а мы любим?

тот день был самым обычным. раннее субботнее утро джимин началось с какао и вафель. листая ленту инстаграма, она смеялась над забавными видео с котами и лайкала все подряд. наверное, картинки на экране были настолько залипательными, что она и не заметила, что кто-то вошел. — о, это же ынсо! у этой блогерки такие милые питомцы, — минджон наклонилась над чужим телефоном так низко, что ю чувствовала тепло ее дыхания на своей щеке. застыла. двигаться нельзя. — ты не оставила мне вафель? — девушка поднимает голову, направляясь к столешнице, и джимин незаметно выдыхает. — оставила, посмотри под зеленой крышкой. она встает со стола, собирает грязную посуду за собой и подходит к раковине. минджон же в этот момент, прямо перед ю, тянется к вилке на стойке для столовых приборов. тянется, почти незаметно касаясь своими пальцами талии джимин. у джимин внутри теплеет, трепещет сердце. самую малость. случайность, — думает джимин. (по правде говоря, между ними никогда не было столько случайных касаний на один квадратный метр.) — джимин, ты уже все что ли? — минджон, в своих любимых домашних шортах и майке с принтом бабочки, смотрит наивно снизу вверх. и насколько бы ю ни была слаба, разочарование и обида на молчание минджон за все эти года дали о себе знать: — да, мне еще по работе нужно дела закончить, — уходит, оставляя ким одну. вернуться на кухню и сесть напротив минджон хочется уже через десять минут, но до самого обеда джимин сдерживает саму себя и прячется в комнате, старательно делая вид, что она работает. будто минджон сможет увидеть это сквозь стены. за все время с кухни не доносилось и звука. но неожиданно минджон стучит в комнату джимин и, получив вопросительное мычание в ответ, открывает дверь, оставшись стоять на пороге. все в тех же до невозможности коротких шортах и майке, не скрывающей всех прелестей тела младшей. ким спрашивает, будет ли джимин обедать, на что получает холодное «пока нет, спасибо». и, судя по ее лицу, чужой тон ни капли не разочаровывает, девушка лишь заинтересованно выгибает бровь. джимин, заметившая это, понимает намерения того жеста через несколько минут, когда на всю комнату снова раздается короткий стук. на этот раз минджон стоит с тарелкой фруктов в руках. видимо, недоумение на лице ю было настолько очевидным и забавным, что она приняла это как зеленый свет, чтобы войти в комнату и присесть на кровать рядом с джимин. тарелку предварительно оставила на тумбе. — о, это «бумажный дом»? не знала, что в твои обязанности по работе входят и вопросы безопасности, — не язвит, лишь немного дразнит, когда, вместо графиков и схем, видит заставку сериала на ноутбуке. — можно посмотреть с тобой? джимин откровенно не понимает. она не понимает минджон. она не понимает, почему ким не может оставить ее в покое. почему она была постоянно в мыслях, а теперь и перед глазами мелькает раз в десять чаще, чем обычно. приближается раз в сто ближе и тише. почему минджон не может быть постоянной? почему джимин не может уловить суть ее действий? в один день пьяная в стельку ким ныряет в ее сонные объятия, а на утро смотрит в глаза как ни в чем не бывало. теперь она садится рядом, а вечером будет игнорировать? — минджон, ты что-то хочешь? — джимин со злостью закрывает крышку ноутбука и поворачивается к ким. — целый день ходишь вокруг да около. — я рада, что ты это заметила. в отличии от пятнадцатилетней джи, — минджон усмехается, замечая замешательство на лице напротив. — а, есть вопросы? — до невозможности театральное невинное лицо. — ты снова выпила, да? — джимин взъершивает свои волосы и пытается услышать запах спиртного. — о, нет-нет! — ким качает головой, скрещивая ноги на постельном. — если хочешь, можешь проверить, — минджон вплотную приближает свое лицо к чужому и выдыхает в самые губы. улыбается, рассматривая родинку на подбородке ю. — ну как? джимин не двигается, прислушиваясь к бабочкам внутри. жить с человеком три года, знать его почти половину жизни, и все еще не отвыкнуть от этого ненавистного чувства. это унижает. унижает и нынешнее положение. когда над тобой издевается сама ким минджон, когда она смотрит на тебя с вызовом, смотрит жадно, впитывая каждую твою эмоцию. впитывая это унижение. этот страх. а может, минджон знает, что джимин с ума сходит по ней? может, заметила это еще тогда, в первый день переезда? ю признает, в те времена скрывать чувства было трудно. трудно было не засматриваться на минджон, не пытаться заговорить с ней. а может, минджон и вправду садистка? она наслаждается каждой минутой, проведенной вместе с джимин. чувствуя неуверенность и желание той. и сейчас желания берут верх над джимин. она целует минджон. целует как в самый первый и последний раз. отчаянно жмется, кусает, зализывает языком. чувствует холодные пальцы на шее и жар внизу живота. требовательная минджон не дает вести себя, укладывает джимин на спину. — минджон, что мы делаем? — джи, ты была самой лучшей в классе и задаешь такие вопросы сейчас? — снова эта блядская ухмылка. — мы просто насладимся друг-другом, так пойдет? и пока джимин не успела осмыслить происходящее, минджон поцелуями спускается ниже к ее шее, засасывая кожу, оставляя следы не только липкой гигиенички. джимин теряется в этих действиях, откинув мысли о правильности прочь. она так давно мечтала об этом. во время ночевок, когда минджон засыпала самой первой, будто испытывая терпение, проверяя, хватит ли джимин смелости поцеловать. когда кидалась с объятьями на утро так, что можно было спиной чувствовать ее соски. и, казалось бы, это все было в подростковое время, можно списать это все на гормоны, но ведь и после переезда, чуть не ли не каждую ночь ю касалась себя, зная, что через стенку спит минджон. смешно — хотеть человека, который живет с тобой, но никогда не ответит взаимностью. джимин податливо тянется навстречу чужим губам, хнычет, почти скулит, когда минджон снимает с нее футболку, а затем уже и штаны. — почему… почему ты одета? — между поцелуями возмущается она, вызывая смешок и заставляя уже минджон раздеться. — так-то лучше, — пробегая взглядом по контуру чужого тела, шепчет джимин. она снова тянется к минджон и целует ее, параллельно сжимая упругую грудь. ким стонет, когда джимин кусает ее соски, а затем, будто извинившись, зализывает, но минджон не дает долго пользоваться своими слабостями. она ложится сверху и опускается к нижнему белью. снимает и на пробу проводит языком, улыбаясь, когда ю вздрагивает. минджон одновременно нежная и грубая. она знает, как довести джимин до экстаза, будто для них это не в первый раз. и она знает, когда стоит остановиться, чтобы джимин просила о большем. ким издевается над ней как может, вытаскивая язык и пальцы, когда до оргазма остается одно несчастное касание. — о, джи, ты такая сладкая, — в очередной раз усмехается, стоило услышать стон сверху. — ты что-то хочешь? не молчи. засранка, — думает джимин. это нечестно, приставать самой и спрашивать такое. спрашивать, когда другой человек буквально раскрылся перед тобой, доверился, послушно выгибаясь и одними стонами умоляя наконец-то закончить. нечестно быть минджон. — минджон, ты… — начинает джимин, крепче хватаясь за чужие волосы, а минджон и дела нет. боль лишь добавляет острых ощущений. — ты знаешь, чего я хочу. хватит, — закрывает глаза ладонями. — я не могу. — детка, а вдруг, мои догадки неверны? — целует плоский живот, щекоча. — скажи мне, — дует на поцелуи, как маленький ребенок. — минджон, — обреченно стонет. — хватит. джимин выглядит потрясающе. ее длинные темные волосы рассыпаны по всей подушке, на щеках румянец, грудь вздрагивает, стоит коснуться любого участка тела. она абсолютно голая, а потому минджон может наслаждаться почти болезненной белизной кожи, многочисленными родинками на плечах и, главное, она может делать что угодно с беспомощной джимин. потому что сейчас — хотя бы сейчас — она всецело принадлежит ей. — тогда заканчиваем здесь? — ким приподнимается на локти, будто хочет встать с кровати. она, конечно, ни за что не сделает этого, но джимин не обязательно знать. ю грубо хватает минджон за запястье и тянет на себя, встречаясь с бездной черных глаз, наполненных искрами то ли азарта, то ли похоти. эти глаза бросают ей вызов. — трахни меня своим болтливым языком и вставь уже пальцы до конца, — целует в губы, кусая на зло, почти до крови. — и запомни, я тебе еще отомщу за это. — жду не дождусь, джи, — снова эта гадкая ухмылка, любимая ненавистная ю. минджон снова заставляет джимин быть зависимой от нее — казалось бы, куда больше. и, забудьте, тот день не был обычным. тот день стал началом конца неизбежного.