Душой нараспашку

Что будет делать Люмин, когда ее родной брат Итер предстанет перед ней, протянет руку и предложит уйти, покончить со всем, покинуть мир Тейвата навсегда и больше сюда не возвращаться? Странник думал над этим вопросом не раз, погружаюсь в великие думы, но боясь найти настоящий ответ. Однако от правды не убежишь, и ему казалось очевидным, что она уйдёт, но в груди таилась надежда, что этого не случится. Но сейчас Люмин, погруженная в молочный туман, медленно утопает в нем, проходя в глубь призрачной завесы вслед за длинной золотистой косичкой. Женская фигура в белом платье даже не оборачивается, не слышит чужого голоса, не чувствует, не видит. — Люмин!... Постой! Останься! — кричит в очередной раз брошенная кукла, чуть ли не теряя голос. Но все бесполезно, его будто и не существует. Не слушаются его ноги, руки, все тело отказало, окаменело, превращая мальчишку в статую. Не пошевелиться. А в сердце кольнула ледышка, обмораживая его, отчего становиться так больно-больно, холодно-холодно. Стук серебряного сердца замораживается, замедляясь, и вовсе замирает, оставляя после себя лишь тишину. Люмин заполучила его сердце... и покинула его. Как нагло, как эгоистично. Мир вокруг в миг стал мертвым, бездушным, пустым, нереальным. Всем это жестокая иллюзия? Белого платья вдали не видать. Все кончено? Это снова... предательство? Нет, это невыносимо... Что-то столь хрупкое внутри дает грубые трещины, ломается вдребезги, будто стекло, а на щеках бегут одинокие слезинки, превращаясь в льдинки и падая хрусталем наземь. — Не может быть, это бред... — Странник схватился рукой за грудь, со всей силы сжимая одежду в кулак, — Как ты посмела уйти...? —Дышать стало в разы сложнее, в душе разгневанная буря порождает не грусть и тоску, а обжигающую ярость, смешивая все чувства воедино. Кажется, острое лезвие разрезает все внутри на мелкие кусочки. Зачем ему все это? За что? Человеческие чувства... лучше было бы от них избавиться, откинуть прочь, выкинуть из себя все ненужное, слабое, бесполезное. Сжечь все прошлое, что приносит старания. Сжечь воспоминания, сжечь все мосты... "Как больно... моя кожа плавится... неужели я сгораю изнутри?" Пустое поле наполняется черным, едким дымом, а кукла падает на колени, на сухую траву, и кричит, не слыша себя. Оглушающая боль не даёт услышать собственный вопль, но... неожиданно детский голосок за секунду заставляет куклу заткнуться и обернуться так быстро, насколько это возможно. — Кабукимоно. Маленький мальчик, призрак прошлого, предстал перед ним, глядя кукле в мокрые от слез глаза. В детских ручонках держалась маленькая славная кукла, сшитая из тряпок. Дитя сжало ее, ближе прижав к себе, и повторило: — Кабукимоно... Ты горишь. Высокое пламя уже окольцевало Странника. Он даже ничего не сказал, лишь протянул руки, но заметил, как те исчезают, рассыпаясь песчинками на ветру. Между рёбер увеличивалась огромная дыра, проходящая насквозь, и не было там ничего, только пустота... — Смешно. Это просто пепел... Ничего, кроме пепла... — сгорающее тело упало вниз, пробив землю, и все погрузилось во тьму. Странник вдруг распахнул веки и резко приподнялся, быстро и с шумом вдыхая, вбирая в себя чистый воздух со странным привкусом металла. Казалось, он вынырнул из глубин океана, из самой бездны всплыл вверх, на поверхность... Но разве можно выбраться их Бездны, когда она внутри тебя? — Проснулся наконец... Неизвестно откуда послышалось приветствие, дьявольски ледяное, насмешливое, издевательское. Парень пробежал глазами по сторонам, пытаясь разглядеть в непроглядной темноте хоть что-то. И под глухой звон каблуков к нему любезно вышла тень, высокий грозный силуэт до боли знакомый. Отвратительно кривая улыбка показалась на закрытом маской лице, показав острые белоснежные зубы, а после с губ вновь слетели слова: — Дорогой Сказитель... Как ты мог подумать, что я тебя так легко забуду? — мужской голос заставил табун мурашек пробежаться по телу, раскрыть глаза пошире и попятиться назад. Все нутро сжалось в комок. Нет, такого просто не могло быть, такого не могло случится... — Думаешь, ты самый умный? Стереть себя из Ирминсуля было оригинальной идеей, но ты меня рассмешил, думая, что таким образом сможешь все исправить, — злорадный смех ударил по ушам, эхом бегая в помещении, а слова повторялись несколько раз, отражаясь от стен с разных сторон, окружая куклу. — Это было хорошей попыткой, но, к твоему сожалению, тщетной... Широкие плечи распрямились, человек в белом халате визуально стал еще выше. Показав руки из-за спины, доктор развёл их в стороны, приближаясь к добыче чересчур надменно и медленно, играясь с его чувством страха. — Прошлое тебя так просто не отпустит, Сказитель, и я не собираюсь отпускать подопытную крысу... — Проговаривая гнусную речь, Дотторе взял того за лицо, грубо сдавив скулы меж пальцами, и наклонял в стороны, изучая найденную игрушку, но после откинул того в сторону, как обычный мусор. Старый титул, как грязь, от которой Странник все желал отмыться, вновь пачкал его существо. Грехи прошлого не были прощены, злодеяния прошлого все еще висят на плечах куклы. За ошибки он вечно будет страдать: ошибкой было присоединение к обществу Фатуи, ошибкой было желание стать Богом, ошибкой было сближаться с Путешественницей. Все его естество - одна огромная ошибка, за которой будут увязываться все новые и новые проблемы, неприятности и беды. Эти слова читал зловещий голос в его голове, будто бы открывая ему окружающую "истину", правду его существования. Рой мыслей поселился в голове, шумел, жужжал, заглушил даже собственные мысли и разум. Если это будет продолжаться, то он сойдёт с ума. — Странник! — Кто-то встревоженно потряс спящего за плечо, пытаясь вытащить из беспробудного, глубокого сна, — Странник? — Люмин, сама того не подозревая, спасла того из миража сонного бреда. Остановив дыхание, юноша внезапно проснулся, чувствуя дрожь по всему телу, казалось, он весь в холодном поту. Еще не придя в себя, тот, похлопав ресницами, обеспокоенно повернул голову, встретившись с Путешественницей. Она одарила его взволнованным взглядом и аккуратно приложила пальцы к вискам, поправив взлохмаченные волосы брюнета. В атмосфере нависало смятение и мнимая тревога, заставляя сердце нервно простукивать свой ритм. — Фудзин, ты в порядке? — его подруга не отводила взгляда с потерянного лица, пытаясь уловить каждый шорох его мысли и чувства. Она догадывается, что произошло, и ей бы хотелось узнать об этом больше, но давить не желала. Важнее было не любопытство, а осторожная забота. Под глухой треск дров комнату освещали камин да маленькие свечи, любопытными огоньками смотря на куклу. Он чувствует тепло чужой руки, тепло чужого голоса. Осознание потихоньку оседает в уме Странника, как листья после вихря ложатся наземь. Он наконец расслабляется и выпускает усталый вздох, опуская грудь. Отлично отдохнул, ничего не сказать! Парень, руками помогая себе приподняться, поднимает торс и принимает сидячее положение. Для Люмин не было приглашения, но ей это и не нужно. Поэтому, проявляя инициативу, девушка подхватывает друга, пропуская руки под его плечами, и обнимает, робко прижимая ладони к нему. Пускай это, быть может, выглядело неловко или неумело, блондинка сейчас не обращала внимания на это. Она искренне хотела навсегда избавить его от кошмаров, но не уверена, получится ли когда-нибудь, есть ли шанс помочь? Но в чем она действительно уверена, так это в том, что готова отдать Страннику столько любви и тепла, сколько сможет, сколько требуется. И данная сцена этому подтверждение. Не чувствуя абсолютно никакого сопротивления, девушка двинулась ближе, сильнее прижимая руки к чужой спине. Она бережно опустила голову на неподвижное плечо, подбородком уткнувшись в одеяние. Жаль, Люми не могла видеть выражение лица юноши, тем самым убедившись в том, что она все делает правильно. Как-никак такое она выдаёт впервые за все время. Конечно, раньше Фудзину тоже снились кошмары, отчего тот спал как можно меньше, но мечница никогда не успокаивала его, даже не поднимала эту тему и никогда не обсуждала, что именно ему снится. Люмин догадывалась, что тема будет расценена как "бесполезная беседа", хотя ей было чем поделиться в ответ. Поделившись с другом горем, станет легче, ведь так? — Фудзин... — блондинка сейчас не была в состоянии адекватно рассчитать, сколько секунд или даже минут прошло, ведь время тянулось так медленно, а по ощущениям и вовсе встало. Двое сидели так молча в объятиях какое-то время, отчего Люмин стало несколько неловко. Прорастало зерно сомнения в своих действиях... может это было необдуманным решением? Она решает начать разговор, но и слова не слетает с ее раскрытых губ, как ее опережают. — Спасибо. До ушей доходит шёпот, напрягая слух и все остальные органы чувств тоже. После продолжительной тишины услышать сонный мужской голос было так волнительно и будоражаще, но Люмин не знала, почему. Ей захотелось лишь немного отпрянуть назад, чтобы только заглянуть в сапфировые глаза и найти там все ответы на свои вопросы. Однако ей это не удалось. — Спасибо, Люмин, что ты рядом... Девушка вновь замерла, почувствовав, как тихий шёпот ласкает ее уши и до спины касается несколько пальцев холодной руки, вызывая мурашки. Парень несмело кладёт ладонь на плечо подруги, наконец прижимая ее к себе, отвечая взаимностью. —...Я очень это ценю. У путешественницы перехватывает дыхание. Повторяя в мыслях только сказанные слова снова и снова, она не верит в происходящее. Она поражена, ведь никогда не думала, что Странник вообще может произнести что-то подобное... Что уж тут сказать: люди под влиянием влюблённости могут обрести смелость и раскрепощенность сказать что угодно объекту воздыхания. — И я очень тебя ценю! — не трудно было услышать улыбку, сквозь которую Люми шептала слова признания. Это похоже на признание, правда ведь? Атмосфера стала куда приятней, вызывая из глубин души желанное чувство счастья у обоих. Странник, пускай все ещё не совладал с лёгкой нервозностью, покалывающую грудь, крепче обнял девушку, обжигая прохладную руку о горячую кожу. И лишь тогда Странник прочувствовал, практически услышал, как бьётся настоящее человеческое сердце: бойко, живо, торопливо. Оно никогда не прекращает свой ритм, но в то же время оно хрупко, его легко ранить, разбить. Парень невольно задумался о своей мечте, что преследовал так долго. Заполучить сердце и стать "человеком", быть принятым людьми и любимым, избавиться от гнетущего одиночества и обрести любовь. Не этого ли он хотел? Достиг ли он ее? Мечта была так далека, как мерцающие звезды на небе, но сейчас одна из звёзд была на его груди. Кукла надеется, что это все сейчас — не очередной сон во сне и Морфей вновь не шутит с ним злую штуку. А если бы было и так, то Странник никогда бы больше не ложился спать. Однако кое-кто тем временем уже сладко задремал. Спокойное постукивание в груди Люмин и ее расслабленное тело дают знать, что та пригрелась в уютных объятиях. Ее нежный голос сейчас не звучит, но внутри играет мелодия глубокой симпатии под названием любовь. Тудум-тудум... Тудум-тудум... Это намного лучше глухого тиканья часов и треска камина, шума дождя и пения дивных птиц. Даже симфония самого гениального композитора Тейвата для Странника значит намного меньше, чем этот ритмичный стук. Юноша решил медленно лечь обратно, с особой аккуратностью, укладывая блондинку рядом, стараясь не тревожить. Однако опытная путешественница не могла не почувствовать лишние телодвижения, но не сопротивлялась, а даже устроилась поудобнее. Наглость это была или озорство — не понятно, но ясно лишь то, что Люми тоже наслаждалась минутами уединения. Она положила голову на чужое плечо, из-за чего теперь ровным дыханием щекотала шею, практически утыкаясь в него кончиком носика. Странник не ожидал, что она устроится так... близко, но исправить ситуацию не мог, потому лишь отвернулся, попытавшись сосредоточить взгляд хоть на чем-нибудь. Вдруг незамысловатые узоры пледа на спинке дивана так заинтересовали — да-да, он не мог оторваться, рассматривая их. — Теперь... я буду рядом с тобой... всегда, — еле пролепетав, путешественница закрыла тяжёлые веки и, действительно уснув, перестала держать радостную улыбку. До адресата фраза дошла отчетливо и ясно. Все же диванные узоры не смогли удержать взволнованный взгляд. Вот-вот и кукла расплавиться под рьяным румянцем и объятиях, таких же обжигающе горячих, как пламя свечи. А воск плавился, позволяя танцу огня продолжаться...