Сплетающие осколки

Адельфий не заставил себя долго ждать. Уже через день после отправки письма об «успехе» он вместе с парой телохранителей прибыл на базу. В данный момент они вместе с Федорицем и его студентами находились в лаборатории. Адельфий с надеждой и ужасом рассматривал человеческий образец, Феофил размышлял о том, как помягче отвадить своего друга от участия в проекте, а Ян и Катарина были напряжены, предпочитая не задерживаться в данном месте. А охранники, несмотря на то, что по долгу службы они должны были быть стойкими и молчаливыми, то и дело бросали испуганные взгляды на «немёртвых» существ. В конце концов, их не готовили к взаимодействию с чем-то столь противоестественным. Человеческий образец, сидящий в камере, не проявлял особого интереса к присутствующим. За последний день он не показал признаков размягчения и спокойно позволил себя осмотреть и переместить. С того момента он просто сидел на коленях, с ничего не выражающим взглядом в единственном глазу.       — Это сработало и на человеке, — заворожённо проговорил Адельфий, не отрывно смотря в камеру.       — Как видишь, — подтвердил Феофил.       — Я знал, что риск того стоит. Знал бы ты, как сложно было организовать логистику этих тел.       — И представить трудно.       — Итак, — спонсор перевёл взгляд на профессора, — теперь вы сможете сделать лекарство?       — Адельфий, мы ценим твой вклад и поставку материалов. Без них всё и правда шло бы гораздо медленней. Однако, такие эксперименты нельзя ускорить увеличив финансирование. Оно и так достаточно. Необходимо только время.       — Время — весьма дорогой ресурс, — заметил спонсор.       — У нас есть все подходящие материалы, — повторил профессор. — Теперь мы сосредоточимся исключительно на изучении полученных гибридов.       — Избавь меня от заумных слов, — отмахнулся Адельфий. — Скажи, сколько времени вам нужно, прежде чем я смогу ходить.       — Если честно, столько, сколько потребуется, но мы приложим все возможные усилия, — не стал юлить Феофил.       — Хм, я своими глазами убедился в том, что чудесные черви работают, а заставить вас работать быстрее всё равно не получится, верно? В таком случае не смею задерживать, пойдёмте, мальчики. Обо всех изменениях или проблемах я буду сообщать письменно. Удачи, Феофил.       — До свидания, Адельфий. С этими словами один из охранников взялся за ручки коляски своего начальника, а второй открыл дверь, придерживая её. Как только они остались одни, Катарина обратилась к пожилому мужчине:       — И что мы будем делать?       — То, что и планировали, — ответил Федориц. — Изучать полученные образцы. Проверки на реакцию, внимание, рефлексы — стандартные процедуры. Мы должны подробно описать всё происходящее здесь. В конце концов, мы имеем дело с чем-то, ранее неизведанным и немыслимым.       — Сэр, — обратилась Катарина. — Я понимаю ваше воодушевление, но не ваше спокойствие. Я могу понять такое отношение к животным, но к человеку? — девушка махнула рукой в сторону камеры и поёжилась. Федориц и ранее замечал, что его студенты стараются максимально избегать и даже не смотреть на образец номер семь, хоть тот и был заперт в клетке.       — Катарина, помните ли вы, что червь не восстанавливает мертвые ткани?       — Да, сэр.       — И вы проходили курс «Патологической анатомии?»       — Да.       — В таком случае вы должны знать, что мозг после смерти необратимо повреждается уже в первые двадцать минут. Этот человек был мёртв минимум неделю, плюс половина его мозга отсутствует как таковая. Его личность, его «душа», если вам угодно, давно покинула этот кусок плоти. Перед нами лишь его останки, которые тем не менее, всё ещё могут послужить на благо человечества.       — Но разве цель проекта не восстановление мертвых тканей? — подметил Ян.       — За мою долгую практику мне приходилось несколько раз возвращать к жизни уже, казалось бы, мёртвых людей. И чем позже от момента остановки сердца это было, тем меньше прежнего человека оставалось. Так что я предполагаю, что если червь каким-то чудом и восстановит мозг, то это будет чистый лист вместо изначальной личности.       — Но это всего лишь теория, — скептически заметила Катарина.       — Верно, — подтвердил профессор. — Но восторг и страх неразлучны в изучении нового. Что манит нас и заставляет двигаться вперед. Мы не знаем как всё пойдёт дальше, но можем строить предположения. И потом через наблюдения радоваться, если они сбылись, и расстраиваться, если нет. А сейчас — приступайте к работе.

***

В последующие дни учёные этим и занимались. Проводили опыты на реакцию образцов раздражителями, бросая в них мячики. На боль — тыкали иголками в разные участки тела. На голод, предлагая различную еду. На инстинкт самосохранения — Ян изображал на лице животную ярость и делал вид, что ударит Держалкой, — и множество других. В это время Федориц не отходил от микроскопа, изучая ткани. Но если животные никак не реагировали на внешние раздражители, то реакция образца номер семь изменялась с каждым днём. В первый день он, как и остальные, не предпринимал никаких ответных действий. На попавший мячик он не обратил внимания. На Яна даже не поднял глаз. Но уже со второго дня начались изменения, которые, откровенно вгоняли студентов в ужас, а профессора — в восторг. В тот день, закончив с остальными, Ян бросил в клетку номера семь мяч и метко попал в лоб. Шарик отскочил и упал перед трупом. И образец отреагировал! Он опустил голову, взял мячик и застыл, как будто не зная, что делать дальше. И Ян, тоже не зная как реагировать, вызвал профессора. Того эта новость крайне порадовала и он поручил сосредоточить силы на этом образце. Мячик отобрали, труп только перевёл взгляд на отбирающего, не выказав сопротивления. На иголки он не отреагировал вовсе, а на атакующего Яна только бросил взгляд и снова застыл. На третий день, подняв кинутый мячик и повертев его в руке, образец протянул его Яну, который дрожащей рукой взял предмет. Образ гнилого трупа, «смотрящего» на него затяженным плёнкой глазом, в обрамлении потемневшей плоти, с серой обескровленной кожей в “крапинку”, отсутствующей половиной тела, с выступающими остатками ребер на участке несуществующей груди, осколков зубов без костей черепа и длинных светящихся нитей червя на месте шеи будет преследовать Яна вечно. Но на иголки и атаку образец всё ещё отказывался реагировать. На четвёртый день мячик полетел обратно в Яна, попав уже ему в лоб. И хоть на иголки реакции всё ещё не было, то на замах Держалкой образец сжался, прикрыл остатки головы рукой и как будто предпринял попытку отодвинуться. В ту ночь Федориц не спал. С момента появления изменений в поведении номера семь он старательно отбирал образцы тканей, прежде всего — мозговых, и проводил дни, а теперь и ночи у микроскопа, сравнивая и зарисовывая. В данный момент перед ним лежали рисунки тканей, с первого по четвёртый день, что он отобрал из шеи номера семь. На левом были изображены две зоны, разделённые линией. Одна половина состояла из мёртвых человеческих клеток- это плоть трупа, вторая была прозрачной с вкраплениями чёрного неизвестной природы — червь. Клетки и той, и другой отличались и были отделены чёткой линией. Но с течением времени границы между клетками стирались и различия между ними сходили на нет. Клетки червя не просто поглощали мертвую плоть — они сливались с ней, меняя структуру, но не форму. Если проводить аналогию, то червь разбирал дом, построенный из камней, камни превращал в кирпичи, добавляя «нечто» своё, а потом строил дом, не отличимый от изначального. Феофил провёл небольшой опыт на тканях четвёртого дня. На первый взгляд, клетки были такими же, как и у нормального человека, они имели ту же форму, были расположены абсолютно нормально, но стоило ему ткнуть в них иглой, как клетки мгновенно отклеились друг от друга и, извиваясь словно амёбы, создали идеальную дырку вокруг железки, а, как только раздражитель был убран, так же быстро вернулись на изначальные позиции и приняли изначальный вид. Даже когда ему удалось, пусть и с трудом, проткнуть такую псевдочеловеческую клетку, она не умерла, выплеснув своё содержимое в окружающее пространство, а быстро восстановилась и вернулась на место как ни в чём не бывало. При нагреве, сжигании, использовании кислоты клетки также никакого вреда не получили. И если во второй день таких «гибких» клеток было немного, то уже сегодня вся область шеи только из них и состояла. Только проведя рукой по лбу, Федориц обнаружил, что тот мокрый. В напряжении и думах он этого даже не заметил. Червь поглощал мёртвую плоть и превращал в нечто новое, нечто, что раньше профессор и представить не мог. И делал это очень быстро. Ещё пара дней, и весь седьмой образец будет состоять только из «этого». При этом вид его не изменится. «А что, если и четыре остальных уже были поглощены, а я по невнимательности это пропустил? Но даже если так, то в чём смысл? У всех существ на свете от мала до велика цель всегда одна — размножиться. Но черви противоречат и этой простой истине. Их не интересует распространение и размножение, они просто есть, и их это устраивает». Единственное исключение — это образец номер семь, человеческий образец. Профессор с тяжёлым вздохом откинулся на стуле. Ещё пара дней, и перед ними будет существо, которое выглядит как человеческий труп, но обладает потенциалом к развитию обычного разумного человека. Если, конечно, червь не преподнесет новых сюрпризов. Даже мысли об этом вызывали дрожь. Самым разумным было бы избавиться от образцов, пока не слишком поздно, но как можно убить уже мёртвое?