Игра в деловые отношения

      Я петляла по засыпанным снегом улочкам, изредка замечая среди многоэтажных домов проезжающие машины жителей. Ночь опустилась на город только что, стрелки часов перевалили за полночь от силы пару минут назад, а казалось, что темень покрывала безлюдный спальный район уже вечность. И холодно было так, что одетые в одни тонкие джинсы колени дрожали. Не успела подумать о собственном здоровье, пожелав спасти чужое.       Что мне нравилось в этом районе? Тихое, спокойное место, где каждый друг друга знает. Совсем маленький парк среди домов, но такой нарядный, украшенный местными жителями к Новому году, засаженный молодыми елями, чьи верхушки ещё едва достигают пяти метров, детские площадки на снежных полянках. Так красиво, что я бы осталась здесь жить. Придется остаться. Как минимум до утра, пока не найду то, ради чего сейчас с трудом перебираю ногами по тротуару, таща на плече лёгкую сумку.       Я ищу свой дом. Место, где мне хорошо, место, где меня любят и ценят, где мне всегда рады и верят каждому моему даже немногословному взгляду. Однажды я уже нашла такое, да, я знала, что могу совершить ошибку, но тянуло меня к нему неописуемо сильно, и я в момент испугалась, что потеряю его навсегда.       Потеряла. Среди многоэтажных жилых домов, среди пушистых елок и припаркованных машин. Гирлянд на витринах магазинов, лавочек у подъездов и детских площадок. Связь не ловила, отказываясь давать мне даже ничтожную надежду на поиски чего-то родного, но сердце будто тянуло идти вперед, смотреть по сторонам, выискивать и продолжать надеяться, что далеко он уйти не мог.       Без куртки, что я несла в сумке на своем плече, он бы точно не ушел далеко. Но ощущение, будто и вовсе испарился.       Я петляла по засыпанным снегом улочкам, изредка замечая среди многоэтажных домов проезжающие машины жителей. Ночь опустилась на город только что, стрелки часов перевалили за полночь от силы пару минут назад, а казалось, что темень покрывала безлюдный спальный район уже вечность. Двадцать добрых минут я шагала, сама не понимая, куда, по ставшему родным мне району, столько же до этого просидела на лавочке возле знакомого каждым миллиметром подъезда, думая, что делать дальше. Вернуться туда, где мне точно не рады, или туда, где рады одной только мне? Вопрос, скорее, риторический, хотя один человек смог бы дать на него точный ответ.       Саша сидел на качелях. Я лишь бросила нечаянный взгляд вбок, краем глаза заметив, что две металлические цепи слегка покачиваются, а на одной из них лежит прислонившаяся голова в шапке со смешным помпоном. Мы ее купили вместе, Саша долго отнекивался, мол, что за детский сад, какие помпоны, Алиса, а я настояла. Сделала такой подарок на его день рождения, в ответ получив такие же глупые с мишками варежки.       И меня вдруг вогнало в ступор. Никогда так сильно я не боялась подойти к нему ближе, а сейчас он был так далеко, что я едва могла разглядеть очертания его сгорбленной фигуры. Саша всегда казался мне таким ярким, бодрым, живым, он буквально светился огнями, освещая все вокруг себя в радиусе нескольких метров. А сегодня впервые я разглядела в нем ту тусклую частичку души, которой он поделился со мной, рассказав про свою семью.       Все сложно. Настолько, что никак не возможно было ожидать, насколько. Ему и без того очень тяжело дается держаться в такой непростой ситуации, а тут ещё и я со своим магнитом для притягивания проблем. Дура! Я виновата перед ним очень сильно и даже не знаю, как попросить прощения, потому что нет мне прощения. По крайней мере, я так думаю. А он?       — Саш… — пискнув севшим после криков голосом, я сделала пару шагов вперед, прохрустев ногами по снегу, что никак не привлекло его внимание.       Он только дёрнулся слегка, отчего тихо заскрипели качели, значит — услышал. Повернется? Конечно, нет. Скорее, вывернется наизнанку, чтобы выкинуть весь этот кошмар из своей головы.       И я наизнанку вывернусь, проглочу страх, застрявший в глотке комом, но подойду ближе. Сяду на соседние качели, никак не потревожив соседа по детской площадке, и буду вместе с ним, молча, смотреть, как на фоне на тусклого света уличного фонаря медленно спадают с неба крупные хлопья снега.       — А помнишь, как ты Диме сказал, что пара переносится на субботу на девять утра, и половина группы приперлась в субботу в девять утра? — молча не вышло, воспоминание как-то само собой пришло в голову и вырвалось вслух вместе с приглушённым смешком.       Саша молчал. Он даже бровью не повел, никак не отреагировал на мои слова и надежду спасти нелегкое положение, выбраться со дна и достать его за собой.       — А на следующей неделе они не пришли на пару и сказали, что уже занимались с тобой в ту самую субботу в девять утра, мол, вы что, не помните, Александр Викторович, как объясняли нам цикл Кребса? — не унималась я, теперь уже не смотря в сторону немого собеседника, чтобы не раздражать его и не сходить с ума самой при виде его пустого лица. — а как тебе Семенова отрывок из письма Татьяны к Онегину написала в контрольной, потому что тему не знала, а ты потом заставил ее на зачете все письмо наизусть рассказывать…       Это был беззаботный семестр. И несмотря на то, что в нём случилось много всего не самого хорошего, приятного и жизнеутверждающего, я вспоминала каждый весёлый момент с пар по биохимии с довольной улыбкой на лице. Теперь-то было понятно, почему Ворона Александра Викторовича так сильно боялись, но безумно любили студенты. Он строгий, он в чем-то гадкий, он требовательный и немного безжалостный. Но он такой, какой он есть, и этого у него не отнять. Одна улыбка чего стоит, даже такая мимолетная и незаметная, как сейчас проскочившая на его хмуром лице. Значит, он все-таки слушает меня.       — Саш…тебе нужно домой погреться, — взглянув на парня, нахмурилась я. — ты сидишь тут уже почти час в одном свитере и шапке, заболеешь ведь…       — Я туда не пойду. — перебил меня твердо он, отвернув голову так, чтобы я не могла видеть его мрачное лицо.       — Она ушла, Саш… — но это не помешало мне привлечь его внимание обратно.       Он задержал взгляд в моих глазах, будто обдумывая мои слова, но довольно-таки быстро перевел его под наши ноги, ковыряющие снег под качелями. А в глазах его столько боли, что можно было бы затопить ею весь этот район, если не больше даже.       Час назад Саша вернулся домой, уставший после двенадцатичасового рабочего дня, уже пятого такого бешеного на этой послепраздничной неделе. Он совсем тихо зашел в квартиру, не желая тревожить наш с его сестрой отдых, но отдых потревожил его. Мне казалось, что в момент, когда он зашел в гостиную и увидел весь этот хаос на полу и диване, он наверняка подумал, что ошибся квартирой, а ошибся, получается, кое в чем другом.       В своем единственном родном человеке, сестре, которую на глазах у меня с позором выгнал из своего дома, дав ей десять минут на сборы, и сам ушел на улицу, лишь бы не видеть ее больше. Никогда?       — Никогда и представить себе не мог, что в ней живет такое…чудовище, — вдруг пожал плечами Саша, опустив голову. — она всегда была со странностями, наверное, из-за детских травм, но чтобы настолько…       Действительно, он прав. Ей же тоже пришлось пережить непростые времена: смерть матери, ссору брата с отцом, переезд в новый город, наверняка, ещё какие-то сложности с ее сложным характером. Ее ведь тоже можно понять. Хоть и тяжело очень.       — Она переживает за тебя, хочет, как лучше… — отозвалась я, на что Саша, наконец, повернул голову в мою сторону.       — Серьезно? Ты ее защищаешь сейчас? — нахмурился Ворон, изогнув бровь. — после этого скандала против тебя?       — Да, мне неприятно, но я тоже виновата.       — Не смеши меня.       Саша встал с качелей и прошелся пару шагов вперед, будто собирался куда-то уйти, но резко остановился на месте и, развернувшись ко мне, выставил указательный палец в характерном жесте.       — Она тебя с грязью смешала, Алиса, подставила передо мной идиотским способом, ещё и мне таким образом наврала, ей нет оправданий! — строго заявил он, едва не срываясь на крик. — но, знаешь, да, ты тоже могла бы раньше мне сказать, что она творит, пока меня нет дома!       — Да, ты прав…       — А почему не сказала? — удивленно раскинул руками он. А почему? Я и сама не знала, даже догадаться не могла, почему каждый вечер, когда мы с Сашей ложились спать, мне даже в голову не приходило поделиться с ним своей небольшой проблемой. Наверное, я не хотела портить ему настроение, загружать тем, в чем могу разобраться и сама, хотя не получилось и вышло только хуже, но я же не знала, что все закончится таким жутким образом!       — Не знаю, не хотела. Думала, сама разберусь, найду с ней общий язык. — пожала плечами я, не желая продолжать подобный разговор.       — Нашла? — съязвил Саша, закатив глаза, и пнул снег ногой.       — Саш, я не хотела портить ваши отношения, потому что знаю, что у вас и так много проблем в семье. Ты ничего не рассказывал мне про свою сестру, я знать не знала, в каких вы отношениях и имею ли я право лезть в них.       — Две недели назад, когда ты расспрашивала меня о моей семье, тебя не особо волновало, имеешь ли ты право… — бросил он, явно не продумав смысл своих слов, иначе, с чего бы вдруг так резко замолчал?       А я даже и не знала, что ответить на такое громкое заявление. Такое колкое, что на душе кошки заскреблись, зачем вообще он позволил мне влезть в его жизнь, раз его так раздражала моя заинтересованность в его биографии. Может, он ляпнул случайно, совсем не желая обидеть меня, но он ляпнул, а значит, так и думал на мой счет. И я искренне пожалела, что вышла искать его этим поздним вечером.       — Я просто хотела узнать о тебе чуточку больше, кроме того, что ты биохимик на кафедре нашего вуза, вот и всё, — пожала плечами я, слегка ухмыльнувшись. — ты ничего не рассказывал о себе, даже когда мы уже начали встречаться первый раз, а я так не могу: не знать ничего о человеке, ставшем мне близким.       — А я не могу открываться никому в полной мере, даже людям, ставшим мне близкими, — бросил Ворон через плечо, поворачиваясь ко мне полубоком. — вот такой я сложный человек, не люблю раскрывать темную сторону своей души, своей семьи, своей биографии, потому что ни к чему хорошему это, как видишь, не приводит.       — Ты бы мог попробовать сделать это в полной мере, чтобы вывалить груз, так ведь легче, — закусив губу, я ощутила, как к горлу подступает колючий ком. — зажатость ещё хуже, чем скелеты в шкафу…       — Мне сложно доверять людям свои проблемы и тревоги, Алиса.       Сложно доверять людям. И мне тоже?       Я знала Сашу разным: и веселым, и добрым, и бешеным, и злым, и раздосадованным, и напуганным, и опустошенным, и влюбленным, и ненавидящим. Но таким, каким он предстал передо мной сейчас, я видела его впервые. Даже не знала, как правильнее описать его нынешнее состояние, но он смотрел на меня так, словно действительно не доверяет мне и не говорит напрямую, что именно мешает ему просто взять и вывалить на меня все скопившееся у меня на душе. Пусть с криками, слезами и ненавистью к самому себе, своей жизни, мне, но я готова выслушать каждое слово, впитать в себя и помочь ему облегчить душу. Разве он этого не понимает?..       — Я не говорю сейчас конкретно про тебя, Алиса, я доверяю тебе во всем, но не хочу загружать своими проблемами, потому что у тебя есть свои, которые ты до сих пор не решила. — видимо, поняв, что сболтнул лишнего или неправильно выразился, выставил вперед руки Саша.       — Но ты даже не попытался дать мне шанс попробовать помочь тебе, если не делом, так словом… — прищурилась я, окончательно теряя разум. — почему?       — Потому что…да черт! Я не знаю, почему, я не привык к такому! — внезапно воскликнул он в ответ. — никому никогда не было дела до меня и моих проблем, никто и никогда не относился ко мне искренне, не помогал мне ни делом, ни словом, я привык все решать сам! Вот. А тут ещё этот скандал, и ты мне ничего раньше не рассказала про то, как тебя грязью поливают, тоже решила во всем разобраться самостоятельно, а сама продолжаешь не понимать, почему я так себя веду?       Я потеряла связь его мыслей уже давно, а теперь окончательно запуталась в нем самом и его попытках мне что-то объяснить. То ли он винил меня в том, что сегодня все так вышло, то ли он винил себя, но боялся признать это, поэтому так нелепо оправдывался, сваливая вину на свой непростой характер, но я уловила только одну четкую мысль: он не доверяет мне свои проблемы, думая, что я ничем не смогу ему помочь.       — Ты ничего не рассказывал мне про нее, даже когда я спрашивала, и я представить себе не могла, на что она способна. Думала, успокоится рано или поздно, поймёт, что ты выбрал меня не просто так и менять ничего не станешь. Да, я виновата в том, что не рассказала тебе ничего сразу, как только она встала против меня, потому что боялась сделать тебе больно правдой про твою родную сестру, но ты ведь знаешь ее хорошо, знаешь, на что она способна, почему тогда не поговорил с ней, не объяснил, что любишь меня и не попросил относиться ко мне нормально? — нахмурилась       — Потому что это бесполезно.       — А у тебя все бесполезно, Саш! Рассказывать про себя — бесполезно, просить совета — бесполезно, делиться тревогами — бесполезно, смотреть, что твориться у тебя за спиной — тоже бесполезно! А так невозможно, понимаешь? У меня создается ощущение, что ты мне не доверяешь, боишься чего-то. Может, ты действительно сомневаешься в искренности моих чувств, потому не обращал внимание на поведение своей сестры, чтобы дождаться, когда она выведет меня на чистую воду?       — Куда-то не туда тебя понесло, Алиса.       — Нет, именно туда, куда надо, и понесло!       — Я в такой детский сад не играю, Алиса, мне не зачем сомневаться в тебе, мне двадцать восемь лет, а не шестнадцать, когда все вокруг кажутся идиотами, — самовлюбленно заявил Ворон. — и тебе пора повзрослеть и перестать искать во мне подвох!       — Повзрослеть? — округлила глаза я до невозможности. — повзрослеть?! То есть, по-твоему, я вот это все тебе сейчас говорила про недоверие и прочее, потому что я, что? Ребенок?!       И плевать было, что я сейчас вопила ещё хуже, чем действительно ребёнок.       — Ты не ребенок, но в моменты ведешь себя так, — пожал плечами Саша. — если я прошу не лезть, не надо совать свой любопытный нос. Если у тебя какие-то проблемы, я прошу тебя всегда рассказывать мне о них сразу же, а не думать, что ты сама с ними справишься!       — А-а-а, то есть я не просто веду себя, как ребенок. Я ещё и проблемный ребенок? — возмущённо воскликнула я. — зачем нянчишься тогда? Мало своего капризного характера?       — У меня нормальный характер. — твердо заявил Александр Викторович, и такое лицо скорчил, что, казалось, он сейчас ещё и ногой топнет и заорет на всю детскую площадку.       — Ну-ну…       Ситуация полного сюрреализма, я будто оказалась в цирке сегодня утром, и он почему-то все ещё не закончился, хотя главный клоун уже съехал из нашей квартиры. Но, видимо, его подопечные родственники остались на своем законном месте для дальнейшего развития этого детского сада, или как он там выразился.       — Я тогда пойду, а ты отдохни пока от моего детства, — бросив нелепую фразу, развернулась я. — и да, я тебе там куртку принесла, надень. А то серьезный, взрослый родитель не может сам позаботиться о своем здоровье, все на детей сваливает.

***

      — Нет, это просто возмутительно!       Из крана льется вода. Уже минут двадцать, если не больше. Громоздким потоком ударяется о раковину и спускается в смыв вместе с купюрами за счетчик. Как не жаль?       — Ребенок, понимаешь ли!       На краю стоит бутылка вина. Красного, как кровь на искусанных губах, как помада их освежающих. Алкоголь душу не лечит — алкоголь уверенности придает такой, что даже страшно, как на следующее утро будет стыдно. А будет ли?       — Ну-ну, Александр Викторович…       За дверью — шаги. Понедельник, Саша собирается на работу. Туда сюда из угла в угол ходит, рубашку поправляет, кофе на ходу хлещет и ворчит, мол, почему так рано. В пять часов вечера-то, действительно. Уже пять?       — Алиса, воду выключи, мы не миллионеры!       Ага, но судя по его запонкам, мы уже где-то на орбите в собственной ракете пересчитываем алмазы. Слишком умный тут нашелся, хозяин счетчика, тоже мне. Сам-то на такси сегодня поедет, мол, устал за рулем сидеть. А Алиса пешком пойдет, она же ребенок, а детям нужно развиваться в физическом плане, чтобы здоровее быть и не цеплять на себя болезни всякие. И проблемы, которые потом нытьем только решаются. А куда это я собралась?       — А куда это ты собралась? — мужская рука появилась на уровне носа внезапно, оперлась на стену и заблокировала проход из ванной в спальню, куда я держала направление, в одной руке держа вино.       — Взрослеть. — коротко отозвалась я, присела и нырнула под его рукой дальше.              Чтоб его с этим детством дурацким… Бесит до невозможности. За больное задел, я всегда себя считала слишком недовзрослой, а тут ещё и такие громкие заявления, что мне пора уже дошкольный возраст сменить хотя бы на первый класс!       — Что значит взрослеть? — с прищуром оценив мой внешний вид, Саша наверняка напрягся от моей четкой, убедительной фразы.       Ну, естественно. С таким размалеванным под среднестатистических блудниц лицом, в таком открытом наряде, без стыда и совести, с алкоголем уже где-то в районе печени и нижним бельем, которое, он, благо, под одеждой не видит, я бы тоже на его месте уже заперла бы саму себя в комнате и запретила куда-либо выходить. Подозрительно странно это все, и я его прекрасно понимаю.       С одной стороны, с другой — мне уже плевать, как глупо это смотрится.       — То и значит, взрослый дядька, — закатила глаза я, не придумав ничего более гениального. — сам сказал: «тебе пора взрослеть, Алиса», вот я и иду взрослеть.       Мол, ноешь, как маленький ребенок, свой любопытный нос везде суешь, ещё чего? Во мне сейчас из детского только пониженный градус красного вина, а не сразу водки, которая так и мозолила глаза. Но она меня за ручку не довела бы туда, где взрослеют, поэтому пришлось спасаться только уверенностью в себе, внезапно проснувшейся после первого глотка алкоголя.       — Ты все ещё дуешься на меня? — выгнул бровь Ворон, незаметно оказываясь рядом.       Нет, мне вообще все равно, что он обо мне мне же и сказал, что он там себе на уме думает и насколько сильно его задолбало мое детство. Но меня просто бесит! Вот и всё. Так просто, раз-два, и бесит до скрежета в зубах, что я для него — ребенок. Все выходные держалась подальше, чтобы не раздражать его ещё сильнее, мы даже заговорили первый раз только вчера вечером, и то, когда он вдруг заметил, что я уже второй день молчу. Гадина!       — Да, — в итоге ответила я, подкрашивая уголок губ. — и я решила последовать твоему совету: решить проблему самостоятельно, а не ныть и совать свой нос тебе в…ты же этого хотел?       — Меня напрягает, что ты придумала что-то без моего ведома, потому что…       — Потому что не способна придумать что-то адекватное? — перебила его я, как бы закончив мысль. — возможно, но не тебе судить, по крайней мере, в этой ситуации твоего взрослого мнения нет необходимости.       — Алиса? — прищурился Саша, явно ничего не понимая.       А я и не собиралась ему говорить. Так, проверну кое-какую махинацию, и буду и дальше вести себя, как ни в чем не бывало. Понравится ему или нет — уже исключительно его проблемы, я слишком долго сомневалась, что это будет из себя представлять, как пройдёт, и не посадят ли меня вообще за такое, но я хочу!       — Саша? — спародировала я, прищурившись в ответ. — я опаздываю, извини.       Мне кажется, Саша настолько ничего не понял и встал в ступор, что даже когда я проскользнула прямо под его носом в прихожую, он даже носом не повел в мою сторону. И не надо. Будет ещё время, и не только носом. Господи, и о чем я только думала, на самом-то деле, когда мне в голову пришло сразу две гениальные идеи, как доказать и показать Ворону, что его мнение на мой счет ошибочное? Я сейчас на себя в зеркало смотрела, а в ответ на меня глядела та самая Алиса, которая когда-то давно в ноябре приперлась на пару по биохимии в короткой юбке. Докатилась!       — Мне стоит переживать? — возник из ниоткуда мужской голос, а за ним из-за угла показался Ворон.       — Если ты переживаешь отпускать меня к любовнику, то да. — пожала плечами я, натягивая пальто.       — А, ну если к любовнику, тогда ладно. — отмахнулся Саша в насмешке, но видно было, такую шутку он не оценил по достоинству.       А зря. Гениальная ведь!       — Тебя ждать сегодня, или твоя взрослая, самостоятельная личность сама утром на трамвае доберется? — съязвил колкость он, открывая передо мной дверь.       — Нет, меня привезет один мужчина. — улыбнулась я по-ребячески довольно.       — Я его знаю? — не знаю, понимал он мой сарказм, или нет, но, судя по всему, не до конца.       — Ты его знаешь лучше, чем я его! — закатила глаза я и зашла в лифт.       Кто же ещё знает Ворона лучше, чем сам Ворон. Он же, видите ли, никому и ничего про себя не рассказывает, мол, зачем загружать своими проблемами того, у кого своих по горло хватает, да ещё и не решаемых, а просто упущенных на самотек! Саша, Саша, ты подписал нам обоим смертный приговор.       У подъезда стояла машина такси, деньги на нее я выделила из своих карманных, оставшихся ещё от матери с декабря. Как знала, что тратить их не стоит до лучших времен, когда на общественном транспорте в легком наряде будет немного тяжеловато добираться до места, где меня не особо-то и ждут, но очень хотели бы видеть.       Осталось только одно маленькое дельце, исполнить которое оказалось гораздо сложнее, чем я думала, но справиться все-таки вышло. Неопределенный номер, спрятанный среди залежей напоминаний и заметок, я выучила уже, кажется, наизусть, но решила все же перепроверить, прежде чем набирать, чтобы точно не ошибиться и не упустить свой единственный шанс.       — Ало, добрый день, Алиса, верно? — послышался приятный мужской голос по ту сторону провода.       — Добрый, да! — тут же отозвалась я, немного занервничав. — в общем, я нашла свободный день, когда мы сможем встретиться.       — А Саша?..       — А Саши дома не будет как раз до вечера, — улыбнулась я самой себе так, будто собеседник через телефон это увидит. — сегодня около восьми вы сможете подъехать?       — Конечно! Я рад, что время нашлось так рано! — обрадовался мужчина. — но, может, все же стоило ему рассказать? Ну, про нас, ну…в плане…       — Нет, ему это не понравится, — отчеканила я строго. — всему свое время, он поймёт и привыкнет.       — Ладно, да, вы правы…ему будет очень тяжело… — тяжело вздохнул он. — тогда, до вечера?       — До вечера!       Фух. Боже, на меня таксист так смотрел через зеркало заднего видения, что мне аж стыдно стало, будто я что-то ужасное творю. Хотя, так оно и было, за спиной у Саши делать подобные вещи было не самой лучшей идеей, но вариантов у меня не было. Он сам на это напросился, в следующий раз будет думать, прежде чем говорить лишнее, а что-то и вовсе недоговаривать.       Дороги, благо, были пустые, и я доехала от силы за двадцать минут, хотя раньше тратила на путь целый час, если не больше. Ну да, вечером в понедельник все нормальные люди ехали с работы домой, а не наоборот, как я, оттого по другую сторону шоссе образовалась мощная такая пробка, а по эту — настоящий шанс успеть исполнить задуманное.       Огромное здание встретило меня будто с улыбкой, или дело было в том, что я выпила немного для храбрости, и теперь все казалось таким веселым и счастливым, как и мое лицо, светящееся от предвкушения чего-то интересного и необычного для моей скромной натуры. Я шла по знакомому мне маршруту, боясь лишний вздох сделать, чтобы никто ничего лишнего не подумал, а подумать здесь и сейчас можно было столько всего лишнего, что уже самой страшно становилось, и как-то обратно домой тянуло немного, но было уже поздно.       До назначенного времени оставалось от силы пятнадцать минут, значит звезда сегодняшнего шоу уже должна была тоже быть здесь, но проверять я не хотела, чтобы нечаянно не попасться на глаза тому, кому даже во сне не снилось ничего подобного.       И вот он. Кабинет с открытой дверью, куда я незаметно прошмыгнула, лишь бы почти тридцать таких же сумасшедших, которым дома после новогодних праздников не сидится, не заметили меня. Хотя им все равно было бы, даже если бы комета упала, или я, когда садилась на самый последний стул возле окна точно напротив широкого стола в начале кабинета.       Как ни в чем не бывало, достала из сумки лист и ручку, положила перед собой ровно, будто стала перфекционистом, от нервов поправляя волосы и считая секунды оставшегося перерыва в последний день…       — Семестр уже почти закончился, а вы все ещё надеетесь на удачу? — послышался мужской голос за дверью, и в следующую же секунду его хозяин самовольно завалился в кабинет 312.       — И вам добрый день, Александр Викторович, вы с каждым днем придумываете все менее гениальные и более обидные шутки! — отозвался какой-то развеселый студент с первой парты.       — Обиднее вашего незачета, Ковалев, уже ничего быть не может, — ухмыльнулся Ворон и уселся за свой преподавательский стол. — так, ну что тут у нас?       Пока Александр Викторович раскладывал по всему столу билеты с вопросами, какие-то документы, видимо, для заполнения во время написания студентами письменной части зачета, я втягивала голову в плечи, лишь бы он меня не заметил. Слишком рано ещё было раскрывать карты, я хотела продлить удовольствие понаблюдать за ним исподтишка.       — Сколько вас тут человек? — устало вздохнув, поднял голову Ворон, и я шмыгнула чуть ли не под парту.       — Человек один — вы, а мы рабы — нелюди, и нас тридцать полумертвых штук. — отозвался все тот же шутник.       — Остроумно, Ковалев, вот ты билеты всем и раздашь! — закатил глаза биохимик, развалившись на стуле. — я сегодня не в ресурсе.       — С девушкой поругались?       Господи, этот Ковалев, чтоб его! Я чуть со стула не упала, как и Саша, уставившийся на своего студента в немом шоке, пока тот ходил между рядами, раскидывая листы на каждую парту. Откуда умный такой взялся, ясновидящий что ли? Или Ворон тут уже всей кафедре растрепал все подробности своей личной жизни.       — Ты свечку держал что ли? С чего такие выводы… — отозвался Саша, и хорошо, что я его не видела в этот момент. Страшно стало немного.       — Ну вы на той неделе весь такой веселый ходили, переписывались с кем-то, а щас у вас галстук неровно висит, значит сами завязывали, — пожал плечами Ковалев, на что я тихо хихикнула. — женщины — они такие.       — Это ещё какие такие, а? — возмутилась девчонка-соседка главного эксперта в женщинах.       — Загадочные, Ань, загадочные. — нервно улыбнулся парень в ответ, лишь бы не прилетело по лицу.       — Да уж, загадочные — это точно. — задумчиво подытожил Александр Викторович. — так, все! О женщинах поговорим после письменной части, у вас сорок минут. Будете вести себя тихо и послушно, разрешу не сдавать устную. Время пошло!       И вместе с ним остановилось пространство. Глухая тишина заполнила весь внушительный кабинет, в каждый уголок его забилась, нарушаясь только скрежетом ручек по листам. Студенты усердно принялись чирикать ответы на вопросы билетов, стараясь не отвлекаться от своего дела и не шуметь ни в коем случае, чтобы не помешать преподавателю сидеть в телефоне и блаженно болтать ногой.       Я же, полулежа на стуле за самой последней партой, за широкими спинами амбалов-второкурсников, не то, что начало кабинета не видела, я даже парту через свою уже не могла различить, что было очень на руку, потому что и Ворон, тем более, знать не знал, что я тут. Все вижу, слышу и знаю, мерзавец, то есть, по его мнению, я загадочная?! И что это значит?       Скучно было даже как-то, расписывать вопросы в билете мне не было никого смысла, потому что я приехала в вуз точно не за этим, а считать в уме, с какой скоростью и кто пишет темы, которые даже, наверное, и не читал ни разу, стало через несколько минут слишком надоедать. От того я влезла в телефон, уменьшив яркость на минимум, и, как ни странно, обратила внимание на значок «печатает…» в нашей с Вороном переписке.       «Как дела у любовника? Не надо вам вина привезти?»       Вопрос в лоб, я едва не поперхнулась от смеха, вынудившего меня ещё сильнее влезть под парту.       «Нет, спасибо, он сам догадался купить.»       Точка в конце поставилась нечаянно, но так к месту, что собеседник на пару секунд, видимо, завис, что-то очень долго печатая. Наверняка уже тысячу слов о том, какая я плохая шутница.       «Чем занимаетесь?»       Но нет, он решил подыграть, чему я крайне удивилась, потому что прекрасно знала, что с его своеобразной ревностью он уже должен был стоять у гроба моего предполагаемого любовника.       «А ты как думаешь? Мультики смотрим, конечно, по твоей рекомендации»       Господи, когда-нибудь мне уже и самой надоест указывать Ворону на его бестактность на мой счет.       «Ты там за вещами своими следи, а то ещё потеряешь что-нибудь. Совесть, например (»       А скобочка ему тут для чего понадобилась? Позлить меня? У него вышло…       «За мою совесть можешь не переживать, я одолжила у тебя твою, мне хватит по горло»       Ставлю душу, он точно закатил глаза и нелепо ухмыльнулся. Я услышала это краем уха и сама заулыбалась, чувствуя приближение поражения своего оппонента.       «Моей совести тебе хватит не только по горло, Алиса, а вот стыда тебе сейчас явно не хватает»       Теперь глаза закатила я, спустившись ещё ниже под парту, будто меня вот-вот поймали за непристойным занятием. Хотя так оно и было — я на отработке по биохимии в вузе, в который мне вообще нельзя было приезжать в последний день семестра, не имея никаких долгов, вместо того, чтобы хотя бы сделать вид, что я тоже пришла сдавать зачет и пишу что-то крайне умное, практически лежала под партой и переписывалась с преподавателем, сидящим в нескольких метрах от меня и даже не подозревающим, что его девушка тоже тут тусуется. Вау!       «А что постыдного я сейчас делаю?)»       Вопрос, на который Ворон должен был попросить помощь зала или звонок другу, как минимум. Но он чертовски умен и проницателен, знает все и без подсказок других.       «Обсудим после письменной части»       Знает, сука, что я тут, и так усердно молчит, терпеливо дожидаясь моего поражения. Палец завис над клавиатурой, не зная, что и ответить на этот счет. Мой гениальный план провалился в пух и прах, чего я совсем не ожидала и не была готова думать, что делать дальше.       «И ручку подними, укатилась уже почти под мой стол)»       Я выглянула из-за спины сидящего передо мной студента и обмерла от страха, встретившись взглядом с прищуренными черными глазами. Саша, как ни в чем не бывало, в ответ на мой немой шок, театрально удивился, якобы первый раз меня видит, и поднял одну бровь, не забывая ещё при этом ядовито улыбаться. Гадина. Просек и молчал.       «Мне слазить под твой стол за ней?»       Вот это да! Несколько глотков вина дома лишними явно не были, и думаю, Ворон сейчас огорчился, что не выпил вместе со мной для смелости. Судя по ошарашенному лицу, он ещё и сглотнул, не поднимая глаза, чтобы не встретиться со мной взглядом, потому что не выдержит?       «У тебя есть другие варианты?»       У меня на этот случай есть тридцать студентов.       «Могу попросить Ковалева, кажется, он будет только рад получить зачет»       «Если бы Ковалев сегодня тоже пришел в юбке, я бы, может, и не думал, но тут выбор очевиден. Задержитесь после отработки, Алиса.»       И все. Он выключил телефон, положил на стол экраном вниз и встал со своего места, потянувшись, чтобы размять затекшие конечности. Я уже вылезла из-под парты, выпрямившись так, чтобы меня было видно за всеми сидящими впереди амбалами, но Саша в мою сторону даже носом не повел. Сложил руки на груди и зашагал по кабинету между рядами, заглядывая каждому студенту в листок с особым интересом, но я то видела прекрасно даже издалека, что он ловит каждое мое малейшее движение краем глаза и хочет подойти ближе.       А если хочет, то всегда делает. Как он рядом оказался, я даже не сразу поняла, но Александр Викторович буквально навис надо мной, скрючившись так, что его нос фактически уткнулся в мой совершенно пустой лист, в котором я уже должна была расписать молитву на спасение, потому что какое-то непреодолимое внутреннее ощущение подсказывало мне, что я так просто от этой отработки не отделаюсь.       — Что-то незаметно, что вам так сильно нужен зачет, Алиса, в чем дело? — выпрямившись, на весь кабинет поинтересовался у меня преподаватель.       — Я готовилась отвечать устно, мне не хватило бы времени расписать весь билет. — пожала плечами я, подыграв биохимику, хотя никто даже, кажется, не слышал, что происходит в конце кабинета.       — Как вашей душе будет угодно. — Коротко улыбнулся Ворон и быстренько ретировался на свое место.       А я уже сидеть не могла ровно на одном своем месте. Я и так крутилась, и поворачивалась, и привставала, и садилась обратно, и лежала, и в окно смотрела, лишь бы скоротать ползущее медленнее самой старой в мире черепахи время. А Ворон будто специально отработку не заканчивал, хотя время для письменной части уже давным давно вышло, но он не торопил никого, давая возможность каждому из тридцати дописать весь свой билет, а мне — умереть в ожидании чуда.       Благо, студенты уже сами задолбались выжимать из себя остатки знаний и сил, от того потихоньку по очереди относили Александру Викторовичу свои работы, в ответ на что вместо устного опроса он отправлял их с богом отдыхать и ждать результаты вечером. Ковалев только этот ненасытный, как назло, решил задержаться на подольше и порасспрашивать Ворона о том, как тот будет оценивать работы, чему уже даже он сам взбесился и послал недоумка-мальчика принять горячую ванную для расслабления.       И все. Мы остались вдвоем в огромном кабинете сидеть друг напротив друга через пять парт. Преподаватель спокойно и отрешенно от моего внимательного наблюдения за ним собирал листы в одну ровную стопку, складывал их в папку и рассматривал всю кашу из документов на своем столе так, словно это сейчас было самым необходимым. Как и мой план, который я успешно провалила ещё в самом начале и теперь не знала, что делать.       — Значит, вы готовились отвечать устно, верно? — но Александр Викторович решил помочь мне в осуществлении маленькой затеи.       — Да, а что, вы куда-то торопитесь? — издевательски прищурилась я и решила все-таки уж подойти поближе к преподавателю, чтоб не утруждать его орать на весь кабинет.       — Ручку не поднимите? А то вам нечем будет писать заявление на отчисление после моего опроса. — кивнул под свой стол преподаватель и чуть отодвинулся на стуле в сторону.       Вот же зараза, почему он ведет эту глупую игру, а не я, которая ее придумала? После такого вопроса мне проще сразу уйти в окно, нежели надеяться на помилование, потому что им и не пахнет. Пахнет непозволительно горячим дыханием снизу, где два черных глаза искрятся в ожидании моих дальнейших действий.       — Да, конечно. — таких, что он пожалел о своем предложении.       Ну уж не выпендриться сейчас никак нельзя было, я собрала в кулак всю свою женскую энергетику, остатки алкоголя в крови и попытки сохранить равновесие и присела на корточки. Конечно, предательская ручка закатилась так далеко, что лезть за ней оказалось слишком сложно, но я нашла себе опору в виде мужских коленей, стоящих на уровне моих глаз, и ухватилась одной рукой за чужую ногу в строгих брюках так непозволительно высоко, что преподаватель дёрнулся, отъехав в сторону еще сильнее.       — Ммм, закатилась-то как, кошмар! — заныла я откуда-то из-под стола. — у вас тут столько места, вам бы воспользоваться этим.       — Например? — усмехнулся Ворон сверху, и я затылком чувствовала его взгляд на всей себе.       — Исключительно в целях физической разминки для ног. — вылезя обратно, строго заявила я, и вцепилась ногтями в мужские брюки и кожу под ними.       Александр Викторович завис, не отрывая взгляда от моей руки, в которой я протянула ему ручку, которую, между прочим, утром у него и сперла. Как знала, что такая незначительная вещь сыграет особую роль в моей задумке: Саша уже краснел на глазах, ещё немного сомневаясь в правильности того, что мы творим, но не жалея ровным счётом ни о чем в данный момент.       — Пойдемте со мной. — вдруг встал он со своего места, схватив в охапку все папки со стола, а за одно и меня практически.       — Куда? — искренне удивилась я, но послушно направилась за ним.       — Этот кабинет не закрывается на ключ. — этот кабинет вообще взорвется от напряжения через пару минут.       — А зачем вам закрывать кабинет на ключ? Чтобы я не сбежала во время устного опроса? — ухмыльнулась я.       — Чтобы никто не услышал, как я злюсь, если вы будете отвечать плохо. — совершенно серьезно ответил он.       А я уже не соображала суть его слов, просто молча шла за ним по всему коридору, изредка цепляя взгляды незнакомых студентов на себе. Ну да, выглядели мы не очень: Саша весь красный, будто злой, что я беспокою его своими отработками в последний вечер семестра, я сама с опущенной стыдливо головой еле ногами перебираю. И никто. Ни одна живая душа ни здесь, в коридоре на кафедре биохимии, ни в вузе в целом не знала, отчего на самом деле меня не слушали собственные ноги.       От страха. Дикой паники, настигнувшей меня врасплох, когда я вошла в кабинет, а за моей спиной мужские руки захлопнули за нами дверь и закрыли ее на замок. Я, не торопясь самостоятельно принимать решение, а дав возможность Ворону немного поуправлять правилами, застыла на месте и стояла, не двигаясь, пока он шел к своему столу и усаживался в кресло.       — Что ж…торопиться нам некуда, до конца семестра ещё… — взглянув на часы на запястье, прищурился он. — пять часов, приступим к устной части?       — А куда мне можно присесть? — театрально нахмурилась я, оглянув кабинет вдоль и поперек.       Мест было предостаточно: и второй стул рядом со столом преподавателя, и мягкий диван, и даже коробка в углу под окном, но я-то знала, что нигде удобно мне не будет.       — Я бы мог предложить тут… — указав на свои ноги, ухмыльнулся Александр Викторович. — но, боюсь, моя девушка будет против.       — Ваша девушка сейчас у любовника, она ничего не узнает. — не выждав ни секунды, отозвалась я, и сделала пару шагов вперед, оказавшись предельно близко к мужчине.       Преподаватель такой смелости с моей стороны только улыбнулся и закусил губу, поудобнее устраиваясь в глубоком кресле. Я же попросила прощения у всех богов за тот цирк, что устроила в учебном, между прочим, учреждении, и охотно выгнула спину. В ответ на мои действия белоснежный медицинский халат медленно сполз с плеч, плавно скользя по заведенным за спину рукам, и я замерла всем телом, позволяя лишней ткани окончательно упасть на пол под ногами.       Уголки мужских губ удовлетрворенно приподнялись, а расширенные от возбуждения зрачки прошлись по моему телу, своеобразно намекая, что начало устной части уже идет на «ура!». Не хватало только одного — уверенности, что никто и никак не увидит, не услышит и не узнает, как именно проходит отработка чрезмерно успешной в биохимии студентки.       — Такая погода сегодня хорошая, солнечная, ммм… — еще один резкий шаг к креслу, я оказалась чересчур близко, практически нависая, но продолжая хитро смотреть в черные глаза издалека.       — Не то слово, прикрыть бы жалюзи… — а он будто мои мысли читал, будто знал, что я собираюсь делать.       Но не знал точно, как именно, от того вцепился в пластмассовые подлокотники мертвой хваткой, когда я поставила одну коленку между его неприлично разведенных ног на мягкую сидушку и всем своим телом потянулась к окну. Грудью ощутила, как задела ею же кончик мужского носа, как крепкие руки схватили меня за талию, помогая сохранить равновесие, потому что сама я уже не могла даже дышать ровно. Рука никак не могла поймать цепочку, висящую на окне, чтобы быстрее закрыть чертовы жалюзи и не упасть на, на минуточку, преподавателя по биохимии, но ничего не выходило.       Ворон, заметив, что я замешкалась с таким простым делом, резко встал со своего места, отодвинув меня в сторону, ловко ухватился за цепочки и закрыл жалюзи. Победно улыбнулся и сел обратно в кресло, скрестив руки на груди.       — Чтобы вы без меня делали, Алиса.       Чтобы он делал без меня? Со своим, как минимум, возбуждением, затянувшим его разум в глубокие дебри моих рук, коснувшихся верхней пуговицы рубашки, уже нисколько не нужной моему телу. Еще один томный взгляд, я сама не заметила, как расстегнула все пуговички и осталась стоять в одной только юбке и лифчике, тут же зацепившем взгляд Ворона. Его-то он ещё не видел ни разу, я купила его на прошлой неделе, когда спаслась вне дома от его младшей сестры, лишь бы как-то успокоиться и порадовать себя обновкой. Порадовала, и не только себя. Черные глаза загорелись при виде стразов на чашах, пересчитывая сверкающие камушки в уме. А я развернулась спиной к мужчине, выгибаясь в позвоночнике, и откинула густые пряди волос на плечо.       — Мне нужна помощь… — жалобным голосом пропела, будто вот-вот умру, если не поможет.       А Александр Викторович нервно сглотнул, отстранился спиной от кресла, но не вставая с него, и подушечки его дрожащих пальцев коснулись поясницы, быстро пробегаясь по линии позвонков и сталкиваясь с двигающимися за моим трясущимся телом веревочками. Дернул за одну, желая как можно скорее справиться с мешающей сейчас тканью, и снова откинулся назад, когда освобожденные от лифа лопатки благодарно размялись под бархатной коже.       Все также глубоко вбирая воздух в легкие, я медленно развернулась на пятках, прикрывая ладонями вздымающуюся от волнения грудь, и провела языком между губ. Ноги, будто сами зная, что делать, и без моего веления раздвинулись чуть шире, оказываясь по обе стороны от мужских ног, и жар обоих тел взорвался, как бомба, когда те столкнулись друг с другом. Но я все же медлила, уже замечая, насколько сильно напряженно чужое тело, и аккуратно подняла одну руку в воздух, невесомо очерчивая свой подбородок, столкнулась глазами с чужими зрачками, практически вколачиваясь в них, и обхватила пальчик губами, в ответ на что мужское тело вздрогнуло. Бедный. Не надо было меня доводить.       Еще немного, и он точно начнет метать искры, успокаивая мучительную боль в паху неровным дыханием. Я откинула волосы назад и провела поблескивающую на приглушенном свету линию по грудной клетке, обводя сосок и сжимая тот синхронно с ногами, которыми уже откровенно властно захватила чужое колено, окончательно срывая все границы истомным вздохом.       И все, пути назад уже нет, как и желания заканчивать опасную игру.       Мужские руки схватились за узкую талию, до боли вдавливая пальцы в кожу, и дернули меня на себя, усаживая на свои бедра. Я взвизгнула от неожиданности, тут же принимаясь стремительно расстегивать пуговицы бордовой рубашки на чужом теле, до крови закусывая чувствительную кожу губ.       — Какой же ты придурок, Саш… — запыхаясь от возбуждения, прошептала я, освобождая мужской торс от лишней ткани.       — Не только девушки загадочные, солнце. — ухмыльнулся в ответ Ворон, накрывая мои губы своими.       Языки сплелись в танец, электризуя прикосновениями нервные окончания. Такая игра нам обоим была по нраву, даже несмотря на то, что полуобнаженные тела сейчас прижимались друг к другу в кабинете на кафедре биохимии, где в любой момент нас могли поймать, но от этого становилось только интереснее.       Своеобразная месть всему миру за запрет на отношения между студентами и преподавателями, заставляющая нас с еще большим энтузиазмом проникаться происходящим.       Пальчиками я провела по крепкой мужской груди, очерчивая линии любимых кубиков, и коснулась металлической ширинки, предательски медленно расстегивая ее, на что Саша приподнял бедра, стягивая мешающую ткань вместе с нижним бельем. То ли безумное желание, наконец, ощущать друг друга единым целым, то ли легкий страх, что вот-вот нас могут застать не в самый подходящий момент, заставляли губы ловить громкие стоны, вбивая их в собственные головы.       Ворон грубо, но осторожно за волосы оттянул мою голову назад, принимаясь расцеловывать шею, оставляя влажные пятна и красные метки на нежной коже. Ладони скользили по бедрам, касаясь мокрой ткани нижнего белья, надавливая на чувствительные точки тела и утопая в ярких стонах опухших губ.       А мысли уже метались по черепной коробке, вынуждая меня сжимать налитый кровью член возлюбленного ладонью, второй рукой упираясь в кожаную спинку кресла. Я хотела было что-то сказать, но Саша не позволил, затягивая раскрытые губы в глубокий поцелуй, что явно снес крышу обоим, потому что мужское тело внезапно вскочило с мягкой поверхности, выпрямляясь во весь рост.       Я только удивленно раскрыла глаза, от неожиданности чужих действий прикусив его губу, вырывая из самой глубины мужской глотки протяжный стон, и встала на ватные ноги, крепко удерживаясь за предплечья преподавателя, который лишь хитро улыбнулся в ответ и в один миг смахнул с широкого стола все белоснежные листы, что пышным облаком с характерным шумом опустились на пол поодаль.       — Ты… — не успела вымолвить я, как мое тело тут же оказалось в горизонтальном положение на холодной поверхности стола.       Саша, молча, захватил мои запястья пальцами, прижимая те к столу по обе стороны от тела, и коснулся губами ключиц, прикусывая нежную кожу. Может, со стороны мы выглядели немного не как на устной части зачета — давящиеся собственными вдохами, красные и напряженные, но разговоры о биохимии сейчас были лишними — и так ясно было, что гормоны из тринадцатого зачетного билета лучше изучать на практике, а не в теории.       Освобождая мои руки, Саша быстро стянул с меня последний элемент нижнего белья, оставив только его любимую юбку все так же обессилено болтаться на бедрах, ведя ладонь вверх по внутренней стороне бедра. Я уже знала каждое его движение наизусть, каждое прикосновение и поцелуй навсегда засели в моей голове, но сейчас медленно игривые касания пальцев к чувствительной точки сносили крышу, и я закусывала костяшки своих рук, тихими стонами моля Ворона перестать издеваться над моей уже сломанной выдержкой.       И он перестал, будто читал все крутящиеся в моей голове мысли, притягивая мое тело к себе, и грубо, но плавно вошел, разрывая тугой ком внизу живота. И все снова заплыло туманом. Стоны перемешивались с совсем тихими, но заметными для нас ударами края стола о подоконник, создавая убивающую разум мелодию, отрывистое дыхание оглушало ушные раковины, руки хватались за тела, и бедра двигались навстречу друг другу, создавая бешеный ритм.       Своеобразный эротический танец.       Нельзя было назвать это нежностью — не теми были болезненные поцелуи и звонкие шлепки, но похоть и страсть кружили голову, вырывая из легких глухие вскрики. Сколько раз мы уже отдавались друг другу — каждый по новой заряжал тела безумным возбуждением и той любовь, что своими вырывающимися из уст именами мы выражали друг другу. То ускоряющиеся внутри толчки, то замедляющиеся так предательски, специально, чтобы я приподнималась на локтях, одним затуманенным взглядом прося большего. Саше нравилось играть со мной так, чтобы всем своим телом и разумом ощущать принадлежность моих мыслей ему.       Мое тело уже давно стало его, а его — моим.       Кабинет пропах адреналином, и плевать, что это место не совсем подходило для подобного занятия, что за дверью кто-то мог слышать наши приглушенные голоса и скрип прочного стола. Мы любили друг друга настолько сильно, что думать о чем-то другом, кроме происходящего здесь и сейчас, было невозможно.       Я вцепилась в мужские плечи ногтями, оставляя заметные вмятины на коже, и запрокинула голову назад, не обращая внимание на боль в затылке. Мне не хватало его, совершено точно не хватало, что он тут же понял, и, даже не думая предупредить меня, резко стащил со стола, развернул меня к себе спиной и, надавив на лопатки, уложил животом на нагретый мною стол. А я не унималась, виляя бёдрами и сталкиваясь ягодицами с его пахом, специально выводила из себя, уже настаивая на продолжении.       Нервно прыснув с насмешкой, я чуть было не рассмеялась, когда закрыла глаза и представила, как кто-то входит в кабинет, а тут такое. Явно за такое продвижение студенческой жизни Александру Викторовичу вручили бы награду и погнали к чертям…       — Чего смеёшься? — перебил потом моих мыслей Ворон, видимо, заметив подрагивающие в смехе плечи. — я предусмотрительный, всех предупредил, чтоб никто не заходил, потому что мы будет заниматься сексом прямо тут!       — Да, я уже поняла, — усмехнулась я в ответ, нетерпеливо приподнимаясь над столом. — что, раз никто не заходит, значит уже не первый раз просишь       Договорить не дала мужская рука, хватающая за плечо и прижимающая тело обратно к столу. Саша вошёл наполовину уверенным движением, срывая с собственных губ тихий стон. Я прошипела излюбленную кличку-фамилию сквозь зубы, замирая на месте вместе с парнем, что дал мне привыкнуть к ощущениям новой позы, целуя в шею сзади.       Совсем нежно — прежняя грубость растворилась в легком прикосновении к моим волосам, которые он внезапно намотал на пальцы, настойчиво толкаясь в податливое тело до конца. Я, не ожидавшая резкой смены настроя, прогнулась в позвоночнике, закатив глаза, и под влиянием грубых толчков задвигалась в такт, роняя рваные вздохи.       Крепкие руки контролировали положение моего тела, практически блокируя меня в одной удобной для двоих позе, хотя и самому на ногах стоять было тяжело. Хотелось прижимать меня к себе как можно ближе, чувствовать жар кожи грудью, кусать за шею, тут же зацеловывая, потому что я его.       Целиком и полностью на подкорке сознания и в руках, как невозможная для жизни температура при уничтожающей организм болезни. Убийственный вирус, засевший в клетках — умереть от него было не так обидно.       Саша ожесточил ритм, выбивая из меня глухие стоны, которые уже становилось тяжело контролировать. Потому что хотелось орать во весь голос, как хорошо. Касаться его тела хотелось безумно, мои руки то и дело тянулись за спину, сталкиваясь с чужими предплечьями. А те, как накаленные провода, били током, и все то тепло, что хранилось в его организме, наркотической дозой ускоряло биение сердца.       И замедляло движения внутри. Саша дразнил, то увеличивая темп до такой степени, что из глаз летели искры, то, наоборот, обрывал подкрадывающийся оргазм, и даже руками удерживал меня, не давая взять инициативу.       — Я убью тебя, Ворон, — еле простонала я, запрокидывая и поворачивая голову. — ты издеваешься надо мной!       Губы встретились с губами преподавателя, тот оставил короткий, даже какой-то победный поцелуй, снова играясь с моим разумом так, как хотелось ему.       — Кто над кем издевается, солнце? Я окажусь полным идиотом, если не наслажусь тобой сполна… — прохрипел парень в ответ не своим голосом, возвращая мою голову в прежнее положение.       — Пожалуйста… не будь бессовестной сукой, я и так все ещё обижена на тебя…       Черти раздробили разум окончательно, срывая Ворона на бешеный ритм. Пара грубых толчков показалась самыми яркими, разорвав напряжение в телах. Синхронные вскрики оглушили кабинет, набивая ноги ватой, и мы оба чуть ли не свалились на пол, тяжело переводя дыхание и хватаясь друг за друга в попытке найти равновесие.       Я прикрыла глаза, отрешая себя от реальности, и задумчиво ухмыльнулась. Такой Александр Викторович определённо нравился мне, даже несмотря на то, что строгость его тоже привлекала, но, когда вот так — грубо и уверенно, точно такой человек был нужен мне по жизни.       — Ты сумасшедшая, что приперлась ко мне на работу для такой цели… — простонал Саша сквозь губы, не прекращая переводить дыхание. — прости меня за то, что оскорбил тебя тогда, в тебе из детского разве что нытье о просьбе посильнее.       — Дети о таком не просят, — закатила глаза я, не соображая даже, в каком положении сейчас стою. — и ты меня прости, что не пришла раньше.       Саша рассмеялся, сгребая меня в крепкие объятия, которых так не хватало эти два дня, пока мы дулись друг на друга. Точнее, дулась только я, Ворон просто боялся подходить ко мне ближе, чем на два метра, и, наверное, хорошо, что не подходил. Скопившееся в головах напряжение особенно ярко взорвалось фейерверком сегодня.       — Прикинь, мы сейчас откроем дверь, а там ректор? — спустя пять минут, пока мы пытались еле-еле натянуть на себя одежду, вдруг усмехнулся Саша.       — Очень смешно, щас описяюсь, — закатила глаза я. — сплюнь! Нам головы оторвут!       — Да нет, интересно ведь, правда, есть ли в правилах вуза пункт про секс?.. — задумчиво нахмурился Саша. — не заниматься вообще или только на определенных кафедрах?       — В анатомическом морге, думаю, нельзя… — пожала плечами я, всерьез задумавшись над этим вопросом.       А Саша прищурился и спустя долю секунды покраснения его лица разразился в смехе.       — Алиса, ты такая наивная, я не могу! — бросил Ворон, не унимаясь издеваться надо мной. — ну какой секс в учебном учреждении, а?       — Ой, всё! — раздраженно закатила глаза я, не найдя, что ещё ответить. — кстати, у меня для тебя дома есть ещё один сюрприз!       — Ого, я не умру от такого количества сюрпризов? Твоя мордочка в конце 312 кабинета меня сегодня уже достаточно удивила.       — Но ты ещё не познакомился с моим любовником! — горло заявила я, собирая свои вещи в охапку.       Ворон сначала, видимо, не понял нашей затянувшейся с самого утра шутки, и нахмурился так, словно прямо сейчас меня и моего любовника придушит. Благо, мой игривый взгляд помог ему вовремя опомниться, и он хитро прищурился.       — Скажи честно, ты спишь с ректором, чтобы он разрешал мне спать с тобой?       — Лучше! — подпрыгнула я на месте, хлопнув в ладоши. — ну, точнее, я ни с кем не сплю, кроме тебя, конечно, но…       Пока я продолжала завуалировано описывать Саше свой грандиозный сюрприз, он, внимательно слушая меня, подошел к двери, наконец, повернул ключик в замке, а затем и открыл дверь, впуская в душное помещение свежий воздух. И замер отчего-то на одном месте, что не в шутку напугало меня, будто прямо за дверью действительно оказался ректор.       Только лучше.       — Я подумал, что дома будет как-то слишком резко, поэтому решил приехать сразу на работу, Алиса, — статный мужчина с седой бородой и модными очками взглянул на меня, высунувшуюся в полном шоке из-за спины Саши, и перевел внимание на Ворона, застывшего в проходе. — ну здравствуй, сын.       Сегодняшний день я официально могу назвать: «Цирк уехал, а клоуны остались.»       Только Саша почему-то сорвался с места и, пихнув в плечо своего отца, быстрыми шагами удалился вглубь коридора.       — Вы так…не вовремя, Виктор Сергеевич… — а я только тоскливо вздохнула встретившись с удивленными серыми глазами.       Будет сложно.