Игра в деловые отношения

      — Алиса!       Голоса уже повсюду, мне страшно. Орут, кричат, что-то отдаленно стучит, колотит буквально по моим мозгам. Собственное имя рвёт нервы, бесит до одури, хочется слизать его языком и выплюнуть под ноги. Сколько можно? Алиса уже умерла.       — Господи! Девочка моя! Что случилось?!       А что-то должно было? Ощущений нет никаких, как и чувств. Пустота вокруг, она же внутри, и ничего более того, сплошная темень и гробовая тишина. В ушах звенит сирена, на душе вода из пролитых в нее чувств. Спасибо всем, кто перевернул ведро моих эмоций.       — Алисонька, я прошу тебя! Пожалуйста!       «Пожалуйста» меня уже не спасет. Меня уже ничего не спасет. Ни мольба, ни бог, ни я сама. Помощь не требуется, пора бы уже оставить меня в покое так, как я есть сейчас. И перестать думать, что я хочу выбраться обратно. Мне и так тяжело дышать.       — Ты меня слышишь?! Алиса!       Где-то смутно в сознании — да. Далеко за пределами разума, висящего в черепной коробке как тяжелая грозовая туча. Голова чугунная, по ней колотят кувалдами, ее царапают острыми лезвиями ножей. И все тело болит адски, мышцы сводит в тугой кнут, кости трещат по швам, норовя вот-вот развалиться на мелкие осколки. Боль уже физическая, и от этого только радостнее.       — Ты только живи, ладно?! Я тебя умоляю, только живи!       А я что делаю?       — Мам, ты сериалов пересмотрела что ли? — крикнула я из комнаты, подходя к двери.       И только я повернула замок, ещё совсем слегка надавив на ручку, дверь слетела с петель и выпрыгнула в окно, выбив все стекла и меня заодно к хренам. Ну, почти.       — Боже мой! Ты жива! — кинулась на меня с объятиями мать, не переставая шептать что-то нечленораздельное.       А я бы не была так уверенна в подобных заявлениях. Голова трещала так, будто вот-вот разойдётся по швам, а каждый звук, едва громче тихого шепота на мое ухо, эхом разносился по ватному телу. Ноги дрожали, совсем не держа меня в ровной позе, руки тряслись, и каждое движение давалось слишком тяжело. А грудную клетку будто изолентой обмотали, от того так сложно было сделать глубокий вдох свежего кислорода, которого сейчас так не хватало.       — А что, я должна была умереть? — усмехнулась я, отлепив от себя маму и вернувшись к своему занятию.       Женщина в ответ промолчала, только удивленно оглянула меня с ног до головы, мою комнату вдоль и поперек, а мой стол так, будто на нем я раскладывала пакетики с запрещенными веществами. Хотя, по сути, именно так он и выглядел, только весь заваленный косметикой, лаками для ногтей и прочей ахинеей, которую я выковыривала из всех углов комнаты всю оставшуюся ночь.       — Ты сутки на связь не выходила, что я должна была подумать?! — вдруг возмутилась мама, перекрестившись в разы больше раз, чем положенно. — где ты была?!       — Гуляла.       Я ушла из дома в субботу вечером и вернулась в ночь с воскресенья на понедельник, сама даже особо не интересуясь, где была все это время. Просто петляла по улицам до половины пятого утра, заглянула в гости к Ворону, а потом все, как в тумане. Помню только, что точно сидела где-то в тепле и затыкала уши от громкости музыки. Притащила с собой чью-то чужую куртку, кажется, мужскую, что меня не особо интересовало в силу того, что я не совсем помнила ее происхождение в целом.       — Гуляла? — отрешенно удивилась мать. — где можно было гулять сутки…       Наверное, я настолько сильно потрясла ее своим внезапным исчезновением с земли в лице квартиры номер пять, что мое появление в совершенно адекватном состоянии поразило ее до невозможности. Мама села на кровать и закрыла рот руками в ужасе, видимо, прокручивая в голове каждый час прошедших суток и не до конца понимая, почему я не умерла.       — А ты чего хотела-то? — поинтересовалась я невзначай.       Действительно. Чего могла хотеть мать, чья дочь в истерике сбежала из квартиры и сутки не выходила на связь? А у меня просто телефон разрядился, вроде, ещё в самом начале моих прогулок, чему я была крайне рада и даже не пыталась найти зарядку. А зачем? Так хорошо было, когда никто не теребил мозг назойливыми звонками да сообщениями.       — Я хотела…хотела сказать… — явно все ещё пребывая не на земле, отозвалась она. — почему ты не открывала дверь? Я десять минут долбила тебе в комнату, думала, что-то случилось! Ты в окно выкинулась или что ещё!       — Я в окно? — рассмеялась я искренне. — с чего мне так делать?       Мама посмотрела на меня так, будто я какая-то идиотка. Хотя так оно и было, если уж говорить по фактам. Ещё позавчера я мечтала умереть, ненавидела весь мир и всех, кто на нем существует, в том числе и себя тоже, никого не пускала в свою комнату и сама не выходила из нее ни разу, даже с постели не поднималась в течении двух недель, а сейчас…       — Куда это ты собираешься? — проигнорировав мой вопрос о потенциальном суициде, прищурилась мама.       А сейчас я сидела за столом своей убранной за ночь комнаты, в красивом платье цвета вороньего крыла и уложенными, будто в салоне, волосами, докрашивая губы и разглядывая свое намакияженное лицо в небольшое зеркальце с подсветкой.       — В институт, — пожала плечами я, слегка удивившись. — я вообще-то учусь, если ты не забыла.       — Что-то случилось?..       Тревожность в женском голосе заставила заволноваться и меня. Мама вообще отказывалась понимать, что происходит, от того так отрешённо, испуганно и будто издалека наблюдала за мной, рассматривая с неподдельным интересом, не в силах осознать, что ее заросшая плесенью дочь вдруг неожиданно воскресла.       — Почему что-то должно было случиться? Я просто собираюсь в вуз на отработку по биохимии, потому что пропустила зачет и не хочу в конце семестра иметь проблемы с аттестацией.       — На какую?.. — переспросила мама, округлив глаза. — отработку…       Ну да. Я сама все ещё удивлялась своему рвению как можно скорее попасть на отработку по биохимии, тем более, с учетом того, что материал я ни разу не открывала, не знала и даже не собиралась учить. Тема, вроде как, была крайне простая, ее мы разбирали на другом предмете ещё в прошлом семестре, и уж что-нибудь гениально умное мой мозг должен был сообразить. Не считая одного факта…       — Там же будет…он. — не дождавшись моего ответа, захлопала ресницами мама.       — Ну да, и что? — пожала плечами я.       То, что биохимию у меня ведет мой бывший парень, как бы абсурдно это не звучало, который две недели назад изменил мне, разлюбил меня и бросил, я поняла не сразу. Осознание пришло тогда, когда мозг окончательно протрезвел и на блюдечке вынес мне этот удивительный факт. Я немного посидела, подумала, просчитала все за и против и пришла к выводу, что мне совершенно плевать. Вот так просто глубоко фиолетово, по барабану и всё равно.       — И правильно! — вдруг гордо заявила мама, подойдя ко мне со спины. — ты должна быть выше этого, прийти спокойно и показать ему, что тебя невозможно сломать!       Но меня уже сломали.       — Да, ты была права… — улыбнулась я, отведя взгляд от отражения материнских глаз в зеркале.       — Алиса… — но мама заканчивать разговор явно не планировала. — ты прости нас с отцом, что мы так резко тебе все рассказали, да ещё и не в самое подходящее время. Мы…       — Мам, — вздохнула я, повернувшись к женщине и первая обняв. — мне будет сложно, но я привыкну к этому.       Я уже привыкла по щелчку пальца. Так легко приняла это, как должное, каждый раз, когда думала об этом бреде, вспоминая чужие слова:       »…По-моему, они взрослые люди и сами могут решить, что им можно делать, а что нет, Алиса. Не припихивай прошлое к настоящему, это ничего не изменит…»       Да, он поддержал меня советом, и, наверное, только благодаря этому я сумела смириться и дать родителям волю делать то, что они считают нужным. Ворон как всегда поступил, как джентельмен, помог бедной девочке не сойти с ума окончательно, и я почти поверила в то, что в его словах была доля искренности. Пока он не поставил меня перед фактом, плюнув мне в лицо горькую правду.       — Спасибо тебе… — улыбнулась мама и шмыгнула носом. — не буду мешать, собирайся спокойно…       Вот что я любила в этой женщине, так это то, что каждый раз, когда она чувствовала себя виноватой, она превращалась в белого и пушистого зайчика, который не смел мешать мне жить так, как я хочу, и делать то, что мне нужно. И сейчас мне необходима была тишина и спокойствие, чтобы окончательно протрезветь и подготовиться морально к отработке по предмету, название которого мне было просто напросто больно произносить даже в своей голове.       Биохимия. Она перевернула мою жизнь вверх тормашками, она научила меня любить и также самоуверенно вывернула меня наизнанку, растоптав все надежды. И все только потому, что ее преподавал человек, которого изначально я ненавидела, и, как ни странно, ненавижу и сейчас.       Да, мне стало больно. В тот момент, когда я услышала от него про измену, весь тот мир, что существовал внутри меня, вмиг рухнул. Он показал свое истинное лицо, которое я увидела в первую нашу встречу на первой паре первого сентября, и я винила только саму себя в том, что все так вышло.       Он сказал правду. Мне нельзя связываться с ним, потому что ничего хорошего я не получу взамен. Он не сделает меня счастливой, не сможет любить меня вечно и быть верным, он просто не вывезет отношения со мной. Да, он хороший, интересный, веселый парень, с ним приятно общаться, он умеет поддержать и помочь в нужную минуту, но он не тот, с кем я смогу быть.       Я не могу быть с человеком, который изменил мне, а после ещё какое-то время признавался мне в любви и был рядом, утаивая правду, пока не нашел в себе силы признаться в том, что больше не любит, и бросить. Он поступил отвратительно со мной и в то же время дал шанс ещё раз все обдумать и найти того, кто окажется моим человеком.       Он окончательно убил во мне все живое, вытряхнул все прежние чувства как из тряпки и отпустил. И я отпустила его, раз так равнодушно сейчас собиралась к нему на отработку, заранее прекрасно понимая, как тяжело мне будет снова посмотреть ему в глаза.       Или и вовсе плевать. Ведь, если самого Ворона я из своей головы выгнала, как он меня из своего дома, то обиду на него за все плохое — нет.

***

      — …и я ему говорю: «ты вообще с дубу рухнул меня бросать?». Меня бросать! Понимаешь?! Меня! — злобному возмущению уже не было предела. — где он и где я? Как жопа с пальцем! Он из себя вообще ничего не представляет, зато эго у него раздуто по мошонку!       Вот она — самая вечная проблема любой девушки, когда-либо столкнувшейся с недостаточно хорошим парнем. Хоть год пройдёт, хоть десять лет, а помнить обиду будешь вечно.       — Алиса, ты меня слышишь?       Я всегда удивлялась, как это так у нее выходит, что она каждую неделю меняет парней и вечно чем-то недовольна в них. Единственное, о чем Калинина могла говорить без умолку, так это про любовь, отношения и сложности в них, и раньше меня жутко бесило то, что никаких других тем для разговора мы не обсуждали. А сейчас я, как никогда, понимала ее и так сильно хотела согласиться, привести свой пример, чтобы поддержать подругу в непростом расставании, но все равно не могла этого сделать.       — Да, конечно, — отозвалась я, устроившись поудобнее.       Сегодня я впервые за две пропущенные недели учебы пришла в вуз, и все мои одногруппники натурально охренели, когда увидели меня за партой. Мол, ты так много пропустила, Алиса, мы думали, тебя уже отчислили. Хрен им всем, я переживу каждую душу этого вуза и буду добиваться своего до последнего!       — Меня за жизнь-то два раза бросали, и это второй, — равнодушно пожала плечами Настя. — в первый он просто переехал в другой город и сразу сказал, что отношения на расстоянии не потянет…       После двух недель отпуска в депрессии высидеть две пары оказалось задачей не из простых. Безумно хотелось лечь, заткнуть уши и остаться в полном одиночестве, к которому я уже привыкла и отпускать не особо желала. Да и с учетом того, что решение прийти в понедельник в институт пришло мне в голову спонтанно, я не была готова ни к одной паре и опросам и успешно завалила контрольную, на которую мне и на ней самой, и даже сейчас уже было попросту плевать.       — Я после того дня до сих пор в себя не пришла, уже месяц ни с кем не знакомлюсь, потому что боюсь, — продолжила рассказ Калинина, даже не обращая внимание, слушаю я ее или нет. — а то вдруг очередной тюбик возомнит себя уникальным и выдавит на меня побольше говна!       Как же мне все это было знакомо. Только Насте, по правде говоря, как она и сама сказала, на тот факт, что ее бессовестно бросили месяц назад, уже было совершенно фиолетово. Она и так была завалена мужским вниманием и не особо переживала, что больше не сможет себе никого найти.       А я не переживала, нет, я знала прекрасно, что точно никогда не найду человека, которого буду любить так же сильно, как любила Ворона. И мне не было плевать на то, что меня бросили, хотя я и пыталась убедить себя, что все, что нас не убивает, делает нас сильнее, но пока я не ощущала внутренней силы и уверенности в своем личном будущем.       — А у тебя как дела? — вдруг услышала я от подруги, немного удивившись даже, с чего это она вспомнила обо мне. — тебя две недели не было, это из-за Андрея?       Ожидать я могла всего, чего угодно, но только не его имени, тем более, от человека, который в тот день не присутствовал рядом со мной и не знал вообще ни о чем, потому что я не рассказала ей ничего и не собиралась посвящать в подробности.       — Почему Андрея? — удивилась я, занервничав.       — Ну, он рассказал мне, что вы немного повздорили, и он слетел с катушек и засосал тебя, — усмехнулась Настя. — я сначала даже обрадовалась, мол, молодец мальчик, наконец-то собрался с силами, а потом ты пропала на две недели, ну я и подумала, что его смелость тебя не восхитила.       Его смелость разрушила мои отношения, меня и даже Ворона, который именно после этого поцелуя и понял, что больше меня не любит. Интересно, если бы он тогда ничего не видел, его мнение на счет меня не поменялось бы, и он так и дальше держал бы в тайне отсутствие прежних чувств?       — Я болела, — отозвалась я, не желая вспоминать случившееся. — а Андрей — идиот, с которым я больше не хочу поддерживать общение даже из-за того, что он мой одногруппник.       — Понимаю… — вздохнула Калинина, не прекращая с прищуром изучать мое лицо. — полтора года моих попыток объяснить ему, что он тебе не нужен, в жопу. Даже обидно немного.       — Ага, — только и ухмыльнулась я, с отвращением вспоминая это непростое время. — ладно, пойду я уже.       — Куда?       Вопрос на засыпку, и я даже я побоялась отвечать на него. Вмиг в голове дыра образовалась, а в теле наступил ступор, мощной волной омываясь раздражением. Не знаю, что послужило причиной высоковольтного напряжения моего мозга, но от одного короткого вопроса захотелось вывернуться наизнанку.       — На отработку… — стиснув зубы, выдохнула я. — по биохимии.       О да! Сочетание всех времен и народов, как же знакомо оно мне было и как же сильно я не могла его терпеть!       — По биохимии? — переспросила подруга, будто специально хотела вывести меня из себя окончательно.       И для чего? Чтобы мои и без того накаленные от бешенства нервы нагрелись ещё сильнее? Сегодня утром я была более уверена в себе и своем решении относительно посещения не самого приятного мероприятия, нежели сейчас, за пару минут до его начала.       — Зачет нужно сдать, я пропустила. — немногословно объяснила я в ответ искреннему удивлению Калининой.       Настя отреагировала на мои планы странно. Вроде бы знала, что я пропустила зачет по этому предмету, но будто поверить не могла, что я действительно пойду отрабатывать. Хотя я и сама до сих пор не могла поверить самой себе, что нашла силы переступить через свои принципы, обиды и нежелания видеться с преподавателем после того, как две недели клялась себе, что никогда больше даже боковым зрением не взгляну на него. Но позавчера я уже успешно нарушила данное себе обещание, и теперь мне можно было быть спокойной за свои принципы.       — Ох, подруга, не завидую… — вдруг протянула Настя, коротко усмехнувшись и тут же сделав серьезное лицо. — он же с ума сошел…в прямом смысле этого слова…       Да, наверное, я должна была удивиться. Медленно зашагать назад к диванчику, сесть обратно на свое место в полном испуге и страхе за свою успеваемость, а потом начать расспрашивать Калинину о подробностях ее слишком громких заявлений. Но я ведь прекрасно понимала, о чем она говорит. Даже лучше ее самой, хотя она и казалась сейчас отменной актрисой, будто отговаривающей меня идти на сделку с дьяволом.       После моего внезапного прихода к Ворону в гости, посреди ночи да и без предупреждения, он явно мог немного разозлиться еще и с учетом того, что я своей настойчивостью вынудила его признаться в измене. Вероятно из-за этого пострадало не мало студентов, потому что Александр Викторович в гневе — хуже любого дьявола, на самом-то деле. И опять я знала чуточку больше других, и снова никому не могла об этом рассказать.       — Он уже давно сошел с ума, — усмехнулась я, закатив глаза. — примерно с первой пары первого сентября. А у меня не сданный зачет, из-за чего я могу оказаться в списках на отчисление, и мне плевать, где и что у него случилось!       — У него что-то случилось? — округлила глаза Настя. — откуда ты знаешь? Он рассказывал на паре, когда меня не было?!       Черт. Я едва не спалилась, хотя, да, я спалилась и очень глупо. Настя же таращилась на меня так, словно я обязана была сейчас рассказать ей в мельчайших подробностях, что спала с биохимиком, жила в его квартире целый месяц, после чего он изменил мне, разлюбил и бросил и поэтому теперь ходит весь такой сошедший с ума!       — Что рассказывал? — состроила дурочку я, нервно улыбнувшись. — откуда я знаю, что у него случилось, раз он, по твоим словам, сошел с ума!       Получилось немного возмущённо, как-то даже будто злобно, что Калинина должна была принять за попытку оправдаться и перевести тему и прижать меня к стенке. Но она даже глазом не повела. Пожала плечами, будто ей нет дела, или она и без моих объяснений все сама знает.       — Ну…удачи тебе! — и мило улыбнулась. — но, если что, я тебя предупреждала.       И мне вдруг стало даже интересно, что такого сделал Ворон, раз даже Настя, души в нем не чаявшая, так смутно и резко высказалась о его поведении. Она никогда не обращала внимания на странности со стороны Александра Викторовича и даже в моменты, когда он готов был выкинуть кого-нибудь в окно, предварительно разбив голову о доску с нулевыми надписями на ней, считала его пушистым зайчиком, любящим своих студентов.       Но сейчас мне стало как-то даже не по себе. Настя молча встала, кивнула мне головой, помахала рукой и скрылась за поворотом, оставив меня одну стоять посреди коридора и думать над ее словами. Неужели, все настолько плохо, что мне действительно не стоило идти к нему на отработку? Через один день после того, как я взбесила его до невозможного уровня, тем более.       За пять минут до начала отработки, опаздывать на которую теперь совершенно не хотелось, но я все же умудрилась заблудиться в малоизвестном мне коридоре и прийти через минуту после того, как дверь в кабинет 312 захлопнулась. Прямо перед моим носом, задравшимся кверху от чрезмерной самоуверенности в себе.       — Добрый день! Извините за опоздание! Можно войти? — распахнув дверь в стену, я переступила порог кабинета и едва не провалилась сквозь землю.       Двадцать с лишним пар глаз незнакомых мне студентов пробили в моей бессовестной голове дыру и тут же повернулись обратно, сев так ровно, как это не делают даже в первом классе. И никто из них не шевелился, не болтал и не хихикал, как это происходило всегда и на парах, и на отработках у вечно радостного и шутливого Ворона Александра Викторовича. Нет, ни один волос на их головах даже не дергался от дикого напряжения, стелющегося туманом по полу кабинета. Будто они чего-то очень сильно боялись, и я, кажется, даже знала, кого именно.       — Нет. — послышалось с самого начала кабинета.       Ворон. Ах, эта мразь Викторович слегка склонила голову и принципиально самоуверенно оглянула меня с ног до головы с прожигающим кожу презрением.       — Почему? — вопрос на «придумать какую-нибудь глупую причину и выдать ее за строжайшее правило».       Чайник начал закипать. Кажется, надо мной нависла грозовая туча и убила меня разрядом молнии прямо в макушку. Или, как в фильмах, черные глаза преподавателя стрельнули в меня лазером, и я рассыпалась пеплом в проходе в кабинет.       — Потому что вы опоздали и уже не первый раз, — оскалился он, сжимая в руке ни в чем не виноватый карандашик. — больше прощать вас за несоблюдение порядка я не намерен.       Ах, не намерен прощать меня? Он меня?! Если бы не лишние люди в кабинете, я бы уже каталась по полу со смеха, кричала, как чайка и записывалась на приём к психотерапевту! Какая же сука… Посмотрим, кто перед кем ещё на коленях стоять будет.       — Тогда я принципиально сяду.       Вообще не обращая никакого внимания на повернувшиеся в мою сторону головы студентов, я прошла к самой первой и свободной парте перед преподавательским столом, кинула сумку на соседний стул, и сама уселась прямо напротив Ворона, не разрывая с ним зрительный контакт. По выражению его лица, конечно, не сложно было определить, что он прямо сейчас пожалел о том, что заранее не положил на мой стул какую-нибудь острую кнопку или что похуже, но шок у него был такой, что он, кажется, не сразу понял, как я оказалась сидеть перед ним с победной улыбкой на лице, а не за дверью кабинета в слезах.       — Я что, не ясно выразился? — нахмурив брови, поинтересовался он.       — Более чем, — утверждающе выставила перед собой руки я, как бы намекая на свою невинность. — но вы не имеете права выгнать меня с отработки за опоздание на одну минуту после того, как я две недели болела и пропустила важный зачет.       На длительности своего отсутствия в жизни я специально сделала акцент, намекнув ему тем самым на то, что он имел непосредственное отношение к моим проблемам. Правда, он либо не понял, либо намеренно сделал вид, что ему плевать, хотела я выкинуться в окно из-за него или просто наглотаться таблеток. Но красный карандаш в его руке почему-то сломался пополам.       — Я имею право даже не допустить вас до экзамена и отчислить из вуза за хамское отношение к преподавателю и его дисциплине… — твердо заявил Александр Викторович, отчего по моей коже должны были пробежаться мурашки.       Но вместо этого пробежалась лишь волна невыносимой уверенности в себе и своих действиях, покрывшая лицо абсолютным холодом по отношению к его замечаниям.       Месть — это ведь блюдо, которое подается холодным?       — Я уважаю дисциплину и поэтому пришла сдавать зачет, который пропустила по болезни, — опустив упоминание его-любимого, наигранно удивилась я. — все ночи готовилась, не спала, даже в пространстве перестала ориентироваться, представляете?       Господи, что я творила, я и сама не понимала. Рот механически слушался мозг, возомнивший себя заумным гением, и болтал без умолку столько всего лишнего, что я уже должна была лететь на Камчатку от одного взгляда черных глаз. Сзади уже даже начали слышаться переговоры явно удивлённых ребят, и внезапно на преподавательский стол прилетел тяжелый мужской кулак.       — Замолчали все немедленно!       И теперь я поняла, о чем говорила Калинина.       Он не просто сошел с ума. Он спятил.       — Раз вы так хотите сдать зачет, держите билет! — чуть ли не швырнув в меня лист, Александр Викторович встал со своего места и зашагал по кабинету, раздавая варианты остальным. — малейший звук, шуршание, поворот головы или незнание — и вы все проваливаете с неудами!       Клянусь богом, в этот момент вся моя самоуверенность провалилась к чертовой матери под ноги преподавателю, и он ещё сильнее раздавил ее, смешав с грязью. Таким я видела его в декабре, когда он переборщил с количеством работы и неопределенностью в наших отношениях и ударил стену кулаком, наорав на меня и послав куда подальше.       Только сейчас он определенно знал, что происходит в наших отношениях, и вел себя подобающе ненавидящему меня человеку.       В кабинете повисла тишина, такая, что в ушах скрипела отсутствием даже дыхания двадцати человек. Только тяжелые шаги по плиточному полу разряжали глушь, как раскаты грома среди ясного неба. Страшно. Было не то, что писать на чистом листе ответы на вопросы — моргать не хотелось, чтобы лишний раз не тревожить преподавателя биением ресниц друг о друга.       А он, словно хищный зверь, выискивал свою добычу в бескрайнем поле, летая над нашими головами опаснее грозного ястреба. Его взгляд заранее не предвещал ничего хорошего, а мысли в голове, которые я очень отчетливо слышала с первой парты, обещали стереть с лица земли каждого, кто посмеет пискнуть.       И я рискнула, сама того не желая, но почему-то обрадовавшись. В кармане халата на весь кабинет веселой мелодией зазвонил телефон, я тут же схватила его в руку, чтобы выключить звук и выкинуть предательскую коробку в окно, но даже не успела взглянуть на экран, как трубку из моей руки нахальным образом вырвал гребаный биохимик, ответив на звонок.       — Какого черта вам нужно от вашей подружки, когда она сдает зачет?! — прислонив мой, на минуточку, телефон к уху, возмутился Ворон. — забыли наушник, решили, что прокатит по телефону?!       Я напряглась, поняв, кто именно позвонил мне во время отработки, на которой нельзя было говорить даже в мыслях, и совершенно забыла про возмущение, что он взял мою вещь без спросу. В таком действительно свихнувшемся состоянии мозг Ворона явно не соображал ничего, и я боялась, лишь бы он не ляпнул ничего лишнего про меня.       — Ещё раз я столкнусь с таким с вашей стороны, и вы обе вылетите из вуза! — подытожил свою тираду Александр Викторович, вернув мне телефон. — работу мне сюда.       Мужские пальцы согнулись несколько раз прежде, чем я поняла, что он хочет от меня, потому что никак не могла прийти в себя от шока только что произошедшей ситуации. Все случилось настолько быстро, что я даже не успела подумать о том, что мою личную вещь без моего разрешения выхватили у меня из рук и ещё и на звонок ответили! Адресованный мне, а не совсем потерявшему страх человеку!       — Я ещё не дописала даже первый вопрос. — коротко поставив Ворона перед фактом, отозвалась я и крепче сжала лист в пальцах.       Будто боясь, что он и его вырвет, чему я бы уже даже не удивилась и только поаплодировала стоя.       — Алиса. — повторив уже мое имя, напрягся преподаватель.       — Что? — возмущённо воскликнула я.       — Работу мне сюда дайте. — чуть более уравновешенно отозвался он.       Сил моих не было больше терпеть весь этот цирк, бред сумасшедшего и идиотизм, происходящий у меня и ещё у двадцати других напуганных до усрачки студентов на глазах! Я не понимала, что он хочет от меня и какого черта так ведет себя со мной! Поэтому едва не запыхтев от злости протянула Ворону лист и обидчиво сложила руки на груди.       Что с ним творится? Он так резко стал другим, и не может быть такого, чтобы просто так, потому что разлюбил, видите ли.       — Три. — послышалось сверху.       О чем он вообще?       — Что три? — переспросила я, вскинув голову.       — За ваш один вопрос три, — закатил глаза Александр Викторович. — можете идти общаться со своей подружкой вживую, всего доброго.       На слове «подружка» его лицо скривилось так, что несложно было понять: она явно замешана во всем этот треше. И я уже почти задумалась над этим вместо того, чтобы выполнить приказ преподавателя, но нереальная злость охватила тело уже вместе с мозгом, утопив его в кипении разливающегося гнева.       — Три за то, что я не успела написать остальные два вопроса потому, что вы забрали у меня работу?! — вскочила я с места, снеся стул и едва не опрокинув парту. — просто потому, что у меня без предупреждения зазвонил телефон, и я полезла его выключать?!       — Вы допустили ошибки в первом вопросе, бессмысленно расписывать остальные два. — пожал плечами Саша, положив мой лист в папку.       — Ошибки?! — воскликнула я, округлив глаза. — в вопросе «что такое пищеварение» я допустила ошибки?!       Нет, теперь я вообще ни черта не понимала и отказывалась даже подумать о причине такого отвратительного поведения со мной! Да, я даже не готовилась к этому зачету, ни разу не открыла учебник и даже не посмотрела, какие вопросы есть в билетах, но я точно не могла допустить ни одной ошибки в таком простом вопросе, на который любой школьник старше пятого класса мог бы написать диссертацию!       — Умейте признавать свои ошибки, Алиса, — язвительно улыбнулся Ворон, кивнув головой в сторону выхода. — в следующий раз будете вести себя адекватно с преподавателем.       — Ах, вот он что!       Ну конечно! Это, мать ее, месть за мое поведение! Поставить мне тройку, даже не дав возможности расписать билет нормально! Бедный маленький мальчик, обиделся на девочку за то, что плюнула ему на ботинок! Да ещё и так нахально заявил про мое неумение признавать свои ошибки! Кто бы говорил, если бы он только слышал себя со стороны, наверное, и сам бы рассмеялся, как я, схватившись за живот.       — Да я докладную на вас напишу! — улыбнулась я до ушей, схватив сумку. — Вы совершенно не компетентны! И хорошо, что я даже не готовилась к этой параше! И, знаете что! Вы! Вы вообще отвратительный человек!       — Не понял… — нахмурился он в ответ, но я этого уже не видела.       Вылетела из кабинеты, как пробка из шампанского, случайно снесла какого-то студента и, завернув за угол, прижалась спиной к стене.       Как он вообще смел говорить мне такое и так поступать по отношению ко мне после всего того дерьма, что он внёс в мою жизнь?! Я знала, что эта отработка пройдёт сложно, но я была уверена, что он в качестве извинений за свои поступки отпустит меня с богом и хотя бы четверкой, но что бы так!       Очередной и уже очень хорошо знакомый приступ истерики подступил к горлу, я рассмеялась, не прекращая говорить с самой собой в голове. А он не унимался портить мне жизнь, будто ему за это платили огромные деньги, иначе я никак не могла объяснить, что с ним происходит! Просто я дура, которая верила. Снова.       Но больше не собралась терпеть! Просто оторвалась от стены и быстрыми шагами направилась к металлической двери в самом начале коридора. Чтоб он знал, что я тоже не промах, чтобы понял, что не один такой умный, потому что кукловод и марионетка связаны одной нитью, а значит каждый может за нее дергать.       — Я хочу написать докладную на преподавателя! — даже не постучавшись из вежливости, я распахнула дверь и тут же подлетела к столу.       — Добрый день, во-первых… — а в ответ на меня взглянули два удивлённых глаза. — во-вторых, что?       Заведующий кафедрой биохимии от неожиданности даже ручку уронил, и вовсе забыв про ее существование. Посмотрел на меня вопросительно, хотя во взгляде читалось, что оценил мое внезапное поведение идиотским и едва не усмехнулся.       — Он забрал у меня работу, когда я даже ещё первый вопрос не расписала, и поставил тройку, потому что у меня зазвонил телефон, и он ещё и выхватил у меня его из руки и ответил на звонок сам! А если там было бы что-то личное?! Никто не имеет права так вести себя, даже преподаватель!       — Так, стоп! — хлопнув ладонью по столу, перебил меня Дмитрий Сергеевич. — девушка, я ничего не понял совершенно, что вы от меня хотите? На кого докладную?       — На Ворона Александра Викторовича! — возмущённо завопила я, состроив такое выражение лица, будто он удивил меня своим вопросом. — он…       — Один из лучших преподавателей нашего вуза, которого обожают и ценят абсолютно все студенты, даже те, которых он не допускает до экзамена? — но удивляла здесь только я.       Конечно, Сашенька ведь такой хороший, да?! Сашенька у всех на виду просто трудолюбивая лапочка, и, как оказалось, мало кто знает, какой он на самом деле! Снова я ощутила, что безумно захотелось высказаться на его счет в больших подробностях, чтобы доказать заву, что его любимый преподаватель имеет и другую сторону, но опять я не могла этого сделать, пользуясь только общими фактами, черт!       — Да! — воскликнула я, оперевшись о стол. — это вы так думаете, что он лучший! А он месяц меня на отработки гонял в прошлом семестре за одну ошибку на трех листах сплошного текста по самым сложным вопросам, выдуманным в его голове, а не прописанным в билетах!       Лицо мужчины скривилось в удивлении. Слава богу, действительно искреннем, он явно не ожидал услышать такие факты из жизни его кафедры, отчего даже мне стало немного страшно и за себя, и даже совсем чуть-чуть за биохимика. Благо, раскрывшийся рот зава не успел сказать ни слова, потому что дверь в его кабинет снова слетела с петель, и рядом со мной оказалась стоять причина моего гнева.       — Дмитрий Сергеевич… — стало быть начал Ворон, но начальник перебил его.       — О, Александр Викторович, как вы вовремя! Не объясните, что произошло.       Короткий взгляд Ворона ударил меня по лицу, и в черных глазах я заметила нотку вины, хотя все равно прекрасно понимала, что это все фальшь на благо своему достоинству. Хотя так сильно хотелось бы услышать от него оправдания и слова извинений, но это желание размазалось очередным строгим взглядом преподавателя.       — Студентка две недели не появлялась на парах, пришла на зачет неподготовленная и взяла в руки телефон, а мало ли, что у нее там было, может, шпаргалка. — пожал плечами он, совершенно равнодушно объясняя ситуацию.       А я уже и не знала, что такого сказать ему в ответ. Хотелось просто послать на три буквы и сбежать с позором, потому что сил больше не было пытаться понять его намерения, но мозг отказывался так просто сдаваться.       — Так? И в чем дело тогда? — нахмурился Дмитрий Сергеевич, одарив меня возмущенным взглядом. — Вы пытаетесь обвинить преподавателя в том, что он поставил вам три за то, что вы ничего не знаете?       Уровень закипания моей нервной системы перешел все адекватные пороги на пару тысяч процентов. Я нервно заулыбалась, посмотрев сначала на выжидающего ответа Ворона, затем на заведующего, и показательно настырно закатила глаза.       — Да у меня по всем предметам пятерки, даже по биохимии, я ее днями и ночами зубрю, даже когда болела эти две пропущенные недели! — раскинула руки я от безысходности. — а он…       — Вы нахамили мне перед началом отработки! — перебил меня бессовестно.       — Вы довели меня своими приказами покинуть кабинет из-за моего опоздания на одну минуту! — даже не смотря на него, отозвалась я.       — Не первый раз уже! — воскликнул мужской голос чуть ли не в эпицентр моего мозга.       — Так, замолчали оба! — что порядком надоело уже даже не только мне. — Вы сначала между собой разберитесь, кто, когда и кому нахамил, опоздал и не выучил, а потом уже отвлекайте меня от работы! Взрослые люди, а не можете договориться между собой! Что значит хотел выгнать за опоздание на одну минуту с отработки? Отработка длится два часа, даже если студент приходит через один час пятьдесят девять минут, вы обязаны дать ему отработать!       Дмитрий Сергеевич встал со стула, и, клянусь, Ворон едва не свалился замертво от страха и неожиданности таких громких замечаний.       — А вы не имеете никакого права обвинять преподавателя в том, в чем сами не правы, и, тем более, хамить! — указав на меня пальцем, Дмитрий Сергеевич плюхнулся обратно в кресло. — ничего не хочу слышать, у меня лекция! Всего доброго!       Как же я устала от всего этого… Бессильно развернулась на пятках и механически зашагала на выход, в очередной раз прижавшись к стене за угол кафедры возле лестницы. Надоело. Просто замучило меня уже всё происходящее, я сама сошла с ума, за последние два дня испытав на себе, кажется, больше истерик, чем за всю жизнь.       Ну почему? Просто почему он так относился ко мне? Разве он не понимал, что сам во всем виноват и должен вести себя хотя бы по-джентельменски, оставив меня в покое. Нет, он намеренно унижал меня уже перед самой собой, доводя до того, что сейчас по моему красному лицу текли ледяные слезы, прячась в широкой улыбке, хлеще любой из фильмов ужасов.       — Алис, я… — послышалось со стороны, вынудив меня оторваться от стены и смахнуть слезы. — я переборщил.       Я опустила голову, не желая смотреть на него ни на секунду и показывать свое лицо тем более. Как дура стояла посреди простого лестничного проема, рассматривая носы ботинок, чтобы хоть как-то отвлечься и не разреветься по полной программе.       — Просто…сама понимаешь, слишком много событий за последнее время…       И как ему только совести хватало сейчас оправдываться передо мной. Ненавижу!       — Ты действительно собиралась написать на меня докладную? — удивленно поинтересовался он, и я услышала короткую усмешку.       И крышу сорвало окончательно.       — Тебе смешно?! — вскинув голову, заорала я так, что волосы дыбом встали. — ты специально меня добить решил, да? Тебе мало было того, что ты натворил за последний месяц, захотел ещё подгадить?       — Да потому что ты никак не можешь успокоиться, Алиса, в который раз ты ведешь себя, как полная дура, за эти два дня? — спокойно объяснил он.       Настолько спокойно, что создавалось впечатление, что ему вообще плевать на мои чувства и попытки внушить ему в голову, что он уже действительно перебарщивает!       — В субботу ночью ты говорил, что я не такая дура, чтобы связываться с тобой, а что изменилось сейчас? — рассмеялась я, ощущая прилив тепла на ресницах. — обиделся, что я нахамила тебе перед студентками, а? Ну извини, ты этого заслужил.       — Мы не смешиваем личное с учебой. — строго отозвался Ворон.       — Поэтому уже даже Настя говорит, что Александр Викторович сошел с ума?!       — Побольше слушай свою подружку… — закатил глаза биохимик.       Личное с учебой он не смешивает, ха! Я вообще ни черта не понимала сейчас, он так сильно изменился вмиг, в моей голове даже закралась мысль, что он — это не он. Кто-то другой, но точно не тот вечно доброжелательный и адекватный парень. Я бы даже поверила в то, что он начал употреблять запрещенные вещества, раз настолько сильно слетел с катушек, иначе я уже не знала, что ещё можно предположить на счет его поведения.       — Это глупо, Алиса, пытаться отомстить мне, — пожал плечами Саша, еще сильнее изводя меня. — забудь уже, живи дальше, учи биохимию, только перестань делать все возможное, чтобы показать, как тебе плевать на меня.       — Охренеть…       Я схватилась за голову в полном неверии ему. Какой-то лютый бред, просто идиотизм! И от этого абсолютного непонимания ничего, отказов разума просто забыть о его существовании стало только хуже. Я уже не ощущала ничего, кроме того, как стремительно, одна за другой стекали слезы, а губы не переставали смеяться в сумасшедшей истерике, выставляя меня больной психикой в глазах и без того думающего на мой счет все самое неадекватное парня.       — Я переборщил, да, я признаю это, прости меня, пожалуйста, за то, что наорал на тебя сегодня, я не должен был этого делать… — заметив мое состояние, Саша попытался дотронуться до моего плеча, но я отдёрнула руку и прыгнула на метр назад.       — Опять просишь прощение? — явно мой разъяренный взгляд напугал его, раз он в искреннем страхе округлил глаза. — мне уже по горло хватило этого!       По самое не хочу, как он не понимал этого?!       — Тогда зачем ты мстишь мне?.. — склонил голову Ворон, оставив попытки успокоить меня.       И только сейчас меня вдруг осенило: не я не понимала его, а он не понимал меня. И себя, видимо, тоже перестал понимать ещё месяц назад, не пытаясь осознать, что должен отступить в сторону и дать мне возможность жить дальше.       — Это не месть тебе, Саш, — похлопав Ворона по плечу, я обошла его стороной и направилась вперед по коридору. — это то, во что ты меня превратил!       Чтобы победно улыбнуться своему отражению в зеркале туалета и смыть уже наигранные слезы.       Все равно не ощущая облегчения.