Ледяной принц

Пальцы Стива выводят узоры на спине Тони — маленькие круги и линии от основания позвоночника к самой шее. Тони ещё какое-то время притворяется спящим, просто чтобы подольше чувствовать, как руки Стива блуждают там, где им вздумается, как он будто рисует на его коже. Они уснули уже после душа, почти рухнув в кровать. Тони шевелится, приподнимая голову с груди Стива, и бросает взгляд на часы. Почти полдень. По его весьма условному маршруту они уже давно должны были перебраться через реку в Кембридж. Но чувство вины так и не появляется. Инициатором был Стив — а Тони и не думал сопротивляться. Он снова опускает голову, устраиваясь носом в изгибе между шеей и плечом Стива. Руки Стива замирают, теперь просто обнимая его. Тони отчётливо чувствует: Стиву не меньше, чем ему, не хочется, чтобы этот момент заканчивался. Но ясно — целый день так не пролежишь. — Нам, наверное, стоит одеться, — бормочет он в шею Стиву. — Ага, — вздыхает тот. — Наверное. Тони неохотно садится, сразу ощущая холод от потери контакта. Он встаёт и начинает собирать разбросанную одежду. Натянув боксёры, он оборачивается к Стиву — тот всё ещё лежит, закинув руки под голову и внимательно за ним наблюдая. Одеяло сползло к бёдрам, подчёркивая каждую идеально проработанную мышцу. Одного этого хватило бы, чтобы Тони забыл, как дышать. Но сильнее всего его цепляет взгляд Стива — открытый, почти благоговейный, будто Тони не просто человек, а нечто, чем можно и нужно восхищаться. Он сглатывает и заставляет себя отвернуться, тянется за футболкой на полу, прежде чем скажет что-то, к чему Стив, возможно, ещё не готов. Вместо этого он выбирает шутку: — Сделай фото, дольше продержится. Он знает, что шутка так себе и совсем не оригинальная, но под таким взглядом думать невозможно. Стив улыбается, поддразнивая: — Вообще-то мне обещали фотографии для следующего роуд-трипа. — Я тебе сразу оригинал выдал, — фыркает Тони, разыскивая носок, который каким-то образом исчез. Он находит его под кроватью, садится на край матраса и натягивает. Бросив взгляд через плечо, спрашивает: — Ты вообще сегодня собираешься одеваться, Кэп? Стив смеётся и откидывает одеяло, поднимаясь. Тони изо всех сил старается не пялиться, пока тот идёт к чемодану. Стив быстро одевается — тёмные джинсы и тот самый синий свитер, в котором он был когда они познакомились. Вряд ли он выбрал его специально, но Тони всё равно улыбается воспоминанию. Надев обувь, Тони спрашивает: — Готов? Стив выглядит неуверенно, взгляд скользит мимо. — Слушай… ты не мог бы спуститься первым? Просто… все остальные на этом этаже, и я не знаю, кто может попасться. И, эм… кажется, я слегка увлёкся раньше с отметинами, потому что ты выглядишь так, будто у тебя только что был секс, а я… — он вздыхает. — Не могу рисковать и нарваться на кого-то, кто не в курсе. Или кто не будет достаточно тактичен. — А, — тихо говорит Тони, изо всех сил стараясь не показать, как это его задело. Он знал с самого начала, что секретность — часть условий. Знал, что Стив ещё не сделал каминг-аут. Но от этого напоминание не перестаёт ранить. — Конечно. Я понимаю. На лице Стива появляется явное облегчение. Тони даже ловит себя на мысли, что видит там тень вины. — Спасибо, Тони. Он быстро кивает и сжимает его руку: — Я подожду тебя снаружи. Тони первым выглядывает в коридор, убеждается, что там пусто, и идёт к лифту. Он решает пождать Стива в машине — забирает её с парковки и подъезжает ко входу. Через пару минут появляется Стив, закутанный в тяжёлое пальто и тёмно-синий шарф. Стив садится в машину и наклоняется, чтобы поцеловать Тони в щёку. Тони улыбается и выруливает на дорогу, направляясь к Гарвардскому мосту. Они едут по улицам, которые Тони когда-то знал как свои пять пальцев, и в машине тихо, пока Стив не говорит: — Кажется, я там всё испортил. Он старается звучать небрежно, но не попадает. — Эй, нет, — сразу отвечает Тони и кладёт руку ему на колено. — Всё нормально. Правда. Всё хорошо. Стив молчит, и Тони продолжает: — Ты просто ещё не готов, чтобы мы были публично. И это нормально. Сколько бы времени тебе ни понадобилось — я рядом, малыш. Стив накрывает его руку своей, поглаживая большим пальцем тыльную сторону. Он всё ещё выглядит подавленным, что резко контрастирует с утром. — Может… когда сезон закончится, — тихо говорит он. — Может, тогда будет проще. — Как скажешь, — обещает Тони, переплетая их пальцы. — Я никуда не денусь. Когда они приезжают, Тони наконец может сделать больше, чем просто держать его за руку. Он паркуется и поворачивается к Стиву, внимательно глядя. Ждёт. Стив наконец поворачивается сам и мягко улыбается: — Спасибо. — Ты уже говорил, — усмехается Тони, проводя большим пальцем по его скуле. — Я серьёзно. — Я тоже, — тихо отвечает Тони, наклоняясь ближе. Стив встречает его, целуя в уголок губ. Тони отстраняется с ухмылкой и тянется к дверце: — Пошли. У меня есть исследования, которыми я собираюсь тебя впечатлить. — Исследования? — смеётся Стив. Тони берёт его за руку и ведёт в разрисованный граффити переулок: — Этого тут не было, когда я учился в MIT. Пришлось покопаться. Например, ты знал, что слово «граффити» происходит от итальянского graffiato — «царапать»? — Определённо нет. — А оно, в свою очередь, от греческого graphein — «писать». Стив неожиданно смеётся. — «Дай мне любое слово, и я докажу, что его корни — греческие». Моя большая греческая свадьба. — Как у тебя вообще находится киноцитата на всё? — смеётся Тони. — Ты сам меня подставляешь, — улыбается Стив. Разговор стихает, когда они заходят в переулок. Всё вокруг покрыто яркой краской, узорами и цветами, а полупрозрачный потолок напоминает витраж. Даже брусчатка расписана. Вживую это выглядит куда впечатляюще, чем на фотографиях. — Ну как? — спрашивает Тони. — Это невероятно, — искренне отвечает Стив. — Я даже не знал, что такое место существует. Тони и сам не знал об этом месте до вчерашнего дня — тогда он несколько часов подряд просматривал туристические сайты и блоги в поисках чего-то, что могло бы понравиться Стиву. Он был в восторге, когда наткнулся на этот переулок, и сейчас радовался ещё больше — потому что вживую всё оказалось даже лучше, чем на фотографиях. — Так ты собираешься впечатлить меня своими исследованиями или как? — спрашивает Стив, останавливаясь перед огромным изображением подсолнуха. — Потому что, если честно, я вообще ничего не понимаю в граффити. Мне просто кажется, что это круто. — Ну, вообще-то граффити зародилось в Филадельфии в шестидесятых. Был там один подросток, которого все звали Корнбрэд — он начал писать своё имя на зданиях. Потом другие парни стали делать то же самое, и какое-то время всё так и выглядело: куча ребят, оставляющих подписи где только можно, по всему городу. Потом это, конечно, разрослось во что-то большее, но начиналось всё довольно скромно. Стив улыбается — искренне, так что в уголках глаз появляются морщинки. Тони совсем не ожидает поцелуя. Губы Стива прижимаются к его губам уверенно и тепло, вкус Стива почти сбивает с толку. — Ты потрясающий, — шепчет Стив, почти касаясь его губ. Тони неловко пожимает плечами, отмахиваясь от комплимента, но слова всё равно сжимают грудь. Он всё ещё не привык к тому, как Стив о нём говорит, как смотрит — так, будто всё это по-настоящему. Будто без подвоха. И ему всё ещё приходится заглушать голос в голове, который твердит, что так хорошо не бывает. — Я серьёзно, — говорит Стив, не принимая его жест. Порыв ветра заставляет Тони поёжиться, и Стив хмурится. — Хотя тебе правда стоит научиться одеваться теплее. Он снимает шарф и обматывает его вокруг шеи Тони. Его тут же накрывает тепло и запах Стива — сочетание, от которого слегка кружится голова. Наверное, именно поэтому в фильмах это всегда работает, думает Тони. Он засовывает руки под куртку Стива и спрашивает: — А если это был мой план с самого начала? Чтобы ты меня согревал? — Или если ты просто забыл взять куртку с собой в Бостон, потому что собирался в последний момент после ночного загула в мастерской? — дразнит Стив, притягивая его ближе. — Это, вообще-то, правда, — признаёт Тони, удивлённый точностью. — Но откуда ты вообще это знаешь? — Потому что ты храпишь, когда сильно устаёшь. И всегда тянешь до последнего. — Я не храплю, — фыркает Тони. — Храпишь, — улыбается Стив. — Но это мило. — Знаешь, что не мило? Когда мне говорят, что я храплю. Стив смеётся и поднимает руку к его лицу. Любое раздражение тут же исчезает, когда он обхватывает щёку Тони, проводя большим пальцем по коже. — Это очаровательно, малыш. — Ну конечно, — бормочет Тони и задирает край свитера Стива, прижимая ледяные ладони к его спине. Стив вздрагивает, но не отстраняется — наоборот, прижимается ближе, позволяя Тони согреть руки о его кожу. Так они стоят ещё какое-то время, пока Стив наконец не ослабляет объятия: — Нам пора выбираться из холода. Тони не хочется уходить из этого тёплого кокона, но мысль о помещении звучит заманчиво. Он берёт Стива за руку, и они медленно проходят остаток переулка, разглядывая рисунки. Стив несколько раз останавливается, чтобы сделать фотографии тех, что понравились ему больше всего. — Тут недалеко есть закусочная, — предлагает Тони, когда они доходят до выхода, кивая в сторону кампуса. — Мы с Роуди часто туда ходили. Честно говоря, еда там так себе, но место с историей. — Звучит отлично, — улыбается Стив. Внутри закусочной тепло до блаженства. Интерьер обновили с тех пор, как Тони был здесь в последний раз, но запах остался прежним — подгоревший кофе и жирная еда. Они занимают кабинку в самом дальнем углу, подальше от сквозняка. Стив сидит напротив, и Тони снова вспоминает их первый день. Он не замечает, что улыбается, пока Стив не смотрит на него с любопытством. — Чему ты улыбаешься? — Тебе, — смеётся Тони. — Разве не очевидно? Официантка подходит как раз в этот момент, наливает им кофе, и когда уходит, Стив спрашивает: — Так в чём сентиментальная ценность этого места? — Мы просто часто сюда ходили. Роуди нашёл его в первую же неделю, и тут работала официантка, которую он считал горячей. Он таскал меня сюда почти каждый день целый месяц, чтобы с ней флиртовать. Ничего не вышло, но это стало нашей традицией. Мы приходили сюда хотя бы раз в неделю. Правда, давно уже не возвращались. — Когда вы были здесь в последний раз? — меню лежит перед Стивом раскрытым, но он едва на него смотрит. Тони задумывается. — Наверное, в 2008. Роуди заставил меня пойти с ним на встречу выпускников. Забавно, как люди, которым я был не нужен в восьмидесятых, вдруг резко захотели «возобновить общение». — Это отстой, — хмурится Стив. — Прости. — Привык, — пожимает плечами Тони. — Не так уж и важно. Стив тянется размешать сахар, но ложка выскальзывает из пальцев и с грохотом падает на пол. — Скользкие маленькие ублюдки, — тут же выдаёт Тони. Стив громко смеётся, запрокидывая голову. — Видимо, и правда есть киноцитата на всё. — В «Красотке» их полно, — соглашается Стив с улыбкой. Официантка возвращается, принимает заказ, и Тони наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол. — Ладно, я должен спросить. Что у тебя вообще с ромкомами? Не то чтобы те, что ты мне показывал, были плохими, но… почему ты их так любишь? Стив тоже наклоняется, рассеянно водя ложкой по кофе. — Даже не знаю. Наверное, я просто много их смотрел, когда был маленьким. Маме они нравились, мы смотрели их вместе. Если копать глубже… возможно, ей они нравились потому, что в её жизни ничего подобного не было. А я продолжал смотреть их и после её смерти, потому что мне нравится сама идея счастливого конца. Он ненадолго замолкает. — В ромкомах всегда есть надежда. В конце всё обязательно налаживается — как бы плохо ни было поначалу и какими бы разными ни были люди. Я знаю, что в реальности всё не так, что это глупо и наивно… но приятно хотя бы час верить, что может быть иначе. То, как Стив это говорит, пробирает Тони до костей. Если раньше он ещё сомневался, то сейчас понимает — он влюблён. Окончательно. И, возможно, именно поэтому он не задумывается о том, насколько это звучит банально: — А почему не может быть иначе? Почему ты не можешь получить счастливый конец? Стив улыбается — тихо, мягко, немного смущённо. В его глазах — чувство, которому Тони не решается дать имя. — Если счастливые концовки существуют, — говорит он, — то ты — мой.