Сплетающие осколки

      — Ага, это я, — ответил Марко, с опозданием поняв, что забыл проверить, в каком образе он находится. Но раз Жан не отпрыгнул в ужасе, значит, всё же в человеческом. По лицу Кирштейна прошла волна быстро меняющихся эмоций, а пару секунд спустя он нахмурился. «Ты… — запнулся парень, и его лицо начало выражать крайнюю степень злости, — чёртов мудак!» — крикнул Жан прямо в лицо Марко и оттолкнул его. От неожиданности и боли Бодт приземлился на задницу, а Кирштейн в ту же секунду встал. Глядя на солдата снизу вверх, Марко увидел, как Жан стянул повязку со рта. Кирштейна просто распирало от ярости, весь страх и надломленность как рукой сняло:       — Где ты был, дьявол тебя подери?!       — Я, эм, — гибрид не знал, что ответить. Даже не подозревал, как именно стоило бы ответить.       — Бой закончился три дня назад! А ты как сквозь землю провалился! — начал кричать Кирштейн.       — Ты меня искал? — Марко почувствовал прилив воодушевления.       — Нет, — Жан отвёл взгляд, — я думал, ты просто в другом районе, но ты и сам мог бы меня найти…       — Да, верно, стоило, — огонёк надежды, что Жан его искал, потух, не успев разгореться. Его сменила злость. И Марко еле сдержал себя, чтобы не пошутить: «Я хотел, но был занят — разлагался на солнцепёке». Глядя на разозлившегося Кирштейна, Марко не мог определиться в своих чувствах. Он любил его, давно, неправильно и безнадёжно. И смирился с этим, довольствуясь ролью лучшего друга. Но сейчас… В реальности тело Жана боролось за жизнь, а в этом… «Сне?» — понял Марко; Кирштейн вёл себя так, как в дни после битвы в Тросте, являясь самим собой. Таким же, как и всегда. Он не изменился ни на йоту. Злость. Марко не привык к этому чувству. Его товарищи постоянно подшучивали, что тот, кто сможет рассердить Марко Бодта, получит медаль. Посмертно. Иногда ему и самому казалось, что это чувство ему недоступно. Но, похоже, на это была способна его вторая часть. И сейчас Марко не мог определить, какая из его сущностей источает кипящее жжение, сжигающее его изнутри. «Разве так ведут себя, ну пусть не любящие, но друзья? Волнует ли его произошедшее со мной? Заметил ли он моё отсутствие за своей спиной?» — перед глазами возник образ Мэри, смотрящей на него огромными, полными беспокойства глазами после его эпической встречи с деревом. Или когда после пробуждения, не рассчитав силы, титан порвала его пополам, как тряпичную куклу. А потом ещё неделю без перерывов извинялась и боялась даже подойти к гибриду. Он вспомнил воодушевление братьев, готовых помочь в спасении Джоша. И ведь ни Лев, ни Миша и слова против плана Марко не сказали, рискнули своими жизнями, хотя и Джош, и гибрид для них чужие. Вспомнился даже метафорический, но уверенный призыв Джоша не сдаваться. «А ведь я знаю их всего ничего». И, как всегда некстати, перед глазами возник образ холодной матери. Он так любил её. Какой ребёнок не любит свою мать? Он не переставал её любить, стоя на горохе часами для выправления осанки, оттирая веснушки с лица до крови, чтобы не портили аристократическую алебастровую кожу. Даже когда она била его плетью, обёрнутой пуховкой, не оставляющей синяков, за мифические провинности, Марко не сомневался, что любим… Таких случаев было много, и он считал это нормой. «Но это ненормально», — лишь в Кадетском Корпусе до Марко наконец дошло, что может быть по-другому. Когда Саша и Конни шалили, Шадис орал на них, заставлял наматывать круги по стадиону или ставил наряды вне очереди, но никогда не бил. Никого из них. А ведь по крови он им никто. А его мать постоянно поминала свою «чистую кровь», и несоответствие Марко её идеалам постоянно ставилось в упрёк. В нём все было не так: не так думает, не так выглядит, не так действует. Она его не любила, Марко не был ей дорог, как его брат и сёстры. «А был ли я дорог Жану?» — ответ напрашивался сам собой, но Марко хотел услышать это от «храброго разведчика». Бодт поднялся на ноги и посмотрел на Кирштейна.       — Ты хоть когда-нибудь думал о ком-то, кроме себя?       — Что? Что за вопрос? Сейчас нет времени на болтовню, уборка продолжается.       — Трупы никуда не торопятся, ответь на вопрос, Жан. Кирштейн посмотрел на Марко странным взглядом. Создавалось ощущение, что он пытается что-то вспомнить и не может — его мысли метались, и схватить их, как рыбу за хвост, никак не удавалось. Но спустя мгновение на его лицо вернулось привычное выражение, и взгляд стал хмурым и раздражённым.       — Конечно, думал. Меня бесит Эрен со своей тягой к самоубийству. Меня вдохновляет дух Райнера, хотя раздражают его растущие как на дрожжах мышцы. Саша и Конни иногда смешат своим идиотизмом, Армин удивляет своей умной тыквой, а Микаса… — его взгляд стал мечтательным, а уголки губ приподнялись, — она идеальна, просто мечта…       — Ей на тебя плевать, — выдернул романтика из задумчивости Марко, и тот повернулся к гибриду, вернув хмурую маску, — ей нравится Эрен и только Эрен, все это знают.       — Ну и что? — распетушился Жан. — Я уверен, однажды она поймёт, что Йегер её не достоин. «Да, — уверился Марко, — Жан такой же, как и всегда. Он даже не упомянул меня».       — Какой же я идиот! — воскликнул Марко и улыбнулся. — Сначала семья с их отношением, но я и в Корпусе умудрился вляпаться в такое же! — Марко начал нервно смеяться и не мог остановиться, испугав Жана. Тот подумал, что Бодт спятил, и попятился.       — Слушай, если тебя так разозлило упоминание Микасы…       — Нет! Просто я… Я не Микаса! — у Марко закончилось терпение. — Никогда ей не был и никогда не буду! Ты любишь её? Хорошо! Отлично! Ведь только она и достойна внимания! — Марко продолжал нервно хихикать.       — Да! Потому что она идеальна! Её глаза, белоснежная кожа, чёрные волосы!       — Ты себя-то слышишь? — Марко успокоился, так как упоминание чистой кожи вызвало неприятные воспоминания о часах, проведённых над ведром с железной губкой.       — Знаешь, что, Бодт? Пошёл ты! Тоже мне друг, называется, — Жан повернулся к Марко правым боком, и тот заметил кое-что невидимое ранее.       — Жан, — позвал он.       — Ой, иди ты… — ответил Кирштейн и хотел уйти, как Бодт схватил его за руку.       — Отпусти, чего ты ещё хочешь?       — У тебя стекло в волосах застряло, — объяснил Марко.       — Что? — удивился Жан и провёл свободной рукой по своему русому гнезду. К удивлению Марко, ладонь Кирштейна спокойно прошла стекло насквозь, хотя гибрид чётко видел внезапно возникший осколок перед собой. Огромный кусок торчал прямо из черепа Жана, и, по всем правилам, которые Марко знал, предмет должен был как минимум вызывать дискомфорт. Но, если они просто во сне, то вряд ли здесь применима обычная логика. «Давай-ка я», — предложил гибрид, потянулся и схватил пальцами осколок, который был на ощупь как обычное стекло. Аккуратно выдернув помеху, Марко поднёс её к лицу и заметил, что это не обычная стекляшка. На осколке было изображение девушки в красном шарфе с короткими чёрными волосами, и она… шевелилась. «Почти как тогда у Льва…». Но стоило ему об этом подумать, как стекляшка начала рассыпаться, и уже спустя секунду в руке у гибрида осталась лишь горстка песка. «Что за?..» — удивился Марко, поднял глаза на Жана и ужаснулся. К его бывшему другу вернулась боль, бывшая до того, как солдат увидел Марко. Парня начало трясти, он схватился за голову, глазные яблоки двигались из стороны в сторону, не задерживаясь ни на чём и не видя ничего перед собой. Кирштейн выглядел так, будто в его голове взорвалась сигнальная ракета, и солдата контузило.       — Жан? Жан! — Марко мгновенно подпрыгнул к Кирштейну и начал его трясти, пытаясь привести в чувство, но парень не реагировал.       — Мар… ко… где… где ты? — начал бормотать он.       — Я здесь, здесь! — закричал гибрид, обнял Жана и чуть-чуть приподнял ему голову, заглядывая бывшему другу в глаза.       — Что… слу… что случилось? — взгляд Жана продолжал метаться туда-сюда, и он просто не видел ничего перед собой, продолжая бормотать. — Как… ты… почему… именно ты? Нет… только… не ты…       — Чёрт, Жан… — но Марко не успел закончить предложение. Земля под ногами дрогнула. Гибрид услышал вой, пронёсшийся вихрем по улице, и ощутил резкую боль в задней части шеи, рефлекторно отпустив Жана. Тот рухнул на колени, как подкошенный. Марко схватился обеими руками за шею, пытаясь приглушить боль, но та сменилась ощущением жжения, распространяющимся по всему телу. Казалось, его кинули прямо в огонь. Гибрид то ли закричал, то ли зарычал и начал бить руками по одежде, надеясь сбить невидимое пламя. «Мар… ко…» — услышал гибрид тихий голос Жана и на секунду отвлёкся от боли, подняв взгляд. Глаза Кирштейна всё ещё были пропитаны ужасом, но теперь он смотрел прямо на бывшего друга. Гибрид резко поднял руку и попытался сделать шаг вперёд, но замер. Его рука, правая рука, по ней шли маленькие волны, словно пламя танцевало по одежде, быстро сжигая дотла. Не успел Марко даже отреагировать, как уничтоживший плоть невидимый огонь стал пожирать его кости, превращая их в пепел. Серые хлопья кружились в воздухе и осыпались на землю. Ещё раз попытавшись сделать шаг к Жану, Марко внезапно начал заваливаться влево, потеряв точку опоры. Упав на колени, гибрид поднял голову и обнаружил, что стал видеть мир только одним глазом. Левой рукой Марко попытался потрогать лицо, но рука провалилась в пустоту. Он опустил ладонь ниже и с ужасом понял, что там ничего нет. Правая половина его тела от макушки до бедёр рассыпалась пеплом вслед за рукой прямо на глазах Жана, немигающе смотрящего на жестокое представление. Кирштейн закрыл уши, опустил голову и заорал не своим голосом. Крик быстро перешёл в вой боли и отчаяния. «А… н», — Марко не мог произнести ни одного внятного звука половиной челюсти, но всё же попытался дотянуться до кричащего Жана. Где-то вдалеке раздался визг, принесённый ветром, и гибрид почувствовал, что упёрся в возникшую перед ним непробиваемую стену. «Нет, нет! Это просто кошмар. Кошмар Жана! Я должен остановить это, как-нибудь успокоить его! — Марко продолжил тыкать рукой в невидимый барьер, но просто не мог ничего с ним поделать. — Я… должен…» Гибрид ощутил прилив сил, и в стекло перед ним ударили три щупа, заканчивающиеся кристальными наконечниками. Невидимая стена пошла трещинами, но не разбилась. Жан сжался в комок и уткнулся головой в землю. Марко провёл рукой по чёрной массе и понял, что она исходит из того места, что ранее превратилось в пепел. Эта слизь исходит из его тела. Сосредоточившись лишь на желании добраться до Жана, Марко ощутил увеличение объема собственной массы. Он обернулся и увидел, как его слизь, разделившись на множество щупов поменьше, тянется к трупам солдат вокруг него, извиваясь, как живые змеи. Его тело куда лучше него знало, что ему нужно. На этот раз Марко не стал сопротивляться. Кончики слизи добрались до столь желанной добычи и незамедлительно стали оплетать мёртвую плоть. Уже через мгновение гибрид почувствовал силу, ту самую, что не должна была пропасть зря. И она не пропала. Она стала его частью — переливающаяся пурпурным чёрная масса. Слизь напоминала озеро, вышедшее из берегов. Она разлилась во все стороны, покрывая всё, до чего могла дотянуться. Марко всем своим существом потянулся и обрушил на потрескавшуюся стену тонну черноты, и стекло наконец-то раскололось. Не медля ни секунды, гибрид вскочил на ноги и, подбежав, рухнул на колени перед Жаном. Кирштейн уже не кричал, а бесшумно плакал, сорвав голос. Марко левой рукой потянулся к лицу Жана, и тот неосознанно поднял голову вслед за ладонью. И ужаснулся. Из тела его мёртвого лучшего друга разливалась слизь, что чернее ночи, страшнее, чем кошмары, и неумолимей, чем смерть. Но при этом та часть лица Марко, что осталась человеческой, смотрела на него широко раскрытым от беспокойства глазом, слегка подёргивая губой. Жан задрожал. Его тело пару раз дёрнулось. Словно он пребывал в нерешительности. Одна часть души рвалась к Марко, а вторая — хотела убежать подальше от всепоглощающей слизи. «Ж… а…» — снова попытался позвать гибрид и протянул руку. Кирштейн пересилил себя и потянулся в ответ. Вновь раздался оглушающий вой, заставив Жана снова закрыть уши руками, отшатнуться и сжаться. Марко этот нарастающий звук не затронул, даже когда стал выше на октаву. Он не двинулся с места, как и его чёрное озеро. Перестав обращать внимание на вой, Марко потянулся к Жану. Краем глаза он заметил изменившуюся окружающую картину. Гибрид развернулся и увидел, что дома, каменная дорога и, казалось, даже Солнце начали рассыпаться песком. Иллюзия мёртвого Троста рушилась прямо на глазах, оставляя после себя лишь песчаные дюны. На секунду Марко прикрыл глаз, спасаясь от летевших в него мелких частиц. Снова открыв, он вдруг оказался в знакомом месте со звездным небом над головой. Оглядевшись, Марко заметил изменения. Раньше, кроме бесконечных песков, не было ничего, а сейчас вдалеке, почти за горизонтом, прямо за Жаном выделялось огромное белое светящееся дерево. Его крона упиралась в звёзды, а миллионы ветвей тянулись во все стороны, танцуя: переплетаясь и расходясь снова и снова. Приглядевшись, Марко увидел тянущуюся к Жану от дерева сквозь бесконечное небо тонкую ветвь, упирающуюся в заднюю часть шеи. Ярость накрыла гибрида, «кровь» вскипела. Увиденное вызвало желание крушить всё вокруг. Сформировавшиеся из массы черные щупы, не дав и секунды на раздумья, вырвались и, обогнув Жана, нацелились на белую нить. Но стоило им соприкоснуться, как Марко почувствовал сильнейшее жжение, как будто сунул «руку» в огонь. Жан застонал от боли, а в голове раздался шёпот: «Мой!». Мысли стали путаться. «Нет, — подумал гибрид, — её, не мой, надо взять, но не могу взять». Марко видел, что Жану очень больно, и эта боль шла к нему по тонкой белой ветке. Гибрид хотел разорвать связь Жана и хозяйки голоса, но это оказалось невозможным. «Её, он её, не мой». «Нет, надо что-то придумать», — Марко сдаваться не собирался, — если чувства его не обманывают, то, если разорвать связь, Жану станет лучше. Значит, он сделает это. Но как? Свет не просто касается Жана, он проникает внутрь, врастает корнями в его плоть. Без питания от дерева они умрут, забирая Кирштейна с собой. «Что делать?». «Было, — услышал Марко собственные мысли, — было», — пролетело в голове снова. «Верно, — понял Марко, — ребята». Разбуженные титаны. Он уже рвал подобные связи, просто не осознавал этого. Сейчас же иллюзия кошмара распалась раньше, чем Марко уговорил человека пойти с ним. «Уговорил…». Гибрид постарался сосредоточить силы на губах, приказав слизи так же сформировать и голосовые связки. Жан всё ещё лежал, скорчившись от боли, но Марко жгутом приподнял его лицо. «Жа… н», — постарался выдавить членораздельное слово Марко. Он понимал, что Кирштейн сейчас видел только половину его старого тела и, честно, даже не знал, на что надеялся. Он предстал перед Жаном в образе монстра, которым являлся. Для прерывания связи с деревом Кирштейн должен ему довериться. А учитывая грубость Марко ранее, Жан, скорее всего, откажется. И останется навсегда привязан к источнику боли. В настоящий момент объяснить, что его беспокоит именно состояние бывшего друга, Марко не мог. Но Жан его удивил. Подняв полные муки глаза, он, медленно передвигая колени, начал подползать к Марко, не обращая внимания на тьму, исходившую от гибрида. С каждым маленьким шагом чёрная масса всё сильнее сжимала кольцо за Кирштейном, отрезая собой пески и заплетаясь в кокон, в центре которого Марко ждал свою невзаимную любовь. Жан не смотрел по сторонам. Его немигающий взгляд был устремлён только вперёд, на лицо Марко. Даже густая чернота уже не пугала, а казалась родной и успокаивающей, как перина в родной казарме после целого дня тренировок. Кровать с мягкой подушкой, тёплое одеяло и лучший друг, от чьей улыбки хотелось улыбаться, как идиоту, самому. Что ещё нужно для счастья? Вой и песчаная буря вокруг кокона становились всё сильнее, но парни уже не обращали на них внимания, а смотрели только друг на друга. В конце концов, Жан без сил рухнул на человеческую часть Марко, продолжая смотреть в его единственный глаз, сменивший цвет с каштанового на красный. Но даже это не смутило Кирштейна. Теплота, ощущение покоя и дома, исходившие от обеих частей гибрида, опьяняли, перевешивая любые странности. Марко потянулся левой рукой к нити, прикрепленной к шее некогда друга:       — Жан, — он сосредоточил все силы на чётком произнесении слов, говоря их в лицо Кирштейну, — доверяешь ли ты мне? Согласен ли ты пойти со мной?       — Да, — последовал тихий, но уверенный ответ. Марко схватился за ослабевшую нить и разорвал её. Но не успел Жан дёрнуться, как один из чёрных щупов гибрида заменил нить, прицепившись на то же самое место. Тело Жана, вопреки ожиданию, не сжалось от боли, а расслабилось, словно сбросив с плеч неимоверную тяжесть. Испытав облегчение, он стал засыпать, утягивая за собой Марко.