Солнечные ночи

Темно. Как же темно и холодно. Всё тело Тигнари билось в диком ознобе. Ледяные иголки пота противно пробегались по спине, ногам и ладоням, заставляя одежду удавкой прилипать к коже. В висках беспощадно тарабанил пульс, не давая возможности подумать о чём-то другом и избавиться от этого мерзкого ощущения. Не давая возможности даже сделать глубокий вдох без всхлипа. Быть заложником собственного тела и не иметь возможности вырваться из этих оков — самое отвратительное чувство, которое ему доводилось испытывать. Прямо сейчас он мог лишь беспомощно глотать воздух жадными кусками, корячиться где-то в углу чёрной комнаты, стараясь спрятать чувствительные уши от любых посторонних шумов, он был намерен скрыться от всего мира. Его не слышат, не видят. Только кричат. Кричат и тыкают пальцами. Он не понимает почему это происходит, но чувствует сердцем, что так виноват... — ...Нари! Даже тусклый свет настольной лампы больно ударил по чувствительным глазам. Тигнари с усилием зажмурился, и влажные солёные ресницы окончательно склеились между собой. — Что... такое? — фенек растерянно осмотрелся вокруг. — Ты кричал во сне, — Сайно сосредоточенно всматривался в лицо фенека, будто стараясь найти истинную причину случившегося. — Извини, Сайно. Я... дурной сон, видимо. Только сейчас он смог сфокусироваться на своих дрожащих ладонях и горячих пальцах, которые их заботливо сжимают. Сайно выглядел не на шутку взволнованным. И пусть посторонние не увидели бы это сквозь его непробиваемую оболочку, Тигнари был уверен. А ещё Сайно был чертовски сонным и потрёпанным. Он его разбудил. Донимать человека расспросами сразу после пробуждения посреди ночи — идея не из лучших. Сайно прекрасно это понимал, а потому лишь молча прижал чужую голову к собственной груди. Мерный ритм любимого сердца успокаивал душу, выравнивал дыхание, залечивал даже самые глубокие раны. — Нари, я не буду тебя заставлять что-то рассказывать, — Сайно провёл тёплой ладонью по напряжённой спине. — Просто отпусти и подумай о чём-то хорошем. Попробуй вспомнить что-нибудь тёплое. Тигнари ничего не ответил. Сил не было даже на то, чтобы нормально открыть глаза. Он чувствовал себя разбитым. Потерянным. Почему на него вообще кричали во сне? Он что, сделал что-то не так? Вопросы один за другим роились в перегруженной и уставшей голове, не давая ни одного вразумительного ответа. — Ты же не сидишь сейчас и не анализируешь там свои кошмары? — Сайно проговорил это совсем тихо, стараясь не беспокоить притихшего фенека. — Я сказал подумать о чём-то хорошем. — Ты слишком хорошо меня знаешь. — Работа у меня такая, знать всё хорошо. Особенно тебя, — в качестве подтверждения Сайно прижал фенека ещё ближе, замечая, как под давлением тёплых объятий, все мышцы его тела расслабляются окончательно. Тигнари прильнул щекой к его плечу, вжимаясь навстречу. — О чём-то хорошем, говоришь... Хм. Воспоминания о нашем первом свидании подойдут? Сайно улыбнулся и удовлетворённо хмыкнул, слыша наконец знакомые хитрые нотки в голосе. — Подойдут. Помню, как ты тогда всю дорогу краснел, после того, как я сделал комплимент твоему хвосту, — Сайно повёл свободной рукой вниз по спине, касаясь мягкой, немного спутанной после сна, шерсти. — Ага, и ничего умнее не придумал, чем спросить в лоб «Ты что, покраснел?». Герой-романтик. — Видимо да, раз уж я сейчас здесь. Тигнари не нашёл в себе сил и желания возразить. Не хотелось выбираться из столь тёплых и душевных объятий, чтобы продолжить зародившийся шуточный спор. — Я люблю тебя. Мне плевать, кто и что про тебя скажет. Вообще плевать. Будь то во сне, наяву, в Бездне. Я молча вырву им всем сердца и предам божественному суду. — Полагаю, теперь я точно могу спать спокойно, генерал махаматра? — Да, можешь. — Я тоже тебя люблю, Сайно, — ответный шёпот прозвучал одними губами. Тигнари не помнит, как и когда он снова провалился в глубокий сон, но точно помнит, что его так и не выпустили из тёплых объятий, согревая всю оставшуюся ночь. Тепло. Как же тепло.