Кусты сирени

      Серёжа едва не падает носом в бетонные ступени, когда шнурок на новых ботинках предательски падает прямо под другую ногу. Спасает его только собственная рука, вцепившаяся в перила, и чужое плечо так вовремя оказавшееся для него опорой.       И все бы ничего, но только, то ли из-за бессонницы, то ли из-за пропущенного завтрака, парню почудился слишком знакомый и слишком приятный запах, ставшего любимым, одеколона и едва уловимые нотки того самого домашнего уюта, которые впитывает одежда, находившаяся либо в светлой и наполненной любовью квартире, либо в пользовании человека, носившего уют и любовь с собой.       Захотелось прижаться, закрыть глаза и спрятать нос в воротнике пальто, но Серёжа же едва не падает во второй раз, но теперь от того, что отпрянул назад и едва не споткнулся о ступеньку.       — Олег, я же просил оставить меня. Вчера в парке мы уже все решили, — Серёжа уверенно обходит парня и присаживается на лестничной площадке, чтобы завязать этот несчастный шнурок.       — Прости, дорогой мой, но так вопросы не решают. Если ты не хочешь слушать меня, то хотя бы объясни, почему ты вдруг захотел все прекратить, — Олег так же спускается на площадку и опирается локтем о перила. Он явно намерен получить ответ. Серёжа уже почти чувствует, как кровь, словно пару лет назад, бодро бежит по губам.       — Прости, я опаздываю на работу.       Серёжа хмурится и спешит выйти из парадной. На улице он хотя бы скроется. Ещё секунда и все его хладнокровие и отчуждение падут бумажной маской, за которой прячется совершенно разбитый и бессильный человек.       Серёжа не оглядывался, но готов поклясться, что за дверьми трамвая мелькнула фигура Олега. Он, очевидно, догонял парня, но почему-то отступил. Может быть, все осознает и все же отстанет? Иначе так Серёжа ни за что его не разлюбит. Ему ведь теперь совершенно некогда забивать этим голову.       Окончательно сведя брови к переносице, Серёжа достаёт из портфеля малюсенькое зеркальце, которые многие использовали, чтобы контролировать причёску. В кружке сияющего стекла отразился едва ли не силуэт: злой, невыспавшийся, совершенно серый и тусклый с припухшими глазами и обкусанными губами. Красавец, ничего не скажешь. Ещё и брови сейчас одна на другую полезут. Нет, если в управлении он появится таким, то Клавдия его просто съест.       Серёжа прячет зеркало обратно в портфель и проводит руками по лицу, будто так он сможет убрать с него это безобразие. Теперь все чувства он «оставляет дома», а на работе только работа.       Олег долго смотрит в след уходящем трамваю. Теперь всегда так будет? Он будет изводить себя и не понимать что и почему, а Серёжа будет убегать, ничего не объясняя? Прекрасно. Просто замечательно!       Олег бы хотел прийти в управление, но теперь он абсолютно уверен, что это просто выведет Серёжу из себя. Может быть он и впрямь сам захотел уйти, и никто его не заставлял? Этого Олег, пожалуй, боится.       Он бессильно садится на лавочку остановки и долго выдыхает. Что и как делать дальше он просто не знает. Хочет, но не знает. Он в целом ни разу не бывал в подобных ситуациях, поэтому даже думать не хочется.       — И чего ты сидишь?       Олег едва не подпрыгивает, чувствуя, как надежда снова зарождается где-то в глубине души. Лера — вот у кого можно попросить совет.       — Я к Серёже приходил, а он на работу убежал, — Олег поднимается и подходит к девушке, жестом предлагая донести её сумку.       — Ещё бы, ты же его так обидел… — Лера демонстративно перекладывает сумку в другую руку.       — Да не обижал я его. Честно говоря, я вообще не понимаю, что на него нашло, — Олег вздыхает и оглядывается, будто это даст ему сил. — Позавчера ещё весёлый и довольный был…       Лера с минуту упорно сверлит парня серьёзным взглядом, но потом с тихим «пойдём, расскажешь» кивает в сторону дома. Олег со вздохом облегчения идёт за ней следом. Это ощущается так, будто в тумане бессилия появляются маленькие светлячки, которые непременно проведут по нужному пути.       В квартире было холодно и тускло. Не сказать, что что-то сильно изменилось, но обстановка давила. Страшно представить, что из светлой и тёплой, она за такое короткое время превратилась едва ли не в камеру. Олег долго осматривался, пытаясь понять, что же не так, однако отгадка все время ускользала в последний момент.       Девушка, равнодушно бросив сумку в комнату, провела Олега на кухню и поставила чайник. На столе едва ли не за минуту появилось все, с чем можно было бы встретить гостя: белые блюдца и прозрачные вазочки с печеньями самых разных видов и форм и конфетами на любой вкус и цвет. Подобное всегда имелось в этой квартире, поэтому удивительным Олег это не нашёл.       Волков, поблагодарив, ещё раз окидывает комнату взглядом и на секунду замирает, наконец понимая в чем же дело. Порядок. Во всей квартире был просто идеальный порядок. Всё лежало и стояло будто по линейке и уровню.       За все то время, что Олег мог беспрепятственно здесь находиться, он подметил, что Серёжа очень творческая личность, поэтому где-то что-то было всегда не на своём месте. Чего только стоила чайная ложечка на полочке для обуви в прихожей.       — Он ночью, ссылаясь на бессоницу, решил убраться, — Лера, будто отвечая на неозвученный Олегом вопрос, едва ли не шепчет, словно громкие слова потревожат кого-то. — Такое бывает, когда он совершенно разбит. Сергей Викторович — сложный человек.       Олег просто согласно кивает и опирается локтями о стол. Да уж, сложный, ничего не скажешь: то жить к себе зовёт, то из жизни выгоняет.       — Он нас с Марго попросил не отвечать тебе вообще, и мы решили, что ты его обидел. Что нам ещё думать? Он же так переживал из-за вчерашней встречи с тобой, а вечером заявил, что вы разошлись.       — Да я сам уже не знаю, что думать. Я сначала решил, что что-то на работе случилось, а теперь я совершенно без понятия…       — Сергей Викторович никогда не посвещал коллег в события, не относящиеся к работе. Да и не стал бы он слушать их советы по поводу его личной жизни, — Лера хмурится и снимает чайник с огня.       Олег кивает и опускает голову. Значит не работа. Значит никто не пугал. Значит он сам захотел уйти.       Серёжа прикладывает неимоверные усилия, чтобы просто держать голову и читать документы. С утра пораньше Клавдия, припоминая парню его вчерашнее выступление, сунула выписки из бухгалтерией и потребовала до конца дня расписать расчётные листы всем работникам её завода.       Какого черта именно Серёжа должен этим заниматься? У него свои проблемы с организацией выставок и открытием общедоступных библиотек. Он все же культурный деятель, а не бухгалтер.       По вискам била нещадная головная боль. Сон, решивший совсем не приходить ночью, сейчас закрывал глаза и опускал руки. Серёжа тихо вздыхает и ставит точку в документе. Как долго он сможет так жить и работать? Ванька точно быстрее отпустил.       Серёжа оглядывается, едва не сталкиваясь взглядом с женщиной, звякающей дверцами огромного шкафа с документами. Интересно, что она там ищет?       Не желая нарваться на её гнев, парень делает вид усердной деятельности, на самом деле просто бессмысленно пялясь в бумагу. Работать не хочется. Но и отдыхать некогда. Каждая секунда отдыха ровняется уйме мыслей об Олеге.       — Разумовский, вы все посчитали? — Клавдия, вычитывая что-то в одной из папок, оборачивается к столу Серёжи.       — Нет, только четыре цеха. Клавдия Александровна, я не успею все закончить к концу дня, — Серёжа в надежде поднимает на неё взгляд. Ну не может же она быть настолько тираном.       — Значит будете сидеть здесь после окончания рабочего дня. В чем проблема? — Клавдия пожимает плечами и растягивает губы в усмешке, как будто кто-то рассказал ей анекдот.       — Но у меня помимо работы есть своя жизнь. Вы предлагаете мне менять её на бухгалтерию вашего завода?       Серёжа уверенно выпрямляет спину и теперь уже смотрит более серьёзно. И откуда только в нем эта уверенность? Он ведь взглянуть на женщину лишний раз боялся.       — А что же вам ещё делать? Неужто с вашим… супругом чай пить? — Клавдия закрывает и откладывает папку, готовясь едва ли не напасть на Серёжу.       — Если вы забыли, то у меня есть и своя работа. Я отвечаю далеко не за расчёт зарплаты, — Серёжа, раздражаясь, с хлопком закрывает все отчёты с завода и рывком достаёт неоконченнный расчёт из машинки. — Поручайте это кому хотите. У меня и без вас дел по самое горло.       — Разумовский, — женщина угрожающе встаёт на шаг ближе, снова наполняясь какой-то невероятной злобой, — вы ничего не перепутали? Вы забыли, с кем вы разговариваете?!       — Нет, я вроде не страдаю потерей памяти.       Серёжа буквально чувствует, как растёт напряжение в кабинете, и как взгляды его коллег медленно и настороженно поднимаются на него. По коже пробегают неприятные напряжённые мурашки, а руки сами собой сжимаются в кулаки.       Слушать поток оскорблений и унижений, вот-вот польющийся из уст этой жабы, он точно не хочет, поэтому он поднимается и, прихватив свой портфель, едва ли не выбегает из кабинета. Дождавшись своего пальто в гардеробе, Серёжа выбегает на улицу и глубоко вдыхает. Да ну их всех к черту. Ничего эта Клавдия на самом деле не сделает. И почему он понял это только сейчас?       До дома на трамвае десять минут, поэтому Серёжа успевает окончательно успокоиться. Единственное, что никак не хочет уходить, это самодовольная улыбка. Он смог. Он ответил этой жабе. Ему так хочется кому-то об этом рассказать, что эта самая улыбка, выдающаяся его, сейчас доползет до ушей.       На остановке, во дворе и парадной он не нашёл Олега, что позволило ему выдохнуть облегчённо и одновременно огорченно. Он и не знает, чего в его душе больше: желания с ним встретиться или нежелания его видеть. Это слишком тяжело.       Наверное, именно поэтому чужая обувь и чужой плащ в прихожей вызывают едва ли не крик о помощи. Боже, да как же он постоянно здесь появляется? Даже если совершенно никто не хочет его здесь видеть.       Серёжа, сняв верхнюю одежду и обувь, проходит на кухню и грозно складывает руки на груди:       — Что ты здесь забыл?       Олег как-то даже обречённо вскидывет голову, упираясь взглядом в Серёжу. Или скорее в эту высоченную стену между ними.       — Серёж, подожди, давай просто спокойно поговорим, и я уйду, — поднявшись, он подходит к Серёже и вскидывет руки в примирительном жесте.       — О, и что же ты хочешь услышать? О чем ты хочешь поговорить? — Серёжа хмуриться и делает шаг назад. Нет, спасибо, нос ему ещё нужен.       — Скажи только, ты правда сам захотел уйти? — Олег так же делает шаг следом, будто ему необходимо быть как можно ближе.       Серёжа устало закатывает глаза и, встав спиной к стене, жестом указывает на дверь. Нет, он не хочет обсуждать сейчас свои решёния. Зачем все это вообще? Что, Олег не может просто продолжить жить? У дверей его комнаты наверняка целая очередь из возможных невест, хоть каждый день их меняй.       — Да, Олег, я сам захотел уйти. Подумал, и решил, что нам не за чем быть вместе. Уходи, я прошу тебя. Дальше нам все равно не по пути.       Внутри все сжимается, выбивая из груди воздух, но Серёжа продолжает отстраненно наблюдать за тем, как Олег одевается и открывает дверь. Он оборачивается только в самом проходе и, грустно улыбнувшись, окидывает Серёжу прощальный взглядом.       — Я люблю тебя. И буду любить, что бы ты там не решил.       Серёжа кивает и, как только Олег скрывается за дверью, звонко шмыгает и накрывает лицо руками. И он! И он, черт возьми, любит! Но почему-то продолжает играть в эту ужасную игру.       Хочется бежать следом, хочется окликнуть, извиниться, объяснить все и попросить совета, но Серёжа прячет это желание куда поглубже. Нельзя. Иначе Олегу грозит ужаснейшая опасность.       — Не смотри на меня так! — Серёжа разворачивается и раздражённо всплескивает руками в ответ на вопросительно-взволнованный взгляд Леры. — Неужели, по твоему мнению, я должен был сейчас просто так к нему вернуться?       Лера недовольно цокает и указывает рукой в сторону кухни, мол, со мной хотя бы поговорите. На самом деле, ей совершенно не нравится менять свой сон на разговоры по душам.       — Лерушка, золотце моё, я скоро завою от такой жизни, — Серёжа послушно проходит на кухню и садится за стол, устало и обиженно вздыхая. — Я сегодня с работы сбежал, представляешь?       — Наконец-то! — Лера поднимает руки и глаза к потолку-небу и три раза повторяет «спасибо». — Я уже думала начать молиться, чтобы вам смелости добавить. Сколько можно быть под её каблуком?       — Лера! — Серёжа в шутку отмахивается от неё и чуть отодвигается к стене. — Я же серьёзно. Она же меня теперь загрызет.       — Ага, а ваш оберег от неё вы только что выгнали из своей квартиры и жизни. Товарищ Разумовский, вы почему-то в раз решили разрушить всю свою жизнь. Вас проклял кто-то? — Лера складывает руки на груди и сверлит Серёжу серьёзным взглядом.       — Лера, ты же советский человек. Нет проклятий, лишь совпадения, — Серёжа вздыхает и опускает голову. Нет, ему совсем не хочется обсуждать свои решения. — Тут же вопрос в нашей с ним безопасности, а не в моей личной прихоти.       — Вот как? А с ним вы этот вопрос обсудили? — Лера вздыхает. Опять та же песня. — Не очень похоже на обдуманное и согласованное решение. Мне кажется, вы слишком отдаетесь эмоциям.       — Лерушка, я же знаю как все будет позже… День-другой, и он забудет, что я вообще существовал, — Серёжа грустно усмехается. Было, проходили.       — Да много ли вы знаете? Сколько у вас их было? Вы же сами говорили, что он такой первый и единственный, — Лера хмурится и раздражённо выдыхает. — Вы не можете знать всех действий другого человека, понимаете?       Серёжа кивает. Понимает, конечно. Это он себя так отпугивает, чтобы было не так больно и тоскливо. Ему, как бы он ни старался, все равно тяжело.       Решив, что больше он совершенно не намерен обсуждать это, парень поднимается и уходит к себе. У него ужасно болит голова, и нет настроения на получение и обработку советов по тому, как ему жить. Уж как-нибудь сам разберётся.       Его уже выводят из себя все эти попытки из вне помочь или наоборот задеть. Неужели он не может самостоятельно что-то решать и делать?