Игра в деловые отношения

      Подавленные эмоции никуда не деваются. Их хоронят заживо, но со временем они обязательно прорвутся наружу в куда более отвратительном виде.       Сегодня я проснулась, первым делом увидев небрежно гулящие по моему одеялу солнечные лучи, а значит наступил мой самый любимый месяц — апрель. И настроение будто по щелчку пальцев вскружило мрачную голову. Я так сильно обожаю этот месяц только потому, что вроде бы ты уже почти закончил учебный семестр, в то время как до начала сессии еще совсем не рукой подать, да и преподаватели многие дают нам время передышки перед ожесточенной подготовкой к экзаменам.       Ну и погода, конечно же, как глоток свежего воздуха, чтобы запить витамины. Я давно не встречала апрель в легкой ветровке и юбке, ни разу за утром не замерзнув от порывов прохладного ветра. Так легко на душе было, прямо-таки хорошо! Но больше всего радовало то, что первое апреля выпало на субботу — выходной день вдали от больных одногруппников. Традиция у них такая, видите ли, была: в прошлом году они весь день дурили преподавателей, бесили адекватных ребят и творили такую дичь, что даже мне уже было за них стыдно.       А сегодня — плевать на все и всех. Впервые за последние два месяца я ощутила мощный прилив сил и тут же отправилась в путешествие по всей Москве, желая просто шагать себе вперед по улицам и наслаждаться уединением с архитектурой. Мне кажется, я заслужила этого. Отдыха. Хотя и надо было готовиться к новым зачетам, и я перед выходом пару раз укорила себя за то, что, сидя перед преподавателем, буду жалеть об упущенном времени подготовки, но прогулка выдавалась на славу!       Десять тысяч шагов — мои ноги превратились в палки, накаченные болью и усталостью. Я побывала везде, где только возможно было, умудрилась заблудиться в знакомом районе и едва найти путь без навигатора. Благо, внушительная, яркая вывеска с названием кафе, где мне уже удавалось побывать, сумела вывести меня на верную дорогу — прямиком в его тепло и уют.       Здесь когда-то давно мы сидели с Александром Викторовичем после похода в театр и пол ночи напролет пили горячий чай за непринужденными беседами. Мне было так хорошо тогда, так по-родному уютно, что даже сейчас, глядя через окна в пол на тот самый столик, я улыбнулась и тоскливо вздохнула. А на входе, где мои ноги замерли у первой ступеньки, я подарила ему поцелуй, навсегда перечеркнувший нашу бессмысленную дружбу.       Как жаль, что сейчас я не могла ткнуть его носом в это место и спросить, хорошо ли ему тогда было?       — Нет, не очень, если честно…вывеска скосилась набок, да и ступеньки бы поменять, а то уже совсем потрескались…       Иронично. Думаю, так бы он и ответил после всего того, что я узнала о нем.       Сейчас я только улыбнулась говорящему по телефону официанту, и он, заметив приход нового гостя, отложил трубку в сторону.       — Вам столик на одного или кто-то ещё подойдет? — поинтересовался он у меня, оглянув зал.       — На одного, никого больше не будет, — улыбнулась я в ответ. — по возможности, у окна, пожалуйста.       Да уж, моей нервной системе позавидовал бы каждый. Я саму себя не узнавала, если честно, уже которую неделю ощущала полное спокойствие и умиротворение, и все это без антидепрессантов и прочих таблеточек, которые изначально в себя пихала. Думала, что только так смогу справиться и пережить постоянные истерики и приливы агрессии, но поняла, что делаю самой себе только хуже, потому что нихрена они не помогают научиться контролировать себя. И потом резко перехотелось отравлять свой организм химией, потому что он и так уже был испорчен безвозвратно.       Только огромная чашка чая и какой-нибудь приторно сладкий, жутко калорийный десерт помогали мне приходить в себя каждый раз, когда в голову лезли назойливые мысли. И курить я снова начала, что стало моей единственной проблемой, избавиться от которой я в ближайшее время не планировала, и даже сейчас, сидя в зале для курящих, достала сигарету и поднесла к губам, сделав глубокую затяжку и выпустив небрежно разлившийся по воздуху дым. И снова стало значительно легче дышать, сидя в ожидании заказа и рассматривая людей за окном.       Я и не думала, что мне будет так просто уже спустя два месяца. Тянуло обратно безумно, хотелось все вернуть, изменить, пустить на верный путь, где нет ни измен, ни расставаний, ни Ворона самого. С того дня мы больше не общались. Я перестала мучить себя и обходить стороной кабинет 312, приняв решение жить, как тогда, когда его не существовало в моей жизни. Правда, он, видимо, ещё не до конца привык к тому, что привыкла я. Изредка я замечала его в вузе, и он обязательно провожал меня взглядом, на парах часто смотрел в мою сторону, но тут же отводил взгляд, когда я поднимала на него голову. Мне казалось, что его внимание было вечно обращено мне одной то ли потому, что он поверить не мог, что я, наконец, отпустила, то ли ему было так сильно интересно наблюдать за мной, как за подопытным кроликом.       И везде его запах. Аромат парфюма вперемешку с самым обычным яблочным шампунем. Он преследовал меня часто, но сейчас особенно сильно бил в нос, будто в этом кафе он впитался во все деревянные поверхности. Даже принесённый мне заказ — чашка ягодного чая и умопомрачительной красоты кусок торта не помогли избавиться от мысли, что он где-то совсем рядом.       Я оглянулась по сторонам, убедившись в том, что у меня паранойя, и принялась уминать десерт, но предательское чувство не давало насладиться сполна. Зал был полупустым: ещё бы, в три часа дня в субботу мало кто уже готов был отдыхать в кафе, только кое-где сидели парочки и одинокие ребята в лице меня. Но тревога продолжала нарастать, будто ещё чуть-чуть, ещё немного и…       — Алиса?       И я услышу голос, слышать который не хотела бы даже над своим гробом.       Поворачивать голову совершенно не хотелось, но идиотский безусловный рефлекс вынудил ее тут же обратить внимание на девушку, сидящую бок о бок со мной за соседним столиком. И как я только раньше не заметила ее?       — Да? — сделав вид, что не узнала ее личность, я удивленно нахмурилась.       — Не узнала что ли? — а она рассмеялась. — я покрасилась, прикинь?       С черными волосами она ещё сильнее стала похоже на своего старшего брата — это и было самой главной проблемой для меня. Маша заулыбалась во все тридцать два, будто любила меня больше всех на свете и так и ждала встречи со мной с того самого дня, как из-за меня ее и вышнырнули из квартиры. А я лишь кивнула головой и отвернулась обратно.       — Ясно, Сашка опять утонул в работе до такой степени, что его девушка уже одна в кафешки ходит… — вздохнула она за моей спиной, и я услышала скрип стула по полу. — знаем, проходили.       Слушать ее желания не было, но я напряглась, когда уловила суть ее слов, теперь точно не собираясь болтать с ней ни о чем.       — Может, хотя бы из вежливости повернешься, а? — усмехнулась она свойственно Воронам. — рано или поздно нам придется зарубить топор войны и породниться.       Я, как знала, что сегодня что-то обязательно произойдет! Не мог день, начавшийся так прекрасно, закончиться также хорошо. Я не умела жить без проблем, особенно когда выходила куда-то из дома постоянно наступала на какие-нибудь грабли. И сейчас те самые грабли хлопали накладными ресницами за моей спиной, а я потихоньку раздражалась.       — Не придется. — и оборвала попытки Маши поиздеваться надо мной снова.       — Почему?       Удивлению в ее голосе не было предела, как и в моей голове. Неужели любящий старший брат не позаботился о том, чтобы поставить свою сестру в известность о событиях в своей личной жизни? Так стыдно было признаться человеку, которого выгнал из своего дома из-за любимой девушки, которой потом изменил и точно также послал, или просто возомнил себя взрослым мальчиком, способным самостоятельно решать свои проблемы?       — Мы расстались. — вылетело из моего рта машинально, хотя я совсем не собиралась делать работу за Ворона.       — Чего-о-о?! — сзади послышался стук об стол, ещё больший скрип стула, и в следующую секунду женское лицо оказалось сидеть прямо передо мной, отчего деться мне уже было некуда. — что значит расстались?       — Я не искала в толковом словаре все значения слова «расстались», — съязвила я, намекая на окончание разговора. — извини, я хочу провести этот день с собой наедине, так что…       — Охренеть, ты рассталась с моим братом?! — перебила меня Маша ещё более настойчиво.       Я закатила глаза и тяжело вздохнула, уже успев сто раз пожалеть, что вообще пришла сюда и, что самое ужасное, не сделала вид, что не знаю эту девушку. Сидящую напротив меня в полном безумии и желании теперь узнать как можно больше подробностей моих брошенных слов.       — Он тебе ничего не рассказал? — выгнула бровь я в вопросе.       — С того дня, как он меня вышвырнул из-за тебя, между прочим, мы общались пару раз от силы. — пожала плечами Маша, не сильно-то и расстроенно.       — Ну вот, будет повод наладить общение.       Мне не хватало сейчас только победной музыки и исчезновения неприятного лица за соседним местом, но ни того, ни другого явно не ожидалось. От интереса Маша только сильнее вжалась в стул, не переставая рассматривать мое лицо в ожидании долгого рассказа про то, какой ее брат мерзавец, и с каждой секундой мне все больше и сильнее хотелось именно так и сделать.       — Я так понимаю, рассказывать ты мне ничего не собираешься… — поджала губы она, задумчиво постучав пальцами по столу. — нет, я, конечно, все понимаю. Не хочется вспоминать неприятные моменты, тем более с человеком, который тебе неприятен, но…       Но я точно не ожидала, что эта девушка окажется такой догадливой и сама решит отступить в сторону, если бы не одно «но», что прозвучало от нее немного даже страшно.       — Поверить не могу, что вы расстались, это же невозможно! — воскликнула она на все кафе, отчего даже на другом конце зала люди вздрогнули. — ты что, не выдержала его юмор? Или он поставил тебе четыре, посчитав, что ты плохо выучила тему, хотя сам всю ночь тебя и отвлекал?       — Он меня разлюбил… — пожала плечами я, равнодушно выслушивая шуточные предположения Маши. — видимо, задолбала его я.       Ворон настолько святой, что даже сейчас его обиженная на него сестра предлагала причины нашего расставания, выставляя виноватой меня. А, как только услышала, что дело было не во мне вовсе, удивилась ещё сильнее. И мне понравилось ее выражение лица.       — А потом я пришла к нему ночью домой и узнала, что он мне изменил, ещё в январе, когда все было хорошо, — продолжила я, загораясь сильнее. — и после всего этого он умудрился унизить меня перед десятками студентов и заведующим кафедры, наорал, обвинил во всех смертных грехах и так удивленно спросил, почему я ему мщу своим поведением. Так что не надо выставлять своего брата святым, он сам все разрушил и пытался испортить ещё больше.       Кажется, я переборщила с подробностями и довела Машу до неизвестного человечеству состояния. Выражение ее лица не говорило абсолютно ничего, она буквально окаменела и таращилась на меня круглыми глазами так, что мне стало не по себе от ее шокированного взгляда. И я не знаю, зачем вывалила на нее весь этот груз, хотя сама пообещала себе больше никогда не произносить даже в своей голове такие громкие слова. Наверное, мне хотелось побыстрее отцепить ее от себя, чтобы она с позором сбежала к своему не менее опозоренному в моих глазах брату. Или я все ещё не могла отпустить эту историю?..       — Он тебе изменил… — задумчиво протянула девушка, опуская голову. — Саша Ворон изменил…       И в следующую секунду Маша разразилась диким смехом, таким, что в окнах стекла затрещали, а я едва уши не заткнула, чтобы спасти свои барабанные перепонки, и уставилась на нее уже рассерженно. Что смешного она умудрилась найти в моих словах?! Так сильно обрадовалась тому, что меня, по ее огромному желанию, наконец-то размазали, как муху?       — Знаешь, я могу поверить даже в то, что Ворон решил поменять пол и ориентацию и бросил тебя, чтобы ты не мучалась, но в измену с его стороны?! — рассмеялась она ещё сильнее, уже схватившись за мою руку, лежащую на столе и дрожащую от злости. — никогда!       Никогда? Я тоже была уверена в том, что Саша адекватный человек, верный и действительно достойный молодой человек, раз уж он так долго добивался моего расположения и терпел постоянные просьбы сначала побыть друзьями и не торопить события. Тогда я была более, чем уверенна, что рано или поздно ему это надоест, и он найдет себе другую более доступную девушку, но он сумел вытерпеть мой непростой характер и дождался главного приза. Правда, видимо, решил наверстать упущенную возможность весь ноябрь, декабрь и январь трахать разных дам и сделал это самым отвратительным способом из всех.       — Мне уже все равно, мог он или нет, но раз изменил, значит сумел как-то переступить через свои принципы. — резко отозвалась я, теперь уже точно не желая продолжать вести диалог с кем-либо.       — Да дело даже не в принципах… — но Маша только собиралась начать. — просто он такой человек, что самому себе даже не изменяет. Живет по справедливости, терпеть не может вранье, ты же помнишь, как он меня за мой обман из квартиры вышвырнул?       Одним словом — самый чистый на свете человек. Это я уже поняла, но его самого все равно не понимала абсолютно.       — Ну, тогда любил, потом разлюбил, сам же в этом признался, значит… — закатила глаза я, но меня бессовестно перебили.       — Ты из меня дуру-то не делай, окей? — немного грубо цокнула языком Маша. — я своего брата знаю уж подольше тебя и вижу насквозь. Он после всей этой истории с мамой стал человеком не от мира сего. Для него нет понятия «разлюбить», он либо любит навсегда, либо не любит изначально, третьего не дано. А измена… Этот парень пятнадцатый год подряд носит на руке одни и те же часы каждый день, хотя сам говорит, что они уже протерлись, не ходят и почернели, но даже ремень не меняет, потому что их ему подарили родители, когда все ещё было хорошо.       — Сравниваешь человеческие отношения с часами? — прищурилась я, не желая вдумываться в ее слова.       — Пытаюсь донести до тебя, что после того, как он добивался тебя несколько месяцев, взял жить к себе, когда тебе некуда было больше пойти, весь месяц терпел твои проблемы, сестру родную из дома своего выгнал, он просто не мог вот так взять и разлюбить тебя! — раскинула руки Маша в неверии. — тем более, ты его с отцом помирила…не представляешь, насколько это сильный шаг для него…       Все то, что сейчас я слышала от Маши, я и без ее подробных объяснений очень хорошо понимала. Но все же он уже поступил так, как поступил, растоптав мое сердце, воспользовавшись им и выкинув куда подальше, и сложно было убедить себя в том, что он относился ко мне все это время действительно искренне. Игра, может, у него такая была, и он наверняка думал, что я не ищу серьезных отношений с человеком, старшим меня по возрасту и статусу, а потом я влюбилась, и он, поняв, что план пошел не туда, куда должен был изначально, отступил назад, пока не поздно.       — Значит, как ты и сказала, он не любил изначально. — пожала плечами я, равнодушно возвращаясь к десерту и уже остывшему чаю.       — Ага, поэтому все ещё придирается к тебе на парах, — закатила глаза девушка, фыркнув. — не любил бы, забыл бы, как тебя зовут, солнце.       И вот надо было испортить мне приятный обед в тихом кафе? Жидкость в чашке стала похожа на болотное месиво, а торт не лез в горло совершенно. Поперек вставал, что хотелось выплюнуть его и забыть этот приторно сладкий вкус шоколада с малиной, гадость! И голос, щебечущий над ухом, что я в чем-то не права, уже порядком надоел, но отчего-то не хотелось прямым текстом послать Машу куда подальше. Хотелось послушать ее ещё, будто это успокаивало.       — Я не знаю, я уже ничего не понимаю… — вздохнув, я отложила вилку в сторону и взглянула на девушку.       — А ты попробуй разобраться сама. Не пьяная по ночам в гости заглядывать и допросы устраивать, а, ну, не знаю, проследи за ним! — радостно заявила она.       Мои попытки добиться справедливости по отношению к себе и выяснить, что все-таки произошло с Вороным, потерпели крах. Вместо адекватного ответа на свой единственный вопрос я получила сотню просьб уйти и оставить его в покое, а когда попыталась внушить ему, что заслуживаю знать правду, он тупо вывалил на меня ее в самом грязном виде и все равно, в итоге, послал.       — Чтобы он опять меня поймал и вынес мозг, мол, отпусти меня уже? — раздраженно цокнула языком я. — нет, все кончено! Я не хочу больше гадать, думать, разбираться, я устала!       — Тихо, тихо, тихо, не ори… — схватив меня за плечо, угомонила Маша. — я бы и сама у него узнала, но он не скажет, слишком закрытый в себе парень.       Настолько закрытый, что даже сам, по-моему, не понимал причину такого своего поведения. Судя по тому, что сначала орал и требовал исчезнуть с лица земли, а через пару минут просил прощения за перебор в эмоциях. Ему не мешало бы самому сначала разобраться в себе, а потом уже мне пытаться найти в его голове логику.       — Может, его ректор шантажирует? — вдруг усмехнулась Маша, тут же сосредоточив лицо в ответ на мой удивлённый взгляд. — а что? «Не бросишь Алису — уволю!». Мало ли, вдруг он его тоже…любит, вот и приревновал.       — Приревновал? Ректор? Не неси чушь, — а я рассмеялась в ответ. — мне уже не смешно слушать весь этот бред про него.       — Вот-вот, как и мне такой же про то, что мой брат, Саша Ворон, просто так взял, изменил, разлюбил и бросил! — едва не подскочила со стула собеседница. — готова поставить все свое состояние, что здесь точно что-то замешано! Или кто-то… Ты никому, часом, дорогу не переходила?       Теперь я поняла, что зря вообще согласилась поддерживать разговор с человеком, готовым начать обвинять кого угодно, кроме своего брата, конечно. Хотя ее подозрения имели место быть, все равно они больше смахивали на лютый бред, чем на причину резкого расставания.       — Из его окружения только тебе. — коротко улыбнулась я, взяв в руку чашку.       — Ну, я бы с тобой сейчас тут так мило не ворковала, если бы была замешана в это дерьмо, — подмигнула мне Маша. — ты, конечно, мне сначала не понравилась в силу того, что была его студенткой, и я переживала, что не просто так ты на него повелась, но…вроде, ты прикольная, поадекватнее его бывших, по крайней мере.       Ну ничего себе комплименты! «Вроде, ты прикольная, поадекватнее его бывших, по крайней мере». Именно то, что я всегда мечтала услышать, тем более, в такой замечательный день, как суббота!              — А что, если… — прищурилась девушка, снова углубляясь в расследование. — что, если вас кто-то в вузе спалил и теперь шантажирует Ворона, что сольет все заву, а?! Вы часто в вузе пересекались не по учебным вопросам, когда встречались?       Я поперхнулась чаем на последнем вопросе Маши и залилась краской, вспоминая, чем именно, не относящимся к учебным вопросам, мы занимались в вузе. Стыдно стало от одной мысли, что я тогда смогла себе позволить такое грязное дело в стенах учебного заведения со своим преподавателем. Который, к слову, тогда чуть из штанов не выпрыгнул, когда увидел меня в конце кабинета на отработке. И все тридцать студентов могли бы «спалить» нас в тот момент.       — Если бы его действительно кто-то шантажировал, он бы сказал об этом мне, и мы бы договорились просто не контактировать в вузе, а не расстаться со скандалами. — разрушила все надежды Маши на верную мысль я. — это такой же бред, как и все другое, ты просто пытаешься найти ему оправдание, но это невозможно, потому что он…       …человек, которого я бы простила за все…       — Мудак!       Маша закатила глаза, видимо, поняв, что шансов убедить меня в чем-то у нее точно больше нет, и устало уронила голову на стол. Чего я совершенно не ожидала, и от резкости удара по твёрдой поверхности, стол немного сдвинулся на меня, задев стоящий на нем локоть, и чай в сдвинутой с места руке успешно вылился на мою грудь, благо не ошпарив, потому что остыл уже окончательно.       — Черт… — только что и вырвалось из меня обреченно, и я даже не попыталась навести порядок хотя бы со своим внешним видом.       — Алиса, мать твою, прости! — воскликнула Маша, тут же схватив салфетку и принявшись промокать мое безвозвратно испорченное платье.       А я так и сидела, пялясь в одну точку и не моргая. Вокруг скопилось слишком много людей: Маша, все также пытающаяся спасти мой наряд, официант, всеми силами помогающий ей в ее непростом деле, и уборщица, так же, как и я, совершенно равнодушно смотрящая на весь этот кавардак.       Который уже переполнил мою голову за последние два месяца постоянно лезущих в голову мыслей. Сколько разных вариантов я перебирала в свое голове, так и не могла понять, в чем правда.       «Для него нет понятия «разлюбить», он либо любит навсегда, либо не любит изначально, третьего не дано.»       Я прекрасно знала это и чувствовала всем своим нутром, что он любит.       «А измена… Этот парень пятнадцатый год подряд носит на руке одни и те же часы каждый день, хотя сам говорит, что они уже протерлись, не ходят и почернели, но даже ремень не меняет, потому что их ему подарили родители, когда все ещё было хорошо.»       Он никогда не менял свои принципы, все то, что было ему дорого или хотя бы немного важно, он всегда ценил и уважал больше самого себя.       »…кто-то в вузе спалил и теперь шантажирует Ворона, что сольет все заву…»       И я даже знаю, кто. Один мерзкий человек, который своим поцелуем все и разрушил.       — Хватит! — вдруг заорала я, вскочив со стула.       — Ты чего? — испуганно отстранилась Маша, оглядывая мое явно взбешенное лицо. — все в порядке? Горячо? Больно?       И горячо, и больно. Только на душе. Но отвечать я не стала.       Швырнув на стол одну внушительную купюру, большую, чем должно было быть, я вылетела из кафе и рванула к автобусной остановке, даже не понимая сама, куда собралась ехать. К Андрею, сломавшему мне жизнь или сразу в похоронную контору, чтобы сломать его? Мысли в голове смешались в кучу, я не понимала, что делать и как правильнее поступить. Сразу к Ворону для выяснения обстоятельств, чтобы подтвердить свои догадки и уже вместе с ним принять решение? Вместе, как раньше, а не потому, что так решил шантаж.       — Алиса? — но сзади послышался знакомый голос, и я готова была упасть в ноги его обладательнице. — привет! А ты?..       Оглянув меня с ног до головы, Настя испуганно уставилась на мое лицо и заперла в пространстве, пока я, сгребая всю себя в кучу, подбегала к ней.       — Мне нужна твоя помощь! — чтобы, возможно, совершить ошибку, рассказав ей все от начала и до конца, но зная, что она, в любом случае, обязательно поможет.

***

      Начатая прекрасно суббота к середине дня умудрилась подпортить мне настроение, в очередной раз заставив задуматься: а стоит ли вообще теперь ожидать, что когда-то это все закончится? Встречи с Машей я никак не могла ожидать, тем более того, чтобы она заговорила со мной. И вроде бы ничего страшного не случилось: она не попыталась снова меня подставить, не облила грязью с ног до головы, не шантажировала и слова плохого не сказала, даже наоборот!       Она искренне удивилась событиям моей личной жизни, касающихся ещё и ее брата, и, кажется, правда поддержала меня, даже расстроилась будто немного, что все вышло так, как она точно не ожидала. И я бы не придала этому никакого значения, если бы не ее слова. В какой-то степени эгоистичная уверенность в том, что ее старший брат никогда бы не смог поступить так с тем, кого любит всем сердцем, а не любить меня изначально якобы не мог, потому что, если бы не любил, даже времени не тратил бы на меня и мои проблемы.       Конечно, ага, моему мозгу теперь можно было внушить все, что угодно, но только не тот бред, что я услышала от нее. Кто-то шантажирует Ворона до такой степени, что он меня по стене размазал с позором и плюнул ещё сверху напоследок в надежде на то, что это станет для меня последней каплей? У него получилось, да, я не хотела больше взаимодействовать с ним ни в каком виде, если бы не одно но…       Все это казалось правдивым, и я не могла перестать перебирать в голове предположения Маши, пока ехала домой к Насте. Уже успела несколько раз пожалеть, что заявила подруге о необходимости ее помощи, это решение было спонтанным и необдуманным, и теперь я гадала, как бы так выкрутиться и обдумать все самостоятельно, без лишних ушей, но я больше не могла так. Слишком долго я держала все в себе, сама разбиралась во всех «за» и «против», принимала решения без постороннего мнения со стороны и считала, что так будет лучше для всех, но не легче для меня.       Мне катастрофически необходимо было рассказать кому-то обо всем, чтобы этот кто-то оценил происходящее свежим взглядом и сказал мне свое мнение. Угомонил и объяснил, что пора уже просто забыть и отпустить, или, наоборот, убедил в том, что мне следует разобраться во всем без участия Ворона, как и сказала его сестра, ибо я уже сама потихоньку начинала верить, что что-то здесь точно не чисто.       Какой-то лютый бред! Роман с нотками детектива, какие я только по телевизору видела! И сложно было представить, что я оказалась в эпицентре этой каши — крутиться в ней не по своему желанию и вине и терпеливо ждать, когда меня переедет камаз, и я больше ничего не буду чувствовать, потому что сил на это уже не было никаких.       — Не думаю, что пятно отстирается полностью, но его на этом принте не так уж и видно. — выглянула из-за угла Настя, только что замочившая мое безвозвратно испорченное платье.       — Спасибо…       Устала я уже делать вид, что все нормально, и ничего не тревожит меня. Я орала в подушку, я била плюшевого медведя, я разговаривала со своим отражением в зеркале и глотала таблетки одну за другой вперемешку с алкоголем, но ничего не помогало. Даже после всего дико сильно тянуло к нему обратно. В его объятия, в отражение его черных глаз и расширенных при виде меня зрачков, мне так жутко хотелось, чтобы он попросил у меня прощения, я простила его, и мы начали все сначала. А простила бы?       — Насть, прости за неудобства, — подняла голову я, засмотревшись на стоящую у кухонного гарнитура подругу. — официант случайно столик мой задел, и я вылила на себя чай…       — Да ладно, с кем не бывает, — как-то сухо отозвалась Калинина, повернувшись ко мне лицом. — ты просила меня о помощи. В чем же?       И я замялась, снова пожалев, что с дуру ляпнула лишнего на эмоциях. Лицо Насти выражало крайнюю заинтересованность в моей жизни сейчас, что было несвойственно ей в силу умения обсуждать только себя и свои проблемы со мной. Но, видимо, пришло время и мне сгорать со стыда, посвящая в подробности свою близкую подругу, которой не стоит знать то, что имеет отношение и к ней.       — Да… — отозвалась я неуверенно, не зная, с чего начать и начинать ли вообще. — тебя когда-нибудь подставлял кто-то так, что вся жизнь разом ломалась?       Первый вопрос излишне резко вылетел из моей головы сначала в качестве мысли, но вырвался изо рта, поставив и меня, и Настю в ступор. Подруга на миг задумалась, засмотревшись себе под ноги, будто там на полу будет написан ответ, и она с радостью поделиться им со мной. Но почему-то казалось, что радостью от нее не веяло нисколько. Слишком мрачным стало лицо, будто я задела ее за больную тему, о которой, как ни странно, не знала.       — Все в порядке? — поинтересовалась я после недолгой паузы, отчего Настя вздрогнула.       — Да, задумалась просто… — бросила она, сложив руки на груди. — что-то тебя по жизни часто на философию тянет, даже сейчас такие вопросы странные задаешь.       — Ну не всегда же нужно только учиться, — прыснула со смеху я, поняв по чужому выражению лица, что шутка оказалась не такой смешной, какой звучала в моей голове. — Насть, я влюбилась.       Первый раз и по-настоящему. Никогда не испытывала таких ощущений, что даже после всего самого отвратительного по отношению ко мне продолжала любить этого человека и готова была вдребезги разбиться, чтобы вернуть все на свои места.       — Ты?! — округлила глаза в удивлении подруга, явно сперва не поверив моим словам. — ого…вау!       Отчего-то показалось, что ни капли искреннего удивления в ее реакции не было. Настя скривила непонятное для меня выражение лица и покачала головой так, будто в это просто невозможно поверить, чему уже перестала верить даже я.       — С каких пор Алиса Золотова стала такой легкомысленной? — выгнула бровь подруга, слегка ухмыльнувшись.       — В смысле? — а мне вдруг стало совершенно не понятно, почему эта новость, которую раньше Калинина ждала от меня больше, чем предложения руки и сердца от какого-нибудь старенького миллиардера, не обрадовала ее до искр из глаз. — причем тут любовь и легкомыслие?       — Ну, однажды ты уже влюбилась в человека, и что из этого вышло? — ухмыльнулась она. — сама же говорила, что слишком легкомысленно себя повела, доверившись ему.       В каждом своем слове она была крайне права, и мне становилось стыдно перед самой собой за то, что я уже во второй раз в жизни наступила на одни и те же грабли, хотя и обещала себе никогда больше не доверяться никому так быстро. Месяц. Один месяц прошел с начала нашего с Сашей нормального общения, как друзья, а я уже согласна была на все ради него одного и нисколько не думала, что нужно дать себе ещё время присмотреться к нему. А он так умолял меня дать волю судьбе, и будь, как будет, что мне в край сорвало крышу, и я упустила тот момент, когда стала для него обычным развлечением.       — Что произошло, Алис? — и когда Настя оказалась сидеть передо мной с обеспокоено подозрительным взглядом.       — Мы начали общаться в ноябре, а уже в январе встречаться, и все было просто идеально, весь месяц он любил и обожал меня, постоянно был рядом, я жила у него, и он не отпускал меня от себя ни на день, а потом его выключило… — коротко и ясно пояснила я, замолкая от нарастающего в груди чувства тревоги. — сказал, что разлюбил и попросил уйти.       — Вот так просто ни с чего сказал? — выгнула бровь Калинина.       — Я не понимала, что произошло, он вдруг начал избегать меня, якобы дожидаясь, когда я сдам зачетную неделю, и признался. Умолял понять, просил прощение, но сказал, что ничего не может с собой поделать. Разлюбил, и всё.       Голос дрогнул. Ещё бы. Тяжело вспоминать было каждый из тех дней, что я ломала голову, пытаясь докопаться до истины, а произносить вслух сейчас ещё сложнее. И хотя имени его я не упоминала, в голове на повторе, как на американских горках, носились эти чертовы буквы.       — Я с ума сходила, заболела ещё вдобавок, из комнаты не вылезала, ненавидела его и мечтала вернуть, он для меня всем стал, понимаешь? — едва не завопила я, умоляя взять себя в руки. — а потом родители сказали, что сошлись, и меня окончательно сорвало… Я напилась и пришла к нему ночью, чтобы выяснить, почему он так легко и быстро разлюбил меня после всех своих слов и поступков о вечной любви ко мне, с дуру ляпнула, что хочу переспать с ним последний раз, а он, знаешь, что сказал меня?!              Сорвало. И крышу, и эмоции разом прорвало, как старую, ржавую трубу. И Настино лицо, не выражающее никаких эмоций, а только внимательно слушающее меня, бесило до невозможности. Мне не хватало сейчас, чтобы она без умолку повторяла, какая он сука.       — Что изменил, ещё когда мы были вместе! — воскликнула я, вызывав на лице собеседницы едва заметную ухмылку. — и мне кажется, что… Андрей…он узнал, что у меня есть парень, и решил так отомстить.       — Андрей? С чего ты взяла про месть? — не скрывая удивления моим странным предположением, Настя закатила глаза и рассмеялась. — может, правда разлюбил?..       — Нет, я сегодня встретила его сестру в кафе, рассказала ей обо всем, и она не поверила, что ее брат на такое способен! — но я уже более, чем уверенно подтвердила свои догадки. — мы с ней не поладили, он ради меня ее из квартиры выгнал, понимаешь? Он все для меня делал, через себя переступал, я его с отцом помирила, он не знал, как отблагодарить за это, но я же видела, что для него значу очень многое!       Именно так оно и было. Впервые за два пролетевших в ужасе месяца я взглянула на ситуацию в общих чертах, не вдаваясь в мелкие детали, и поняла, что не верю ни единому его слову. Слишком мало времени прошло, чтобы он так быстро и неожиданно меня разлюбил, я отказывалась принимать этот факт за истину, будто какое-то чувство отговаривало меня верить. И даже сейчас я продолжала ощущать себя полной идиоткой, неловко рассматривая лицо подруги, занятой размышлениями о моих новостях из жизни.       Тяжелое молчание, нависающее над головой чёрной тучей дыма и пыли не убранного кухонного стола, щекотало нервы. Мне и самой казалось бредом то, что я только что рассказала, а Настя и подавно наверняка думала, что я шучу и выдумываю всякие небылицы, лишь бы сделать свою жизнь на виду у других более красочной, что ли… Потому что несвойственно было Алисе Золотовой вести себя так легкомысленно.       — Ты поинтересовалась, подставлял ли меня когда-нибудь кто-то так, что вся жизнь разом ломалась? Да, был такой случай, — выдержав паузу, начала Калинина. — не все такие хорошие, какими кажутся на первый взгляд. Некоторые умеют очень искусно врать, правду утаивать, прикидываясь белыми и пушистыми, а на деле оказываясь самым худшим дерьмом, о чем ты узнаешь случайно и первое время не можешь даже поверить, что такое возможно.       Абсолютно точно никак не возможно. Это глупость, хранящая в себе подводные камни, которые так сильно хочется поскорее достать и выкинуть, чтобы все снова встало на свои места и текло так, как надо мне.       — А потом все встает на свои места, начинаешь копать глубже, вспоминать моменты поведения по отношению к тебе, и неожиданно догадываешься, что все лежало на самой поверхности, но нужно было просто задать один четкий вопрос и сразу же узнать абсолютно всю правду. — Настя скорчилась, намекая на явно не самую приятную ситуацию в своей жизни, о которой я, скорее всего, и не знала.       — Какой вопрос? — совершенно ничего не поняла я.       — Какого хрена ты, подруга, трахалась с Вороным. — выплюнула Калинина, уставившись в мои глаза.       Я обмерла от неожиданности, ощутив, как сердце упало в пятки от дикого страха. Я все могла себе представить, все принять, как нормальное, должное стечение обстоятельств, и смириться, но только не это. Нет! Это было невозможно!       — Откуда ты?.. — округлила глаза я, сжав под столом в руке край футболки.       — Знаю? Ах, было несложно догадаться, что не просто так ты постоянно отговаривала меня от идеи соблазнить Александра Викторовича, — перебила меня Калинина. — я думала, ты действительно его так сильно ненавидишь, что против, чтобы твоя лучшая и единственная подруга даже смотрела в сторону такого урода, как он, но Андрей выдвинул эту мысль тогда в коридоре, помнишь? И я задумалась.       А я залилась краской, отчетливо ощутив, как голова норовит взорваться прямо здесь и сейчас. За что мне было все это? Сидеть краснеть перед лучшей подругой, оказывается, уже давным давно все узнавшей о моем предательстве. Ненавижу себя! За то, что так подло поступила с ней, не признавшись сразу, за то, что сейчас не могла подобрать нужных слов, потому что в голове не было ни единой мысли оправдания. И желания отчего-то.       — Насть, я…не специально… — опустив голову, шепнула я. — так вышло само собой, я влюбилась, а он тоже и…я была против этого, но он убедил меня в том, что это судьба, и я…       — Забыла подумать, какого будет мне, когда я узнаю, что моя подруга, которой я три месяца подряд проедала мозг своей заинтересованностью в этом человеке, уведет его у меня?! — - он был нужен мне, и это вторая проблема, конечно же, после той, что ты поступила отвратительно по отношению ко мне!       Резкий голос заколебал рецепторы слуха. Я замерла, заранее моля о том, чтобы она просто выгнала меня из своего дома без лишних слов. Но этого не ожидалось точно, я сама начала этот разговор, саму себя, как всегда, подставив.       — И я просто понять не могу, ну почему именно ты? — воскликнула подруга, глупо рассмеявшись. — что в тебе такого уникального, что Ворон клюнул на такую безделушку?       — Что? — удивилась я, никак не ожидав услышать такие слова от близкого человека. — ты серьезно сейчас?       — Я?! — неожиданно громко воскликнула Калинина, вскакивая со стула, отчего тот с грохотом влетел в стену за спиной, — чего я?! Я то ничего, а вот ты!.. не понимаю, просто не по-ни-ма-ю!       Теперь стало страшно за нее. Волосы метались по всей кухни вслед за телом, шагающим из угла в угол, не переставая приговаривать гадости, выплевывая их мне прямо в лицо.       — Кто ты такая, чтобы тебе так везло?! — выпалила она, опираясь руками на стол. — ты, блять, не пойми откуда взялась, вся такая потерянная, бедная, с кучей проблем! А что сейчас?!       А сейчас просто стала счастливой. Впервые.       На миг остановилась, всматриваясь в мои глаза, и я уже начала прикрывать их, лишь бы не слушать поток чужой речи.       — Отличница понимаешь, медалистка!.. Только, что и умеешь, это ныть и на жалость давить! — истерический смех, разряжающий спокойствие, — конечно, Алиса молодец, Алиса старается! Шляется по ночам хрен знает, где, строит из себя саму невинность с непростым характером, да?!       Потому что только так можно выбраться из той гнили, куда втянуло шестилетнюю девочку.       Настя вскинула руки, чуть ли не снося со стола большую кружку вместе со мной, и зашагала по кухне, ни не секунду не отрывая взгляда от моих глаз.       — Ах, да, прости, я совсем забыла!.. — приложила руки к груди, нахмуривая брови. — ты же лежишь под самим Александром Викторовичем… покрутила перед ним задом, и теперь он вдалбливает тебя по ночам в кровать, а на утро ставит пятерку за зачет, ты же постаралась… Какая молодец, как вовремя нашла себе очередную возможность получить автомат! А скажи, как громко нужно стонать под ним, чтобы не идти на экзамен?       Чтобы просто выразить ему свою любовь.       — Закрой рот… — тихо произнесла я, медленно поднимая разрывающуюся от боли голову. — я люблю его… я с ним просто потому, что люблю его!       — Нет, Алиса, я не закрою рот, — ядовито ухмыльнулась Калинина, наклоняясь надо мной. — и ты не любишь его, потому что просто не умеешь любить…       Потому что каменная стена на сердце никогда не даст трещину — слишком сильно приросла.       — Откуда тебе знать, что такое «любить»?.. — прошипела подруга, глаза в глаза смотря. — тебя в детстве этому научили, да, Алиса? Где ты проводила семейные праздники? В судах? Ах, точно…твои родители учили тебя любить очередной разбитой посудой, или как там проходило воспитание такой сильной личности?       Разве сильной, раз сейчас руки бешено дрожали под столом, не в силах сжаться в кулаки и угомонить сумасшедшую тряску.       — А что сейчас они делают? Пока их дочь страдает от расставания, трахаются, да? — прыснула со смеху Калинина, не забыв ещё и в ладоши похлопать. — вот это любовь! Очень на тебя похоже, ты также поступала со мной, Золотова, ничем не лучше своей больной мамаши.       И все. Конечная. Лицо загорелись огнём, будто освещая мрачное помещение искрами злобной обиды. Руки затряслись, а вместе с ними и все тело — каждая клеточка, каждая ресничка, каждый вздох. Больно, да? Терпи, Алиса, ты привыкла к такому, сама же слышала — от твоих истерик все устали.       — Не смей упоминать мою семью… — все, на что хватило сил выдавить из себя у меня, проглатывая подступающую истерику.       — Да мне плевать, кого упоминать, дорогая, — искренне усмехнулась Настя, раздражая меня до невозможности. — ты сама прекрасно понимаешь, что ничего святого нет ни в тебе, ни в твоих родственниках!       Да, и это правда. Но никто, кроме меня одной, не имел права говорить что-либо о моей семье. И я, будучи не святой, что узнала сегодня от своей ближайшей подруги, вскочила со стула, собираясь уйти прочь из квартиры, где мне были не рады, и я не желала больше находиться, но тихая ухмылка сзади вынудила мое тело замереть в проходе.       — И, знаешь, как бы грустно от этого не было. — подытожила она, резко оказываясь прямо возле моего уха. — но я даже не жалею, что тогда сняла вас на видео на кафедре.       За что мне все это? Мало? Надо ещё больнее, ещё жёстче, да? Не хватило одного Ворона и его идиотского расставания, сейчас приобретающего ещё больше красочных подробностей, так нужно было уничтожить меня окончательно, чтобы уже не осталось сил на страхи, переживания и волнения за свой завтрашний день?!       И надежды на то, что все окажется куда проще, чем я думала изначально. Нет. Все ещё хуже, чем можно было себе представить, и я, развернувшись и заглянув в глаза некогда адекватной подруги, замерла в ужасе, что она натворила.       — Ты?..       Кто же ещё. И как я только раньше не догадалась, что это дело рук не скромного Андрея, только на что и способного, так это бегать за мной кругами, а куда более догадливого человека.       — А кто? Андрюша твой? Да он на Ворона смотреть боится, не то, чтобы показать ему недетское видео и вежливо попросить удалиться куда подальше от тебя, пока не поздно.       Настя ухмыльнулась, явно ощущая неимоверную победу надо мной. А меня будто к земеле прижимало, я оказывалась все ниже и беспомощнее, боясь даже предположить, зачем ей нужны эти личные кадры.       — Вот так, да? — прищурилась я, старательно делая вид, что мне не страшно. — папаше своему сольешь? Проректору вуза, какой героизм!       Только сейчас, судя по нахальному лицу подруги, стало очевидно, что именно она способна сделать. И во взгляде ее читалось, что сделает она это при первой же возможности, нисколько не пожалев, что тем самым сломает жизнь и мне, и Саше.       — Меня унизила, а сама-то во что годишься? Крутить задницей в мини юбке на биохимии, заливаясь слезами о неразделенной любви, при этом каждый день менять великовозрастных мальчиков? — продолжала я, зная, что лучше замолчать, пока не поздно. — ты в своих заявлениях обо мне забыла упомянуть, что каждый наш разговор с тобой, лучшей и единственной подругой, состоял из обсуждения твоих новых ощущений от членов, это для тебя повод для гордости и унижения мое стремление к учебе?       — Разве что только один член, которым я очень горжусь, — победно улыбнулась Калинина, поставив меня в ступор. — хоть в чем-то Ворон тебе не соврал.       Не соврал. Хотя я и не надеялась на другое в глубине души, сейчас мне резко захотелось выплюнуть ком обиды на моих близких людей, за моей спиной предавших меня. Затошнило так неожиданно, что на глазах оказалась влага, едва держащаяся между мокрыми ресницами.       — Зачем тебе это? — голос задрожал, едва не срываясь на колючий полушепот.       — Затем, что это справедливо, — пожала плечами Калинина. — это месть, Алиса, за твое вранье мне в глаза.       Месть за то, что я просто хотела быть счастливой. Доверилась человеку, впервые обнажив душу, дала шанс воле судьбы сделать мою жизнь такой, какой хочет она. А что в итоге? Осталась одна, потрепав себе нервы до такой степени, что сейчас не ощущала ничего, кроме обиды.       За Сашу.       — Ты его шантажировала? — заглянув в бессовестные глаза Насти, задала вопрос я, мысленно моля, чтобы ответ был не тем, который и так был очевиден.       — Разве что совсем чуть-чуть, но он так легко согласился бросить тебя, оу, ты бы видела, это было так романтично… — ухмыльнулась Настя, состроив ядовитую рожу. — «я не дам тебе испортить ей жизнь, Настя, делай, что хочешь, но ее не смей трогать»… А тут ведь всего лишь одно маленькое видео на несколько секунд, и вы оба лишитесь всего…       — Не посмеешь…       — Хочешь проверить? — прищурилась она, покрутив передо мной телефоном.       И мой взгляд приковался к черному экрану, представляя, какой ужас хранится за ним. Способный навсегда разрушить все мои планы на жизнь.       — Ворон уже понял, что общаться с тобой больше не стоит… — задумчиво Калинина подошла ко мне в упор и принялась самозабвенно крутить на пальце прядь моих растрепанных волос. — полагаю, тебе тоже следует понять это.       — Какая же ты сука… — прошептала я в ответ, мечтая выколоть ей глаза прямо сейчас.       — Ну да, и это мой плюс.       А мой в том, что я даже не стала дослушивать ее и так и выбежала из противной мне квартиры в одной чужой футболке и фактически на босую ногу, наспех натягивая обувь и взрываясь от злости.       Как она посмела только?! Так распорядиться нашими с Вороным судьбами! Я думала, что я самая главная жертва этого кошмара. Мне изменили, меня разлюбили и бросили, продолжая унижать и проклинать всеми возможными способами. И только сейчас мне вдруг стало так стыдно. В сердце уже не осталось места для боли, слёзы давно закончились, тело, что так свободно трепетало последние несколько дней, вдруг снова оковали тяжелые цепи пустоты вокруг.       Какого было ему, когда она начала весь этот спектакль. Пришла, показала видео и потребовала сделать правильный выбор: оставить интимный кадр вдалеке от чужих глаз, но взамен и меня тоже. Одну, так ничего не объяснив! Почему?! Почему он не сказал мне ни слова, почему послушал ее, выполнил все то, что она считала нужным для себя! И неужели действительно изменил.       Боже. Столько мыслей в голове крутилось, я перестала соображать, что именно тревожило меня больше. Хотелось узнать все и сразу, чтобы наконец-то уже в который раз за два месяца расставить все точки над и. Я злилась жутко на всех, кто оказался причастен к этой истории, даже на саму себя, не представляя, как в понедельник снова приду в вуз на пару по биохимии, где опять будет сидеть он и делать вид, что я ему больше не интересна.       Теперь в разы больше. Я уверенна. Все это было не по-настоящему, это был шантаж, банальная манипуляция, на которую он согласился, чтобы спасти мою репутацию, чтобы защитить меня от проблем, подставив самого себя вынужденной изменой, вымучав переживаниями о таком резком отношении ко мне. Он практически спас меня.       И за это я готова была его убить.