Игра в деловые отношения

Как жаль, что тем, чем стало для меня твоё существование, не стало моё существованье для тебя.

***

      Мучительно медленно тянулось время, плавно перетекая из одной минуты ожидания в другую. На небольшом столе, укрытым двумя подстилками под горячие тарелки, разваленной стопкой лежали учебники, пара открытых тетрадей и моя рука, из секунды в секунду отбивающая быстрый ритм кончиком карандаша по столу. Слизистую носа щекотал резкий запах крепкого кофе, грея теплом кружки свободную ладонь.       Всю ночь я не могла уснуть, крутилась из стороны в сторону и не могла найти себе места. Душно было, жарко даже, меня бросало в пот, обливало кипятком, а потом, по ощущениям, окунало в ледяную прорубь. Минут сорок, от силы, мне удалось подремать, не более. И я приняла разумное, но не совсем верное решение, — забила на попытки уснуть и отправилась на кухню. Выпила чай, съела бутерброд, конфету и остатки салата. Постояла у открытого окна, поглядела во двор, посчитала в доме напротив количество окон с горящим светом и села за учебу. Делать все равно было нечего. Конспектыконспектыконспектыконспекты.       Я не писала столько, сколько написала за последние две недели, кажется, за всю жизнь! Но наша преподавательница по микробиологии почему-то считала, что, если переписывать весь учебник вдоль и поперек, не пропуская ни единого слова, так ещё и с цветными картинками и кучей никому не нужных схем, мозг лучше запомнит всю информацию. Ага, как же! Мой мозг уже перестал воспринимать текст, он тупо видел буквы и заставлял руку через силу переписывать их на лист.       А шел ведь только второй день учебы, а я уже устала так, будто не спала сутками. Что частично стало правдой, выспаться этой ночью нормально мне не удалось, все ещё клонило в сон, но я уже не пыталась дать голове возможность отключиться. А какой смысл, если я все равно проснусь в том же самом дне, когда все пошло наперекосяк.       — Почему ты не в вузе? — послышался голос откуда-то сверху.       Я подняла голову, не сразу различив в проходе Сашу. Его бежевая, помятая рубашка и светлые брюки слились цветом со стеной, от того мне потребовалось пару секунд на то, чтобы сфокусировать зрение на его таком же бледном лице.       — У меня к тебе встречный вопрос. — отбив последние ноты придуманной мелодии карандашом, прищурилась я.       Ответ на мой вопрос был очевиден — Ворон все ещё еле на ногах стоял, держа самого себя за плечи то ли от холода, то ли в поддержке. На вид — помятый жутко: волосы взлохмачены, лицо бледное, как смерть, с зеленоватым оттенком и красными глазами. Весь отекший, хмурый, сгорбленный сделал два шага вперед и упал на стул напротив моего, одарив меня шлейфом ночного веселья.       — Я вчера пил?       Я аж воздухом подавилась, в глубине души искренне рассмеявшись такому вопросу, но снаружи сохранив лицо каменным. Только встала из-за стола и отправилась к шкафчикам в поисках таблетки от головы, похмелья и тяжелой мужской доли.       — Много? — явно поняв, что не просто так я молчу, стыдливо выгнул бровь Саша.       — Я не видела, сколько ты пил, и хорошо. — коротко и ясно ответила я.       Повисла тяжёлая пауза. Молчание, от которого по коже пробежался холодок, а мысли становились ещё тяжелее и мрачнее. Пока я наливала воду в стакан и искала в коробке с лекарствами нужную мне таблетку, Саша держался за голову и совсем тихо, почти незаметно стонал. Ещё бы! Мне так жаль его было сейчас, так сильно хотелось подойти, обнять и погладить по волосам, лишь бы хоть немного унять боль, но что-то останавливало меня. Обида, например, за то, что он напился и размахивал передо мной пистолетом.       — А что было, когда я пришел домой? — вдруг снова заговорил он. — ты уже спала?       — Откуда у тебя пистолет?       Я повернулась к Саше лицом, а он вскинул голову так, словно услышал какой-то бред, и округлил глаза в ужасе. Вместо быстрого ответа на свой вопрос, получила поджатые губы, полные молчания, и намеренно громко поставила перед парнем стакан, чтобы резким звуком вернуть его из мыслей в реальность.       — Покупал когда-то давно… — опустил голову Саша, сжимая ладони в кулаки. — не подумай ничего лишнего, я не убийца. Просто несколько лет назад в нашем районе в своих квартирах нашли три трупа, тогда все новостные каналы трещали быть аккуратными, ну, я и подумал, что…       — Я уже подумала лишнее, — перебила я его, что со стороны выглядело так, будто я ему не верю. — когда ты пьяный в щи грозился отстрелить яйца своему студенту.       Сразу на лице Ворона возникло удивлённое выражение, он задумался. Явно не помнил ничего с прошедшей ночи, а когда услышал новую подробность своих выходок, сначала не поверил, но внезапно нахмурил брови и уронил голову на стол.       — Боже, прости, что ты это видела… — жутко стыдливо и жалобно простонал он. — я перебрал и не контролировал себя.       — В следующий раз меня может не оказаться рядом, и ты вляпаешься в большие проблемы, — строго заявила я. — или совсем потеряешь контроль и пристрелишь меня.       — Ты чего такое говоришь?! — возмущённо, но как можно аккуратнее воскликнул Ворон.       — Ты не видел себя со стороны.       И хотя я прекрасно понимала, что он бы никогда не сделал ничего лишнего со мной даже в пьяном бреду, все же страх от пережитого до сих пор мучал меня до такой степени, что я не спала всю ночь и все ещё тряслась всем телом.       — Я бы не сделал тебе ничего плохого… — тихо отозвался Ворон.       — Я знаю, но от этого не легче.       Снова повисла тишина между нами. Я села на свое место и взяла в руку карандаш, стараясь как можно ровнее выводить очертания очередной бактерии, но рука дрожала и не давала линиям получаться ровными. И взгляд Саши, скользящий по моему лицу, мешал жутко. Он пристально смотрел в мои опущенные глаза, я чувствовала это лбом, а когда посмотрела на него в ответ, он тут же отвел взгляд в сторону. Но я успела заметить осуждение с его стороны.       — Все в порядке? — и набралась смелости задать этот вопрос ему в лоб.       Заранее зная, что что-то не так. И он подтвердил это молчанием, одними только обращенными на меня черными глазами. Признаться честно, я даже и не хотела, чтобы он отвечал на мой вопрос. Тот возник в моей голове в качестве риторического, может, просто для поддержания разговора. И сейчас мне стало не по себе от того, как взволновано на меня смотрел Ворон.       — Что случилось вчера между тобой и… Андреем? — осторожно произнёс Саша, замявшись на чужом имени.       Я напряглась, почувствовав себя некомфортно при упоминании не самого приятного события из всех, с которыми мне пришлось столкнуться прошлым днем.       — Ничего особенного, он просто подошел поговорить и против моей воли поцеловал, — пожала плечами я, стараясь сохранять максимально спокойное состояние. — я вмазала ему коленкой между ног, вырвалась и убежала.       Каждое слово давалось тяжело, я не хотела продолжать этот разговор, от того коротко и понятно описала ситуацию и замолчала, снова обратив все свое внимание учебе.       — О чем он хотел с тобой поговорить? — но Ворон заканчивать не планировал.       — Саш, я не очень хочу говорить на эту тему, ладно? — раздраженно вздохнула я в ответ и прикрыла глаза, понимая, что перебарщиваю с грубостью. — как обычно обо мне, о своей безответной любви и тебе.       — А что обо мне?       — Ничего нового, все также подозрения, благо я умудрилась защитить нашу репутацию и перевела разговор на тему его отношения ко мне…что, видимо, и стало для него поводом доказать, что он хотя бы умеет целоваться.       — Он что-то видел? Нас с тобой вместе? На твоих каникулах?       — Что за допрос? — усмехнулась я.       — Я просто переживаю. — отмахнулся Саша неестественно.       Он вел себя странно, в большей степени, наверное, потому, что только что проснулся с дикого похмелья и ещё не мог четко контролировать свои эмоции. Но за почти полгода общения с ним я настолько к нему привыкла, что по глазам умела определять его душевное состояние. И сейчас они четко говорили мне о том, что дело точно не в количестве выпитого алкоголя.       — Вчера в своем кабинете ты так не переживал. — бросила я, не до конца подумав, что можно говорить, а что нет.       Да, я почему-то злилась на него. И очень даже сильно, чтобы сейчас иметь право язвить. Вчера он уверял меня в том, что мы можем спокойно встречаться и никого не бояться, жить, как раньше, и наслаждаться друг другом сполна. Потом он вдруг ни с того ни с сего напился, приперся домой за пистолетом, чтобы наказать Андрея за его нелестное поведение по отношению ко мне, а сейчас переживал, что этот смазливый, неуверенный в себе мальчишка что-то там подозревает на наш счет!       — Ему духу не хватит рассказать кому-то про свои подозрения относительно нашего общения, — заметив искреннюю взволнованность Ворона, продолжила я. — я хорошо знаю его, он не любит ни слухи, ни сплетни и всегда все держит в себе. Сам с собой только размышляет и всё.       — Но ему же хватило смелости сказать об этом тебе! — внезапно воскликнул мой молчаливый собеседник. — и поцеловать! Нужно объяснить ему, что его догадки — глупости. Как-то аккуратно намекнуть, что ли, или разыграть сценку… Я поставлю тебе два, а ты напишешь на меня докладную! Ведь если бы мы с тобой действительно были вместе, ты бы так не сделала, а с завом я разберусь, скажу, например, что ты просто не выучила тему и решила свалить на меня свою злость! Или… А что, если…       — А что, если ты успокоишься и не будешь лезть в эту и так сложную ситуацию? — перебила я его. Грубо, но удачно. — Саш, будет лучше, если я сама буду убеждать его в том, что ненавижу тебя, как преподавателя и человека, нежели мы будем разыгрывать сценки, как два идиота. И так уже наигрались в язвительность.       Прозвучало грубо, но иначе он не понимал. Тараторил без умолку, предлагал кучу действительно глупых вариантов и не дал мне слова вставить! Мне казалось, что от количества наших специально разыгранных сценок за декабрь, все и так уже должны были заметить неладное. Когда он намеренно валил меня на протяжении всего занятия, а в конце ставил пять, или когда я хамила-язвила, а всем говорила, что боюсь его, как огня. Достаточно было попыток вести игру, мы оба уже проигрывали Андрею, сами того не понимая.       — Ты уже убедила его вчера, что он сделает дальше? — нахально выгнул бровь Ворон. — пригласит к себе в гости и тра…       — Твоя ревность сейчас неуместна. — я не дала ему договорить, потому что стало неприятно слышать его громкие слова. — я не собираюсь отдаваться ему только ради того, чтобы он ничего не надумал про тебя. Угомонись уже, вчера надо было думать…       — Вчера? О чем?       Господи… Как же сложно иногда с ним бывало. Его чрезмерное любопытство и желание знать все про всех и сразу изредка бесили, потому что не всегда хотелось внедрять его в лишние подробности, чтобы не сделать только хуже. Хотя хуже, чем сейчас, уже было некуда.       — Ну, ты же видел, что он полез ко мне целоваться, — пожала плечами я, встав со стула, дабы отойти подальше от его пронзительно подозрительных глаз. — мог бы что-нибудь сделать, так, чисто по-человечески.       Не знаю, для чего жизнь привела нас к этому разговору, смысла в котором не было абсолютно никакого, но явно не просто так Саша сейчас молча встал со своего места и ушел с кухни. Я же осталась стоять одна возле окна, даже не повернувшись ему вслед, потому что отчего-то не хотелось его больше видеть. По крайней мере, не сегодня.       Нет, я ни в коем случае не винила Ворона ни в чем, но его поведение показалось мне крайне странным. Обычно он от одного чужого взгляда, направленного в мою сторону, готов был растерзать любого, будь то даже его лучший друг. И мне казалось невозможным для Ворона то, что вчера он даже не вмешался. Просто как преподаватель, как человек, в общем-то, который увидел, как беззащитную девочку насильно целует какой-то парень. Возможно, я зря обижалась на него за бездействие, он бы мог сделать хуже нам обоим, если бы полез к Андрею и, тем более, покалечил его, но любой другой мимо бы наверняка не прошел.       Возможно он соврал, что видел все от начала и до конца, чтобы не расстроить меня, и я не считала эту глупость настоящей изменой. Или… А что? Я больше не знала никаких причин, по которым он так повел себя. Даже представить себе не могла, что могло стать причиной, и, честно, уже устала ломать голову.       Я просто устала от всего того, что ещё даже не началось, а могло бы и с большой вероятностью, потому что спустя несколько минут моего одиночества на кухне, в прихожей хлопнула дверь, и я осталась одна теперь еще с диким чувством вины за свое поведение.

***

      С развитием общественной цивилизации и норм в правилах этикета сложилось такое понятие, как просьба о прощении. И как показывала практика, в случае, если человек оказался в чем-то виноват и попросил прощения за свой поступок или слово, чаще всего его прощали. Но почему-то никто не придумал, что делать в случае, если ты вроде бы виноват, но на самом деле нет, но ощущаешь свою вину, искренне просишь за нее прощение, а другой человек вместо того, чтобы четко сказать, прощает он или нет, просто уходит от ответа.       Прошла ещё одна неделя с тех пор, как у нас с Сашей сложился весьма неприятный и несостоявшийся в полной мере разговор. И тогда он молча ушел куда-то и не появлялся до поздней ночи, будто специально ждал, когда я усну, и он сможет спокойно вернуться домой, не пересекаясь со мной снова. И так я думала весь следующий день, пока сидела в институте на занятиях, но вечером он все же вернулся домой раньше и даже обнял меня, будто ничего не произошло.       Только после этого я стала думать, что мы просто оба переборщили с эмоциями, оба устали в первый день учебы и работы после месячного отдыха и вспылили на ровном месте. Но как бы все не шло ровно и гладко, я все равно замечала крайне непривычное для Саши поведение. Он будто начал меня избегать. Просыпался ни свет ни заря, когда я ещё видела только первый сон, и покидал квартиру с первым звоном моего будильника. Домой возвращался глубоко за полночь, и я была не в силах ждать его допоздна и ложилась спать одна. Он лишь тихо прикрывал дверь в спальню и, мне казалось, что засыпал в гостиной на диване, потому что я больше не ощущала прежнее тепло его тела сквозь сон.       Саша сваливал все на работу. Новый семестр — новые студенты — новые проблемы. Много официальных мероприятий, ожидание экзамена по биохимии и поступления новеньких из академического отпуска, олимпиады и подготовка к ним для абитуриентов, часовые совещания и вторая работа. Он уставал, в прямом смысле этого слова. И мне было так жаль, что я ничем не могла помочь ему, потому что сама не имела на это времени. В вузе мы не пересекались даже случайно, я намеренно обходила кафедру стороной, чтобы ни у кого снова не возникло лишних вопросов. Саша тоже будто из своего кабинета специально не вылезал, лишь бы не заметить мне где-нибудь в коридоре.       Дома мы стали видеться значительно реже. Его часто не было ни в квартире, ни в списке моих контактов, ни даже в сообщениях. Он был так занят, что даже одно слово не успевал мне написать между своими работами, а я не хотела отвлекать его, прекрасно понимая, что рано или поздно он более менее разгребет дела и вернётся в мою жизнь.       Но я устала от этого. Устала ждать звонка в дверь, устала просыпаться одна в постели и видеть его лицо только в институте на паре или нечаянно в коридоре. Мне не хватало прежних объятий посреди квартиры, бессмысленной болтовни обо всем на свете и просто его рядом с собой. Да, он продолжал целовать меня, обнимать и спрашивать, как прошел мой день, когда мы все-таки пересекались дома, но делал он это будто не потому, что хотел, а просто потому, что вроде как надо. Пара все-таки, встречаемся больше месяца, до этого близко общались два.       Наверное, я накручивала себя, вела эгоистично, считая, что он должен уделять мне много внимания, даже несмотря на свою занятость. Но все равно закрадывалось такое ощущение, что он винил меня в том разговоре и поцелуе с Андреем в силу своей привычки жуткой ревности. Сомневался во мне, перестал доверять? Я бы хотела спросить у него об этом в лоб, но боялась услышать не тот ответ, который хотела бы.       Я хотела бы просто наладить все, вернуть на свои места и забыть эту неделю, как самый страшный сон. И такая возможность у меня появилась сама с собой, когда за молчаливым ужином в субботу мы выпили вина, и я взглянула на Ворона, поняв, что хочу вернуть прежнего Сашу во что бы то ни стало! Думала, думала и придумала.       Близилась прекрасная дата, наполненная любовью и взаимопониманием — 14 февраля, день влюбленных, день, который теперь я ждала с особым желанием, заранее подозревая, что он все решит. Не самым приятным было только то, что этот праздник выпал на будний день, но вторник у Саши всегда был более менее свободным — всего две пары и одно совещание в офисе его дяди. Я ничего не говорила, даже не думала намекать на то, что хочу устроить ему настоящий романтический вечер.       Все утро я была, как на иголках, от волнения, чтобы все прошло нормально, без эксцессов, как изредка это происходило из-за моих сюрпризов. Сегодня ничего плохого или неожиданного точно не ожидалось — обычный день, такой же, как и все другие, только проведённый наедине друг с другом и свечами. Как в сказке!       Я торопливо докрашивала губы, уже начиная опаздывать в университет на первое занятие, потому что руки тряслись, и помада никак не ложилась ровно, постоянно выползая за края контура.       — Саш, ты не видел мой карандаш для губ? — крикнула я из ванной в квартиру в надежде, что Ворон хотя бы знает, что это такое.       — Слово карандаш я представляю, губы тоже вроде встречал, но это сочетание меня убивает… — заглянул в ванную Саша, поджав губы. — этот?       — Твою мать…       Неделя прошла с начала учебы, а я уже сошла с ума! Перепутала обычный карандаш с карандашом для губ, когда прошлым днем рисовала эта идиотские бактерии и искала разовый цвет, нечаянно наткнувшись в рюкзаке на предмет косметики! Я не доживу до вечера.       — Слушай, я спросить хотел… — неуверенно заговорил Ворон, пока я нервно пыталась навести на губах порядок остатками испорченного карандаша.       — Что? — раскрыв рот, я мазнула тупым кончиком мимо и испортила все окончательно. — блин…       — Ты сегодня во сколько домой вернёшься? — смотря себе под ноги, Саша даже не обратил внимание на мою провальную попытку накраситься нормально и то, что сейчас было не лучшее время для разговоров, потому что я и так бесилась жутко.       И напряглась от его вопроса. Если он тоже решил устроить мне сюрприз, пока меня не будет дома, я точно его убью!       — Не знаю, часов в шесть, а что? — находу выбрав рандомную цифру, отозвалась я, на деле жутко нервничая за свой сюрприз.       — Да нет, ничего, просто… — Саша задумался, будто подбирая правильные слова. — просто надо будет поговорить кое о чем, там…ну, в общем, не сейчас.       — Саш, что-то случилось?       Теперь я уже переживала не за свой план на сегодняшний романтический ужин, а за Сашу. Он выглядел странно, вел себя неловко, говорил неуверенно, запинался и не смотрел в глаза, будто произошло действительно что-то ужасное, и он не знал, как правильнее мне сказать.       — Нет, — и сказал чересчур резко, что ещё сильнее встревожило меня. — надо обсудить кое-какие планы на следующую неделю, но не сейчас. Вечером.       — Ну, вечером, так вечером! — улыбнулась я стертыми от помады губами и чмокнула Ворону в щеку прежде, чем убежать в спальню за сумкой и уехать на учебу.       Даже если он и правда задумал какой-то сюрприз и пытался намеками разузнать у меня, во сколько я приеду домой, чтобы успеть все подготовить, это получилось бы очень смешно! Представляю, как мы оба заходим в квартиру с пакетами, полными свечек и фруктов, сталкиваясь лбами и делая вид, что вообще в шоке, как так получилось!       Настроение заметно улучшилось от осознания, что все идет куда более чем просто отлично, я еле высидела две пары в институте, не переставая улыбаться самой себе, как полная дура, что даже одногруппники смотрели на меня косо, боясь лишний раз спрашивать, в какую психиатрическую больницу привозить мне апельсины. Благо, один Андрей вообще не обращал на меня внимание, как и всю неделю после нашего разговора. Он будто забыл о моем существовании, и за это я была ему крайне благодарна.       Погода к середине февраля заметно ухудшилась, синоптики, конечно, обещали такой неприятный расклад событий для жителей Москвы, но я уже настолько привыкла к белоснежным улицам и морозу на щеках, что смириться со слякотью и дождем оказалось сложно. В зимнем пальто, единственным, которое я взяла с собой перед потенциальной поездкой в Омск, уже стало жарко, благо в завалах Сашиных вещей я откопала более легкую куртку, правда, на пару размеров больше меня самой. Было немного неудобно тащить на плече сумку и все время подтягивать рукава, но такая непростая задача была не такой уж и сложной по сравнению с…       Тяжеленной тележкой, полной фруктов, ароматических свечей, вина и пакетом из секс-шопа. Да, я сошла с ума и отправилась туда, куда не так давно грозилась даже не смотреть, но желание порадовать Ворона взяло верх над моими принципами. Красное белье в сверкающих стразах я приметила сразу, как только переступила порог пугающего места, и еле уговорила консультанта не предлагать мне ничего больше, чтобы я окончательно не взорвалась от смущения.       Как назло на кассе оказалось чрезмерно много людей. Маленькие дети от усталости орали на весь магазин, требуя мамаш купить им киндер, пожилые люди возмущённо делали замечания родительницам, умоляя выполнить прихоть пупсов и заткнуть их наконец-то. Я же стояла, как вкопанная, в десятый раз перепроверяя, точно ли все взяла. Времени оставалось уже не так много, а мне ещё нужно было подготовить квартиру к возвращению домой Саши, если, конечно, он уже не был дома, подготавливая сюрприз для меня.       В любом случае, я волновалась, уже нервно топая носком ботинка в ожидании своей очереди.       — Пакет нужен? — хамовато поинтересовалась у меня кассирша, рассматривая полную ленту кассы так, будто все это я потащу в карманах.       — Да. — бросила я, продолжая выкладывать товар.       — Нужен пакет, я спрашиваю?! — раздраженно повторила свой вопрос дамочка, явно не услышав мой ответ в силу своей чрезмерной вспыльчивости.       Я посмотрела ей прямо в глаза и сильно кивнула головой, чтобы она точно увидела и поняла мой ответ, правда в ответ женщина закатила глаза, будто я только что повела себя некультурно по отношению к старшему поколению.       — Карта магазина? — снова подала голос она, медленно крутя каждый товар в поисках штрихкода.       Я влезла в кошелек, пытаясь нарыть там хоть что-то похожее на нужную для этого магазина карту, но ничего даже близко равного не нашла. Хотя прекрасно знала, что она есть у меня, но моя идиотская привычка не брать с собой все карты на всякий случай в очередной раз подставила меня на оплату покупок без внушительной скидки.       — У меня есть, — внезапно послышался женский голос за спиной, вынудив меня замереть в пространстве. — она никогда не берет их с собой.       Кассирша удивленно оглянула сначала меня с ног до головы, потом человека, стоящего за моей спиной, и пожала плечами, явно готовясь к предстоящему спектаклю. А я так и не повернула ни туловище, ни голову назад, чтобы посмотреть в глаза улыбающейся во все тридцать два зуба матери.       — Фрукты, конфеты, свечи, вино-о-о… — приторно сладко протянула она, похлопав меня по плечу. — готовилась к моему приезду?       Отвечать я не стала, только глаз дрогнул вбок, благо, лица ее я не увидела.       — Ах, да! Точно, сегодня же 14 февраля, праздник влюбленных! — вдруг восторженно заявила мать. — а моя дочь уже взрослая девушка со своей личной жизнью и не менее взрослым муж…       — Что тебе надо? — я перебила ее попытки вывести меня из себя, что у нее уже отлично получилось.       — Так ты рада видеть свою маму? — выгнула бровь она, раскинув руки для объятий.       Изменилась. Очень сильно стала не похожа на саму себя. Волосы, уложенные явно в салоне, маникюр, который она всю жизнь, сколько я себя помню, презирала, и новое пальто, стоящее не менее двадцатки. Что случилось там, в Омске, без меня?       — Крайне сильно, что аж шевельнуться не могу. — сложила руки на груди я, всем видом показав, что обниматься я с ней не намерена.       — Ясно… — улыбнулась мама, по-доброму щелкнув меня по носу. — Как дела? Что нового? Учеба идет?       — Дела прекрасно, из нового ничего, учеба идет. — коротко ответила я, подметив заинтересованный взгляд кассирши. — можете побыстрее, пожалуйста? Я тороплюсь.       Дама цокнула языком, а за спиной послышался тихий смешок матери, от которого неистово захотелось взорваться прямо на месте, но я стойко промолчала, стараясь сохранить максимально равнодушное по отношению к ней лицо. Она ведь просто пыталась вывести меня из равновесия, язвить в отместку за то, что месяц назад я сбежала у нее из-под носа. Только для чего ей это вдруг понадобилось?       — Торопишься к своему бойфренду? — продолжила вести диалог мама, когда я собрала пакеты в кулаки и бросилась прочь из магазина.       Нужно было просто как можно скорее добраться до автобусной остановки и уехать из этого злосчастного места. До дома Саши путь был уже недолгим — три остановки и пару минут пешком, но я уже начала задерживаться из-за кассирши, заинтересованной в чужом диалоге больше, чем в своих рабочих обязанностях. И только сейчас я, кажется, и осознала, что только что произошло. И поверить в это вышло не так просто.       Мама вернулась домой. Как бы радостно это не звучало, для меня это стало худшим поворотом событий из всех возможных. Но я ведь знала, что рано или поздно это должно произойти, как и наша с ней встреча, правда, не в таком внезапном виде, чего я точно никак не могла ожидать, тем более не так далеко от моего нового места жительства. Наверняка, не просто так она оказалась сегодня здесь, именно в этом магазине. Возможно, узнала у отца, где теперь живет их общая дочь, может, следила за моим передвижением из вуза в этот район и специально подстроила свой приход в этот магазин и именно на эту кассу.       И это злило жутко! Опять ее гиперопека, желание знать все и сразу и тяга к унижению меня в самом худшем свете! Настроение, которое ещё буквально пару минут назад было самым лучшим за последние две недели, вдруг упало на дно и пробило землю под моими ногами, когда я повернула голову и увидела ее, стоящую рядом со мной на остановке.       — Твой Саша точно будет рад таким детским сюрпризам? — прищурилась женщина, нахально сложив руки на груди. — по-моему, взрослым мужчинам больше нравится секс без всех этих милых прелюдий.       — Ну, тебе-то лучше знать, сколько мужиков у тебя было после отца? — улыбнулась я в ответ, не в силах больше терпеть ее поведение.       Мама округлила глаза в ужасе, и я заметила промелькнувший в них страх за ее репутацию. Конечно, ожидать таких громких унижений от своей дочери она никак не могла, но могла бы быть готовой к тому, что после ее заявлений на мой счет она услышит о себе и не только такое.       — Я взрослая женщина, а ты маленькая девочка, разводящая прямо сейчас похабщину! — строго воскликнула она, чем привлекла внимание других людей, ожидающих автобус. — тебе учиться надо, а не романтические сюрпризы устраивать, тем более для своего преподавателя!       — Он уже не мой преподаватель… — стиснув зубы, отозвалась я.       — Ну конечно. Я знаю, что он ведет у тебя второй семестр.       — Откуда?       Не знаю, почему, но отчего-то мне стало немного не по себе. Слишком много информации было доступно в ее распоряжении, чтобы воспользоваться ею против меня.       — Посмотрела на сайте вашего университета, — закатила глаза мама, внезапно положив руку на мое плечо. — ну зачем тебе это надо, солнце мое?       Солнце. Не ее уж точно. Единственным человеком, которому было дозволено называть меня так, был Ворон! Только от него это звучало действительно искренне, без издевок и попыток вызвать во мне жалость.       — Надо что? — едва сдерживаясь, переспросила я. — любить и быть любимой?       — Рисковать своим будущем из-за одного мужика… — тяжело вздохнула женщина в ответ. — Алиса, а если кто-то узнает? Ты понимаешь, что тогда будет и с тобой, и с ним?       — Ничего не будет, и никто не узнает, — пожала плечами я. — это пройденный этап, мы все равно будем вместе.       — Если тебя отчислят, а его уволят, вы уже не сможете жить, как раньше! — покачала головой мама в ответ. — вы возненавидите друг друга за то, что так глупо испортили друг другу жизнь. Только он найдет себе новую работу, а тебя уже никуда не возьмут!       — Давай я как-нибудь сама разберусь, в случае чего… — по-доброму, но не искренне улыбнувшись, попросила я. — может, я не тот человек, которому нужна карьера. Почему ты вечно пытаешься сделать из меня себя? Может, я хочу создать нормальную семью, выйти замуж, родить детей и заниматься ими?       — Создать семью с ним? С человеком, который сам появился на свет по залету? — вдруг усмехнулась мама, а я не поняла, о чем она говорит. — я узнала от твоего отца, кто он, и могу сказать тебе, что эта семья не такая, какой кажется со стороны. Да, его мама сильно болела, отец очень переживал, но если бы не внезапно появившийся Саша, не было бы никакой семьи!       Если бы у меня была магическая возможность внезапно стать глухонемой, я бы с удовольствием сделала бы это прямо сейчас! Не хотела ни слышать, ни слушать никакие подробности, чтобы лишний раз не накручивать саму себя и не знать то, что мне нельзя было! И Саше, видимо, тоже, раз он никогда не говорил об этом.       — Давай ты не будешь лезть не в свое дело и пытаться настроить меня против этой семьи из-за их прошлого?! — возмущённо заявила я, вырывая плечо из-под маминой руки. — какая разница, что и как было у его родителей, это не имеет никакого отношения к нашим с ним отношениям!       — Я говорю это всё к тому, что он ничем не отличается от своего папаши: такой же самовлюбленный эгоист, живущий ради себя и своей работы! И он не способен будет создать нормальную семью и сделать тебя по-настоящему счастливой, потому что никто не научил его этому. Яблоко от яблони, Алиса, недалеко падает!       — Не всегда, мам, я же сумела укатиться от тебя. — рассмеялась я прямо в лицо матери, краем глаза подметив автобус вдалеке.       Мама закатила глаза, наверняка желая прямо сейчас прибить меня за такие слова по отношению к ней, но уверенно держа себя в руках, чтобы не сделать хуже. Хотя хуже уже было некуда, она и так разрушила все ещё месяц назад, когда всеми самыми грязными словами оскорбила меня и запретила делать то, что я хочу.       — Прости меня, Алиса, за меня… — неожиданно опустила голову женщина. — я всегда хотела, как лучше, уберечь тебя от проблем, наладить с тобой отношения, но не сумела удержать…       — Другой человек сумел, — бросила я, отворачиваясь. — мне не нужны твои извинения, ровно как и попытки уберечь, потому что оберегать не от кого.       Сзади послышался тяжелый вздох и цоканье языком, подтверждающие, что мама явно покачала головой от безысходности, заранее зная, что не сможет меня переубедить.       — Пока ему нужны от тебя романтические сюрпризы и секс, ты думаешь так… — задумчиво протянула женщина, провожая меня, идущую к автобусу, взглядом. — но не прибегай ко мне потом в слезах, что он сделал что-то не так сказочно, как ты надеялась.       И я бы ответила ей что-нибудь ещё, но двери автобуса захлопнулись, и мамино обеспокоенное лицо осталось стоять за мутным стеклом, не выражая ничего, кроме ее уверенной в себе правоты. А я встряхнула головой, чтобы выкинуть весь этот диалог из уставшего мозга, и поставила тяжелые пакеты на пол, только сейчас обратив внимание, как сильно тряслись мои руки. И не от физической тяжести, а душевной.       Неприятно было слышать подобные слова. Она так уверенно говорила, какой он гад, что я ненароком напряглась от ее слов, буквально на секунду представив, что она может оказаться права, но тут же выкинув все лишние мысли из головы. Неважно, каким был и есть его отец — они два разных человека с разными жизненными путями и принципами. И я ни в коем случае не должна зацикливаться на прошлом его семьи, потому что, что было — то было. Саша другой человек, и он любит меня. Уж точно не за романтические сюрпризы и секс — это даже звучит смешно!       Так же смешно, как и то, что время уже перевалило за шесть часов — то самое, когда Ворон должен вернуться домой. Благо, у подъезда его машины не было, как и самого его в квартире, куда я прошмыгнула тихо, как мышка, будто боясь чего-то. Смахнув с плеч куртку, швырнув ботинки куда-то в угол прихожей, я едва не навернулась через радостного Лая и рванула на кухню. Ничего особенного делать в мои планы не входило — всего лишь перетащить тяжеленный журнальный столик в спальню, просто накрыть на него легкий ужин, принять душ, переодеться и ждать.       И все это впритык к приезду Саши, черт! Писать ему с вопросами о его местоположении я не хотела, чтобы лишний раз не вызывать у него подозрения и не тратить свое время. Руки все ещё дрожали после разговора с матерью, я пыхтела, как паровоз, от возмущения на нее, не переставая говорить самой себе, что нужно просто успокоиться.       «Прости меня, Алиса, за меня». Ха! Ее слова — глупость, она лишь пыталась убедить меня в том, что с ней мне будет гораздо лучше, сама не понимая, что она виновата в моем переезде и ненависти к ней! Я бы под дулом пистолета не согласилась вернуться обратно домой, простить ее и принять снова. Сколько раз натыкалась на одни и те же грабли, умоляя себя терпеть до последнего, она же мать! Какой кошмар… Не хватило смелости по исполнении восемнадцати лет послать все к чертой матери и начать свою собственную жизнь. Хорошо, хоть сейчас ума хватило не поддаваться на ее провокации.       Но не хватило мозгов, чтобы открыть бутылку вина! Сколько я уже ковырялась с пробкой, аж самой смешно стало. И туда ее, и обратно, а она никак не вылезала, в конечном итоге, протиснувшись в горлышко и утонув в вине… Да уж, хороший сюрприз для Саши — вино с привкусом древесины. Мечта! Хорошо, что все остальное получилось куда более удачно!       Фрукты очень красиво вписались в хрустальную вазочку, идеально сочетаясь с двумя сверкающими бокалами для вина. Комната оказалась в полумраке, когда я выключила верхний свет, оставив только тени языков пламени от маленьких свечек гулять по светлым стенам. И всюду стоял умопомрачительный аромат свежих ягод, ярких огоньков и романтики. Оглянув своё творение, я заулыбалась даже скомканному внутри пододеяльника одеялу Саши, которое он забыл заправить нормально ещё неделю назад и оставил так, как получилось.       Ничего лишнего — только домашний уют и предвкушение волшебной ночи. Он заслужил такой отдых. Слишком много работы навалилось на его плечи в последние две недели. Я видела, как он уставал, на себе испытывала его переживания, когда он избегал меня или злился только потому, что переизбыток эмоций некуда было деть. Теперь у него появилась отличная возможность выпустить пар и отдаться необходимой нам обоим любви.       Время шло, Саши все ещё не было, чему я впервые была рада, потому что сама ещё не была до конца готовой. Стоя в ванной комнате, я не могла наглядеться на саму себя, восхищаясь своим внешним видом. Полупрозрачный лиф с крупинками сверкающих кристаллов идеально подчеркнул грудь, выделив заметные ребра и скрыв бледность кожи своим ярко-красным, кровавым цветом. Даже трусики, в которых изначально было крайне некомфортно из-за их практически отсутствия, сейчас идеально сидели на моем теле, и я готова была потерпеть любые неудобные ощущения ради того, чтобы Саша оценил мой образ по-достоинству.       Заморачиваться с макияжем и прическами я не стала, знала ведь, что Ворон любит максимальную простоту и естественность, да и тратить время на то, что уже очень скоро превратиться в настоящий хаос, не хотелось. Хотелось выпить литра два крепкого алкоголя, чтобы хоть немного успокоить взволнованные нервы. Вроде и переживать было незачем — ничего особенного произойти не должно было, но и расслабляться тоже нельзя было, чтобы суметь удержать весь процесс в своих руках.       Что я уже благополучно запорола, едва не выронив с трудом открытую бутылку красного вина на белый коврик у подножия кровати, когда послышался звон ключей в замке. Я едва не грохнулась, споткнувшись о собственную ногу, и рванула к телефону, чтобы включить музыку через колонку. Та от силы пару секунд отказывалась выполнять мою просьбу, но один удар по ней привел ее в чувства, и спальную комнату залила медленная, спокойная мелодия с резкими нотками ожидающейся страсти.       В коридоре послышались тяжелые шаги, я встала в проходе, соблазнительно прислонившись одной рукой о проем так, чтобы выставить напоказ всю свою собранную по частям красоту и пока что прикрыть вид на сюрприз в самой комнате. И ждать в не самой удобной позе долго не пришлось.       — Алиса? — Ворон выглянул из-за угла, окинув меня не готовым ни к чему подобному взглядом с ног до головы.       — При-и-вет… — сладко протянула я, не забывая использовать все свои навыки в области соблазнения разом.       Саша остановился на месте, не предпринимая никаких попыток взять игру в свои руки, и, кажется, только сейчас осознанно обратил внимание на мой внешний вид. Черные глаза с переливающимися в их отражении огоньками свечей, мучительно медленно заскользили по моему телу, цепляясь зрачками за почти незаметную ткань нижнего белья. Я засмущалась, дернувшись от такого пронзительного изучения меня самой, но все равно улыбнулась и не подала виду, что хочу сгореть со стыда прямо здесь и сейчас.       — Неожиданно… — сглотнув, Саша наконец-то дошел глазами до моих глаз и поджал губы. — в честь чего праздник?       Настолько заработался, что уже ничего не помнил, или специально притворялся, чтобы поддержать мою затею.       — Сегодня 14 февраля… — прищурилась я, медленно зашагав назад. — день всех влюбленных…       — Точно, совсем забыл… — потер затылок Ворон, будто правда не помнил эту дату.       В любой другой ситуации я бы удивилась, возможно, даже расстроилась и обиделась, но не сейчас. Сейчас я подошла к столику и крепко ухватилась за горлышко бутылки, аккуратно наклонив ее над краем бокала. Так, чтобы алая жидкость тонкой струйкой наполнила стеклянные сосуды по невидимую глазом линию. Медленно, томно, с характерным, ласкающим слух звуком ожидания конца издевательских пыток.       Ворон все это время стоял в проходе, переминаясь с ноги на ногу и внимательно наблюдая за каплей, стекающей по наружной поверхности бокала. Я собрала ее пальцем и коснулась губ, заметив, что Саша так и продолжает смотреть в одну точку на столе, размышляя о чем-то своем. Явно о работе, что нужно срочно исправлять.       — Присядем? — вопросительно выгнула бровь я и даже не дождалась ответа.       В секунду галстук на мужской шее оказался в моих пальцах, я потянула Сашу на себя и повела вглубь комнаты. Он едва заметно противился вначале, но, в конце концов, сдался и послушно побрел за мной, усевшись на край кровати.       — Алис… — только моя рука коснулась бокала, он тут же неуверенно произнёс мое имя.       — Тщ-щ-щ… — но сейчас было не до этого. — давай выпьем за…нас.       Я подала Саше его бокал, который он тут же схватил в пальцы, опустив руку на колено, а я чокнулась с ним, как бы намекнув, что эта штука предназначена для употребления внутрь.       — Алис, нам надо кое-что обсудить. — вдруг снова заговорил Ворон, снизу вверх смотря в мои глаза.       — Давай не сейчас, сейчас не до разговоров.       Если бы я видела сейчас себя со стороны, мне бы наверняка стало стыдно, как я думала каждый раз, когда садилась на мужские бедра. Но сейчас отчего-то не возникло ни капли смущения, я уверенно уместилась на чужом теле и обхватила Сашу одной рукой за шею.       — Выпей, — попросив одну очень не сложную просьбу. — пожалуйста…       Саша вымученно вздохнул и выполнил мою маленькую прихоть, опустошив почти полный бокал до самого дна, не оставив даже капли стекать по стенке. Наверняка, так занервничал при виде всего этого романтического вечера, что сейчас выглядел взволнованным и неуверенным, что Ворону свойственно не было.       — Надо поговорить, Алис. — снова попросил парень, взяв меня за плечи.       — Саш, ты не представляешь, что мне пришлось пережить сегодня, чтобы подготовить для тебя такой сюрприз, — ухмыльнулась я, все ещё думая, стоит ли мне рассказывать все подробности. — не для того, чтобы сейчас болтать с тобой.       — Это важно!       Голос прозвучал крайне грубо — так, как никогда не звучал по отношению ко мне. Я в один миг, сама того не заметив, оказалась сидеть на кровати рядом с ним, пока вообще не понимая и даже не догадываясь, о чем таком важном он хочет поговорить со мной, что даже жертвует романтической ночью.       — Ладно, говори. — немного обидчиво пожала плечами я.       И для чего я все это готовила? Устала жутко, тащила тяжеленные пакеты с покупками домой, передвигала стол из гостиной, весом больше моего раза в два? Чтобы он пришел домой никакой, будто из него все соки выжали вместе с душой, никак не отреагировал на сюрприз и заявил о том, что нам срочно нужно поговорить?       Саша замялся. Лицо его не выражало никаких эмоций абсолютно, он совершенно равнодушно повернулся ко мне лицом и взял мои руки в свои, крепко сжав в пальцах, но говорить так и не начав. Просто сидел, нервно перебирая мои пальцы и смотря мне прямо в глаза, отчего стало даже как-то некомфортно.       — Саш, с каждой секундой твоего молчания я все больше начинаю переживать и хотеть продолжить ужин, а не ждать, когда ты наберешься смелости. — усмехнулась я, как можно спокойнее и подбадривающе. — свечи не вечные, и мое терпение то…       — Нам нужно расстаться. — и он бессовестно перебил меня, поставив в ступор.       Я даже не знаю, послышалось мне это или нет, но первая мысль, возникшая в голове, упорно заявила мне, что я просто переутомила мозг сегодня. От того он, наверное, не выдал ничего лучше, как звонкий смех в ответ чужим серьезным словам.       — Саш, что за глупости? Не самая удачная шутка не в самое подходящее время! — не переставая смеяться, я, наконец, открыла зажмуренные в всплеске эмоций глаза и увидела каменное лицо Ворона. — если ты решил устроить мне сюрприз в ответ, и сейчас встанешь на колено, а из шкафа вылезут музыканты, я тебе этого никогда не прощу…       И как бы смешно не звучали мои слова, как бы я не пыталась заставить саму себя оставаться бодрой и веселой, отчего-то в груди ощутилась заметная тревога, а глаза забегали по мужскому лицу, выискивая хоть долю юмора.       — Мне не до шуток, Алис… — замялся парень, ещё сильнее сжав мои руки. — я просто хочу, чтобы ты выслушала меня, не перебивая. Я знаю, ты так можешь.       Глупости! Глупости! Глупости! Он отменный актер и явно что-то придумал. Держится уверенно и стойко, но прямо сейчас возьмет и рассмеется, скажет, что решил поиздеваться, как он любит, и посмотреть на мою реакцию. А буду молчать, как рыба в воде, потому что это уже нихрена не похоже на шутку.       — Если это из-за того, что я твоя студентка, и ты так сильно переживаешь, что кто-то узнает о наших отношениях, давай я переведусь в другую группу, — пожала плечами я, с надеждой в глазах рассматривая мужское лицо. — или вообще в другой вуз, это ведь не проблема, меня с моими успешными результатами возьмут, куда угодно, и мы сможем спокойно быть…       — Нет, дело не в этом. — отозвался Саша, опустив голову.       Я могла бы ожидать всего, чего угодно этим вечером, с учетом того, как прошел мой день. Даже если бы мама неожиданно наведалась ко мне в гости вместе с полицией, я бы не удивилась такому раскладу событий. И приняла бы ее с распростертыми объятиями, лишь бы только не переживать то, что происходит прямо сейчас.       В крошечной, по сравнению со всем миром, квартирке, в спальне, украшенной свечами, фруктами и вином, на самом краю кровати, где Саша Ворон, мой единственный и любимый человек, вдруг бросает меня ни с того ни с сего.       — Саш, что произошло? — не желая ждать, когда он соберётся с мыслями, едва не прошептала я.       — Я же просил не перебивать и дать мне сказать! — взволнованно заявил Ворон, переборщив с тоном и даже не извинившись.       Вы когда-нибудь испытывали настоящий страх? Не когда ты заходишь к себе в комнату, а там мама читает твой личный дневник со всеми подробностями твоей жизни. Не когда ты сбегаешь перед посадкой в самолет из аэропорта, а за тобой гонятся несколько сотрудников, вооруженная охрана и полиция, угрожая уголовным законом. Не когда твой отец узнает о твоих отношениях и грозится попереубивать всех и каждого, кто посмел дотронуться до тебя, в том числе и тебя саму.       По-настоящему страшно — это когда ты не знаешь, чего ожидать в следующую секунду. Когда все то, что строилось и создавалось несколько месяцев, через боль, через ссоры, проблемы, недопонимания, страх и серьёзные риски, вдруг начинает трескаться по швам, а твой единственный и любимый человек, за которого ты готова жизнь отдать, собственноручно разбивает оставшиеся надежды.       Мне сейчас было очень страшно. Я хотела заткнуть уши, выколоть глаза и провалиться сквозь землю, чтобы не слышать его тяжелое дыхание, не видеть пустые глаза и не чувствовать себя потерянной в этом огромном мире.       — Я разлюбил тебя…       — Что?..       И если уж мне действительно было очень страшно, почему тогда в один момент все прежние ощущения в груди сжало в колючий ком, вставший поперек горла?       — Я не знаю, как так вышло, не знаю, почему… — покачал головой Ворон, будто не веря самому себе. — просто отключило, я не понимал, что делать…       — Это неправда… — а речь в моей голове уже не формулировалась. Как язык вырывали. Вместе с сердцем. — ты…       — Две недели назад я увидел, как ты разговариваешь с Андреем. Тогда в коридоре после пары… — начал говорить Ворон, так и не поднимая взгляда. — я бы мог пройти мимо и сделать вид, что мне нужно задать кому-то из вас вопрос, чтобы прервать ваш диалог. Я бы мог позвать тебя, я бы мог даже нажать на кнопку сигнализации о пожаре на стене, но не успел…       Зная его ревность, зная его вспыльчивость и ненависть к каждому, даже незнакомому ему человеку, посмевшему подойти ко мне ближе, чем на метр, он должен был тогда просто убить Андрея, но…       — Он полез к тебе целоваться, а я не смог помешать… — покачал головой Ворон, замолчав.       — Дело в поцелуе?.. — неуверенно произнесла я, боясь перебивать его, потому что он попросил не делать этого, но не сдержавшись. — только в нем? Для тебя это измена?       Так много вопросов, и так мало ответов. В моей голове, по крайней мере, не в глазах Ворона.       — Я ничего не почувствовал в этот момент, понимаешь?.. — вдруг поднял голову Саша, а в глазах его промелькнул страх. — мне не стало больно, не стало обидно, ни-че-го… Не возникло желания оттащить его от тебя ради себя и…тебя…       Я не понимала ни-че-го, будто мы говорили на разных языках. Мысли перемешались и полностью выветрились из головы, не оставив за собой даже следа догадок, почему все так получилось. И, кажется, даже Саша сам не знал ответ, просто говорил то, что чувствовал, нервно сминая мои пальцы в своих руках.       — Я сам тогда не понял, почему так вышло, поэтому пошел в бар и напился, думал, что так станет легче, я выдохну, отвлекусь и обдумаю ещё раз, — обреченно пожал плечами парень. — думал, что просто устал, заработался, возможно, но…тогда утром ты сама упрекнула меня в том, что я не сделал ничего, и я понял, что…       Что, вероятно, все это долгое время было потрачено впустую.       — Что просто не люблю тебя, я сдался, я не смог защитить тебя от него… — промямлил Ворон, сам боясь продолжать свой монолог. — значит не люблю. Я не знаю…       Чужая голова склонилась, повиснув, Саша замолчал, дав время и мне, и себе обдумать все сказанное. А я уже не ощущала ничего. Ни боли, ни обиды, ни злости, только всепоглощающую пустоту, затягивающую меня в неверие его словам.       — Я подозревал, что мне так кажется. Мы с тобой весь месяц, каждый день, каждую минуту проводили вместе, я думал, что просто устал, возможно, как и в любых отношениях у всех других, мне просто нужен был перерыв, я загрузил себя работой, чтобы меньше видеться с тобой, прийти в себя и понять всё это…но понял, что ничего не изменилось.       Сутками напролет зашивался на работе, в вузе и в офисе своего дяди, не выходил на связь, не брал трубку, не писал и не звонил сам, уходил, когда я ещё спала, возвращался, когда я уже спала, избегал меня, странно смотрел в мою сторону, намекал на какие-то разговоры, сбегал, когда я пыталась поговорить с ним и молчал. Молчал до последнего, лживо и гордо, зная, что рано или поздно признается, но будет уже поздно.       Ничего не изменилось, он все также не понимал меня и сейчас тоже.       — Я хотел проводить с тобой время, хотел видеть тебя каждое утро в своей постели, каждый день в своей квартире, хотел преподавать у тебя биохимию, хотел, чтобы ты была рядом, и хочу до сих пор! — протараторил Ворон в сердцах, уже не сдерживая свои эмоции. — но я не люблю тебя, солнце, я просто привязался к тебе.       И именно в этот момент он и должен был рассмеяться. Положив голову на мое плечо, хохотать так, словно сошел с ума. И я бы сначала убила его, а потом и сама смеялась долго-долго, как умалишенная повторяя, какой он дурак!       Но вместо звонкого смеха с моей стороны, я ощутила только бешено бьющееся сердце и горечь в глазах. Горячая слеза каплей спустилась по щеке, и Саша поймал ее пальцем, глупо улыбнувшись.       — Я должен был рассказать раньше…хотел рассказать, но не знал, как. У тебя была сложная неделя, ты все время сидела за учебой, я решил дождаться, когда ты более менее освободишься, чтобы…       Чтобы, что? Имела на тридцать минут больше времени для этого чертова разговора? Не торопила его, потому что мне надо делать домашку, а сидела молча, как полная дура, зато свободная от дел?!       — Чтобы выслушать и понять меня… — подытожил свою мысль Саша, окончательно закончив монолог.       Глупость! Я не верила, нет, это самая настоящая глупость! Он придумал это всё, ему смешно, это шутка, это развод для проверки моей реакции, это все выдумка! Он не может так со мной поступить, он просто не имеет на это право! Он такой же дурак, как и я!       — Понять?.. — вырвалось из меня самопроизвольно, а за этим последовал громкий всхлип, чего я сама от себя не ожидала. — все это время…ты вообще хотя бы любил меня?..       Я видела, как он засмеялся и спрятал лицо в ладонях, стыдясь посмотреть мне в глаза, как покачал головой и успокоил, сказав, что это все неправда, как прижал к себе и пообещал любить меня до конца моих дней!       Но это все в моей голове. В реальности он лишь опустил взгляд на наши руки, не переставая перебирать мои пальцы и дышать мне прямо в шею.       — Нет… — пожал плечами Саша, заглянув в мои глаза исподлобья. — прости меня…       С развитием общественной цивилизации и норм в правилах этикета сложилось такое понятие, как просьба о прощении. И как показывала практика, в случае, если человек оказался в чем-то виноват и попросил прощения за свой поступок или слово, чаще всего его прощали. Но почему-то никто не придумал, что делать в случае, если ты вроде бы виноват, но на самом деле нет, но ощущаешь свою вину, искренне просишь за нее прощение, а другой человек вместо того, чтобы четко сказать, прощает он или нет, просто уходит от ответа.       Только сейчас я поняла, почему так. Потому что не всегда так легко простить, даже если другого выбора нет. Больно, ужасно больно от одного этого слова «прости». Что оно значит? Искреннее сожаление? Мольбу о пощаде или банальную вежливость? Я не знала и знать не хотела. Я уже ничего не понимала.       — Это неправда… — шепотом вырвалось из меня, растворившись в чужом равнодушие.       — Прости меня, прости, пожалуйста, за то, что я такой…       Сил держаться больше не осталось, я буквально ощутила, как проваливаюсь в кровать, в пол, в землю к самому ядру, где нет никого и ничего, где я совершенно одна и не слышу больше ни единого слова. Я не верила, что такое возможно, даже представить себе не могла, что когда-то ему хватит сил и смелости сказать мне такие слова. Без причины, просто так взял и разлюбил после всего того, что было.       После своих красивых ухаживаний, мольбы дать ему шанс, приглашений в театр, поцелуев, секса, совместной жизни, общих проблем и их решений. После его искреннего смеха и радости, волнений и спокойствия за меня, красивых слов о будущем.       Сейчас, когда я, как проклятая, глотала слезы, прижимаясь к его груди всеми силами, а он держал меня за голову и целовал в нос, лоб, губы, прося прощения, как в последний раз. В последний.       — Прости меня, солнце…       Солнце. Как он только смел продолжать называть меня так?! Так, будто ничего не произошло, будто только что он не сломал мою жизнь, меня целиком и полностью на мелкие куски пережевал и выплюнул!       Мы сидели рядом, а будто в нескольких километрах друг от друга. Его голос дрожал, изнывая из самой глубины глотки и разрывая мои барабанные перепонки в лохмотья. И руки. Холодные ладони уже не грели, как раньше. Их нежность прикосновений к моим пальцам била высоковольтным током, вынуждая с каждым ударом обмякать все сильнее и безвозвратнее.       Я вырвала руки из чужих мне ладоней, вскочила с кровати, едва не навернувшись на стол. Рванула к шкафу, тумбе, комоду, убежала в ванную и вернулась обратно, собирая свои вещи по всем поверхностям, какие только были в этой проклятой квартире. А он сидел и молча наблюдал за мной, не пытаясь предпринять что-либо, потому что теперь ему это не нужно было. Потому что не любит больше и хочет, чтобы я ушла.       И я ушла. Накинув на голое тело, одетое в одно новое, купленное только для него одного белье, зимнее пальто, повесив на плечо полупустую сумку, я хлопнула дверью его квартиры, а он даже не проводил. Так и остался сидеть в спальне, окруженный тёплыми свечами и той любовью, что я вложила в его душу.       А я вышла на вечернюю улицу, впервые ощутив настоящий холод и кожей, и душой. Слезы лились градом, я задыхалась, едва глотая их одну за другой, лишь бы не захлебнуться. Ноги тряслись, подкашивались, еле выдерживая пустое тело, не знающее, что делать.       Заорать во всю глотку от невыносимой боли! Что я и сделала, не ощущая ничего, кроме кричащего в груди опустошения. И позвонить туда, где меня любят и ждут, где мой настоящий дом, полный хаоса и разочарований, зато родной и преданный.       — Мам… — едва выговорила я, как только на другом конце провода послышался женский голос. — забери меня, пожалуйста…       От туда, где я продолжаю любить всем сердцем человека, внезапно разлюбившего меня.       И я простила его уже давно, когда первый раз почувствовала этот холод.