Сплетающие осколки

Феофил наматывал круги по своему кабинету. Обычно он так делал для ускоренного кровообращения, стимулировавшего мозговую активность. В то же время ходьба немного успокаивала нервы. Но сейчас профессор был слишком на взводе. «Восемь! Восемь неудачных попыток! Конечно, чтобы получить стабильных «немёртвых» животных у них ушло гораздо больше материала, но чтобы совсем ничего?!» И Феофил не был бы так расстроен, если бы Адельфий не дышал ему в затылок. От образцов требовалось немного побыть стабильными, чтобы он смог показать «прогресс» спонсору. Потом они могли бы растаять к титановой матери, а профессор спокойно продолжил бы исследование, используя животных. Образец номер четыре стал слизью сразу. Первый и казавшийся многообещающим восьмой после присоединения червя даже не сдвинулись, а через минуту сгинули. Третий, шестой и девятый продержались десять минут. Дольше всего были стабильными второй и пятый. Второй лежал не проявляя активность полчаса, а пятый — час. После они не оставили от себя даже костей и, растворившись, залили пол. У них в остатке последнее тело, но, как учёный, Феофил больше верил в статистику, чем в чудо. И как раз в данный момент Ян и Катарина готовили их последнюю попытку к операции.       — Сэр, мы готовы! — услышал он зов Яна. «Что ж, пора с этим заканчивать», — решил Федориц и направился в импровизированную операционную. Операционная представляла собой комнату, ранее бывшую кухней. Они выбрали именно это помещение, потому что здесь было гораздо легче поддерживать стерильность. На стоявшем посередине широком столе лежал последний образец и подготовленные чистые инструменты. Банку с червём поставили слева от стола. Студенты уже были готовы и одеты в медицинскую рабочую одежду. Вошедший профессор сразу облачился в халат, шапочку и надел маску и перчатки. Стерильность они соблюдали скорее по привычке, чем по практическим соображениям. В конце концов, и трупу, и червю было всё равно. А для защиты живых людей хватило бы и маски с перчатками. Операция не представляла из себя ничего сложного. Нужно было просто аккуратно подцепить существо и поднести его к зоне шейных позвонков трупа. Дальше червь всё сделает сам. Феофил мог бы проделать это с закрытыми глазами. Присутствие помощников нужно было, скорее, для подстраховки.       — Начнём. Пинцет, — обратился он к Катарине.       — Пинцет, — ответила она и передала длинный инструмент. Профессор аккуратно поводил им в банке, чтобы «нащупать» червя, и подцепил его. Существо не отреагировало на такое грубое вмешательство и, как светящаяся макаронина, повисло на пинцете. Федориц медленно поднёс червя к шее трупа. В отличие от предыдущих, у этого доступ к позвоночному столбу был максимально открыт. Как врач и учитель, он бы даже мог сказать, идеально открыт. Неизвестно, как так сложились звёзды, но титан раскусил тело ровно посередине. Поэтому «срез» представлял из себя наглядный пример строения позвоночника из учебника по анатомии. Краем глаза профессор увидел как на полшага от стола отступила Катарина и как напрягся Ян. Сам он уже ничего не ожидал и решительно преодолел последние сантиметры между существом и телом. Дальнейшие действия червя по прежнему восхищали, хотя Федориц видел подобное множество раз. Как только существо почувствовало «добычу», оно ожило и потянулось своими отростками прямо к шее. Нащупав позвоночник, сверкающий червь основной своей частью проник внутрь, заменив собой остатки находившихся там нервов и спинного мозга. При этом, из-за характера повреждений левая половина отростков вошла в гниющее тело, а правая так и оставалась болтаться в воздухе. Свободные отростки совершали поступательные движения, напоминавшие плавные движения пловцов. В сочетании с переливами фиолетового и чёрного цветов эта картина завораживала. И всё. Дальнейших изменений не последовало. Всей командой они решили понаблюдать ещё час и дождаться плавления. Они стали со всех сторон рассматривать образец, чтобы не упустить момент начала перехода в слизь, но ни через пять минут, ни через тридцать ничего не произошло. Пока они ждали хоть какой-то реакции, перед глазами Федорица возник их первый образец, позволивший понять хотя бы направление, в котором исследование червей должно идти. Ян уже готовился ко сну и расстелил постель, когда вспомнил, что забыл про аквариум. Он резко вскочил, напугав шумом профессора и Катарину, и полетел в лабораторию. А потом напугал их ещё сильнее когда позвал их туда голосом полным ужаса. Утонувшая мышка сидела на дне аквариума и умывала мордочку, как ни в чём не бывало. Словно не было над ней толщи воды, словно не она десять минут назад отчаянно боролась за каждый вдох живительного воздуха. Вся их команда была в ужасе и восторге. Они коснулись чего-то ранее немыслимого. Чего-то, на что не влияет даже смерть. Правда, когда вытащенная мышка растаяла и стекла черной слизью с руки Катарины, оставив лишь маленького червя, их радость сошла на нет. Но в тот момент, они уже знали, что нужно делать дальше. «А потом всё вышло из-под контроля и мы даже не заметили, как скатились до этого», — вздохнул Федориц, смотря на человеческий образец перед собой. Он изо всех сил старался думать о теле как просто о материале, но нет-нет, но ловил себя на мысли, что вглядывается в серое лицо молодого парня, погибшего ужасающей смертью. «Ему ведь максимум лет шестнадцать, такой молодой, ещё жить да жить. И остальным погибшим тоже, но титаны решили по-другому» — покачал головой пожилой профессор. Прошло ещё полчаса, затем ещё час и ещё. Феофил уже хотел объявить, что с этого момента они будут дежурить по очереди, когда Катарина в ужасе вскочила со стула и отшатнулась к стене.       — Пальцы дёргаются, — произнесла она.       — Тебе кажется, — отмахнулся Ян. Он сидел справа от образца, так что не мог видеть единственную оставшуюся руку трупа. Однако, Федориц решил проверить слова Катарины, подойдя вплотную к руке образца стал внимательно наблюдать за пальцами. Но детальный осмотр и не потребовался, они и правда подергивались, и с каждой секундой всё сильнее.       — Ян, приготовься, — коротко сказал Феофил и отступил от стола. Все мысли и чувства тут же отошли на задний план. Ян перестал улыбаться, вскочил на ноги и взял Держалку. Так он назвал длинную палку с железной пластиной на конце, чтобы держать «ожившие» образцы на расстоянии. Тела никогда не вели себя агрессивно, максимум — они начинали бесцельно бродить, но подстраховаться не помешает. На случай нападения у них есть и более серьёзные средства, но, пока опасности нет они будут пытаться максимально не навредить их эксперименту. Дрожь распространялась по телу, вызывая подёргивания каждой оставшейся мышцы. В мыслях Феофила возникла неприятная аналогия: выглядело так, как будто человек пытается втиснуться в неудобный костюм, и по спине побежали мурашки. А затем нарастающее напряжение резко спало, и дрожь прекратилась. Они ожидали, что тело начнёт таять, но ничего не произошло. Ян, аккуратно придерживая Держалку перед собой, обошёл образец. Тот не двинулся. Тогда студент его слегка толкнул, но опять реакции не получил. Осмелев, Ян убрал палку и, подойдя вплотную, провёл ладонью над тем, что осталось от лица. Образец проводил взглядом единственного мутного глаза его ладонь и моргнул. От неожиданности студент отдёрнул руку. Профессор подошёл и аккуратно повторил движение Яна. Труп сделал то же самое и на этом остановился. Он не попытался схватить его руку своей или встать, а продолжал лежать не шевелясь. «Хмм, — задумался Федориц, — пока что данная реакция соответствует тем, что они получили от стабильных животных. Но образец всё ещё может растаять в любой момент. Надо как можно скорее показать это Адельфию».       — Ян, Катарина, перенесите образец в лабораторию и заприте в камере, той, что возле орла, а затем составьте подробный протокол эксперимента.       — Хорошо, сэр, — ответили студенты. Сам же профессор направился в свой кабинет, мысленно составляя ответное письмо своему спонсору.