Кусты сирени

      — Вы читали обращение? — Серёжа бросает газету на стол и, грозно сведя брови, упирается руками в бока. — Я. Хочу. Ёлку.       Лера тихо и разочарованно вздыхает, а Марго хлопает в ладоши. Вот Серёжа всегда так. Месяц назад он всем мозг выел своим едва ли не плачем о том, какой чудесный праздник потеряла страна, а теперь вот это обращение с требованием вернуть в этом году ёлку и Новый год.       — Попросите Олега. Он ради вас все сделает, — Лера подпирает голову рукой и отпивает чай. — Пусть купит ёлку и приходит на праздник. Мы с Марго найдём игрушки, отодвинем кровати в комнате и на один день вернём гостиную. С вас порядок дома и деньги на продукты.       Серёжа кивает и спешит к телефону. Кое-как набрав диском номер, он подпирает одну руку другой и закусывает губу. После долгих гудков ему отвечает какая-то женщина, и он просит позвать Олега, снова утопая в ожидании.       — Да, слушаю? — голос явно уставший, должно быть, он только с работы.       — Олеж, это я, — Серёжа улыбается и опускает взгляд в пол. — Тут, в общем, Новый год хотят вернуть… А я хочу ёлку… И…       — Я должен её принести? — Слышно, как он тихо усмехается и на кого-то шикает.       — Ну по сути да. Ну и ещё я хотел позвать тебя к нам на праздник, и до праздника… Например сегодня… Придёшь? — Серёжа аккуратно наматывает провод-спираль на палец.       — Приду, — Олег устало выдыхает, а Серёжа улыбается, как ребёнок.       — Только ёлку не забудь!       Попращавшись, Серёжа, неимоверно довольный, проходит на кухню и вигибает бровь, мол, с вас игрушки, ищите, где хотете. Лера и Марго улыбаются и вместе кивают. Это газету они прочитали ещё вчера и, прекрасно зная Серёжу, уже все достали. Сложнее всего было с герляндой, потому что стоила она ого-го и работали из предоставленных на выбор ни-че-го.       Серёжа садится за стол и довольно вздыхает. Он снова и снова возвращается к мысли о том, какой Олег хороший. И впрямь все, ради Серёжи. Надо ему на Новый год что-то хорошее подарить или сделать.       Чуть меньше, чем за три месяца, Серёжа наконец полностью принял свою и Олега любовь, расцвела на глазах, можно сказать, начал чувствовать себя гораздо увереннее, чем раньше. Но во всем этом счастье был всего один небольшой минус — они слишком редко видились.       Оба были погружен в работу с головой. Нет, конечно, они созванивались, Олег приходил в гости, но иногда они могли не видеться неделями. Вот именно в такие моменты сердце Серёжи ныло, счастье понемногу стихало, он снова нервничал, чувствовал себя хуже, но, стоило Олегу позвонить, извиниться за отсутствие и пообещать прийти, как Серёжа снова улыбался целыми днями.       Вот и сейчас Серёжа просто полчаса-час сидит, улыбается и пьёт кто его знает какую кружку чая, но когда раздаётся трель звонка, он, наполняясь счастьем, едва ли не светится. Ещё бы, они с Олегом две недели не виделись!       Серёжа почти бежит в прихожую, распахивает дверь и, едва ли не сбивая Олега с ног, бросается ему на шею. Трудно сказать, что парень хотел увидеть больше: Волкова или ёлку. Но только ёлки не было, а Серёжа не был ни капельки расстроен.       Серёжа, разорвав объятия, тащит Олега в квартиру и закрывает за ним дверь. Он аккуратно ведёт рукой по полечам Олега, стряхивая мелкие ещё не расстаевшие снежинки, и улыбается, заглядывая в глаза.       — Ёлки не было… — Олег внивато отводит взгляд и снимает шарф, который Серёжа неделю назад всучил ему, едва ли не угражая.       — Тогда я завтра после работы зайду. Ты тоже, наверное, только с неё? — Серёжа растегивает круглые чёрные пуговицы чужого пальто. — Ты слишком легко одеваешься, так ведь и заболеть недалеко.       — Я же со свитером, — который ему так же подарил Серёжа. Олег улыбается и, сняв и повесив пальто, кладёт руки на талии парня, залезая ими под точно такой же свитер, отчего парень пищит на всю квартиру.       — Олег, у тебя же руки ледяные! — Серёжа едва ли не отпрыгивает от смеюшегося Волкова и недовольно поправляет одежду. — Себя заморозил, и меня решил до кучи.       Олег честно извиняется, берет Серёжу теперь за руку и вместе с ним идёт на кухню, где приветствует девушек. Они, конечно, заметно оживляются. С Олегом они всегда так. Он будто с совершенно любым человеком может найти общий язык.       Под разгоревшиеся бурные обсуждения самой важной, кажется, темы — Нового года — Серёжа усаживает Волкова за стол и подаёт ему чай. Он сам отказался от нормального ужина.       — Олег, если ты завтра не работаешь, то, может быть, останешься, поможешь с квартирой? — Лера улыбается, перебирая в руках пряник. — Ну знаешь, снежинки на окна, какие-нибудь бумажные гирлянды…       — Лера правильно говорит, — Серёжа садится рядом с Олегом и улыбается. — А ещё сам новый год праздновать. У тебя на квартире вряд ли будет праздник, а тут мы, все вместе, по-семейному.       Удивительно, как легко Серёжа рассуждает о том, что именно «по-семейному», однако это мало кого смущает. По крайней мере, Олегу он уже описывал свои прекрасные планы на самью, где все друг друга любят и уважают. С этим Олег благополучно согласился и соглашается сейчас. Он ведь действительно не останется в своей комнате в коммуналке.       — У нас, во Фрьанцсии, — Марго улыбается, глядя в кружку, — семьи всегдта собирьались у камина и поздрьавляли дрьуг дрьуга. В моей семье, напрьимерь, мы всегда ставили сцсенки.       — Ну и мы соберёмся у камина, — Серёжа ловит руку Олега и прячет в свои ладони, стараясь согреть. — Правда без сценок, но ничего страшного.       На том и решили.       Пообсуждав ещё немного работу и учёбу, все разбредаются по комнатам, потому что и поздно, и устали все невозможно. А Серёже завтра ещё и на работу.       Серёжа, блаженно закрыв глаза, лежит в объятиях перебираеющего его рыжие доросшие до плечей пряди Олега, сложив голову где-то на его груди и улыбаясь, просто потому что хочется. С Олегом всегда хочется улыбаться.       — Сегодня начальница снова из-за них ругалась…       — Ответь ей. Это же неправильно, — Олег тихо вздыхает. — Почему ты терпишь?       — Я ещё не отработал квартиру, поэтому, если она заявит, её могут забрать… — Серёжа чуть морщится. — Да и я уже привык. Мне и в детском доме постоянно на них тыкали. Помню, как-то даже держали мне руки и отстригали…       — Серёж, ты же понимаешь, что это плохо? — Олег аккуратно приглаживает волосы парня. — Если ты боишься, давай я с ней поговорю. Или донос напишу. А что? Ей можно, а мне нет?       — Олег, — Серёжа тихо смеётся, — я знаю, что ты готов за меня постоять, но это же необязательно. Она же не каждый день так себя ведёт.       Олег тихо цокает и аккуратно щипает руку парня. Ну что он говорит? Если ему неприятно, то надо с этим как-то бороться, а он все отпускает. Нет, Олег обязан встретиться с этой женщиной.       — Если ты будешь давать ей издеваться над собой, то все дойдёт до чего-то подобного, — Волков скользит рукой по спине Серёжи. — Чем, ты говорил, тебя.? Розгами?       — Олег, у неё же нет розг, — Серёжа вздыхает и приподнимается, заглядывая в глаза парня. — И вообще, я же просил не поднимать эту тему.       — Ну, прости, я правда зря затронул это, но я же за тебя переживаю, — Олег снова притягивает Серёжу к себе. — Я хочу помочь тебе.       — Спасибо, большое спасибо, но давай не будем об этом больше? Давай лучше о тебе, у тебя рассказы интереснее, — Серёжа тихо вздыхает и снова закрывает глаза.       — Обо мне… — Олег серьёзно задумывается, не зная, что же рассказать. Больше обижать Серёжу он не хочет. — Могу про армию. У нас там один случай был…       И Волков долго рассказывает о том, как они репетировали атаку на белых и заблудились в лесу, иногда он показывал что-то руками и тихо усмехался. Рассказ прерывается где-то на середине, когда Олег чётко различает ровное сопение Серёжи. Он улыбается, легко целует парня в волосы и закрывает глаза. Серёжа с завидной переодичностью засыпал именно во время армейских историй.       Утром Серёжа собирается, торопясь ужасно, потому что его чудесный будильник отстал на полчаса. Олег, засыпая на ходу, с улыбкой наблюдает за ним, в прихожей расцеловывает его красивое лицо и желает прекрасного дня.       Благодаря этому Серёжу не удручают ни мороз, ни толпа в трамвае, ни рвущая и мечущая Клавдия. Он работает, и работа идёт на славу. Неужели его и документов отношения тоже налаживаются?       Под конец дня, расслабившись после обеда, Серёжа смотрит на бумаги уставшим глазами и ставит последние на сегодня печати, мыслями возвращаясь к Олегу и ёлке. Интересно, они с девушками уже украсили квартиру?       — Разумовский, — женщина скрипит над самым ухом, постукивая своей длинной деревянной линейкой по столу, — дайте посмотреть документы. Уже все испортили?       Серёжа послушно подаёт ей папку с отчётом о строительстве и найме людей на его металлургический зовод. Он вот-вот должен начать работу. Женщина щурится, перечитывая каждую страницу по несколько раз. Серёжа абсолютно уверен, что все должно быть прекрасно.       — Разумовский! — Женщина бросает папку на стол и тычет в последний лист линейкой. — Почему печать такая неровная?       — Клавдия Александровна, она же находится в нужном поле, значит, все в порядке, — Серёжа ведёт рукой по бледной тонкой линии, но с тихим шипением одергивает её, когда женщина пока что несильно, но довольно ощутимо бьёт по пальцам линейкой — это у неё новый способ наказаний.       — В рамке она! А в рамке она не должна быть ровной?! — Женщина едва ли не визжит, наклоняясь к Серёже.       Примерно в этот же момент в молодую секретаршу, которая спешила сообщить о посетителе, летит какое-то механическое перо. Женщина краснеет, снова тараща свои глазищи на парня.       — Ты не встанешь из-за этого стола пока не перепечатаешь весь отчёт «от» и «до»! Ты понял? — Клавдия звонко ударяет линейкой о стол. — Понял меня, я спрашиваю?!       — Нет, не понял, — Олег заходит за спину Серёжи и кладёт руку на его дрожащие плечи. Честно, даже ему стало жутко, пока он шёл через весь кабинет к нужному столу, но сейчас в его крови кипит ненависть. Да эта женщина ведь всю жизнь парню портит. — Его рабочий день закончился десять минут назад. Согласно закону, он должен быть свободен. А печать стоит в рамке, и угол её наклона никого не волнует.       — Какого черта? Таня, кто его пустил?! — Женщина оглядывается и, недождавшись ответа, бьёт кулаком по столу. — Ты кто такой, чтобы заявлять о правах этого наглеца?       Честно, под взглядом этой действительно жабы, как и говорил Серёжа, становится плохо, но назад не дают отступить дрожь и опущенная голова парня. Ну уж нет, дудки! Хватит этой тётке строить тут свои правила.       — Я состою с Сергеем в гражданском браке и, думаю, вполне могу рассуждать о его правах. А вот вы, — Олег хмуриться, подбирая слова: мухлевать, так красиво, — вряд ли теперь сможете о них судить и применять запрещённые, между прочим, в Союзе телесные наказания. Уж Роман Николаевич об этом позаботится. Будьте покойны.       Олег хмыкает, наблюдая за округлившимися глазами женщины. Неужели получилось напугать? Сообщив Серёже, что они уходят, Олег быстро складывает разбросаные по столу бумаги в папку, со звонким хлопком бросает её на стол, за руку тянет Серёжу, помогает ему подняться и ведёт к выходу. Все, хватит.       Серёжа приходит в себя только на улице и, часто шмыгая, вешается Олегу на шею, пряча лицо. Он слышал и видел все, но все это для него произошло будто за стеклом. Пальцы все ещё болят, но уже не так сильно. Сильнее болят глаза от слез проходящего страха и лёгкие от холодного воздуха. Ему так хочется ещё немного побыть совершенно слабым и спрятаться в объятия Олега от этой страшной женщины.       — Почему ты пришёл? Да и зачем вмешался? — Серёжа, успокаиваясь, снова шмыгает и закрывает глаза. — И откуда ты знаешь Романа Николаевича?       — Я хотел тебя встретить и показать одно прекрасное место. Вмешался, потому что не смог смотреть, как она запугивает и унижает тебя. А с Романом мой отец на охоту ходит. — Олег поправляет шапку Серёжи и тихо вздыхает. — А что он кто-то важный? Я же его просто так назвал… чтобы она замолкла…       — Вот Клавдия Александровна — моя начальница, а Роман Николаевич — её начальник. Но никто к нему не идёт, потому что её боятся.       — Вот же ж… — Олег выдыхает сквозь зубы. Так, нужно и самому успокоится. — Жаба. Да и пошла она. У тебя же завтра выходной?       — Да… А что ты хотел показать? Пойдём быстрее, а то в уже темно. Вроде шесть всего… — Серёжа быстро проводит руками по лицу, вытирая слезы и оглядывается.       — Так темноту и надо.       Олег улыбается и за руку ведёт Серёжу за собой. Идти достаточно далеко, но оно того стоит. По крайней мере, Олег на это надеется. Он ведёт Серёжу по ветьеватым улочкам, потом в какой-то двор, через тёмную и шумную парадную, пугающий чердак и на широкую заснеженную крышу.       Серёжа медленно выдыхает большой белый клуб пара и поворачивается вокруг своей оси, оглядываясь. Они на крыши, внизу дома и редкие люди, а наверху высокое тёмное небо с сотнями или даже тысячами звёзд и огромным диском золотой луны. Мороз немного щипает щеки и ладошки, но это не страшно.       Олег аккуратно берет руку Серёжи в свои и улыбается. Снова эти счастливые искорки в светлых голубых глазах. Ради них Олег и готов делать вообще все.       — Завтра будет мороз, поэтому небо высокое и ясное, — Волков наблюдает за тем, как Серёжа вертит головой, придерживая шапку свободной рукой и тихо хихикает. — Я сюда в детстве часто приходил. Ещё здесь очень красивые рассветы летом. Тут фонарей почти нет, поэтому ничто не мешает смотреть.       Серёжа встаёт ровно и серьёзно смотрит на Олега. За почти три месяца тот уже выучил этот взгляд и прекрасно знает, что за ним последует настойчивое «Поцелуй меня», иначе сережа упадёт прямо здесь. Поэтому Олег и целует. Долго. Нежно. Особенно. Как Серёжа любит больше всего.       По дороге домой они с горем пополам, отморозив в очереди все, что можно, покупают небольшую ёлку, ростом с Серёжу, успевают купить в гастрономе краснобоких яблок, огненных мандаринов и небольшой торт с кремовыми розочками — Серёжа смотрел на это все, как маленький ребёнок, поэтому Олег просто не смог отказать. Дома, как всегда, тепло и светло, где-то в комнате болтают девушки, разглядывая фотографии в газете, а под самым потолком поёт радио. Всё так, словно они самая обычная семья в самом обычном городе в самый обычный день.       Когда елка ровно встаёт в металлическую трехногую подставку в углу между прихожей и коридором, так, чтобы любовались все, все, словно одна большая дружная семья, собираются вокруг неё и двух коробок с игрушками, мишурой и дождинками. Смех, весёлые разговоры, шутки и дух праздника наполняют квартиру. Всё так прекрасно, что даже не верится.       Но вот, когда и елка готова, всюду есть бумажные украшения, а лица каждого освещенны улыбками, они собираются за столом, с чашками горячего чая, тем самым тортом с кремовыми розочками и расписными блюдцами. Олег, словно полноправный хозяин и глава, ражет этот торт и кладёт каждому кусочки «по заказу». Серёжа успевает самыми разными способами позаигрывать с ним, похвастаться девушкам его поступком и вымазать руки кремом.       — Кстати, а почему ты сказал, что мы в гражданском браке? — Серёжа, довольно и хитро улыбаясь, суёт чайную ложку с розочкой в рот.       — Мне показалось, что «жених» прозвучит не слишком весомо, — Олег пожимает плечами. — Ты против?       — Да я же не об этом, — Серёжа хихикает и подпирает голову рукой. — Я хотел сказать, что любой бы побоялся или постеснялся бы такое сказать, а ты — нет.       — Чтобы я да постеснялся? — Олег усмехается и опирается рукой о спинку стула Серёжи, чуть наклоняясь к нему. — Да я ж люблю тебя больше жизни. Поздно уже стесняться.       Серёжа чуть щурится, будто проверяет: не врет ли Олег, и протягивает ему свою чайную ложку с кусочком торта, которую тот, подмигнув, принимает. Раскрасневшуюся Марго следовало бы просто видеть.       Вечер и ночь проходят также неимоверно приятно, но ужасно устало и сонно. Серёжа снова засыпает где-то на середине истории об охоте, а просыпается совершенно один в тёмной комнате.       Ему в миг становится холодно и одиноко. В квартире тишина, шторы плотно задернуты, прохлада окутывает тонкие плечи. Но вчера он ведь ложился с Олегом, они говорили о детском доме, о том, как мальчики рвали альбомы Серёжи, потом Олег его аккуратно целовал и обещал, что большие никто с ним так не поступит, рассказывал про охоту и, — Серёжа помнит точно! — поцеловав его в волосы, пожелал доброй ночи и приятных снов. А где он сейчас?       Серёжа поднимается, быстро одевается, потому что после тёплых объятий и постели на полу в комнате без одежды — все равно, что в сугробе, и выходит из комнаты. Он, прислушиваясь о осматриваясь, верит головой и вздыхает. Все: елка, украшения, гирлянды — на месте, а жильцов — нет. Один он. Ладно, Лера, может быть, убежала в институт, Олег, может быть, должен был выйти на работу, но Марго-то куда делась? Хотя и Лера никуда не должна была уходить, а Олег сказал, что и сегодня у него выходной.       Тихо вздохнув, Серёжа проходит в ванную, где, скучая, проводит не меньше часа, варясь в горячей воде. Любит он такое в морозы. Идти в подвал за дровами не хочется, поэтому он и халтурит, как может. Нарядившись в свой любимый уже старенький фиолетовый свитер с белой питецй, — Серёжа до сих пор гадает, кто же она, — который он купил ещё года три назад, парень выходит на кухню, кипятит себе воды, наливает чай, садится за стол и, подперев голову лодошкой, спятанной в рукав, грустно смотрит в скатерть. Праздник же, куда все ушли? Почему его не предупредили?       Серёжа тихо шмыгает и закрывает глаза. Он так не любит быть один, тем более в огромной холодной квартире. Тут слишком пусто, и эта пустота начинает давить. Именно по этой причине тут и живут Марго и Лера. Это одна из причин, по которой Серёжа зовёт сюда и Олега.       Отпив чая и раслабившись вместе с растущим внутри теплом, Серёжа опускает голову и вздыхает. Интересно, когда они вернуться? И куда они ушли?       Глаза закрываются сами собой, и Серёжа позволяет им это сделать. Он снова хочет спать, словно всю ночь просидел над бумагами, не обращая ни на что внимание. В голове почти не остаётся мыслей, становится так легко и спокойно. Серёжа даже радуется, что может доспать эти последние минутки, но его плеча касается чья-то тёплая рука и аккуратно трясёт.       Серёжа открывает глаза и, грозно сведя брови, недовольно смотрит на Леру и авоську в её руке. Лера сначала смотрит немного взволновонно, но потом выдыхает и улыбается.       — Товарищ Разумовский, вы же можете ещё поспать у себя в комнате. Не обязательно изводить себя неудобным положением за столом.       — Лерушка? — Серёжа часто моргает и смотрит в коридор. — А где Олег и Марго? Где ты была?       — У нас же нет ничего на стол, вот Олег и собрался с утра пораньше в гастроном, чтобы меньше стоять в очереди. За ним увязалась Марго, а я за компанию… Они с Марго сейчас в подвал спустились, за дровами.       Лера принимается раскладывать купленные продукты на столе и кухонной тумбе, изредка поглядывая на снова засыпающего Серёжу и призивая его пойти в кровать. Она же права, но Серёже так не хочется вставать, куда-то идти…       Серёжа с тихим вздохом все же поднимается, уходит в комнату и прячется под одеяло, накрываясь с головой. Он замёрз, пока сидел на этой кухне. На него снова наплывает дымка сна, глаза закрываются, наполняясь какой-то туманной пеленой, холод ощущается не так сильно, наверное, потому что он лежит под одеялом.       Пригревшись, он расслабляется и улыбается уголками губ. Может не так уж и плохо спать до обеда? Он не знает, сколько проходит времени, но чувствует, как раз за разом холодная рука нежно касается его лба, а кто-то рядом тихо вздыхает и, стараясь не разбудить, уходит. Только с каждым разом, после этой приятной прохлады, становится все жарче и жарче.       Серёжа на силу открывает глаза и смотрит в свой родной высокий белый потолок. Рядом никого, но свет уже пробивается сквозь шторы, отчего одиночество не так пугает. Серёжа тихо хныкает. Он-то думал, что все уже точно вернулись, но по коридору никто не ходит, и к нему никто не зашёл.       В душе на секунду рождается сомнение: а не проспал ли он проздник, не разошлись ли все по домам и комнатам, не убрали ли ёлку и украшения, не забыли ли про него?       Серёжа едва ли не подскактвает, садится на кровати и руками ловит влажное полотенце. Парень улыбается и проводит рукой по лицу. Нет, не забили. Кто-то, получается, и правда подходил, проверял его и ухаживал за ним.       Поднявшись и поморщившись от головной боли, Серёжа выходит в коридор и, придерживая дверь, оглядывается. В квартире тепло, елка стоит на месте, на кухне идут разговоры. Вздохнув, он подходит ближе, опирается плечом о стену и расплывается в улыбке, наблюдая за погруженными в готовку соседками и Олегом. Они оборачивается к нему, как по щелку, рассматривая его с каким-то особым волнением.       — Как ты себя чувствуешь? — Олег, отложив нож и вытерев руки полотенцем, подходит ближе и прикладывает руку ко лбу Серёжи. Сам Серёжа закрывает глаза и аккуратно касается чужой прохладной ладони кончиками пальцев. Так вот кто подходил к нему.       — Не знаю… Мне и холодно, и жарко, и голова болит, — Серёжа прижимает руку Олега ко лбу, когда тот уже собирается её убрать. Слишком она приятная. Задумавшись, он открывает глаза и с волнением смотрит на Олега. — Новый год уже прошёл?       — Нет ещё, но уже четыре часа дня, — Лера, вздохнув, смотрит на небольшие настенные часы. Часы в этой квартире в каждой комнате. — Мы бы вас разбудили.       Серёжа тихо выдыхает, грустно закрыв глаза, отпускает руку Олега и обнимает его, пряча лицо где-то в изгибе его шеи. И почему все тело неприятно ломит? Но с Олегом приятно стоять.       — Всё же зря мы вчера в очереди стояли. Могли бы сегодня утром ёлку купить. А теперь ты заболел, — Олег невесомо целует Серёжу в волосы и проводит рукой по его спине. — Чем же тебя лечить?       Серёжа пожимает плечами и вздыхает. Ну разве он болеет? Больные люди в кашле заходятся и сгорают изнутри в палатках больницы, а он что? Всего лишь спал много, и голова побаливает. Олег, наверное, что-то путает.       — Твоей любовью? — Серёжа усмехается и кладёт подбородок на плечо Олега. — А что вы делаете?       — Мы готовимся к празднику, — Лера тихо усмехается и ссыпает в тарелку нарезанные овощи. — Олег предложил просто сделать пару салатов. Все равно, наверное, долго сидеть не будем. Да и вам плохо…       — Нормально я себя чувствую! — Серёжа чуть морщится от постукивающей по вискам боли и утыкается лбом в плечо Олега. — Не выспался немного просто…       Олег недовольно цокает, поправляет волосы Серёжи и забирает полотенце, которое тот успел повесить на дверную ручку. Сильный и независимый нашёлся!       — Хорошо, пойдём, посидишь с нами на кухне, — Волков разрывает объятия и ведёт Серёжу к свободному стулу возле окна. Пусть лучше так, чем он будет тихо болеть у себя в комнате. — Если будешь чувствовать себя хуже, то обязательно скажи, ладно?       Серёжа кивает и кладёт голову на спинку стула, почти сползая с него. Честно говоря, ему нравится быть причастным к делу, пусть даже и так. Вот он вроде сидит и просто говорит и слушает, а на душе уже спокойнее. Ничего не тревожит, и хочется улыбаться.       В процессе готовки Серёжа даже успевает стащить какую-то полоску огурца и кубик колбасы, которую не везде и достанешь. Интересно, где они её купили, да ещё и такую вкусную? Олег успевает напоить его чаем с мёдом — а его-то они где взяли? — и ещё раз пять померить рукой температуру — как о её так определяет? Есть же градусник.       Серёжа, в целом, и не против. Ему все нравится. Делайте с ним так каждый день, ухаживайте и любите, и он будет счастлив. Олег пока что с этим прекрасно справляется.       К семи часам все, что эти удивительные кулинары запланировали, было готово, поэтому все разбрелись по комнатам отдыхать и готовиться к празднику. Серёжа, конечно же в компании Олега, сидит у стены на кровати и читает вслух старую потрепанную книжку. Ему стало намного легче. Может действительно любовь Олега лечит?      Олег лежит здесь же, положив голову на колени Серёжи, а ноги закинув одну на другую и на железную спинку кровати. Честно сказать, он просто балдеет, закрв глаза и вслушиваясь в приятный сережин голос и подозрительно знакомый текст. Ему определённо нравится и это положение, и все что происходит. Он бы так и лежал всю жизнь.       Серёжа, дочитав сказку про Красную шапочку, откладывает книгу на подушку, наклоняется и целует Олега в уголок губ. Волков улыбается и, чуть поддаваясь вперёд, смазанно и неуклюже целует парня, кажется, куда-то в шею. И чего Серёжа так быстро снова выпрямляется?       Олег открывает глаза и внимательно смотрит на Серёжу. У него болезненно румяные щеки, но довольная улыбка. Глаза немного красные, но с теми самыми счастливыми искорками. И лоб, наверное безумно горячий. По крайней мере, шея точно тянет на 38 градусов.       — Хочешь, про Русалочку прочитаю? — Серёжа перелистывает пару страниц и смотрит на Олега.       — Хочу… — Олег улыбается и снова закрывает глаза. — Если ты не устал читать.       Серёжа тихо хихикает и начинает читать. Олег со школы помнит, что история не из весёлых, но ему так нравится, как парень придаёт каждому слову какой-то особый оттенок. Его голос так приятно разливается по всей комнате, пусть иногда и садится, и Серёже приходится останавливаться, чтобы попить воды.       Олегу сказок не читали, поэтому все, что происходит сейчас, сродни чему-то особенному, необычному и волшебному. То, что он читал сам, неинтересно и скоро забылось, а вот то, что читает Серёжа, теперь прочно закреплено в памяти. Слишком уж тягуче сладки эти секунды.       Серёжа останавливается на моменте, где сестры дают Русалочке кинжал, и тихо вздыхает. Видимо, он или что-то вспомнил, или ему тяжело читать. Олег открывает глаза и, опираясь на локоть, приподнимается, вопросительно заглядывая в погрустневшие глаза.       — Мне её жалко… Почему же она не решилась? Зачем пожертвовала собой? — Серёжа откладывает книгу и шмыгает. Видимо, эта история расстраивает его не на шутку. И зачем Олег согласился?       — Серёж, она же любит принца и желает ему лишь хорошего. Убей она эту девушку, полюбил бы он её? — Олег тихо вздыхает и садится ровно, аккуратно и нежно заправляя прядь Серёжи за ухо. — Она жертвует собой ради его счастья. Я бы поступил точно так же, если бы от этого зависело твоё счастье.       Серёжа, закрыв глаза, прячется в объятиях Олега и морщится, от повторившейся постукивающей по вискам боли. Зачем он вообще решил часть эту Русалочку? Но теперь он точно решил, что никогда не поставит Олега перед подобным ужасным выбором.       Тепло родных и любимых объятий и обещания Олега о прекрасном будущем убаюкивают, заставляют верить во все, что когда-либо обещал Волков. Он ведь всегда выполняет все, что пообещал.       — Серёж, если ты хочешь, ты можешь ещё немного поспать. Я разбужу тебя, когда время будет подходить к Новому году. Ладно?       Серёжа кивает, но не ложится. Он чувствует, как Олег снова целует его в волосы и укрывает плечи одеялом. Так ведь действительно легко можно уснуть. Сегодня какой-то удивительно сонливый день, хотя где-то внутри и разгорается радостное томление, ожидание чего-то необычного, волшебного.       Расслабившись, забыв и Русалочку, и грустные мысли, закрыв глаза, Серёжа вновь расстаётся со временем и головной болью, чувствуя теперь только приятные поглаживания по спине и сонную усталость, лежащую на плечах грузом мягкого и тёплого одеяла. Ему снова становится жарко, но он так не хочет это выдавать, поэтому старается даже не ерзать на месте.       Серёжа не знает и не ощущает, сколько прошло времени, но знает точно, что, если приоткрыть глаза, по комнате поплывут цветные круги и точки. Иногда это даже забавно, но глаза устают смотреть на этот безумный вальс. А ещё с недавнего времени вместо тёмных штор виден болый потолок и краешек ковра на стене. Но Серёже это даже нравится. Сразу начинает казаться, что в комнате светлее.       Серёжа снова открывает глаза и шумно выдыхает, когда часть его «бального зала» закрывает рука. Снова Олег трогает его лоб. Рука, такая же холодная, скользит ото лба по щекам и шее к плечами, обдавая кожу спасительной прохладой. Олег, кажется ужасно волнуясь, спрашивает о самочувствии и предлагает воды, на что Серёжа сначала морщится, потом хмурится и соглашается. Вода была бы кстати.       Где-то совсем рядом Лера предлагает вызвать скорую, сообщая, что сейчас многие страдают от пневмонии, но Серёжа, сам того не осознавая, отвечает твёрдое «нет» и садится на кровати. У него не может быть пневмонии. Он же не кашляет. Олег вздыхает и просит немного повременить с этим.       Хмыкнув, Серёжа поворачивается у нему и пытается разобрать его лицо среди множества цветных точек. Кажется, он что-то подаёт. Серёжа опускает взгляд, находя в его руках стакан с чем-то красным и плавающими маленькими ягодами.       — Брусника, Серёж, от температуры. Сегодня на базаре купили, — Олег осторожно придерживает Серёжу за руку и вкладывает ему в ладони тёплый стакан.       Брусника Серёже не понравилась совершенно. Сначала она была слишком сладкой, потом слишком горькой. Его пытать решили или что? Но под уговоры Олега он все же допивает это ужаснейшее лекарство. Оно, помимо своего противного вкуса, ещё и сильнее прогревает своей теплотой.       Олег, будто не замечая раскрасневшихся щёк парня, снова кутает его в одеяло, с чем сережа активно борется, скидывая его с плеч. Так он точно просто сгорит. Неужели Олег не понимает? Серёжа хмурится и обиженно дует губы. Лучше бы дал бы стакан холодной воды.       Часы уверенно, но хрипло бьют одиннадцать, и Серёжа едва ли не подпрыгивает. Совсем скоро ведь будет поздравления по радио! Скоро же праздник! Но Олег за плечи усаживает Серёжу обратно на кровать. Нет, не будет никакого проздника. Напраздновались уже.       — Серёж, у тебя высокая температура, куда ты собрался? — Олег смотрит строго, поправляя намокшие от влажного полотенца и пота волосы парня.       — Олег, Новый год же… — Серёжа печально складывает брови и поднимает на Олега жалостливые, но потускневшие из-за болезни глаза.       — И что же? Станет легче, тогда и пойдёшь. Без тебя никто праздновать не будет, — Олег ни в какую не поддаётся уловкам Серёжи, от чего тот хныкает, ложится и накрывает голову одеялом. — Ну и что это за протесты?       Серёжа лежит так с минуту. В конце концов, окончательно измучившись от жары, он отбрасывает одеяло и ложится в позу звезды. Вот сейчас наконец наступает желанная прохлада. Свитер, кажется, насквозь мокрый и пота, но сейчас на это не хочется обращать накакого внимания.       Олег устало выдыхает и упирается руками в колени, наблюдая за Серёжей. Вредина та ещё, конечно.       — Брусника твоя невкусная, — Серёжа складывает руки на груди и отворачивается. — Я вообще мороженного хочу.       — Мороженное нельзя. С температурой, Лера сказала, вообще ничего молочного нельзя, — Олег улыбается и поправляет подушку Серёжи.       — Тогда… Тогда… — Серёжа рассматривает ковёр и вздыхает. — Я не знаю.       — И что же мне с тобой делать? — Олег тихо усмехается и садится ровно, чуть скрипя стулом.       Серёжа пожимает плечами и снова поворачивается к Олегу. Грозно посопев минуту, он, вздрогнув, потому что вдруг стало холодно, требовательно кладёт раскрытую ладонь на край кровати. Кто его знает, чего он хочет, но Серёжа не говорит, наблюдая за Олегом.       Олег вопросительно приподнимает брови и оглядывается. И что ему положить? Стакан из-под брусники? Книгу? Полотенце? Вздохнув, он кладет свою руку. Серёжа моментально, как по команде, переплетает пальцы и улыбается. Удивительно, как быстро ему становится легче. Может быть, все же будет праздник? Тем более, что из радио на всю квартиру разносится музыка.       — Видишь? Я уже улыбаюсь. Это, наверное, значит, что мы сможем отпраздновать, да? — Серёжа хитро щурится, становясь каким-то особенно довольным, хотя радоваться ещё нечему.       — Ладно, хорошо. Можем праздновать, — Олег ну просто не может отказать. Серёжа вчера был счастливее ребёнка и только что был чернее тучи. Сложно не понять степень того, как он ждёт этого праздника.       Серёжа поднимается, целует Олега в щеку и снимает свитер. Холодно становится моментально, но парень, стараясь не обращать на это внимания как можно быстрее надевает свою любимую белую рубашку в черную клетку и меняет брюки. Уперев руки в бока, он смотрит сначала на часы, а потом на Олега и улыбается.       — Я абсолютно готов.       Олег поднимается подавая Серёже руку. Он сейчас такой счастливый, будто сбывается мечта всей его жизни, и лишь только раскрасневшиеся щеки напоминают о том ужасном состоянии, в котором он прибывал двадцать минут назад, просил воды и на французском просил родителей подойти. Олег бы и не понял, если бы Марго не объяснила.       Вопросы к этому непременно были, но о них потом. Потом Олег будет подтверждать свою невероятную теорию, а сейчас праздник, Новый год, елка и столик с кухни возле камина и радио, чтобы все были вместе и рядом.       Серёжа садится подальше от огня, потому что жарко ему и без него, и наблюдает за смеющимися и танцующими девушками. Так часто бывает. Если они слышат какую-то весёлую мелодию, то всегда в шутку танцуют под неё, пусть и выглядит это, как что-то из немой комедии за пятнадцать копеек на углу. Олег не отходит ни на шаг, иногда, если Серёжа снова морщился или закрывал глаза, прикладывает руку ко лбу парня и целует в висок. От этого, честно сказать намного легче.       Когда музыка сменяется торжественный поздравлением, все улыбаются друг другу, берут в руки стаканы с компотом, потому что что-то крепче никто пить не хочет, поздравляют наравне с диктором. Праздничные фанфары ознаменуют начало нового прекрасного года, веселье разгорается с новой силой, у соседей что-то звонко бьётся о стену, вызывая смех в обеих квартирах.       Танцы, шутки и счастье утихают только к часу ночи, когда все устают, наспех убираются, стол уносят на кухню и в последний раз друг друга поздравляют.       И все же эти последние в году три дня были просто чудесными, пусть и жаба кричала, и Серёжа заболел, и соседи шумели всю ночь. Зато теперь в сердцах и душе каждого прочно закрепилось чувство прекрасного предстоящего года, который начнётся завтра обычной для всех работой и учёбой, и далеко необычными подаркам под их маленькой ёлкой.       Следующий год будет намного лучше, чем предыдущий. Это точно.