в объятия. — С чего ты взял?       — Ты на меня злишься, — прошептал Люсид, еще напряженный, а оттого впаявшийся в его тело как-то болезненно остро. — А последний раз ты злился на меня еще до метки.       — Я не злюсь. Я просто по тебе скучаю, — признался Ноор, зарывшись пальцами в его отросшие волосы.       — Скучаешь? — Люсид отстранился и посмотрел Ноору в глаза. За последний месяц он как будто еще немного подрос и почти сравнялся с ним ростом. — Но мы же всегда вместе…       — Да, но… — Чтобы скрыть смущение, Ноор дернул плечами и опустил взгляд. — Ты вечно чем-то занят. То печешь, то рисуешь, то что-то мастеришь…       Люсид расцепил руки и обхватил его за пояс. Ноор склонил голову и, уткнувшись носом ему в плечо, продолжил жаловаться:       — Завтра вот День святого Валентина, а ты, вместо того, чтобы готовиться к романтическому вечеру, печешь эти дурацкие сердечки.       — И ничего они не дурацкие, — буркнул Люсид, но когда Ноор раздраженно фыркнул, смягчился: — Хорошо, я сокращу количество заказов. Или, хочешь, вообще больше не буду их брать.       Ноор тут же почувствовал себя эгоистом. Люсиду нравилось печь. Но еще больше ему нравились хвалебные отзывы хозяйки кафе и восторженные эпитеты покупателей. Он наконец-то обрел возможность получать обратную связь от клиентов не через посредников, а напрямую, и хватался за эту возможность, будто исключительно одобрение других давало ему право занимать то новое место в большом мире, которого у него раньше не было.       — Давай пока сократим, — предложил Ноор. — Тебе же это нравится.       — Мне нравится, когда у нас все хорошо и мы оба друг другом довольны. А если мое хобби тебя расстраивает, то оно того не стоит.       Что на это ответить, Ноор не знал. Люсид снова удивил простой мудростью и сговорчивым нравом. Злиться на него долго Ноор и не смог бы, потому что слишком сильно любил, а связь метки любое недовольство легко переплавляла то в перчинку, то в умиление. Но в тот момент Ноор впервые испугался, что его любви может оказаться недостаточно. Что Люсид заслуживает куда больше понимания, чем Ноор, в силу своей волчьей зашоренности, готов ему предложить.       — Я так тебя люблю, — хрипло выдавил Ноор сдавленным спазмом горлом, — если бы ты только знал.       Пролегшая между белых бровей складка разгладилась. Уголки губ потянулись вверх. Люсид положил ладони Ноору на уши и уткнулся лбом в лоб.       — Покажи мне, — попросил он и лизнул его в губы.       Позже, когда Люсид, взмокший и разомлевший, рухнул на него сверху, Ноор обхватил его спину обеими руками и помог устроиться поудобнее. Пригладил растрепанные волосы ладонью, поцеловал в лоб. Люсид поерзал на нем и с долгим выдохом осторожно вышел.       — Так что там с Валерианом? — спросил он, зябко поведя плечами.       В доме было тепло, но разгоряченная после секса кожа быстро остывала и покрывалась мурашками. Ноор опустил руку вниз, нащупал на полу свою рубашку и накинул Люсиду на спину. Тот благодарно потерся о его подбородок носом.       — Валентином, — со смешком поправил Ноор. — Так ты не знаешь, почему тебя попросили на завтра испечь не обычные печенья, а в форме сердечек? — удивился он.       — Эм… Нет, кажется, не знаю.       Это было странно, потому что о Рождестве и Хэллоуине Люсид знал, но о Дне святого Валентина Бернард ему почему-то не рассказал. Ноор вздохнул и принялся объяснять:       — День святого Валентина — это праздник любви. В этот день влюбленные всего мира дарят друг другу подарки и устраивают всякую романтику.       — М-м-м, — Люсид водил пальцем по груди Ноора, рисуя какие-то загогулины. — Я не знал. — Легкую кислинку в воздухе тут же сменил жженый сахар. — И что мы будем делать? — мурлыкнул рысь.       — Хочу наконец-то сводить тебя на нормальное свидание, — признался Ноор.       Странно, но за полтора месяца жизни в Томпсоне они так и не выбрались ни в кино, ни в ресторан. Сначала занимались переездом и обустройством нового дома, потом подготовкой к новоселью, на которое пригласили и всю родню Ноора, и Урсулу с Бриннером. Люсида, казалось, больше не пугало, что среди более дюжины волков и одной медведицы он единственный рысь, и, по-старомодному ухаживая за гостями, вел себя вполне уверенно.       Мардж с Хантером они тоже звали, но те отказались, потому что все равно собирались приехать в Томпсон в конце января. Хантер отдал Люсиду готовые документы, поздравил с новым именем, поделился последними новостями. Мардж показала наработки третьей книги, «Про Белого Медвежонка», и тогда же рассказала об одном анимационном проекте. В итоге вместо создания мультфильма по «Черному Волку» они подписали контракт на участие в довольно крупном культурном проекте, утвердившем все четыре из присланных им сценариев по мотивам сказаний коренных народов Северной Америки. Проект оказался действительно серьезным, с прекрасной командой художников и режиссеров и глубокой целью популяризировать культуру и традиции Первых Людей.       День Влюбленных, может, и прошел весьма банально с точки зрения остальных людей, но для Люсида — весьма захватывающе. Тот уже бывал и в торговом центре — Ноор специально возил его в будничное утро, когда посетителей меньше всего — и в кафе у кузины Ноора, и в детском саду у мамы, но с таким количеством празднично настроенных людей столкнулся впервые и сначала несколько оробел. Вцепился Ноору в ладонь и таращился на прохожих, пока тот уверено буксировал его сквозь толпу.       «Муфаса» — единственный из ротируемых в кинотеатре анимационный фильм — привел Люсида в восторг. Впрочем, в не меньший восторг его привели карамельный попкорн и молочный коктейль.       Ужинали в индийском ресторанчике. Ноор не особо любил пахучие специи, но решил, что Люсиду с его гурманством понравится. И не прогадал. Рысь, для начала смачно прочихавшись, так увлекся едой, что не замечал ничего вокруг. Зато замечал Ноор. В том числе — направленные на них взгляды и посетителей ресторана, и официантов. Смотрели они скорее со смесью любопытства и умиления, нежели чем с осуждением, и Ноор не сразу догадался, что их интерес вызван не столько тем, что на свидание пришли два парня — этим действительно было уже никого не удивить — сколько их внешним видом. Еще перед выходом из дома Ноор, бросив взгляд на висевшее в прихожей зеркало, поймал их с Люсидом отражения и в очередной раз оценил, как эффектны они в своей контрастной противоположности. Так что к десерту он пересел к Люсиду на диванчик и, горделиво выпрямив спину, забросил руку ему на плечи, мол, смотрите все, этот потрясающий парень — действительно мой. Люсид воспринял его перемещение как должное, а посетители, поглядывая на них, понимающе улыбались.       После того свидания они еще несколько раз выбирались в город по делам или по приглашению в гости. Почти каждую неделю принимали кого-то у себя. Но в целом их жизнь вошла в устраивающий обоих ритм. Страсть между ними все так же кипела: достаточно было задержать друг на друге чуть более долгий взгляд, случайно чиркнуть прикосновением или произнести какую-то милую глупость, как их притягивало, смыкало друг на друге, и хотелось ближе и глубже, чтобы в самое нутро, под кожу, до рвущегося из груди сердца.       Про свадьбу им напомнил Мартин. Как-то в начале марта они заехали в ветклинику к Тори и встретили там его. Разговорились почти как в прежние времена — без давления и упреков — и как-то постепенно вышли на тему меток. Сестра с этим почему-то не спешила, и когда Ноор прямо спросил, собираются ли они вообще стать парой, Тори отвела взгляд, а Мартин отшутился:       — Сначала надо на вашей свадьбе погулять.       Ноор попытался поймать взгляд сестры, но та старательно его избегала. Он не собирался лезть ей в душу: захочет — сама поделится, но этот эпизод запомнил, решив впредь наблюдать за ней чуть более внимательно.       После напоминания Мартина о свадьбе Ноор задумался: формально они с Люсидом уже были мужьями, и сама церемония бракосочетания его не особо интересовала, но Люсид так загорелся, что с того дня буквально поселился на свадебных сайтах, рассматривая как фотографии самих молодоженов, так и декор помещений. Постепенно своим энтузиазмом он заразил и Ноора, и устроить торжество уже не казалось ему чем-то пафосным. Он активно включился в обсуждение нарядов и украшений, поддержал идею пригласительных, а датой свадьбы предложил конец апреля — ровно через полгода после метки.       Соорудить платформу и арку Ноору помогли отец с Бриннером. В декоративную часть вписалась мама. За костюмами поехали вместе, но Тори, вспомнив о примете не видеть наряды супругов до свадьбы, перехватила Люсида у входа в торговый центр и, заручившись поддержкой мамы, отправила Ноора с отцом погулять, строго-настрого запретив им подглядывать. В итоге костюм ему помогал выбрать отец. Ноор придирчиво разглядывал себя в ростовом зеркале примерочной и, поймав в отражении взгляд отца, улыбнулся — тот выглядел взволнованным.       — Я так тобой горжусь, — шепнул отец и, протянув руку, осторожно, чтобы не помять ткань, похлопал его по плечу.       Что ж, Гарды все чаще брали пример с Люсида и все больше говорили о чувствах. Такие простые и такие важные слова, которые каждый сын надеется услышать от своего отца, и которые Ноор, несмотря на все принятие и поддержку семьи, в глубине души все равно считал незаслуженными.       — Спасибо, — тем не менее ответил он.

***

      Идея съездить на кладбище пришла спонтанно. Просто в какой-то момент Ноор ясно почувствовал в себе эту готовность встретиться с прошлым и окончательно его отпустить.       — Ну, здравствуй, — хрипло произнес он и, присев на корточки положил у основания надгробия небольшую деревянную фигурку — двух переплетенных волков.       Солнце в начале апреля только-только проклюнулось, но пока даже не припекало, и снежный покров упрямо держался на земле плотно утрамбованным одеялом. Хорошо, дорогу к кладбищу периодически расчищали, иначе пришлось бы добираться на снегоходе.       Ноор вглядывался в графично выбитый на граните портрет молодого парнишки с застенчивой улыбкой и встрепанной челкой и собирал в себе силы на признание.       — Прости меня… — Голос сел, и, чтобы протолкнуть застрявший в горле ком, пришлось сглотнуть. — Мне так жаль, Берти. Так жаль, что я не смог тебя уберечь. Я… — К глазам подступили слезы. — Я так и не признался тебе, но… — Ноор смахнул рукой зависшие на ресницах капли. — Я любил тебя. Правда, понял это слишком поздно. А теперь всю жизнь буду жалеть, что не сказал тебе этого при жизни. — Ноор помолчал, потом поднялся. — Хочу познакомить тебя кое с кем. — Он обернулся в сторону кладбищенских ворот и поманил Люсида, а когда тот подошел, взял его за руку. — Это Люсид. Моя пара.       Люсид пялился на надгробие и, когда Ноор замолчал, тихонько произнес:       — Привет.       Ноор не ждал от него даже этого приветствия и очень удивился, когда Люсид продолжил:       — Мне жаль, что с тобой так получилось, но… где бы ты сейчас ни был, не беспокойся — наш волк в полном порядке. Я хорошо о нем забочусь. Да же? — Люсид повернул голову и, требовательно вздернув брови, уставился на Ноора.       — Да, — поспешил заверить Ноор то ли его, то ли Берти, то ли самого себя. Это «наш» его обескуражило, и хотелось поправить Люсида, что он только его, но тот, довольно кивнув, заговорил снова:       — Я очень его люблю. И сделаю все, чтобы он был счастлив.       В груди потеплело. Люсид признавался в любви чаще, чем Ноор. Легче делал комплименты, свободнее выражал свой восторг и в целом совершенно не стеснялся проявлять эмоции вербально, в то время как Ноор по привычке предпочитал не говорить, а делать. И тем не менее — каждое признание, каждое приятное слово, произнесенное Люсидом в его адрес, всегда вызывало это трепетное ощущение за солнечным сплетением, легкую щекотку, от которой по всему телу разливалось тепло.       Ноор сжал ладонь Люсида, и тот повернул к нему голову.       — Спасибо, — прошептал Ноор одними губами. Поцеловал кончик его покрасневшего носа и повел к выходу с кладбища.       На душе было светло, словно он наконец-то смог поставить некую точку, и ошибки прошлого больше не вызывали ни грусти, ни чувства вины.       Через пару недель им предстояла поездка в Пас на день рождения Урсулы, решившей отметить свой пятидесятилетний юбилей с размахом. Ноор только-только закончил мастерить каркас подарка — широкого и крепкого кресла-качалки — и теперь нужно было найти подходящую ткань и набивку для подушек, но даже в Томпсоне, самом крупном городе северо-востока Манитобы, выбор оказался недостаточным.       — Может, онлайн закажем? — предложил Люсид, перелистывая очередной образец обивочной ткани.       Ноор все никак не мог привыкнуть к тому, что его дикий кот так быстро освоил блага цивилизации. Он сам научил его пользоваться ноутбуком и искать нужную информацию в сети. Сам показал, как сделать заказ на каком-нибудь маркетплейсе, а потом чуть ли не каждый день мотался к родителям за очередной посылкой. Разумеется, ему не было жалко потраченных — хоть и казалось, что впустую — денег: он готов был позволить Люсиду что угодно, лишь бы тот был счастлив. К тому же в средствах они вообще стеснены не были: и гонорар за третью книгу — «Про Белого Медвежонка» — им уже перевели, и сумму предоплаты за анимационный проект. Так что денег на банковском счете было более чем достаточно. И тем не менее, по истечении целого месяца стихийных покупок Ноору пришлось провести с Люсидом серьезную беседу на тему семейного бюджета. Люсид, как обычно, внимательно его выслушал, задал несколько вопросов, удивился некоторым товарно-денежным аспектам и впредь обещал каждую покупку обсуждать с ним.       — Займешься? — спросил Ноор, полностью доверяя выбор обивки Люсиду.       С подушками они успели в срок, оставалось только упаковать подарок и отправиться в Пас.       Урсула приглашала и родителей, и даже Бриннера, с которым неожиданно завела что-то вроде дружбы, но те отказались — мама готовилась к какому-то празднику со своими подопечными, отец с Мартином собирались навестить рыболовную станцию в Шерридоне, а Бриннер промямлил что-то про дела в соседней коммуне к северу от Томпсона.       Ноор только покачал головой и стал планировать поездку. Какое-то время он всерьез подумывал ехать на поезде — очень уж нравилась Люсиду небольшая железнодорожная станция, через которую они проезжали каждый раз, отправляясь в город, и стоявшие на запасных путях локомотивы и товарные вагоны. А уж когда они однажды встали на переезде, чтобы пропустить товарный состав, Люсид пришел в такой восторг, что даже выскочил из пикапа. Но поезд до Паса ходил два раза в неделю в жутко неудобные часы, дорога в этом случае вместо четырех часов занимала больше десяти, а им помимо себя надо было доставить на юбилей еще и кресло-качалку.       От идеи прокатиться на поезде Ноор не отказался, просто решил осуществить поездку как-нибудь в другой раз. И в одно светлое утро они с Люсидом, надежно упаковав и закрепив кресло в багажнике пикапа, отправились в путь. Солнце за две недели после посещения кладбища набрало силу и уже припекало, прогревая нежную апрельскую дымку до уверенного плюса. Люсид поездки на машине любил и всю дорогу, несмотря на однотипные пейзажи вдоль дороги, излучал легкий цветочный аромат.       Праздновали в «Лисьем углу». За прошедший год Урсула неожиданно продвинулась по социальной лестнице и во время последнего сеанса видеосвязи хвалилась Люсиду, что ее выдвигают в старосты, так что в небольшое помещение закусочной набился, казалось, весь город. Две ловкие лисички сновали между гостями, предлагая закуски и напитки, а среди прочих гостей Ноор заметил и Дэниела. Эндрю рядом с ним, как ни странно, не было.       — Эй, — позвал Ноор Дэниела, подловив на заднем крыльце кафе.       Дэниел отстукивал на телефоне какой-то текст — видимо, сообщение — и на оклик резко обернулся. Во рту у него дымилась сигарета. Он быстро допечатал и, убрав телефон в задний карман джинсов, развернулся к Ноору целиком. Глубоко затянулся и, выпустив дым через ноздри, приветственно кивнул:       — Привет.       Что-то неуловимо изменилось в нем. На обычно беззаботном веснушчатом лице проступала тревожность. Еще сигареты эти…       — Почему мне кажется, что за то время, что мы с тобой не виделись, в твоей жизни произошли значительные перемены? — спросил Ноор, пожимая протянутую для приветствия ладонь.       — Может, потому, что так оно и есть? — хмыкнул Дэниел, снова затягиваясь.       — Только не говори, что это как-то связано со Стоуном.       Дэниел взлохматил рыжие кудри, накинул на голову капюшон толстовки и как будто смущенно пожал плечами.       — Ладно. Не скажу.       Ноора, редко когда лезущего в дела других, на этот раз раздирало любопытство.       — Где он, кстати?       — Эм… Где-то на подходе к Шанхаю.       Ноор присвистнул.       — Что он там забыл?       — Везет трудолюбивым китайцам канадский лес.       — Ого. — Ноор помолчал, потом вкрадчиво спросил: — Скучаешь?       Дэниел отправил замершую возле губ сигарету в подтаявший сугроб и поднял на Ноора усталый взгляд. Отвечать он явно не хотел, но, засунув руки в карманы толстовки, все же выдохнул:       — Пиздецки.       — Что у вас произошло?       — Странно, что Урсула еще не растрепала. — Дэниел поковырял носком ботинка корку снега.       — Да она сейчас как-то больше с Сидом общается. Часами по видеосвязи трещат. Ужас!       Дэниел хмыкнул. Помолчал. Снова пожал плечами.       — Мы… — начал он и запнулся. — В общем, мы переспали. И у нас типа закрутилось. А потом… потом кое-что произошло, и он решил поиграть в морячка.       Ноору хотелось протянуть руку и погладить его по голове, а, может, даже обнять. Но, разумеется, он не стал. Позволил себе только коротко сжать его плечо.       — Дождешься его? — спросил он.       Металлическая дверь скрипнула, и из-за нее появилась белая голова.       — Ноор! — с облегчением выдохнул Люсид. — Вот ты где! А я тебя повсюду ищу. — Он просочился в проем и только тогда заметил Дэниела. — Ой. Не видел тебя.       На секунду Ноору показалось, что Люсид из-за присутствия лиса расстроится, и настороженно принюхался, но тот по-кошачьи скользнул между ним и Дэниелом и, прижавшись спиной к груди, ненавязчиво оттеснил назад. Маневр Ноор оценил и, с готовностью обняв его за плечи, отступил еще на шаг.       — У нас скоро свадьба, — сказал Люсид без всяких предисловий. — Приедешь?       — Эм. — Дэниел скользнул ладонью под капюшон толстовки и потер шею.       Ноор уже не удивлялся. Да, изначально они планировали устроить торжество только для самых близких, но уже и Юконские родственники во главе с бабушкой и дедушкой подтягивались, и Мардж со всеми Болдерами. Так что — одним гостем больше, одним — меньше…       — Можешь со своим другом. — Люсид склонил голову к плечу.       Ну или двумя…       — Ладно, — сдался Дэниел. — За друга, правда, не ручаюсь, но я, возможно, приеду.       Они вернулись в кафе и влились в общее веселье. Подарку Урсула обрадовалась, тут же его распаковала и, поставив во главе длинно составленных столов, при любом удобном случае садилась в кресло и, покачиваясь, наблюдала за гостями.       В Пасе они провели весь следующий день. Сезон уличных фестивалей еще не начался, и они посетили городской музей и сходили на региональную выставку искусств. А вечером Ноор отвел Люсида в сауну. Сидением в жаркой влажной комнате тот поначалу не проникся, и только когда Ноор, посчитав его достаточно пропотевшим, уложил животом на нижнюю полку и принялся массировать разогретые мышцы, довольно заулыбался. А когда массаж перешел в откровенные ласки, — протяжно выдохнул и с готовностью прогнулся в пояснице.       Прежде чем вернуться домой, они отправились в Шерридон. Там они теоретически могли бы встретиться с отцом и Мартином, но те, закончив дела раньше, уже уехали. Ноор припарковал пикап на привычном месте напротив магазинчика Эспера и, увидев внутри свет, решил зайти. За прилавком стояла незнакомая женщина, и когда Ноор спросил про хозяина, та ответила, что Эспер оставил магазин ей, а сам вроде бы переехал куда-то на юг. Ноор хотел бы еще хоть раз заглянуть ему в глаза и задать единственный вопрос — «почему?», но, видимо, была не судьба.       Снег в лесу, на их удачу, еще не растаял, и они рискнули добраться до хижины на пикапе. Плотная снежная корка за надежную дорогу сходила так себе, но доехали они без приключений и, быстро загрузив в багажник ульи и кое-какие оставшиеся инструменты, выехали обратно, с удивлением признавшись друг другу, как быстро они перестали считать этот дом своим.       До свадьбы оставалось еще две недели, и оба с приближением назначенной даты заражались не то волнением, не то предвкушением. Секс в этот период почему-то получался в разы нежнее, словно самым важным для них стало показать друг другу всю свою любовь и преданность. Они с трудом делили это время с другими, но подготовка к церемонии включала в себя длинный список дел, справиться с которым им двоим было не под силу. В основном, помогали родители. Иногда заезжал Бриннер.       Тори за последние две недели появлялась только пару раз и оба почему-то без Мартина. А в последний перед свадьбой день заявилась с самого утра якобы с целью проконтролировать последние приготовления. Выглядела она не то чтобы расстроенной, скорее задумчивой, и лезть с расспросами Ноор не собирался, но вместо него полюбопытствовал Люсид.       — А где, кстати, Мартин? — спросил он, когда накануне церемонии, стоя у крыльца, сверялся со списком дел. — Что-то совсем пропал.       Ноор разгружал арендованные для празднования стулья и прекрасно их слышал.       — Да мы расстались, — спокойно ответила сестра.       — Чего-о-о? — Ноор чуть не выронил из рук очередной стул. Спрыгнул с платформы пикапа и стремительно подошел к сестре.       Наладить прежние отношения с Мартином Ноор так и не сумел. Виделся с ним, когда они встречались с Тори, общался скорее по-приятельски, лишь изредка припоминая какие-то старые шуточки и приколы, поэтому сейчас, услышав о расставании, не задумываясь, принял сторону сестры. Но та сразу дала понять, что ни в защите, ни в утешении не нуждается       — Спокойно, братишка, — успокаивающе похлопала она Ноора по груди. — Инициатива была полностью моей.       — Разве ты его не любишь? — спросил Люсид.       — Люблю. И он меня по-своему любит. Но этого оказалось недостаточно.       Ноор не хотел слышать то, что она произнесет следом, и даже отошел от нее на пару шагов назад, но все равно услышал:       — Просто я девушка.       — Нет, я все-таки сверну ему шею, — тихо рыкнул Ноор. — Какого хрена он тебе голову морочил?       — Считай это его последней попыткой завести «нормальные» отношения. — Тори изобразила пальцами кавычки и вздохнула, когда Ноор попытался возразить. — Коннор, он не морочил мне голову. Он честно обо всем меня предупредил еще в самом начале, и мы с обоюдным согласием договорились, что только попробуем. У нас правда возникла особая связь, и, думаю, если бы он меня пометил, мы смогли бы стать вполне счастливой парой, но… ему нужно другое.       — Бедные его родители, — закатил глаза Ноор. — Угораздило же у гомофобов двум педикам родиться.       Тори покачала головой.       — Там все сложно, но пусть уже сами разбираются. Мы с Мартином остались друзьями, и завтра он по-любому приедет. А вот твоего жениха, — она выразительно ткнула пальцем в Люсида, — я забираю.       — Куда? — не понял Ноор.       — К родителям. Сегодня он будет ночевать там.       — Еще чего! — всплеснул руками Ноор.       — Есть определенные правила! — возразила Тори. — Еще не хватало вам накануне свадьбы в одной кровати спать!       — Обещаю эту ночь поспать на диване!       — За дуру меня держи! Обещает он!       — Тори…       — К тому же его костюм у родителей, забыл? — сестра ткнула пальцем Люсиду в плечо.       — Ну привезешь с утра, делов-то! Честное слово, подглядывать не буду!       Люсид переводил непонимающий взгляд с Ноора на Тори и, улучив паузу, вклинился:       — Да что происходит?!       — Я просто пытаюсь соблюдать традиции! — заявила Тори.       — Она пытается тебя похитить! — одновременно с ней выпалил Ноор. Выбор слова оказался неудачным, и он тут же исправился: — То есть, хочет отвезти тебя к родителям.       — Пойми, он не должен видеть тебя до церемонии! — уговаривала Тори Люсида. — В этом же вся фишка: утром мы тебя подготовим, сделаем еще большим красавчиком, чем ты есть, а потом, когда привезем сюда, этот придурок, — она кивнула на Ноора, — от счастья, наверное, расплачется. Ну или в трусы обкончается.       Люсид хихикнул. Ноор смерил его осуждающим взглядом, мол, ты на чьей стороне вообще?!       — Ну, раз традиции… — извиняясь, развел руками Люсид.       Он выглядел заинтригованным новым приключением, но когда Тори, собравшись домой, позвала его с собой, вдруг засомневался.       — Но ты же останешься совсем один, — неуверенно сказал он, с тревогой вглядываясь Ноору в глаза.       — Поезжай, — сказал Ноор, обхватив его лицо ладонями. Потом склонился к уху и прошептал: — Ты же хочешь увидеть, как я от твоей красоты в трусы кончу?       — Вообще-то нет, — с улыбкой в голосе ответил Люсид и тоже на ухо добавил: — Мне нравится, когда ты кончаешь в меня.       В штанах стало тесно. Вот же… научил на свою голову.       После их отъезда в доме стало так тихо, что Ноор слышал стук собственного сердца. С того вечера, как внедорожник спецназовцев привез спасенного Люсида к ангару, они ни разу не расставались более, чем на несколько минут, и физическая близость рыся казалась такой же необходимостью, как воздух. Без него стало слишком пусто. И как-то бесцветно. Впрочем, не прошло и получаса, как Люсид позвонил ему по видеосвязи, коротко и бойко отчитался о делах дома и передал привет от родителей, которых Ноор видел еще вчера и с которыми несколько раз созванивался в течение дня. Потом позвонил еще раз, сообщив, что приехал дедушка Джоэл и другие родственники из Юкона, и в доме теперь полно черных волков, а мама Патриша вся светится. В следующий раз Люсид позвонил уже из постели.       — Почитай мне, — попросил он, устанавливая телефон рядом с подушкой так, чтобы его было видно.       Ноор все равно ничего не видел, потому что в комнате было темно и по экрану расползались только шумные всполохи белых волос, но тоже лег в кровать, дотянулся до тумбочки за книгой и, раскрыв на месте закладки, нашел то место, где они остановились в прошлый раз.       Чтение вслух стало традицией. И пусть читали они не каждый вечер — когда слишком увлекшись друг другом, а когда — просто устав, но что-то невероятно трогательное было в том, как Люсид, вжавшись в плечо Ноора щекой, тихонько посапывал, убаюканный то ли его голосом, то ли собственным мурлыканьем.

***

      Церемонию назначили на два часа дня.       Солнце к концу апреля наконец набрало силу, и снега на открытых пространствах под его нежным теплом почти не осталось. Только под деревьями да в оврагах белели островки хрустких сугробов, да лед на озере — почерневший и истонченный — упрямо держался.       Ноор стоял сбоку от украшенной белыми цветами и черными бантами арки и смотрел на отраженные гладкой поверхностью блики. Небо окрасилось в тот удивительный пастельный оттенок, какой бывает только весной. Воздух пряно пах сырой после зимы землей и клейким соком, будто деревья вот-вот распустят первые листья, хотя едва набрали почки. За спиной Ноора, с расчищенной для церемонии площадки, раздавались голоса: мама деловито отдавала распоряжения привезшим закуски племянницам, отец развлекал разговорами их родителей.       Ноор еще раз взглянул на озеро и присоединился к гостям. Он рад был каждому из них и старался поддерживать беседу, но то и дело поглядывал в сторону дороги, ожидая того, кого хотел видеть больше всех. Ночь далась ему непросто. Он хоть и проспал достаточное количество часов, наутро проснулся с четким ощущением острого дефицита своего рыся.       Уже собрались все родственники с обеих сторон. Приехали Мардж с Хантером и старшими Болдерами. Мартин неожиданно привез Дэниела, и тот, выбравшись из машины, оторопело уставился на целую поляну оборотней-волков.       — Ух ты, лис! — выкрикнул кто-то из детей, и в следующую секунду Дэниела окружили полдюжины волчат в возрасте от трех до двенадцати.       А еще через минуту он уже вел их вглубь участка, чтобы вовлечь в какую-то игру.       — Я бы завел от него парочку лисят, — шепнул подошедший к Ноору Мартин, глядя тому вслед.       — Март… — вздохнул Ноор и развернулся к нему лицом. — Послушай, я рад, что ты наконец определился, но конкретно от Дэнни держись подальше, а?       Мартин примирительно поднял ладони, но не удержался и снова покосился в сторону развлекающего детей лиса.       Гости стали рассаживаться по местам. Откуда-то появилась Тори и, подозвав родителей и Ноора, велела им идти к арке. Бриннер, непривычно нарядный и даже гладко выбритый, уже стоял за столиком на высокой тонкой ножке.       Свадьбы оборотней обычно проходили в два этапа: первый, официальный, устраивали для всего окружения молодоженов, включая коллег с работы, школьных или институтских друзей и даже соседей, среди которых, разумеется, были и обычные люди; во втором этапе участвовали только сами новоиспеченные супруги, их родители и наставник, совершавший древний обряд скрепления двух сердец.       Ноор всегда считал вторую, якобы мистическую часть пережитком прошлого, но сейчас, стоя возле родителей и неотрывно глядя в проход между рядов стульев, думал о том, что его свадьба пошла по необычному сценарию, соединившему оба этапа — среди гостей собрались только оборотни, и свидетелями древнего обряда станут не только родители, но и все они. От этого почему-то стало волнительно, будто присутствие сорока оборотней как-то усиливало эффект ритуала.       К дому подъехала машина. Ноор не видел ее со своей точки, но безошибочно узнал по короткому скрежету двигателя перед тем, как тот заглох. Сердце подскочило к горлу и бешено заколотилось. Ноор расправил плечи и до рези в глазах вгляделся в угол дома, из-за которого минуту спустя появились Люсид и сопровождавшая его Урсула. Костюм сидел на Люсиде… потрясающе. Ноор, привыкший видеть его либо в растянутых свитерах и в безразмерных толстовках, либо вообще без одежды, жадно рассматривал высокую ладную фигуру, не в силах оторвать взгляда от красиво обтянутых черной тканью широких плеч, длинных стройных ног и белого пятна непривычно зачесанных назад волос. Лицо Люсида было открыто, но глаз его Ноор не видел, потому что тот смотрел вниз. А так хотелось, чтобы — на него.       Букетик ландышей в руках Люсида казался крошечным. Несколько веточек Ноор заметил в нагрудном кармане его пиджака, а когда Люсид подошел ближе — и вплетенными в его волосы. Урсула подвела его к платформе, поднялась вместе с ним по ступеньке и встала по другую сторону от Бриннера.       Люсид поднял взгляд.       Что там Тори говорила про обкончать трусы?       Сиреневые глаза были очерчены по внутреннему контуру чем-то черным, отчего взгляд стал особенно выразительным. Губы казались ярче и пухлее обычного, а щеки покрывал явно искусственно нанесенный румянец. Ноор сглотнул и нашел среди гостей сестру — та горделиво улыбалась. Да уж, сюрприз удался. Он вернул взгляд на Люсида. Рысь точно знал, какой эффект сумел произвести, и, едва заметно склонив голову набок, втянул губы, чтобы скрыть улыбку.       — Мы собрались сегодня здесь… — начал Бриннер неожиданно взволнованным голосом. Обряды он проводил уже лет тридцать, но однополый союз, к тому же — волка с рысью — встретил впервые. Оттого, наверное, и волновался больше обычного. Он прочистил горло и продолжил: — Чтобы соединить два любящих сердца. Они встретили друг друга и выбрали идти одним путем. И сейчас, перед лицом проснувшейся от зимнего сна Матери-Природы, готовы принести друг другу клятвы любви и верности.       По обычаю, первой клятву произносила невеста, но даже несмотря на то, что в белом был Ноор, слово взял Люсид. Ноор заметил, что букет в его руках дрожит, и ласково улыбнулся.       — Я полюбил тебя еще до того, как впервые увидел, — начал Люсид. — Полюбил в тот момент, когда узнал, что в лесу, за двумя озерами и рекой, живет черный волк. С черными-черными волосами. И черными-черными глазами. Красивыми, но очень печальными. — Люсид сделал паузу, чтобы набрать в грудь новую порцию воздуха. — Я пришел к тебе без приглашения. Пришел, когда мне некуда было идти и когда я больше всего нуждался в защите. Ты впустил меня в свой дом. Дал пищу и кров. Сказал, что рядом с тобой я в безопасности. А потом сделал своей парой. И показал, что такое «волчья любовь». — Люсид выдержал паузу. — Коннор Гард, я люблю тебя больше жизни. Клянусь быть верным тебе, любить и заботиться о тебе до конца своих дней.       По венам растекалось тепло. В груди знакомо клокотала кошачья вибрация. А в голове было пусто. А ведь Ноор готовился и честно пытался заучить свою клятву, но в тот момент все слова позабыл. Сбоку раздалось осторожное покашливание, в спину ткнулся кулак. Ноор отмер и заговорил:       — Ты пришел ко мне, когда я никого не ждал. Пришел по воде и вдохнул в мою жизнь струю свежего воздуха. Ты стал опорой под моими ногами, моей землей. А потом зажег мое сердце своим огнем. Ты собрал в себе все элементы и стал центром моей вселенной. Ты — точка моего равновесия. Мой внутренний кот. Люсид Гард, я люблю тебя больше жизни. Клянусь быть верным тебе, любить и защищать до конца своих дней.       За спиной раздался всхлип. Оборачиваться Ноор не стал — он и так знал, что это мама — просто не мог оторвать взгляда от любимого лица.       — Да будет так! — торжественно произнес Бриннер. — Будьте достойной парой. Храните друг друга и берегите дары Матери-Природы. Держите ваши сердца открытыми, помысли — чистыми, а тела — выносливыми. Почитайте старших и защищайте младших. Проявляйте чуткость и поступайте справедливо. И освещайте свой общий путь любовью и благодарностью. — Бриннер прервался, чтобы взять со стойки обитую черным бархатом коробочку. — Пусть эти кольца станут символом бесконечности вашей любви.       Люсид ничего о кольцах не знал. Он до сих пор носил тот тонкий серебряный ободок, который Ноор надел ему на палец еще до нового года, и никогда не заговаривал о том, чтобы обменяться нормальной парой обручальных колец. Но как-то раз, в самый разгар подготовки к свадьбе, Ноор зацепился взглядом за открытую в ноутбуке страничку в Пинтересте, из которого Люсид черпал вдохновение для декорирования арки. Среди нескольких цветочных композиций затесалась фотография необычного кольца, и Ноор, улучив момент, связался с автором и после коротких переговоров сделал заказ.       Основа колец была одинаковой — сплав титана и медицинской стали, но с внешней стороны они различались: одно было покрыто белой эмалью и украшено тонкой полоской из черного опала, а второе — черной эмалью с полоской из того же камня, только белого цвета. Выглядело необычно, и Люсид, прежде чем взять одно из них в руки, наклонился к коробочке, чтобы получше рассмотреть. А потом отложил букетик ландышей на стойку и безошибочно выбрал то кольцо, которое предназначалось Ноору — черное с белой полосой.       После обмена кольцами последовал оборотнический ритуал обмена кровью.       Для Ноора с Люсидом этот обряд особого смысла не имел, потому что они давно уже были связаны и кровью, и семенем, но ради торжественности момента оба протянули Бриннеру руки, и тот, поочередно сделав по короткому надрезу у основания больших пальцев, соединил их ладони, словно в крепком рукопожатии, и, обхватив с двух сторон своими руками, воскликнул:       — Да благословит Мать-Природа ваш союз!       Он отпустил их руки, и Ноор дернул Люсида на себя.       — У меня сейчас ширинка треснет от того, какой ты охуенно красивый, — шепнул он ему в губы и поцеловал.       Где-то за пределами их персонального светящегося шара раздался свист и восторженные выкрики. Кто-то обнимал Ноора, потом — Люсида, но все внешние звуки и воздействия воспринимались словно сквозь толстый слой ватного одеяла — глухо и нечетко. Зря Ноор считал, что эти ритуалы — лишь дань уважения традициям. Что-то в его связи с Люсидом неуловимо изменилось, стало глубже и объемнее, если такое вообще было возможно.       А потом звуки и краски прорвались в их кокон и затопили, закружили. Посыпались поздравления и подарки. И последовавшее после них сытное застолье сменилось безудержными танцами. И кто сказал, что волки — народ сдержанный? Веселились так, что над лесом вспархивали встревоженные птицы, а лед на озере, казалось, дрожал и шел трещинами.       В конце мая им предстояла поездка в Виннипег на презентацию четвертой книги, «О Храбром Рысе», а летом — на фестиваль анимационных фильмов аж в сам Торонто. Раньше Ноора эти перемены непременно напугали бы, но сейчас, когда у него был его кот, вся жизнь воспринималась увлекательным приключением.