Игра в деловые отношения

      «Во что бы то ни стало — борись!»       Я всегда жила по этому правилу и всегда получала то, что хотела, только благодаря тому, что никогда не опускала руки. Если действительно желала достичь чего-то высокого, достойного, шла вперед напролом и добивалась своего! Только так я получила золотую медаль в школе, сдала экзамены на наивысшие баллы и поступила в вуз мечты, где уже второй год получала исключительно отличные оценки и закрывала сессии автоматом.       Этому меня научила мама. Не видеть перед собой преград, закрывать глаза и просто идти прямо, выше, дальше, не обращая внимания ни на что встречающееся на пути. Она всегда была на моей стороне, хотя изредка и долбила мозг замечаниями, но если бы не ее попытки сделать из меня лучшую версию себя, я бы не стала той, кем была сейчас. И все-таки дошла бы до дома Ворона.       Прямо на середине пути, к огромному сожалению и великой радости, она потребовала срочно приехать домой! Мол, тут такое творится, без меня никак не справиться. Я уже ожидала увидеть дома труп, разгром, полицию и все такое, но точно не отца со шваброй в одной руке и тряпкой в зубах. Внезапно маме в голову пришла идея провести генеральную уборку всей квартиры, и я, как самая главная бездельница, ушедшая гулять по кафешкам, просто обязана была помочь своей семье. Отказывать, конечно, было нельзя, пришлось развернуться на сто восемьдесят градусов и по дороге ещё и закупиться кучей бесполезных средств, которых у нас и так по горло хватало.       И так и не поговорить с Сашей. Да, я шла к нему домой, да, чтобы сказать, что я все знаю, и да, я трусила жутко и только рада была, когда увидела звонок мамы. Мимолетная уверенность в себе после выхода из квартиры Насти смылась весенним дождиком, и на ее место пришла неуверенность в том, что вообще стоит говорить ему что-либо о своей просвещенности в его проблемах.       Но проблема была в том, что его проблемы были и моими проблемами тоже! Как она могла только так поступить со своей лучшей подругой и, что ещё удивительнее, с человеком, который нравился ей до усрачки до сих пор?! Разве так поступают, когда сильно любят? Или это была банальная месть с ее стороны, и она уже давно отпустила Ворона, как и я?       А отпустила ли его я, если всю ночь не спала и только что и делала, так это думала, как мне быть? Я уже попыталась сходить к нему и во всем разобраться, но судьба увела меня куда подальше от его дома, будто уберегла меня от очередной ошибки. Все-таки он ведь бросил меня и изменил с моей подругой, но, с другой стороны, сделал это ради меня и моего будущего в стенах этого учебного заведения. Хотя и свое место на кафедре тоже приберег, не только ведь у меня могли возникнуть проблемы из-за отношений с преподавателем.       И я запуталась окончательно. Обсуждать эту тему с мамой не хотелось потому, что она была и без того настроена категорически против него, с папой потому, что он без раздумий сказал бы делать так, как считает нужным сердце, а больше и не было никого, кто бы смог меня понять. Я уже попыталась поговорить обо всем с Настей, но получила нож в спину, и второго такого мне совершенно не хотелось.       Хотелось, если честно, так и дальше не знать всей правды. Я уже свыклась с мыслью, что вернуть все на свои места уже не получится, мы расстались окончательно и больше никогда не будем вместе, и почти отпустила Сашу, а теперь просто не понимала, как правильнее поступить.       И если бы не одна маленькая нечаянность, наверное, так и дальше лишала бы себя возможности добиться, в конечном итоге, своего главного счастья.

***

      — Мам, мусор надо выкинуть? — крикнула я вглубь квартиры.       — Да, и маму захвати! — послышался отцовский смех с другого конца.       — Щас дошутитесь! — и материнский будто из каждого уголка.       Шел уже второй день, а генеральная уборка набирала обороты. Так сильно я не уставала, кажется, никогда и молилась всем богам, чтобы прямо сейчас случилось что-нибудь такое, из-за чего нам пришлось бы отложить швабры в сторону, но из подобного происходило только ужесточение маминого контроля над нашими с папой действиями. Кажется, он вообще уже пожалел, что вернулся в семью, тем более ради того, чтобы перемывать окна снаружи только потому, что маме показались разводы. Ага, как же, я уже стекла не видела, сплошные дыры от количества папиных натираний.       — Как же хорошо, что двадцать лет назад я купил именно эту квартиру, а не ту в два раза больше! — заулыбался отец, рухнув на стул. — я уже помираю!       — Меньше народу, больше кислороду! — усмехнулась мама, проходя мимо отца, за что он схватил ее за талию и, усадив на свои колени, принялся щекотать.       Я была искренне рада, что они сошлись. Если ещё вначале, когда только узнала, обижалась и не хотела этого, обвиняя их во всех смертных грехах, то сейчас не могла перестать улыбаться и ждать, когда они снова сыграют пышную свадьбу, о которой всегда мечтала мама. Вот, что значит, когда люди действительно созданы друг для друга, и с другими быть не могут никак. Мама расцвела пышнее любого бутона по весне, папа стал даже улыбаться чаще и шутить, чего раньше никогда не любил делать. Неделю назад он переехал жить к нам, оставив прошлую квартиру своей теперь уже бывшей жене, чтобы глаза не мозолила прожитыми в ней годами, и начал заниматься поисками более удобной для всей нашей семьи квартиры, чтобы начать совместную жизнь с чистого листа.       — Кстати, сегодня вечером едем смотреть второй вариант! — захлопал в ладоши отец, вскочив со стула. — на юго-западе в новом доме с подземной парковкой и метро в пяти минутах.       — Откуда деньги на такую роскошь? — удивилась мама, передав мне очередную тряпку.       — Сэкономил на подарках тебе за последние пятнадцать лет. — усмехнулась я, едва не получив подзатыльник от обоих родителей.       Я даже испугалась вначале и ощутила легкий стыд за не самую удачную шутку, благо, спустя долю секунд папа тихонечко рассмеялся, за что получил от мамы укоризненный взгляд, но после и она сдалась и загадочно заулыбалась.       — Кстати, Алиса, мы же так и не сделали тебе подарок на двадцатилетие, да? — театрально задумалась мама. — что насчет подумать, чего бы тебе хотелось?       — Особенного, конечно, не как на пять лет. — строго отозвался папа, а я ничего не поняла.       — А что было на пять лет? Я помню куклу и…       — Дорогущий кулон в форме сердца, который мы тебе торжественно преподнесли в честь твоего первого в жизни юбилея, а ты, с тоской оглянув его, тяжело вздохнула и заявила, что хотела просто хорошую точилку… — объяснила мама, пока я заливалась смехом от воспоминаний того дня. — у бабушки тогда чуть инфаркт не случился, она неделю выбирала цвет цепочки!       — Но точилки хорошей у меня так и не появилось до сих пор. — пожала плечами я, продолжив уборку.       Двадцать лет — возраст серьезный. Это ведь уже целый третий десяток, совсем не шутки, а более чем суровая реальность. Чего бы такого особенного я бы хотела получить в подарок? Спустя три месяца уже, наверное, ничего такого, кроме уверенности в том, что завтрашний день не принесёт очередные потери и печали. В материальном плане хотелось бы, конечно, вернуть Ворона, но это было сделать невозможно даже для моего великого отца, способного, по его словам, на все!       Кроме мытья стен. На мягких обоях цвета кофе остались два огромным пятна от едкого средства, которое ему пихнула мама и строго настрого указала развести в определенном соотношении с чистой водой. Он, естественно, так увлекся красотой своей женщины, что напрочь прослушал цифры и сделал по-своему в надежде, что точно не ошибется, потому что он слишком умный, чтобы допустить такую глупую оплошность.       Сначала влетело мне, потому что мама тоже позабыла обо всем на свете от своей окрыляющей любви, и папа едва не на колени передо мной встал, чтобы я его не палила. Но я даже слова сказать не успела, как он сам выдал себя с потрохами, когда сказал: «это не я, это Алиса!». Получил он ответочку по самое не хочу, мама за ним по всей квартире гонялась, он от нее едва не по окнам снаружи лазил, лишь бы не прибила, я же наблюдала за ними, исподтишка снимая на камеру для будущих воспоминаний, и сама перепроверяла, какими средствами пользуюсь, чтобы тоже ничего не испортить.       Потом руки дошли до кухни, где из каждого шкафчика мы втроем вытащили столько ненужной посуды, побитой по краям и грязной из-за старости, что проще было сгрести все в одну кучу и выкинуть без сожалений. Но тогда уже папа посчитал, что так поступают только бездушные слабаки, которые не уважают прошлое и не ценят раритетные вещи, и предложил перебрать каждую вилку, каждый стакан со всех сторон рассмотреть и выкинуть только в том случае, если восстановлению он уже точно не подлежит.       Спустя два часа перебора банок и крышек устал даже папа и предложил отвлечься на выкидывание того самого мусора, который я предложила вынести ещё утром, но его каким-то необъяснимым образом стало в разы больше, и точкой кипения оказалась стадия маминой паранойи:       — После шести выбрасывать мусор из дома нельзя!       Верующая во всякие потусторонние силы мама чуть ли не в проходе стояла, но убедить папу в существовании демонов и порчи было невозможно:       — В мусоропровод можно, он же в самом доме!       Да, он был прав во всех церковно-христианских смыслах, но не учел самый главный факт, который я подметила тут же, закатив глаза:       — Тут столько мусора, что вам потом весь подъезд спасибо не скажет.       Восемь огромных синих мешков размерами, подходящими под человеческое тело, грозили нашей семье упреками от соседей и полицией для выяснения обстоятельств, на которые времени у нас уже не было в силу организованной отцом встречи ровно в девять вечера на нашей новой потенциальной жилплощади.       — Вынесем завтра? — поинтересовался отец, уже не выдержав спор с мамой.       — Ух, завоня-я-ет… — отозвалась я, представив, что будет завтра утром.       — Старая посуда и рванные полотенца? — удивилась мама,       продолжая стоять на своем.       — Я на дно выкинуло сэндвич с рыбой и прокисший суп… — едва не прошептала я от страха за свою жизнь.       Минут тридцать я выслушивала от мамы упреки за то, что выкинула еду не в мусорное ведро, которое мама вынесла еще до шести часов вечера, и даже не сразу в мусоропровод, а в обычный мешок с вещами, которые она еще надумывала оставить для лучших времен. Правда, теперь повода поменять решение и убрать ненужные полотенца обратно в шкаф не было, и хотя бы папа был крайне благодарен мне за то, что утром проснётся от запаха тухлой вони из прихожей, где мы все-таки оставили пакеты и с горем пополам начали собираться на встречу с риелтором.       Признаться честно, ехать не хотелось никуда совсем. Я так устала за два дня генеральных уборок, что мечтала лишь об одном самом приятном времяпровождении на свете. Принять горячий душ, налить большую кружку сладкого какао, зарыться в два теплых одеяла и смотреть какой-нибудь до ужаса глупый фильм в полном одиночестве, наслаждаясь спокойным вечером воскресенья перед встречей с Александром Викторовичем на паре по биохимии в понедельник.       Я боялась его до ужаса и не знала, стоит ли мне вообще появляться в вузе ещё и из-за Насти. Ее настрой на порчу моей жизни пугал уже не на шутку, мало ли, что могло прийти ей в голову, если бы она увидела меня в кабинете 312 вместе с Вороным и другими студентами. Но мне так сильно хотелось оказаться за той самой партой и смотреть на него в ответ, скрывая тот факт, что я знаю всю правду, и наблюдая за его наигранным поведением. А после двух с половиной часов занятия, когда просторный кабинет опустеет и станет тесным для нас двоих, подойти к его преподавательскому столу, наклониться над его грозной фигурой и так спокойно, без лишней мысли, сказать:       — Так мусор выкидываем или как?       А в ответ тишина. Торопящиеся родители, закрывшись в комнате, чтобы переодеться из грязной домашней одежды в более менее приличный вид, кажется, и вовсе позабыли о том, что нам нужно куда-то ехать, и я села на табуретку у выхода, поджав губы и закатив глаза уже заранее перед их выходом из комнаты. Оглянула прихожую, заглянув вглубь длинного коридора, и так тоскливо стало покидать эту квартиру, где я родилась, выросла и стала собой. Уютная, совсем маленькая, до жути скромная с облезшей мебелью и кое-где даже рваными обоями. Я любила это место просто за то, что оно давало мне силы жить дальше и радоваться каждому дню даже тогда, когда совсем этого не хотелось.       — Так, готова? — вдруг показался из-за угла отец, а за ним вылезла и мама, натягивая на шею явно новый платок.       — Всегда готова… — не очень бодро в силу легкой грусти отозвалась я, поднявшись на ноги.       Проницательно умные родственники оглянули меня с ног до головы, обеспокоено переглянувшись и между собой.       — Алис, все нормально? — поинтересовался папа, в ответ на что мне стало ещё тоскливее.       — Просто жалко съезжать отсюда… — пожала плечами я, опустив голову. — тут столько всего произошло: и хорошего, и плохого, я тут выросла, и меня все устраивало, но…       — Но нужно расти дальше, Алиса, — улыбнулся отец, щелкнув меня по носу. — иногда нужно оставить хорошее прошлое позади, чтобы сделать будущее ещё лучше.       — Я и не против, но мне нужно будет время, чтобы привыкнуть.       — У тебя будет достаточно времени, потому что все ваши с мамой шмотки вы будете собирать дольше, чем в новой квартире будет идти ремонт! — усмехнулся папа, выбежав из квартиры, потому что тут же мама закатила глаза, собираясь сделать ему замечание за упрек в количестве наших с ней шмоток.       И мне отчего-то стало так хорошо находиться здесь и сейчас в кругу своих самых родных и единственных любящих меня людей, что думать ни о прошлом, ни о будущем совершенно не хотелось. Я уже давно поняла, что в моей жизни нет ничего более важного, чем моя семья, которая после всех моих истерик, выходок и ужасных поступков все равно продолжала любить меня и делать все возможное, чтобы я была по-настоящему счастлива.       Уже опаздывая, но нисколько не торопясь, мы вышли из квартиры и стали ждать лифт, каждый думая о чем-то своем. Новое место, которое выбрал папа в качестве возможного варианта нашего нового и более просторного жилья, уже очень сильно нравился маме, потому что папа весь день только что и делал, так это хвастался своими долгими поисками и гениальным выбором, павшим на новый дом с окнами в пол и, что самое главное, нормальными лифтами.       — Обидно, что придется сдавать деньги на новые лифты, потому что съедем мы ещё как минимум через три месяца… — рассматривая просторную кабину грузового лифта, вздохнула мама.       — Зато не грохнемся прямо в нем с пятнадцатого этажа, ты посмотри на него, он же… — затараторил отец в ответ, не замолкая, даже когда мы уже оказались на улице.       Мне было крайне интересно слушать его подробный отзыв о том, как людям пополам расшибает кости из-за падения лифта даже с третьего этажа, что я и так прекрасно знала в силу выбранной мною профессии, но пришедшее на телефон уведомление отвлекло меня от душераздирающего монолога отца.       Больше сорока пропущенных в беседе нашей группы сообщений с кучей материных слов и злобных смайликов. Я уже успела напрячься, ожидая увидеть все, что угодно, и даже то, что касалось меня и моей непростой ситуации в стенах учебного заведения, связанной с моей личной жизнью, но увиденное мною сообщение, пересланное старостой от преподавателя по биохимии, повергло меня в шок.       «Уважаемые студенты, друзья мои сердечные, так уж бывает в жизни, что иногда нужно оставить хорошее прошлое позади, чтобы сделать будущее ещё лучше…»       Я напряглась, вчитываясь в каждое слово со страхом ожидания чего-то ужасного, и остановилась на ровном месте, прищуриваясь в яркий экран.       »…Мы с вами пережили много всего хорошего и плохого, в чем-то я был не прав, в чем-то вы оступались, и это абсолютно нормально, я бы даже сказал, замечательно, потому что для каждого из нас это опыт, который поможет нам с вами в будущем…»       Будто он писал это мне одной, а не старосте для того, чтобы тот переслал это письмо в чат для всеобщего обозрения.       »…Так сложились обстоятельства, что я вынужден уйти…»       Что?..       »…В этом нет вашей вины, это лично мое решение, не касающееся никого из вас. Мне предложили хорошую работу в Питере, так что уже завтра утром во время нашей с вами пары я буду ехать в Сапсане, а вы зубрить почки! Я понимаю, что почти за месяц до конца учебного года это очень неожиданно и, возможно, не совсем правильно с моей стороны, но я уверен, что вы все сдадите экзамен по биохимии на отлично или хотя бы хорошо и будете помнить меня только добрым словом!..»       И сердце упало в ноги, когда глаза добежали до последней строчки.       »…Всем удачи, а Алисе Золотовой не забыть зайти за заявлением на автомат за три дня до даты экзамена!»       И десятки сообщений ребят, кажется, не собирающихся заканчиваться.       «Почему?»

«Куда?»

«Зачем?»

      «Что случилось?»

«Нельзя было сказать на паре, нужно было именно сообщением по сердцу, как ножом, да, Александр Викторович?»

«Вот он сука! Подставил нас!»

      «Не неси чушь, может, у него проблемы какие!»

«Мы же будем скучать, за что он так с нами?»

«А если дадут жесткого препода на замену, что делать-то тогда?»

      «Как быть?»

«Кому жаловаться?»

«Черт!»

      Черт… Черт! Черт! Черт!       — Черт! — едва не крикнула я, читая переписку и не веря своим глазам.       «Всем удачи, а Алисе Золотовой не забыть зайти за заявлением на автомат за три дня до даты экзамена!»       Почему? Почему он так поступил, почему так решил? Вот так просто взял и уволился! Ничего не сказал, даже не попытался написать лично мне, а не ставить меня перед фактом да ещё и на виду у всех упоминать мое имя! Неужели нашелся настолько серьезный повод, что он вдруг принял такое сложное для него решение уйти с той работы, которая приносила ему столько удовольствия?!       А как же я?..       — Алиса, ну сколько можно ждать? — послышался голос отца уже из машины.       Сколько можно надеяться на лучшее, когда он уже окончательно уходит из моей жизни?       — Что у тебя там случилось? — выглянула мама, заметив, что я так и пялюсь на экран телефона.       А на глазах слезы выступают такие, что страшно голову поднимать, потому что тут же польются рекой по щекам, смывая всю прежнюю радость за себя и свое будущее. Я не успела вчера прийти к нему и не попыталась связаться с ним и поговорить, даже не подозревая, что это был последний шанс. Он уезжает в Питер на хорошую работу. Явно к своему отцу, чтобы начать свою жизнь с чистого листа там, где не будет никаких проблем на работе и в личной жизни, не будет никаких студенток Алис и их коротких юбок, не будет Насти и глупого шантажа, грозящего самой настоящей статьей, не будет ничего, что напоминает ему обо мне.       Не будет меня.       — Алиса! — уже почти яростно крикнула мама, собираясь выйти из машины и направиться ко мне, но я вовремя заморгала ресницами, едва умудрившись скрыть слезы, и подняла голову.       — Мам, нам прислали задание по микробиологии на завтра, я не смогу с вами поехать. — механически протараторила я, начиная пятиться назад.       — Задание? В воскресенье в девять вечера? — удивился отец, выглядывая на меня вслед за матерью.       — Да, там преподавательница сумасшедшая просто! — рассмеялась я, отчетливо ощущая, как к горлу подступает предательский ком истерики. — нельзя не сделать, иначе два…       — Ну…       Мама задумалась, недоверчиво оглядывая меня, и каждая секунда ожидания ее ответа стоила мне сотни нервных клеток, потому что сил сдерживать слезы уже не оставалось. Ноги стали ватными, будто из них высосали все чувства, я едва держалась ровно, не подавая виду, хотя так тяжело было…       — Ладно, — пожала плечами она, понимающе покачав головой. — мы пришлем тебе фотографии квартиры, напишешь, как тебе.       Я лишь кивнула головой в ответ, пряча дрожащие от ужаса руки в кармане куртки. За лобовым стеклом папиной машины показалось его обеспокоенное лицо, будто он понимал, что дело не в каком-то задании, а в чем-то более серьезном, но не стал вмешиваться в мою жизнь, за что я была ему крайне благодарна, потому что одно только его слово, и я бы разревелась от боли.       И, как только машина скрылась за углом дома, я так и сделала. Рука оказалась будто мертво висеть вдоль туловища, едва удерживая телефон ледяными пальцами. А глаза… Я перестала видеть перед собой дорогу к подъезду из-за пелены горьких слез, капающих на белую футболку.       Я не справлюсь здесь без него…       Несколько шагов оставалось до двери, я распахнула ее перед собой и вбежала в подъезд, как можно скорее добираясь до лифта, чтобы рухнуть на кровать и перестать верить в лучшее в этой отвратительно складывающейся жизни.       Как он мог так поступить?..       Створки грузового лифта закрылись, я нажала на кнопку своего пятнадцатого этажа и коротко взглянула в сторону, заметив с другой стороны какого-то соседа, вероятно, живущего этажом выше, плевать. Он даже не смотрел в мою сторону, будто ему не было дела до заливающейся слезами девочки.       И не только ему не было до меня никакого дела, а вообще никому! Никому не было дела до того, как сейчас мне было больно от каждого нового сообщения, прилетающего в беседу! Как сжимала рука в кармане телефон, практически ломая его на осколки, и слезы обжигали щеки, подступая к горлу давящим комом, который вот-вот норовил вылететь прямо под ноги!       От невыносимой обиды на теперь уже точно просто Сашу и лифт, внезапно остановившийся на середине пути.       — Что за… — вскинув голову и шмыгнув носом, я взглянула на панель с кнопками и увидела цифру восемь, мигающую и никак не меняющуюся на девятку.       Отлично! Просто замечательно! Мне же мало было неожиданностей сегодня, нужно же было ещё больше и больнее! Я застряла в лифте на восьмом этаже с незнакомым мне соседом в черном капюшоне объемной толстовки и без возможности дальше читать душераздирающие сообщения одногруппников относительно увольнения биохимика, да ещё и вся в слезах!       — Господи Боже… — устало простонала я, прижалась спиной к стене кабинки и сползла на пол, обняв себя за колени и закрывшись носом в промокшую футболку. — сколько можно…       Никакого желания вызывать спасательную службу на помощь у меня не было, да и сосед по подъезду и проблеме не торопился подходить к панели с кнопками, висящей прямо над моей головой. Ещё бы. В лифт перед самым закрытием дверей ворвалась какая-то захлебывающаяся соплями девочка, села на пол и начала разговаривать сама с собой вместо того, чтобы уже тарабанить руками по всем стенам, вызывая на помощь весь дом.       — Мне отодвинуться, чтобы вы подошли к кнопке? — подняла голову я, не заметив там наверху никого.       — Они все равно не приедут. — отозвался сосед откуда-то снизу.              Точно напротив меня сидящий в такой же позе, что и я, с опущенным на лицо капюшоном. Мне стало не по себе от мысли, что это была его затея дождаться, когда я зайду в подъезд и специально сломать лифт, чтобы остаться со мной наедине и, не дай бог, сделать что-то плохое. Хотя я уже готова была ко всему даже самому ужасному, потому что терять мне было точно нечего.       Я уже все и так потеряла.       — Интересно, лифт застрял специально, чтобы я не читала все эти сообщения?.. — прошептала я самой себе, достав телефон из кармана.       Связи не было совершенно, и новые уведомления в приложение не приходили, чему я все-таки оказалась рада. Ну не могли мои глаза больше читать весь этот кошмар!       — Или чтобы я не успела попрощаться с ним… — пожала плечами я, снова подняв голову. — во сколько у него там поезд завтра…       Возможно, сидящий напротив сосед вообще стал моей галлюцинацией, возникшей в голове из-за сильного шока, который я испытала пару минут назад на улице. Я в этом подъезде жила уже двадцать лет, но мало кого знала, тем более таких скрытных личностей, как полностью черное пятно перед глазами.       — Сегодня.       А нет, не галлюцинация. Наверное. Неужели, вдобавок к мерещимся картинкам пришел ещё и голос, прозвучавший так тихо, что я сначала не расслышала, что именно он сказал мне в ответ.       — Что? — переспросила я, смахнув мешающие видеть четко слезы, и пригляделась к лицу.       — Поезд через три часа, — а Саша снял с лица капюшон и так глупо улыбнулся, что невозможно было не рассмеяться ему в ответ. — но мы застряли в лифте…       Вот сука этот Ворон, даже здесь меня достал.       — Так вызови помощь. — пожала плечами я, заглянув в черные глаза.       — Не хочу. — отозвался он, пялясь в мои в ответ.       Не хочет. Вот так просто решает, что ему делать, совершенно не думая о моем мнении. Снова.       — Почему? — прищурилась я, разглядывая любимое лицо, изменившееся будто до неузнаваемости.       Только сейчас я осознала, что он действительно сидит со мной в одном лифте прямо напротив и улыбается так, будто ничего не случилось. Мой Ворон Саша Викторович, такой, каким я видела его в январе.       — Потому что я устал бороться, — незамысловато пожал плечами он. — и с лифтом, и с тобой.       Со мной устала бороться уже даже я. Это бессмысленно, равносильно пытаться сдвинуть с места упертого барана. Я все равно буду с закрытыми глазами идти впереди напролом и добиваться того, что нужно мне одной, не думая, какого другим будет терпеть мои выходки. А сейчас мне нужно просто посидеть и отдохнуть после всего того, что произошло сегодня. И за эти три месяца. С ним.       — Ты даже не попробовал бороться с лифтом. — отозвалась я, кивнув на панель с кнопками.       — С тобой, получается, тоже…       Как ни странно, сейчас я прекрасно понимала его. Наверное, если бы не знала всей правды, посчитала бы его слова полным идиотизмом, которым он прикрывал себя и Настю, но теперь я ведь знала. От того и не торопила его бороться дальше.       — А если лифт упадёт? — выгнула бровь в вопросе я, почему-то даже не думая о страхе.       — Так будет лучше, — поджал губы Саша. — не придется больше врать.       Да, сейчас я видела его таким, каким он был в январе. Уставшим, с синяками под заспанными глазами и поникшим лицом. Он чуть похудел, и без того острые скулы стали ещё более выразительными, и потрескавшиеся губы на их фоне показались такими манящими, что я ненароком засмотрелась на них, пока он решал, улыбаться ему ими от неловкости момента или поджимать в страхе.       Висело тяжелое молчание, от которого только сильнее хотелось, чтобы лифт все-таки упал. Невыносимо больно было смотреть в черные глаза после всей той жестокости, что они натворили по отношению ко мне. И сейчас особенно бессовестно кричали о любви, в который раз подставляя своего хозяина.       — Алис, я устал. — вдруг заговорил первым Ворон, выпрямив ноги.       — Я знаю, ты написал об этом всей группе, — коротко улыбнулась я в ответ, на самом деле не желая сейчас говорить об этом. — спасибо, что не мне лично, иначе я бы сейчас не сидела здесь с тобой.       Его даже не волновало, что прямо сейчас он пачкает чистые спортивные штаны о грязный пол. Как и меня, впрочем. Смешная ситуация.       — Я хотел сказать тебе лично.       — Сказал?       Саша опустил голову, явно задумавшись над моими словами. А я больше не хотела ничего слушать. Почему-то именно сейчас, когда выдалась идеальная возможность обсудить с ним все волнующие нас обоих вопросы, я начала сдаваться. Может потому, что тяжело было смотреть в его глаза, желая прикоснуться, но зная, что нельзя?       — Почему ты уволился? — не смотря в его сторону, поинтересовалась я, принявшись ковырять пальцем сбитый нос кроссовка.       — Потому что я уезжаю в Питер, — ответил он без единого сомнения. — отец предложил мне работу там и…       — Не ври мне. — и я разрушила все его небывалые сомнения, заставив замолчать на полуслове.       Интересно даже было, что нового он придумает на свой счет, лишь бы убедить меня в том, что так будет правильнее? Снова начнёт нести чепуху про то, что разлюбил меня, и мы больше не сможем быть вместе, или придумает что-то более умное?       — Это чистая правда.       — Тогда зачем ты пришел ко мне?       Я всегда знала, что Ворон терпеть не может, когда ему так резко и быстро отвечают. Он привык говорить загадками и с удовольствием наблюдать, как собеседник пытается подобрать правильные слова для ответа, на деле совершенно не зная, что сказать. Благо я знала его лучше его самого, и сейчас он прикрыл глаза, переводя дух разгорающегося скандала.       — Я действительно планировал уехать в Питер на работу, пока мне не позвонила твоя любимая моя сестра.       — Ты пришел только потому, что она тебя попросила? — не стала скрывать свою просвещенность я.       — Она меня обматерила. — едва не усмехнулся Ворон.       — Тогда это меняет дело. — показательно усмехнулась я.       — И сказала, что я трус, раз так просто сдался и не стал бороться… — проигнорировал мои попытки шутить Саша. — за тебя.       Я подняла голову и столкнулась взглядом с черными глазами, заметив, что каждое слово дается ему очень тяжело. Он покраснел будто от стыда, то ли от духоты в тесной кабине лифта, и резко отвел взгляд себе на ноги, боясь так долго смотреть на меня. А у меня в голове мысли затянулись в тугой ком, прервав бег электрических импульсов по извилинам мозга. Его будто выключили, он буквально перестал соображать, что происходит и что вообще говорить.       — Саш, я как сейчас должна реагировать? — выдержав паузу, вдруг заявила я уже более настойчиво. — ты изменил мне, разлюбил и бросил. Три месяца посылал меня, не хотел нормально поговорить, уволился, оповестив меня об этом через моих одногруппников, и собрался навсегда уехать в Питер, а что сейчас?       — Алис… — поднял голову Ворон, но я снова перебила я.       — Через три часа у тебя поезд, а ты сидишь в сломанном лифте и рассказываешь мне, что ты устал? — и кто из нас обоих сильнее. — ты не трус, Саш, ты идиот.       — Алис, я люблю тебя.       Сердце пробило пол лифта от внезапно услышанной фразы, которую он, кажется, не планировал сейчас выдавать с потрохами. Снова. Стало невыносимо тяжело дышать, непривычно видеть глаза, которые впервые за три месяца наконец-то не врут. Я же вижу. И видела все это время, но никак понять не могла, почему губы говорили противоположное, пока не узнала причину, раскрывать которую сейчас ни он, ни я не торопились.       И я рассмеялась. Так глупо и громко, что меня точно должны были в этот момент услышать все люди планеты! Схватилась за живот, едва не упав набок, хохотала так, что из глаз едва слезы не брызнули, но от смеха ли?       — Да ладно?! — истерический вопль вырвался самопроизвольно. — какая честь услышать это спустя…сколько там прошло?       Ещё вчера я готова была ему в ноги упасть, лишь бы вернуть обратно, а сейчас никакого желания не было вообще. Как и у него, впрочем, он мог бы и раньше подумать над своим поведением.       — Я должен тебе кое-что рассказать, — жутко нервничая, едва не теряя голос, произнёс Саша, кажется, собираясь встать на ноги. — это важно, пожалуйста, выслушай меня.       — Выслушать? Наверное, так же, как и ты меня все те разы, которые я к тебе приходила, да?       Ворон встал, но я все же опередила его действия, хотя ноги и не держали вовсе от страха и непонимания, что делать дальше, но мозг рвался вперед, совершенно не продумывая несуществующий план.       — Пожалуйста, Алиса, я люблю тебя, выслушай, мне ведь столько всего нужно сказать тебе! — спародировала я, жестикулируя руками так, чтобы не подпускать к себе его ближе. — что ещё мне нужно узнать, а? Что ты так меня любишь, что три месяца нахер посылал при всех, а сегодня струсил и скинул прощальное письмо в общую беседу, напомнив мне про автомат? Пришел попрощаться за три часа до поезда, что ты хотел мне сказать? Береги себя, Алиса?!       — Объяснить, почему так вышло… — совершенно равнодушно к моей истерике пожал плечами Ворон и попытался подойти ближе.       Но я вжалась спиной в стену, боясь даже на секунду представить, что будет, если я сдамся, и ему все-таки удастся подобраться ко мне на считанные миллиметры.              — А может, это мне стоит объяснить тебе, почему так вышло? — прищурилась я, практически рыча на него, отчего даже самой стало не по себе от самой себя. — потому что ты действительно трус, Ворон, и ты выбрал слишком легкий путь решения проблемы даже для самого себя!       Я кричала уже на срыв, прекрасно зная, что он отчетливо понимает, о чем я говорю, хотя и делает вид, что мы говорим о разных вещах. Он о себе, и только я о нас.       — Ты так легко сдался в самом начале просто потому, что тебя шантажировали, разве это тот Саша Ворон, который тащил меня через всю кафедру трахать в своем кабинете?! — оторвалась от стены я, уже сама подлетев ближе к нему.             — Когда ты узнала?.. — не поднимая головы, промямлил он.       — Да какая к черту разница, когда я узнала?!       Слишком поздно, разве что. И он явно не ожидал того, что я опережу его уже даже в этом, от того задумчиво опустил голову, закрыв лицо руками в непонятной для меня эмоции то ли полного шока от вскрывшейся правды, то ли сожалении, что она вообще стала мне известна.       — Три месяца ты из меня дуру делал каждый раз, когда я хотела просто нормально поговорить с тобой, да мне уже перед самой собой стыдно стало за то, что я все это время голову ломала, что я не так сделала! — схватившись за голову, я едва свои же волосы не вырвала от злости. — а все оказалось куда проще, просто Саша Ворон самое настоящее ссыкло!       — Откуда ты знаешь, какого мне было тогда?.. — все также стыдливо держался он в стороне.       — Тебе?! Тебе явно было легко, раз ты так просто ни с того ни с сего бросил меня и топтал все это время! — рассмеялась я. — я не хочу слушать твои оправдания, потому что ты как всегда строишь из себя жертву и не можешь просто взять и по-мужски ответить за свои поступки!       С дуру ляпнула, дура. По глазам напротив это стало предельно ясно — я переборщила с необдуманными заявлениями, задев за что-то больное в чужом сердце.       — Ответить как? — ухмыльнулся Ворон, медленно оторвавшись от стены.       — Отпустить меня. — но разве ему хватит сил?              Напугать меня до остановки сердца точно. Вмиг он оказался предельно близко одним широким шагом, прижал меня к стене лифта, заблокировав плечи крепкой хваткой каменных рук. И мне стало страшно, когда я заглянула в его глаза, увидев ту самую темную сторону его души в порыве максимальной злости, какую он показывал мне лишь пару раз, и каждый, как по-новой.       — Знаешь, есть такая замечательная фраза: «если любишь — отпусти»? — стиснув зубы, проскрипел он в мои губы. — когда она приперлась ко мне с видео и сказала, что скинет его ректору, мне что нужно было сделать? Дать ей его почту и побежать к тебе плакаться?       Чужой нос касался моего, разнося по телу тысячи мелких мурашек ощущения такой родной кожи на своей. А руки так крепко стискивали мои плечи, впиваясь подушечками пальцев в плотную куртку, что я костями чувствовала их.       — Алиса, я слишком хорошо знаю тебя, и тогда знал, что ты решишь разобраться во всем сама в силу своей напыщенной самостоятельности, — улыбнулся он, обнажив чрезмерно пафосный оскал. — я бы мог сказать тебе, что нам не стоит пересекаться в вузе вообще, но, ты думаешь, ничего не было бы понятно по нашим взглядам? Твой дружок даже догадался, а Калинина поумнее его будет.       Мы давно не были так близки. Во всех смыслах этого слова. И от непривычных ощущений кровь кружила голову, вынуждая тело старательно отодвигаться назад, прямо в холодную стену, но лишь бы подальше от давно позабытого желания коснуться его лица.       — Ты мог бы хотя бы попытаться не вести себя, как мудак. — сглотнула я нервно, пытаясь не выдавать наружу истинные чувства.       — А! Ну да! Точно! Ты ведь сразу отпустила меня и не заваливалась ко мне посреди ночи пьяная, не хамила на отработке и не шла к заву на меня заяву катать, да?! — рассмеялся он, обдав мое лицо холодком приторно горькой мятной жвачки. — мне нужно было на коленях тебя умолять забыть мое имя или денег дать?       Я перестала улавливать связь его слов, которые он так быстро и уверенно выстраивал в целые предложения, а то и полный монолог, пропитанный попытками внушить мне, что я была не права в своих мыслях. Которых, к слову, в голове уже и не осталось.       — Что ты несёшь?! — прищурилась я, стараясь вспомнить, о чем он вообще говорил только что.       — А ты что несёшь, солнце? — отпустив одно мое плечо, Ворон провел костяшкой пальца по моей щеке, едва не оторвав мне голову своими незаметными касаниями. — ты даже мудаком меня любила и пыталась во всем разобраться, что мне оставалось делать?       Отпустить меня прямо сейчас и отойти как можно дальше, чтобы я окончательно не провалилась в забытые ощущения нашей чрезмерно интимной близости во время личного разговора.       — Нет, я, конечно, может и трус, и ссыкло, и идиот, но ты продолжаешь учиться в этом вузе и не иметь никаких проблем из-за связей с преподавателем ни с ректором, ни с Калининой! — ткнул меня пальцем в грудь он, наконец, отпустив и выпрямившись, как гордый орел. — она тебя трогает? Лезет к тебе, может быть, унижает? Или делает вид, что ничего не произошло, потому что я сумел ее в этом попросить?       — Ты с ней переспал для этого?       Вырвалось нечаянно, и от обиды нахлынул очередной приступ ненависти к нему. Может, он действительно сделал многое для моего спокойного будущего, но все равно умудрился оставить глубокую рану на сердце, не дающую мне рассуждать трезво.       — Тебе смешно? — подняв голову, удивилась я. — может, ещё с моей подружкой Андреем переспишь, а? А то мало ли, что…       А Саша смеялся, нисколько не скрывая свои искренние эмоции. Впервые, пожалуй, за долгое время, к чему я сегодня точно не была готова.       — Нет, я просто дал ей слово, что ты меня рядом с собой больше никогда не захочешь видеть, — не отреагировав на мои слова, равнодушно пожал плечами он. — я ляпнул тогда про измену только для того, чтобы ты от меня отстала.       Господи, для абсурда всей ситуации мне не хватало сейчас только пистолета, чтобы застрелить уже наконец-то его или себя! Три месяца я жила в полной лжи, каждый день думала-гадала, предполагала сотни вариантов случившегося, каждую неделю искала любую возможность поговорить с ним и получала резкие отказы, чтобы сейчас, стоя в сломанном лифте в своем подъезде, узнать всю правду от человека, загнавшего меня в этот гребаный тупик?       Моя жизнь уже казалась мне выдуманной кем-то комедией с нотками фантастики и проблем с головой! Но, как бы грустно от этого не было, все это являлось правдой. И слова Ворона тоже, потому что все это время я каждый день видела, что он мне врет, и сейчас наконец-то узнала, как выглядит Ворон, когда говорит правду.       — Поэтому ты сегодня пришел ко мне? — склонив голову, лишь бы не смотреть в его глаза, я замялась, боясь услышать продолжение его сложных для восприятия слов.       — Поэтому я и уволился. — но он даже не стал выжидать, чтобы подумать над ответом, потому что и так знал его. — я люблю тебя, поэтому решил уехать, чтобы больше не видеть тебя. Не могу… Знать, что мы в одном городе, и понимать, что могу в любой момент сорваться и приехать к тебе.       Он не трус, нет, он наоборот. Держался все это время, пока я постоянно срывалась и находила его везде, хотя и обещала самой себе больше никогда даже не думать о нем.       — Тебе со мной хуже, ты из-за меня с матерью поссорилась, с друзьями своими единственными, будущее перестала планировать, как раньше. А ты ведь за учебу держишься руками и ногами. Кто ещё из твоих друзей микробов рисует ради лишней пятерки? — заговорил он снова откуда-то спереди, куда я не смотрела уже больше нескольких минут. — мне отец сказал, что по тебе видно было, что ты любишь меня, но боишься, Алис, что эти отношения обернуться тебе проблемами.       И он снова был прав в каждом своем слове, и сейчас мне было больно осознавать, что я согласна с ним целиком и полностью. Я боялась и все ещё боюсь, только теперь ещё сильнее, потому что появился повод.       — А ты хоть знаешь, что внутри меня было, а не снаружи? — подняв голову, я встретилась зрачками с его, и Саша направился в мою сторону, будто поняв, что сейчас мне это жизненно необходимо. — я учиться смогу даже в другом городе, если меня тут никуда больше не возьмут из-за отношений с преподавателем, а такого, как ты, больше не существует нигде…       Трусливого, врущего, идиотского, с кучей тараканов в голове, но моего одного.       — Прости меня, солнце…       И опять эта фраза, от которой холодок по коже, будто миллион электрических импульсов по венам течет вместо крови. И его руки на моих плечах, уже не чтобы сдерживать, а чтобы удержать.       — Не делай так больше. — отозвалась я, расслабившись всем телом.       — Как? — а он усмехнулся, тоже перестав понимать смысл моих слов.       — Не извиняйся больше, — и я снова ощутила себя идиоткой, зато влюбленной. — ты ни в чем не виноват.       Какого мне было эти три месяца?       Когда он неделю избегал меня. Когда сказал, что разлюбил и попросил уйти. Когда признался в измене. Когда нахамил прилюдно. Когда обвинил перед начальником. Когда послал куда подальше. Когда сказал, что задолбала. Когда наорал благим матом. Когда написал об увольнении в общий чат. Когда сказал, что опоздает на поезд?       Мне было больно. И никак иначе. Потому что я продолжала любить его ещё сильнее просто за то, что он подарил мне хоть и короткое, но настоящее счастье. И я знала, что не смогу вернуть его сама, не смогу убедить в том, что он поступил неправильно по отношению ко мне и должен хотя бы нормально поговорить со мной, объясниться, чтобы мне стало легче, и я его отпустила.       И сейчас мне было больно, что тогда три месяца назад я так легко отпустила его. Просто собрала все свои немногочисленные вещи и ушла из его квартиры и жизни. Я и представить себе не могла, что все окажется так банально просто и глупо, и до сих пор не верила в это.       Но все также продолжала любить его ещё сильнее, потому что прямо сейчас он опаздывал на поезд, но все ещё стоял со мной в сломанном лифте и прижимался своей щекой к моей. Такими давними ощущениями молча признаваясь мне в своих самых таинственных чувствах ко мне. Он всегда умел говорить красиво, что хотелось слушать и слушать его признания, но когда он без слов просто был рядом — вот это было самыми громкими словами о любви.       И я поняла, как действительно тяжело ему было тогда и все это время притворяться и врать, когда он легонько провел губами по моей щеке и коснулся губ, как бы спрашивая разрешения сделать что-то большее, чем ему могло было быть дозволено после всего этого кошмара. Даже наш первый поцелуй не был таким чувственным и искренним, как сейчас, когда Саша просто целовал меня спокойно, без какого-либо намёка и рвения вперед, отдавая всего себя и раскрывая душу.       А все воспоминания прошедших трех месяцев ада испарились, будто их и не было вовсе. Только осадок неприятной дрожжи во всем теле и резкий толчок.       — Алиса, ты только не бойся, мы тебя вытащим! — послышался жутко взволнованный голос матери, а я пожелала сквозь землю провалиться.       — Черт, тут нет шкафа, мне некуда прятаться! — прыснул со смеху Саша, только сильнее прижав меня к себе.       — Очень смеш… — закатила глаза я, собрав всю волю в кулак, чтобы не врезать ему по слишком развеселой роже но…       Дверцы кабины лифта разъехались в разные стороны, и душный воздух, пропитанный долгожданным примирением, вырвался наружу, ударив по лицам красных, напуганных и шокированных родителей.       — Я все объясню… — поняв, что уже стоит начать бояться, улыбнулась я.       Но даже не успела ощутить что-то вроде страха за свою нервную систему, потому что в один момент отец оторвал от меня Сашу и хорошенько так вмазал ему кулаком но носу, и мне осталось только закатить глаза от приступа неугомонного желания рассмеяться.