Образцовая стая

      Курильщик недоумевал так ярко, что бежевые стены спальни запереливались радугой. Было похоже, что он шагнул в сторону от реальности, и теперь наблюдал странный фильм или спектакль. Вот, Джин прячет пряжку ремня в ладонь, вот, обматывает полоской кожи кисть. Конец ремня поддергивается, как рыжая змея, и скрывается из виду, когда Джин подходит ближе, упирается коленом в койку рядом с ребрами.       Плотное прикосновение к плечу несколько возвращает Курильщика к действительности. — Какого чëрта ты… — парень дёргает корпусом, но ладонь вожака давит крепко, хотя пальцы почему-то массируют мышцы. Это было бы даже приятно, как массаж, если бы краем сознания Курильщик не догадывался, что дальше последует что-то очень обратное приятному.       — Начнём лекцию с простого тезиса: в нашей группе не курят! Ремень со свистом опустился на задницу Курильщика оставляя полосу на пыльной ткани треников. — Эй! Ты не можешь… Не имеешь права! И я не курил в группе… Раньше. Парень пытается вырваться, выкрутиться, но силы уходят впустую. — Не нужно было курить и сегодня, — Джин протягивает ремнём еще раз с прежней размеренной силой, и перебивает неразборчиво шипящего Курильщика: — Но речь не о том. В нашей группе либо не курят, либо курят так, чтобы никто не знал, особенно за пределами стаи.       Затихший состайник — весь сплошной вопрос. И, скорее всего, это вопрос «Какого чëрта?!» — Думал, что ты действительно первый курящий фазан? Смешно. Но первый, кто, находясь в образцовой группе, — спалился! — слово подкрепляется новым стежком, чуть более весомым. Курильщик дёргается, как-то по-детски обиженно ойкает и начинает тараторить: — Я тут причём! Я прятался! Это Сфинкс растрепал! Курильщик видит через плечо новый замах ремня, пытается увильнуть от стежка, но Джин задерживает руку и опускает полоску кожи с насмешливой легкостью, ловя во взгляде наказуемого нечитаемую смесь эмоций. — Запомни, Эрик, безопаснее прятаться не от стаи, а в стае. Вожак хлестает несильно, но сразу после тянет треники вместе с бельём вниз, на бедра, встречая в качестве сопротивления лишь испуганно-возмущенный взгляд и зарю на щеках.       — Переходим к теме безопасности. Спуская всяким психам их нападки, ты позволяешь им повторять их, ты показываешь, что к нам можно так относиться. Джин подкрепляет слова сразу тремя хлесткими щелчками, оставляющими после себя красноватые полосы на коже. Курильщик впервые по-настоящему взвизгивает, находит у себя руки и пытается ими прикрыть, растереть горящую кожу. Джин не мешает. Ждёт когда Эрик пропустит боль и даст вербальный ответ. — А что мне делать? Драться с ними? Вы же сами только стучать и можете! Веки Курильщика — красноватые и припухшие, взгляд едкий, и Джин тонко улыбается этой смеси из злого подростка и мальчишки, все еще опасливо прикрывающего руками голый тыл. — Получается, ты можешь меньше нашего… Жаль! Но с другой стороны… — вожак отнимает руки наказуемого, фиксируя их на пояснице: — Если ты принципиальный не стукач, то и этот разговор останется между нами.       Курильщик дергался от сыпавшихся стежков, пытаясь придумать какой-нибудь выход из этой ловушки, какой-то менее жалкий аргумент, чем крутящееся в мозгу «Не надо меня лупить!» — Зачем… Ау! Черт! Почему ты это делаешь, Джин? Почему вы просто не выгоните меня! Вожак остановил порку, чуть ослабил хватку, и повторил мысль, которую доносил недавно на собрании: — Из хороших стай не изгоняют, — в них воспитывают. (ред.)       Почему-то Джину казалось, что, вот, сейчас, парень проникнется этой идей, даст ответ, который продвинет эту партию вперёд! Курильщик дергано дышал, взгляд его бегал в поисках мысли. Губы скривились, и он процедил язвительно: — Так вам надо подстроить меня под свои дурацкие правила чтобы просто не ронять имидж группы? На самого меня вам плевать?!              Наверное, некоторая часть фазаньей стаи ответила бы на этот вопрос утвердительно. Скорее всего так рассудил бы Гомер. Вожака же эта мысль обидно резанула, хоть она и была просто нелогичной, глупой. Джин спустил с ладони ремень, опасаясь, что его обида и злость на непонятливого Курильщика могут получить физическое воплощение на теле последнего. Заговорил вкрадчиво, чуть склонившись к уху состайника. — Включи мозги, Курильщик. Если бы мне было плевать, то тратил бы я столько времени на разговоры? Думаешь, я вообще находился бы рядом? Или просто привел бы пауков, чтобы тебя увели в Могильник силой? Если бы я трясся только за престиж группы, то стая забила бы жалобами на тебя кабинет Акулы до потолка! Тебя бы нарекли психом и ты сменил бы наш Дом на Мертвый дом. Если бы мне было плевать на твоё будущее в Доме, то я не рисковал бы своей характеристикой в попытках достучаться до тебя с ремнем в руках. Но ты не стараешься думать и рассуждать, а просто находишь лёгкий и быстрый ответ: «Я непонятый и несчастный, — меня нужно пожалеть!»       Джин отстранился от изголовья кровати, вернул в руку ремень. — Что же, может если дать тебе настоящий повод для саможалости, то ты лучше подружишься с реальностью.       Курильщик успел выкрикнуть «Нет!» и «Стой!», прежде чем его снова коснулся ремень, но на этот раз жестче, с оттяжкой. Парень несдержанно взвизгнул, заюлил задом, но стежки один за другим настигали его. — Джин, не надо! Ау! Хватит! Я понял! Пожалуйста! Аййя! Я прошу! Вожак остановился спустя еще несколько горячих, отпуская руки наказуемого, но удерживая корпус. Курильщик сразу потянулся к ягодицам растирая кожу. Джин, милосердно не мешал облегчать страдания, и переспросил серьёзно, без издёвки: — Ты просишь прекратить? — Да, пожалуйста, хватит! — умоляюще запричитал Курильщик. — Я очень рад, что ты научился просить. Это полезный навык. Запомни, Курильщик, если просить и предлагать, а не нарушать и критиковать, то можно изменить или обойти даже ненавистные тебе правила.       Потратив несколько секунд на переваривание информации, фазан спросил дрожащим голосом: — Мы закончили? Это маленькое «мы» заставило Джина улыбнуться. — Почти. Но ремень я уберу, — пряжка звякнула о спинку кровати полоску кожи. — Сейчас ты повторишь за мной несколько мыслей. Вожак коснулся рук Курильщика, собираясь снова зафиксировать их на спине, но парень выкрутился, прошептал: — Пожалуйста, не держи, я сам., — и обхватил подушку, спрятав в ней лицо. — Чувствовать настоящую беспомощность менее приятно, чем надуманную.? — без малейшей насмешки зафиксировал мысль Джин, после чего продолжил тоном лектора: — Что мы запомнили из сегодняшнего разговора, Эрик? Ответом было настороженное молчание. — Повтори: «Мы можем просить и предлагать что-то менять, а не требовать», — Джин несильно припечатывает тезис шлепком по исхлестному заду Курильщика. Парень охает, вжимается лицом в подушку и невнятно вторит слова вожака. Джин не поправляет, — ни к чему. Достаточно чтобы мысль пронеслась в нестройном сознании состайника. — Продолжим. Повтори: «Я максимально забочусь о своей безопасности», — шлепок чуть сильнее предыдущего, Курильщик инстинктивно дёргает руки из-под подушки, но вожак ловит их и мягко кладёт обратно. — Я забочусь о своей безопасности, — смущенно бормочет Курильщик и часто дышит. Джин кладет ладонь на затылок Эрика, произнося вкрадчиво и весомо: — Стае не плевать на меня! — шлепок следует совсем невесомый, Курильщик отрывает голову от подушки и на выдохе повторяет со всхлипом: — Стае не плевать на меня.       Курильщик долго лежит не двигаясь, то начиная всхлипывать, то замолкая. Сначала Джин сидел рядом, успокаивающе пробегая руками по спине парня. Потом встал, максимально бесшумно вернул в петли ремень. Открыл окно, чтобы выветрилась скуренная на двоих сигарета. Вожак нашел пижаму Курильщика и переодел почти успокоившегося состайника. Из аптечки вновь была добыта мазь с лидокаином. — Снова нужно лечиться… Ты позволишь? — Джин задержал пальцы на резинке пижамных штанов Курильщика. Тот вновь покраснел, напрягся, но согласно кивнул. — Я аккуратно, не бойся. Если сейчас помажем, то завтра почти не будет болеть. Курильщик удивленно обернулся через плечо задавая немой вопрос. Вожаку было неловко, но не ответить доверием сейчас было бы очень глупо. Джин покрыл мазью последние «штрихи», одел Курильщика, повертел в пальцах тюбик. — Воспитателем фазанов не всегда был плакса-Гомер, а я не всегда был ловок в нарушении правил. Прозвучало два фазаньих смешка.