Кусты сирени

      — Знаешь, друг, у меня для тебя только два варианта… — Вадим звякает чайной ложкой по стакану и ставит чай на край стола. — Раз ты, простите мой французский, титьки мнешь, то ты либо действительно оставляешь его в покое, либо борешься за него. Это же ни в какие ворота!       Вадим обводит руками Олега, лежащего на кровати прямо в пальто и сложившего руки на груди, как складывают покойникам. Ну и в прямь помирает. Лежать так полдня точно не дело.       Олег морщится и поворачивает голову к стене. Он уже почти решил сдаться. Эти речи вряд ли к чему-то приведут. Ну что он может сделать? Поплакать у чужой двери, надеясь, что ему откроют? Серёжу и это вряд ли теперь колыхнет.       — Ну знаешь, — Вадим толкает ногой валяющийся между кроватями стул, который Олег буквально снёс, направляясь к своей постели, — можно ведь убедить его, что он зря ушёл от тебя.       Олег все же поворачивается к Ваду, сверля его злым взглядом. Ещё чего! Знает он, что «убедить» на языке его друга это или угрожать, или заставлять ревновать. Чего только стоят его «убеждения», которые он к Аньке применял.       — Я не буду этого делать. Он попросил уйти — я уйду. Всё просто.       — То есть ты сдаёшься? — Вадим суёт в зубы маленькую заточенную спичку. — Не узнаю тебя, Волков. А где же твоё «идти до конца» и «не отступать»? От тебя ушли, и ты, как побитая собачонка, пошёл скулить в уголок?       — Ничего подобного! Я же просто не хочу ему мешать, — Олег раздражённо садится на кровати, цепляясь за ветхий матрас руками. — Тем более он сказал, что сам захотел уйти…       — Да мало ли, что он там сказал! — Вадим звонко шлепает рукой по своему лбу и вздыхает. — Ты думал: он так сразу скажет тебе, что его заставили? Ага, мечтай! Ещё он сам прибежит к тебе и бросится на шею.       Олег закатывает глаза и снова ложится, в этот раз полностью отворачиваясь к стене. Теперь пусть жизнь идёт без него.       — Так, товарищ Волков, когда у тебя следующий выходной? Третьего числа, да? — Вадим пробегает взглядом по небольшому календарю. — Пойдём с тобой подснежников наберём, он не откажет.       Олег вздыхает, бубнит что-то вроде «ладно», но с неуверенностью. Он явно теряет хватку.       Но вот третьего апреля в душе появляется тот самый малюсенький уголек надежды, греющий душу, несмотря на разыгравшийся за пару дней дождь.       Вадим поднял всю квартиру с первыми петухами, выпрашивая у каждого соседа пару сапог. В итоге, за не именем таковых ни у кого, пошли они в старых армейских. Не в туфлях же, в самом деле, по лесу бродить.       На трамвае они доехали до конечной, а от неё уже пешком направились на выезд из города. Там, километре на 4-5 можно найти несчастные белые цветки.       Вадим, по своему обыкновению, никого и ничего не смущаясь, начинает рассказывать очередную студенческую байку, на что Олег лишь усмехается. Сейчас только бы их и рассказывать.       На самом деле, до сегодняшнего дня он совершенно не верил в успех этой затеи, но сегодня с утра будто внутри что-то щёлкнуло и верить захотелось. Поэтому не пугали ни дождь, ни грязь, не тяготил стакан в кармане, в который планировалось набрать воды, чтобы донести цветы до Серёжи, не раздражала даже байка Вадима.       Дорога долгая, с непривычки можно и устать, но обоих несёт вперед ветер и огромное желание что-то кому-то доказать. Вадиму — что он определённо точно прав. Олегу — что его желание быть с Серёжей выше устоев общества.       — Вот сюда!       Вадим едва ли не сбегает с дороги, находящейся на некотором возвышении, в лес, сгущаюшийся уже через пару метров от дороги. Олег неспеша заходит следом, все ещё стараясь обходить лужи.       Спасибо, что в 8 утра уже светло, поэтому потерять окончательно развеселившегося и воодушевившегося Вадима среди кривых деревьев немного труднее.       — Не оставай, а, — Вадим ставит руки на пояс, когда Олег останавливается и оглядывается. — Нам ещё, знаешь ли, назад идти, а потом ещё до твоего из ГорКома.       Олег кивает, говорит, что и сам знает, и чуть ускоряет шаг. Да где же там эти подснежники? И так уже насквозь промокли, но не нашли ни одного цветочка.       Олег едва успевает в очередной раз оглянуться, что он делал за последние полчаса довольно часто, когда Вадим на весь лес кричит, что нашёл цветы. И действительно, совсем недалеко, на небольшом взгорке в маленькую кучку сбились белые цветы. Они небольшие, на вид хрупкие и слишком нежные, чтобы выдержать путь назад, но Олег набирает из лужи воды и один за другим собирает небольшой букет.       Бережно поправив лепестки, он серьёзно смотрит на Вадима и кивает, мол, пойдём назад? Вад кивает в ответ и уверенно шлепает по лужам в направлении дороги. В голове Олега мелькает мысль, что было бы невероятно смешно заблудиться.       Да, сначала было смешно. Но вот через час блужданий стало далеко не до смеха.       Дождь явно усилился, теперь превращаясь в тяжелую стену, через которую трудно смотреть. Олег осторожно прикрывает цветы рукой, чуть прижимая стакан к себе, и осматривается. Здесь они точно проходили, потому что по правую руку стоит берёза, о корень которой он споткнулся, пока шёл за Вадимом.       Сам Вадим тоже долго и вдумчиво смотрит вдаль, стараясь разглядеть во время от времени редеющем дожде хоть что-то.       — Мне кажется, нам прямо, — он взмахивает рукой и делает шаг.       Олег кивает. Он тоже так думает. Да и лучше уж идти, чем просто стоять. Было бы очень хорошо, если бы они ещё и правильно шли.       Выбраться помогла чистая удача. Каков был шанс, что они найдут дорогу в дождь, в лесу, без заметок и примерного хотя бы представления, куда они шли, да ещё и после таких долгих плутаний? Проблема была только в том, что вышли они ещё дальше от города, чем зашли. Об этом свидетельствовал небольшой флажок-указатель с километражом.       Вадим сразу же призывает не отчаяваться и бодро хлюпает сопагами, полными воды, по дороге. Олег, вздохнув, направляется за ним. Стоять просто так хочется меньше всего.       Под конец их долгого пути до города дождь почти успокоился, ноги заболели нещадно, но сердце было наполнено радости. Олег снова улыбался. А Вадим в своей манере, которая ему действительно шла, либо что-то рассказывал, либо что-то напевал. Он радовался все время их небольшого путешествия.       — Вот сейчас придёшь и удивишь его. Конечно, пришлось повозиться, но любовь требует жертв, — Вадим на ходу отжимает рукава своего старого пальто. — Цветы с клумб, конечно, тоже приятно, но такие он, наверняка, каждый день видит. А вот подснежники — это другое… Это труд, это внимание.       Олег усмехается, кивает и снова поправляет крохотные цветки. Такое ради кого-то он делает впервые, от этого становится как-то невероятно волнительно и радостно. Может и правда всего лишь подснежники смогут решить все быстро и безболезненно?       В трамвай они не сели, потому что не захотели там следить. Все же прибывание в лесу не проходит незаметно, особенно в такой дождь. Совершенно грязные сапоги вряд ли бы обрадовали других пассажиров. Шли пешком.       Возле арки оба, чтобы перевести дух, закуривают и наблюдают за плывущими тучами.       — И самое главное, когда будешь с ним говорить, не отступай, — Вадим с блаженством выдыхает дым и провожает взглядом какую-то девушку. — Я тут дождусь.       Олегу совершенно не по себе. Он отчего-то переживает. Ему хочется верить, что все будет просто прекрасно, но в душу то и дело крадутся сомнения. А нужны ли эти подснежники Серёже?       Вздохнув, Олег бросает окурок и поправляет цветки. Они немного поникли, но все ещё держатся. Это не может не радовать.       С тихим «ну, я пошёл» Олег преодолевает расстояние между аркой и парадной за считанные секунды. На второй этаж он буквально взбегает по лестницам. У самой двери он неуверенно замирает.       Стучаться страшно, но рука сама по себе скользит по двери, ритмично выбивая какую-то короткую неведомую мелодию. Волнительно до дрожи в кончиках пальцев. Последний раз такое было перед той встречей в парке.       Тишину парадной нарушают только звонкое капанье воды с полов пальто и раздавшиеся глухие топающие шаги где-то за дверью. Олег набирает в грудь побольше воздуха, обдумываю то, что он скажет.       Вот секунда и дверь, отделявшая Олега от тёплой квартиры, открывается, представляя ему совершенно бледного уставшего и, кажется, даже похудевшего Серёжу. Нависает неприятное колючее молчание.       Набравшись смелости, Олег неловко улыбается и приветственно машет свободной рукой. Другая все же занята ценным грузом. Он, должно быть выглядит невероятно смешно: совершенно мокрый, с грязной обувью и пальто, со стаканом, полным подснежкинов.       — Серёж, я опять пришёл к тебе поговорить. И принёс тебе… — Олег кивает на подснежники и вкладывает стакан с цветами парню в руки.       — Олег… — Серёжа выдыхает и облокачивается плечом о косяк. — Я думал, что ты больше не придёшь… Видимо, я зря сомневался в твоём упорстве.       Олег наполняется приятной греющей надеждой. Может быть, Серёжа наконец отошёл и не будет рубить с плеча? В это хочется верить.       — Серёж, если я тебя чем-то обидел, то я готов извиниться и исправиться, — Олег позволяет себе немного опустить плечи и выдохнуть. — Жизнь без тебя — ведь и не жизнь вовсе.       Серёжа хмурится и отворачивается. Именно в этот момент вся надежда Олега потухает, сменившись теперь на какой-то непонятный и незнакомый страх. Волков прекращает улыбаться.       — Это же просто глупо, — Сережа выпрямляется. Он ломанными и отрывистыми движениями верит в руках цветы. — Я ушёл от тебя, чтобы спасти тебя же, а ты снова и снова рвешься на казнь. Уходи, Олег, это все бессмысленно и опасно.       Олег уже даже открывает рот, чтобы возразить Серёже, объяснить все, что он не успел сказать тогда в парке, когда Серёжа меняется в лице, будто наполняясь гневом. Он с тихим «уходи» легко взмахивает рукой в сторону лестницы.       Пальцы сами собой собираются в кулаки, и Олег хмурится, так и не понимая, почему ему не дают и слова сказать. Неужели он не имеет права на свое мнение?       — Нет, Серёж, дай мне, наконец, сказать то, что думаю и я. Мне ведь совершенн…       Договорить он не успевает. Его прерывает грумкий режущий слух звон. Он едва успевает сообразить, что же произошло, когда по лестнице начинает журчать и капать вода, а под ногами по лестничной клетке яркой вспышкой рассыпаются белые цветы.       — Уходи. — Серёжа с какой-то невероятной обидой и безграничным гневом в глазах сверлит Олега взглядом.       Волков оматривает осколки стакана, лужицу воды и собираемые с таким трепетом, нежностью и предвкушение цветы. В чем уж подснежники-то виноваты?       — Как скажешь, Серёж, — Олег долго выдыхает и буквально сбегает по лестнице. Это было сильно и больно. Он вряд ли мог бы подумать, что Серёжа может поступить даже так.       Вадиму он обещает рассказать все дома, куда и спешит. Ему безумно обидно. Неужели его безопасность стоит таких жертв?       Как только хлопает тяжёлая дверь парадной, Серёжа с тихим вздохом опускает взгляд и вздрагивает. Всё внимание и вся любовь Олега сейчас лежат в виде безобразно рассыпаных цветов на холодном бетонном полу. Что же он наделал?       Серёжа выходит на клетку и с каким-то непередаваемым трепетом один за другим набирает цветы в руку. Они крохотные, немного потускневшие, но все ещё нежные и хрупкие. Такие Серёжа видел только на картинках в книгах.       Присев на ещё более или менее сухую ступеньку лестницы, он любовно перебирает тонкие стебельки и грустно улыбается. Олег, наверное, невероятно устал и вымок, пока собрал их. Они такие красивые, что сердце замирает.       Серёжа осторожно прижимает цветы к груди и закрывает глаза. Чего же он, дурак, добивается? Да разве же он может без Олега? Он к нему будто прирос. Так близок ему никто не был. И не будет.       Вот когда Олег придёт ещё раз, Серёжа его обнимет, поцелует и извинится перед ним. Не хочет он больше без него. И пусть кто что хочет, то и думает. Главное — это ведь они и их жизнь.       Во всей этой красивой задумке вдруг появляется одно «но». Сердце пропускает удар, и становится невыносимо холодно и одиноко.       Олег не придёт.       Серёжа ужасно его обидел. Он теперь, наверное, имеет полное право его ненавидеть. Парень накрывает лицо рукой и тихо шмыгает. А ведь все, что от него осталось, это вот эти крохотные белые совершенно мокрые подснежники, которые всего-то и остаётся, что поставить в воду и любоваться ими пару дней.       Как же противно и несправедливо с Серёжей играют его же эмоции и чувства. Почему он сначала говорит и делает, а потом думает? Кто мешал ему послушать Олега и понять, что какая-то там Клавдия и работа не стоят того, чтобы уничтожать и себя, и самого дорого человека? Кто заставлял его снова рушить все, что так долго строилось, и убивать то, что едва теплилось?       Серёжа поднимается и заходит в квартиру. Сейчас он поставит цветы в воду. Потом уберётся на лестничной клетке. В квартире он был один, поэтому ему не придётся кому-то что-то объяснять. Это радует. Он бы не смог пересказать все, ему бы обязательно не хватило воздуха.       Но вот потом он подумает о том, как же теперь он будет по-настоящему самостоятельно справляться со своим одиночеством. Как бы он ни отталкивал Олега, он все ещё был уверен, что по жизни одни идут вместе, рука об руку. Но вот теперь… Теперь он совершенно уверен, что их пути разошлись.       Теперь уже не придётся ждать стука в дверь, случайной встречи и этих до безумия приятных, но лишающих сил попыток его вернуть. Теперь они по разные стороны этой жизни.       Серёже бы хотелось верить, что все это просто дурной сон, что сейчас он проснётся в светлой комнате в родных тёплых объятиях, что его обязательно поцелуют и успокоят после этого ужасного кошмара. Только вот дни тянулись, а прубуждение не наставало.       Сейчас Серёжа может лишь смотреть на медленно опадающие белые лепестки подснежников, борясь с неприятно ноющим сердцем. Он хочет, чтобы все было, как раньше. Как раньше — с Олегом. Все, что было «до», теперь совершенно не привлекает его. Ему хотелось бы жить счастливо и не думать о том, что подумает кто-то другой.       Почему же он понял это только сейчас, когда не осталось уже совершенно никаких шансов на исправление ситуации?