У моря

На языке медленно таяла очередная марка. Сказать точно, какая она была по счёту за этот вечер по пути из аэропорта Краснодара до посёлка Первомайск, Глеб не мог. Знал лишь, что это помогало немного расслабиться и снизить бешеный уровень тревоги, что разъедал его в последние дни. Правда, это было не столь уж и важно, ведь нервы сдавали и раньше, причём бывало порой очень даже жёстко, но сейчас в приоритете у него была храбрость. Точнее, любая возможность эту самую храбрость-смелость- мужество найти и использовать для встречи со своей «родной», которая от стыда сбежала из города. Остановив машину, водитель такси потребовал оплату, вот только в голове у Глеба шумело так сильно, что он ничего не замечал вокруг. Сосредоточившись на внутреннем шуме и непонятно откуда взявшемся жаре в груди, он рыскал пальцами по карманам в поисках сигарет. Водителю вновь пришлось напомнить ему об оплате, на этот раз развернувшись к нему лицом и протянув руку. Глеб поморщился и, кажется, язык тела таксиста сработал лучше слов, потому что он стал искать деньги в сумке. Перебирая вещи около минуты чуть дрожавшими пальцами, он нашёл несколько смятых купюр между футболкой и спортивными штанами и протянул их водителю. Из такси он выбирался медленно, что-то бормоча себе под нос, но довольно чётко и ясно произнося слово «сука», только вот непонятно было, в адрес кого он так красноречиво распинался. Такси уехало, а Глеб так и продолжил стоять на месте, застыв подобно воску в ночном воздухе. Дыша достаточно глубоко, он потирал глаза свободной рукой, но потом, бросив сумку в траву, стал нещадно тереть их уже двумя руками до появления слёз. Вдали раздался собачий лай, а водитель такси, развернувшись и возвращаясь назад, открыл окно и крикнул: — Возьми себя в руки, парень! Определённо, следовало взять себя в руки уже давно, вот только страх оказался намного сильнее, поэтому слабость и победила. Уйдя немного в сторону подальше от падающего от фонарного столба света, Глеб закинул голову назад и уставился почти стеклянно-красными глазами на небо. Покоя не было, хоть вокруг стих даже шелест травы, красоту убила собственная гниль в душе, поэтому оставалось надеяться, что его Ваня окажется сильнее всего на свете и будет светить ему так же, как и звёзды, которыми он любовался. Мурашки на руках и дрожь по всему телу от осознания, что он оказался маленьким и немощным не только в лице Вселенной, но и в её собственных глазах. Душа рвалась признаться ей в ответ, сказать хотя бы, что да, права она оказалась, и ему действительно хотелось быть рядом с ней человеком, но зверь оказался сильнее, а потому было Иванне лишь больнее от его молчания. В этой войне сердец она уже давно победила, но ему же вот всё не верилось, всё хотелось сопротивляться, противясь каждому её слову. И знал же ведь, что с девочкой никто и никогда не сравнится, а оттого мысли о собственной ничтожности пожирали Глеба заживо без всякого анестетика. Уже и не счесть, сколько раз он думал о том, что ей не место рядом с ним, что было бы лучше, если бы она забыла его и, как бы больно ему не было, отдалась другому. Глеб понимал, что Иванна достойна самого лучшего, а значит, ей нужно было оставить его, покинуть и попробовать начать всё с чистого листа где-нибудь на побережье, где её будут любить и ценить. И что ты только нашла во мне? Я, правда, не понимаю, а спросить боюсь, ведь ты наверняка вновь признаешься мне в любви. Чёрт возьми, как же были сладки для меня те слова, как же мне было приятно слышать их от тебя, хоть внутри и перевернулось всё. Я не понимаю, как ты можешь делать мне так больно и приносить радость одновременно. Меня каждый день рвёт на части, от боли хочется свернуться клубком где-нибудь в тёмном углу и никогда не показываться этому миру. Вот только мысли о тебе стали моим верным спутником, и даже обдолбанный я думаю лишь о тебе. Не подскажешь, как мне найти спасение? Опустившись в траву и скрестив ноги с третьей попытки, Глеб постарался сфокусировать свой взгляд на доме напротив. В голову вновь лезли мысли о том, что вокруг его любимой красивым было всё, даже этот покрашенный серой краской двухэтажный дом с резными наличниками казался ему теперь средоточием утончённости, хоть и грубой и непонятной была она для него. Всё дело, видимо, было в наркотиках, определённо, именно они были виной того, каким пленительным и волшебным ему казался льющийся из открытых окон свет на первом этаже. Чем больше Глеб рассматривал дом, тем сильнее становилось желание ворваться с разбегу в тепло, окунуться в атмосферу её дома и принять на себя её ослепительное сияние. Блять, родная моя, как же ты прекрасна! Не сбегай больше от меня вот так вот нагло. Это мне должно быть стыдно за то, что заставил тебя сделать тогда на танцполе, а не тебе. Это я должен прятаться, а тебе суждено жить открыто, ничего не стесняясь и не краснея. Я должен был понять раньше, а не ждать, пока меня мордой тыкнут в мою же ошибку, должен был понимать, что тебе это тяжело будет воспринять. Поднявшись, Глеб захватил сумку и направился к калитке, которая оказалась открытой. Потратил несколько мгновений, решаясь взяться за ручку, а потом ещё несколько, чтобы сделать шаг во внутренний двор. К крыльцу он шёл медленно, считая шаги, но всякий раз сбиваясь, представляя лишь то, какой красивой Иванна предстанет перед ним. Сдирая зубами кожицу с нижней губы до самой крови, Глеб постучал в дверь и принялся мысленно просить её открыть поскорее, пока он здесь не замёрз от разлуки. Не видел её лишь несколько дней, а казалось, что целую вечность. Он скучал по каждой детали её образа, по всем чертам лица и изгибам тела, скучал так, как скучают влюблённые, до тремора во всём сердце и частой задержки дыхания. Дверь ему открыл пожилой мужчина с глубокими морщинами вокруг глаз, что цветом до боли напоминали цвет глаз самой Иванны. Приказывая себе не паниковать, Глеб попытался выдавить из себя хоть что-нибудь в знак приветствия, но вместо этого таращился во все глаза, не веря тому, что увидел. Хозяин дома решил взять дело в свои руки и, почесав бороду, улыбнулся. — Добрый вечер, — слова его звучали тепло, в них не было даже и капли раздражения, хоть на порог к нему заявился незнакомый человек, да ещё и не в самом лучшем виде. — Чем могу вам помочь? Вы здесь первый раз? Раньше я вас не видел в нашем посёлке. Вы, наверное, потерялись, да? — Скорее всего, потерялся, — согласился Глеб, опуская глаза вниз на свою обувь. — Без Вани я всегда теряюсь. Вскоре послышались мягкие шаги, и за спиной мужчины выросла женская фигура. Придя в замешательство оттого, кто стоял на пороге, Иванна громко выдохнула. Вот и узнала наконец, кто же там столь поздно пришёл навестить её дедушку, а это, оказывается, к ней. Видя состояние Глеба, она решила не тянуть время и сразу же перейти к делу, заполняя тишину своим тихим: «Привет». Кажется, на него это подействовало, как лекарство, потому что Глеб тут же поднял голову, и стоило ему встретиться взглядом с её, как у него заблестели глаза, даже жизни стало как-то больше, словно он, наконец, пробудился от своего отчаяния. — Дедушка, знакомься, — обратилась Иванна к пожилому мужчине, — это Глеб, я тебе о нём рассказывала. Глеб, это мой дедушка, Алексей Борисович, — делая шаг вперёд и поглядывая с любопытством на лицо дедушки, чтобы проследить за его реакцией. Тот лишь улыбнулся и протянул руку, которую Глеб пожал со словами, что он рад знакомству. — Вишенка, он, наверное, устал с дороги. Посмотри, как он дрожит. Давай веди его на кухню, я поставляю чайник, — жестом приглашая гостя войти внутрь, засуетился Алексей Борисович. Состояние Глеба заметила и сама Иванна, вот только его расширившиеся зрачки и дрожь она приписывала вовсе не усталости. Спасая ситуацию, она быстро вмешались в планы дедушки и, беря Глеба за руку, предложила сразу уложить его спать. Он тут же подхватил идею Иванны, позволяя ей вести себя к деревянной лестнице и стараясь не так сильно расшатываться в разные стороны.

***

После бегства из квартиры Глеба, Иванна отправила ему короткое сообщение, что ей нужно обо всём подумать, поэтому она на пару дней уедет. Глеб воспринял это, как прекрасную возможность привести себя в порядок и самому всё обдумать, собраться с новыми силами и решить, что делать дальше. После её признания прежним уже ничто не могло быть, и было бы глупо хвататься за несбыточную мечту, в которой Иванна так и не сказала тех болезненно-кислых слов о своей любви. Сказала и сказала, теперь уже не отложить их в самый дальний ящик, хоть очень сильно хотелось. На самом деле, до сих пор хотелось, поэтому всего себя он посвящал работе, чтобы даже свободной минуты не выдалось, чтобы ничто не могло утянуть его в мысли о его прекрасной и несдержанной. Друзья дивились той жадности, с которой Глеб накинулся на музыку, бросая на него удивлённые взгляды, но смиренно не поднимали тему «Как же там Иванна?» Пока им хватило, что Глеб вскользь бросил, что она в порядке, несмотря на то видео, которое было в свободном доступе по всему интернету. Комментарии под ним были не самыми лестными, особенно от парней, которые предлагали заплатить рыжей, если она отсосёт и им. Ночью ему приходилось хуже всего. В квартире до сих сохранилось её присутствие, а сама постель, казалось, рыдала и требовала возвращения Иванны, открытым текстом говоря о том, как с ней было хорошо, и как одиноко сейчас без неё. Глеб и сам понимал, что с ней ему было до безумия хорошо, хотелось вновь очутиться рядом с Иванной, вдыхать её запах, который он всё никак не мог распознать, гладить её волосы и просто смотреть на то, как она интересно морщит нос во сне, а после жмётся ближе к нему. Алкоголь не помогал расслабить нервы, сигареты тоже стали совсем бесполезными, а прибегать к наркотикам не было желания. Они были крайним средством, поэтому Глеб убирал их подальше, чтобы не попадались лишний раз на глаза. Выгнать её из головы не помогала и езда на большой скорости по ночному городу. Пока его машина была в ремонте, для таких вот поездок приходилось брать машину друга. Артёму никак не удавалось отговорить его от подобных идей, но пару раз Глеб всё же согласился, чтобы он составил ему компанию. — Не знаю, что она с тобой сделала, но ты раньше никогда таким не был. — Забей, — отмахнулся Глеб, объезжая очередную машину. — Она просто твердолобая сука, которая только всё разрушает. — Но тебе же это нравится, верно? — не унимался Артём, поглядывая на готового взорваться в раздражении Глеба. — А злишься ты потому, что она единственная, кто поставил тебя на место. Глеб на этих словах злобно зыркнул на друга под аккомпанемент рыка, что и заставило Артёма в тот вечер больше не поднимать «запретную» тему. В один из дней на его телефон во всех сетях пришли сообщения от Марины, которая не просто просила, а требовала встречи. Глеб тогда был на студии, поэтому и предложил встретиться там, мысленно готовясь к порции грязи со стороны девушки. Конечно, он и сам понимал, что далеко не самая лучшая партия для Иванны, точнее, самая отвратительная, но рядом с ней ему порой было так зефирно-воздушно, что грех было отказываться от подобной близости. Хоть она и была той ещё занозой, из-за которой гноились привычные жизненные устои, Глеб всё равно тянулся душой к её душе и её любви. Иванна, как всегда, стойкая и сильная, пряталась за его сердцем, завязывая невидимые ленты, чтобы ближе быть, чтобы надёжнее, чтобы спокойнее. Её не было рядом всего лишь пару дней, а его уже мучала ломка, поэтому разговор с Мариной, хоть он и обещал быть неприятным, Глеб воспринял с каплей отдушины. Марина держалась гордо, высоко подняв голову и осматриваясь вокруг с едва приметной долей отвращения. Особенно ярким оно становилось, когда её взгляд падал на пустые бутылки и полные пепельницы. Усевшись на предложенное на диване место, она скривила чуть губы, глядя на Глеба, который особой трезвостью не отличался. Что ж, поговорит и с пьяным, не беда, главное донести до него нужный смысл. — Иванна уехала в Краснодар. Ты знал об этом? — она смотрела прямо в лицо, чтобы не упустить ни одной эмоции. Глеб сел напротив в кресло и кивнул. — И почему же она туда уехала? — Сказала, ей надо подумать о чём-то, — отстранённо ответил он, всё поглядывая на пачку сигарет на столе. — Ну ты и дурак, конечно же! — раздражённо воскликнула Марина. — Думаешь я не видела того видео и не читала комментарии внизу? Ты совсем с катушек слетел, если так и не понял, что с ней. Она сделала это ради тебя, а теперь все в интернете поливают её грязью, обсуждая внешний вид и моральные принципы. Глеб не нашёлся с ответом. Почувствовав первую волну стыда, он опустил глаза, признавая тем самым вину. Повезло, что на студии больше никого не было, иначе точно бы удивились тому, что ему впервые не было что ответить в словесной перепалке. Слава бы точно снял это на видео и отметил этот день красным в календаре, как легендарный, а Артём бы в шутку назвал его тряпкой. — Тебе нужно поехать и вернуть её, — поднимаясь и поправляя джинсы, вполне спокойно произнесла Марина. — Она всегда так делает, всегда уезжает, когда больше не в силах справиться со всем, что на неё навалилось, — стала объяснять Марина, скрестив руки на груди в привычном жесте. — Сейчас вернуть её сможешь только ты, потому что ей важно только твоё мнение. Иванна влюблена в тебя, поэтому будет верить всему, что ты ей скажешь. — С этим возникнут проблемы, — возразил Глеб, даже не думая поднимать глаз на своего собеседника. — Я уже назвал её шлюхой, поэтому… Договорить ему не дали. Не сдержавшись, Марина с разворота ударила его ногой, скинув его «самодовольную» тушку с кресла. У самых дверей раздалось смачное «блять» от вошедшего Славы, который стал свидетелем удара. Подниматься Глеб не спешил: перевернулся на спину и уставился пустыми глазами в потолок. Осознав свой чёрно-белый мир, разбавить который могла теперь уже одна лишь рыжая бестия, он не торопился стереть кровь с разбитой губы. Чувство опустошённости не покидало его тело, и даже нависшая фигура смазалась. — Просто верни её, — бросила ему напоследок Марина, направившись к выходу. У самых дверей она одарила Славу полным злобы взглядом, так что он сразу сделал шаг в сторону, освобождая ей дорогу. Дралась Марина ещё с самого детства, к тому же, этот навык здорово помогал ей на работе, когда особо пьяные клиенты распускали руки, а охрана не поспевала вовремя прийти на помощь. Окинув Славу быстрым взглядом, она прикинула в голове, что справится и с ним, вот только в его случае хватило одних глаз. — Женюсь! — растерянно прошептал он ей вслед, когда Марина хлопнула дверью. К Глебу Слава подходить не решился, только взял свою доску, отхлебнул пива из уже открытой бутылки и быстро покинул студию, написав парням, что лучше им туда не соваться. Им и вправду лучше не приходить, а дать Глебу время самому обо всём подумать и принять решение, которое и так уже было принято. К Иванне он поедет обязательно, об этом знала и Марина, сбросившая ему чуть позже адрес, но только сейчас ему нужно немного времени, чтобы хотя бы научиться дышать. Клокочущая внутри ненависть к самому себе давила и душила, не желая проявлять ни капли милосердия. Скребя пальцами по полу, Глеб тратил последние силы на то, чтобы просто помечтать об Иванне и вернуться к жизни.

***

Иванна повела Глеба в самую дальнюю комнату наверху, а точнее, в свою. Придерживая его рукой, второй она опиралась о стену, помогая себе. Глеб изо всех сил старался ей помочь, шагая как можно быстрее, особенно на лестнице, потому что изучающий взгляд её дедушки прожигал его спину, не давая свободно вдохнуть. У себя в комнате Иванна тут же усадила Глеба на кровать, бросив его сумку на пол, а сама опустилась на корточки и упёрлась руками о его колени. — Ты что-то принимал? — она терпеливо ждала ответ около минуты, внимательно рассматривая его осунувшееся лицо. — Глеб, просто ответь мне, — попросила Иванна с долей отчаяния, беря аккуратно его лицо в свои ладони. — Тебе что-то нужно? Что я могу для тебя сделать? — заботливый тон, нежные поглаживания пальцев по щекам и неиссякаемое упрямство добраться до правды. — Мне нужно в душ, — тихо ответил Глеб, убирая её руки с лица и намереваясь встать. Иванна поднялась следом и сразу же принялась искать полотенца в шкафу. Взяв всё необходимое, она ловко переплела свои пальцы с его и повела в ванную комнату. Глеб даже не пытался сопротивляться ей, просто наслаждался её присутствием и заботой, украдкой поглядывая на сцепленные руки и чуть усиливая хватку. Бросив полотенца на комод, Иванна закрыла дверь и развернулась, сказав Глебу раздеваться. Вместо этого он вплотную подошёл к ней, зажимая у двери, и потянулся руками к её свободной рубашке. — Не оставляй меня одного сейчас, — целуя её в шею и расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки, от всей души попросил Глеб. Его ранимость в тот момент и треснувший тон в голосе заставили её сдаться. Намёк Глеба она поняла, но пальцы всё равно перехватила, заставляя его чуть отстраниться. Объяснив, что ей всего лишь нужно взять одежду, Иванна покинула ванную комнату, обещая быстро вернуться. Для самого Глеба эта разлука казалась ещё ужаснее, ведь совсем недавно она была рядом, а теперь же вновь куда-то пропала. Нужно было срочно привести себя в порядок, чтобы в голову, наконец, перестали лезть дурные мысли, будто это было всего лишь действие наркотика на его психику. Когда Иванна вернулась, Глеб умывался прохладной водой, которая совсем немного, но привела в чувства. Первым делом Глеб принялся за её одежду, вновь потянувшись расстёгивать пуговицы на её рубашке. Иванна и не думала сопротивляться, наслаждаясь его заботой, учитывая, что сами движения были аккуратными и медленными, будто он пытался запомнить этот момент, выжать из него максимум, а самое главное сделать всё правильно. Его внимание было крайне приятно ей, особенно когда Глеб целовал ей плечи, медленно стягивая ткань вниз за рукава. — Ты принял наркотики? — всё же свою тревогу ей так и не удалось усыпить, поэтому Вишнёвская решила действовать, пока он был милым с ней, надеясь на честные ответы. Расстёгивая пуговицу и молнию у неё на свободного кроя бриджах, Глеб ухватился за пояс и стал стаскивать их вниз. Пришлось опуститься на корточки и поочерёдно приподнимать её ноги, чтобы избавить от одежды окончательно. Целуя её коленки и скользя руками под край белья, он поднял на неё свои глаза, в которых, как показалось Иванне, проскользнула вина. — Это были марки, — увидев её приподнятые в немом вопросе брови и непонимание в глазах, Глеб уточнил, — да, наркотики. Без них мне бы не хватило смелости встретиться с тобой, — предупреждая её вопрос, заранее ответил он. Выпрямившись, он стянул с неё и бельё, но, когда руки потянулись к застёжке лифчика, Иванна остановила его. Мягко перехватив его руки, она бросила ему самому раздеваться, дальше она справится сама. На самом деле подобная забота с его стороны настораживала её, заставляя внимательно следить за каждым его движением и взглядом. Ожидая в любой момент угрозы, Иванна старалась хоть немного подготовиться, чтобы он совсем уж не застал её врасплох. Глеб фыркнул на её желание, но всё же послушно принялся за свою одежду, стягивая обувь прямо в ванной, а после и спортивные штаны с футболкой. Иванна настраивала воду в душе, специально понизив температуру. Обычно у него всегда были холодные руки, но, видимо, из-за наркотиков на этот раз прикосновения отдавали привкусом жара из печи. Развернуться ей не дали: прижав её к себе со спины и обнимая за талию, Глеб носом зарылся в её волосы на затылке: — От тебя всегда так вкусно пахнет. На его слова Иванна усмехнулась, но руки всё равно убрала и принялась расстёгивать крючки на лифчике. Вот только трусы Глеб так и не дал ей снять самостоятельно, оглаживая ей бёдра, он незаметно для самой Вишнёвской стянул последний атрибут одежды, избавляясь вслед и от своего белья. Встав под воду, Иванна потянула его за руку и закрыла, наконец, дверцы. — Поговорим сейчас или чуть позже? — этот вопрос интересовал её с той самой минуты, как она увидела его, но при дедушке нужно было держать себя в руках. — Чуть позже, родная, — вновь прижимаясь к ней сзади и крепко обнимая, будто она куда-то могла сбежать, ответил Глеб. Сейчас ему хватало того, что она была рядом, ни в какие разговоры встревать не хотелось, начинать какие-либо перепалки тоже. Он был рад, что Иванна осталась рядом с ним, не побоявшись того, что он мог выкинуть под наркотиками. Он и сам не знал, на что был способен, но только вот она действовала на него подобно успокоительному, так что на тот момент ему было достаточно просто стоять с ней рядом и делить одну воду на двоих. Страх медленно отпускал Глеба, ведь она всё же впустила его в дом, не прогнала, вот только вместо того, чтобы помогать ей прийти в себя из-за того видео, это она успокаивала его здесь. Всё, как всегда, сложилось не самым лучшим образом, моя хорошая. Но сейчас мне, правда, достаточно одной лишь тебя, поэтому просто будь рядом и не отпускай меня. Рядом с тобой куда-то уходят одиночество и разочарование в этом мире. Да и в себе тоже… Просто стоять, пока сверху лилась тёплая вода, Иванна не собиралась. Раз волосы намокли, то придётся тогда помыть голову, что она и принялась делать, потянувшись за шампунем. Глеб не мешал ей, хоть его непрекращающиеся поглаживания по бёдрам знатно отвлекали. Забота перешла всякие границы, потому что Иванна принялась намыливать и ему голову, не встретив никакого сопротивления. На самом деле Глебу было безмерно радостно на душе в тот момент: подобные действия со стороны Иванны заставили его почувствовать себя нужным. Хотелось навечно застрять в гармонии, когда даже душа примирилась с телом и перестала рваться куда-то наружу. Покой нарушила Иванна, наверное, она была единственной, кому Глеб бы вообще позволил это сделать. Выключив воду и выбравшись из кабинки, она потянула его за собой и принялась вытираться полотенцем. Даже спиной к нему не разворачивалась, не пряча своего тела, наоборот, смотреть старалась прямо в глаза, одним кивком головы призывая делать то же самое. — Не знаю, в чём ты спишь, но в сумке у тебя нашла вот это, — она махнула рукой в сторону комода, где лежала одежда. Натянув бельё и шорты, к футболке Глеб притрагиваться не стал, предпочтя вместо этого понаблюдать за Иванной. Она как раз надела трусы и ночнушку на тонких лямках и принялась сушить волосы полотенцем, стоя перед зеркалом. Глеб немного пришёл в себя, взгляд стал более сфокусированным, чему Вишнёвская была рада, поглядывая на него. — Иди в комнату, я уберу здесь и приду к тебе, — бросая взгляд на дверь, пообещала она. Глеб послушался, а сама Иванна, убрав в ванной, спустилась ещё и к дедушке на первый этаж сообщить, что у них всё хорошо, поэтому он может не волноваться и тоже ложиться. Взяв с кухни ещё один стакан, она направилась к себе в комнату, поцеловав на прощанье дедушку в щёку и пожелав ему спокойной ночи. Глеба она застала в кровати, куда и сама поспешила, оставив стакан рядом с кувшином с водой. Лечь рядом Иванне не дали, заставив взобраться на бёдра, что она послушно и сделала. Сразу же опустив руки ей на ноги, Глеб принялся оглаживать её нежную кожу, намеренно заходя пальцами под подол и доходя до самого края трусов. — Я хочу тебе кое-что сказать, но ты только не перебивай меня, ладно? — чуть смущённо, но вполне серьёзно попросила она. Глеб кивнул, зная, что речь пойдёт о наркотиках, ведь похоже «позже» уже наступило. Иванна набрала побольше воздуха и опустила свои руки ему на бока, готовясь не поучать его, а просто показать мир с другой стороны. — Если у тебя какие-нибудь проблемы, то лучше поговори об этом со мной, а не принимай наркотики. Я всегда буду рядом с тобой, всегда помогу и поддержу тебя, но только мне нужно быть в курсе, что с тобой происходит. Это не контроль, а простое желание помочь тебе, понимаешь? — Ты все мои зависимости собираешься лечить или только наркотическую? — сжимая бёдра чуть сильнее, поинтересовался Глеб. — Я не собираюсь лечить тебя, потому что здесь всё зависит от тебя самого, а я же могу лишь помочь и поддержать, — будто в подтверждении своих слов, Иванна наклонилась к нему и поцеловала его в щёку. — Наркотики кажутся мне намного опаснее, и я не знаю, если смогу выстоять против них. Я просто очень сильно волнуюсь за тебя, переживаю о твоём состоянии. Ты же ещё так молод, сколько тебе лет? — Двадцать три. А тебе? — не желая отставать, тут же спросил Глеб. — Послезавтра исполнится двадцать девять, — и не давая ему возможности перевести тему, Иванна поспешила лечь ему на грудь, предварительно сложив руки в локтях и опустив на них подбородок, чтобы можно было смотреть ему в глаза. — Мы сейчас говорим о тебе. Если тебе очень плохо, и ты не знаешь, как прекратить это, то постарайся не забывать, кто ты. Пусть наркотики будут последним, к чему ты прибегнешь, чтобы забыться. Помни, что ты человек, что ты умеешь чувствовать. Даже если вокруг одна лишь грязь, попытайся тогда услышать мир, а не увидеть. Помни, что ты человек, что ты умеешь мечтать. Говорила Иванна очень убедительно и так волнительно, красиво, что ли? Глеб и сам не знал, как именно она говорила, вот только её слова были приятны ему и необходимы. Она опять видела самую суть, вновь ей удалось прочувствовать всю глубину его ран и немного, но всё же залечить, унять режущую боль. Стянув её с себя и развернув рядом, Глеб просунул одну руку ей под голову, а другой обнял за талию — так приятнее было засыпать. Ночной воздух ещё хранил тепло, поэтому надобности в покрывале не было, да и на душе и так было тепло. Целуя её сзади в шею, Глеб тихо прошептал, что обязательно подумает над её словами, хотя на деле, уже взял их на заметку. Наркотиков в его жизни было достаточно, а вот самой Иванны нет, и ради неё стоило попробовать избавиться от них окончательно, чтобы только она перестала так волноваться. Ночью она вновь была неспокойна. Ворочалась, умудрилась даже укрыться, а потом сбить покрывало к самым ногам. Поворачиваясь к нему лицом, Иванна задела его рукой, разбудив. Прижимая её ближе к себе, Глеб быстро уснул назад, понимая, что сумерки едва стали рассеиваться по комнате. Наутро Иванна проснулась всё же первой и, воспользовавшись возможностью, стала наблюдать за тем, как спал Глеб. Облизывая губы, она всё гадала поцеловать его или нет. Будить его не хотелось, но вот прикоснуться очень даже, осталось только решиться. Пока она думала, Глеб и сам проснулся, да ещё и сразу потянулся и поцеловал её в щёку, пожелав доброго утра. Вишнёвская смутилась, покраснев. Просыпаться с ней утром в одной постели было больше, чем просто приятно, и где-то в этот момент в его сознании проносились одни маты, потому что сама Иванна была слишком хороша в тот момент, чтобы описать её по-другому. От неё исходили чистота и трепет, которые, казались, осветить готовы всё вокруг, даже то болото, в котором Глеб оказался. — Можешь сходить в ванную, там никого нет. Дедушка крайне редко поднимается сюда, а из-за тебя так и вовсе не станет этого делать, — чуть сипло проговорила Иванна, принявшись после прочищать себе горло. — Почему из-за меня? — Не хочет тебя смущать. Он, наверное, сейчас в своей мастерской, вырезает что-нибудь из дерева, — она поднялаь с кровати, направляясь попить воды. Собравшись, они вскоре спустились на первый этаж завтракать. Алексея Борисовича в доме не было, зато на столе на кухне лежала записка, что он занят работой в мастерской. Приготовив яичницу, Иванна предложила сходить погулять к реке, поскольку чем ещё занять своего «гостя» в посёлке она не знала. Самому Глебу идея понравилась, и, оповестив дедушку, что они уходят, Вишнёвская повела его к реке, по пути рассказывая занимательные истории. Как оказалось, в детстве родители каждое лето отправляли её сюда на каникулы, да и после Иванна приезжала сюда каждый год, проводя как минимум неделю в родных стенах. Ещё она призналась, что всегда любила ездить в Краснодар потому, что здесь никто не запрещал ей есть сладкое. Подходя всё ближе к реке, Иванна рассказала, как её учили плавать соседские мальчишки. В то утро у неё вообще рот не закрывался, она всё старалась заполнить тишину и не дать Глебу возможность завести разговор о том видео, из-за которого она, собственно, и покинула Питер. Только вот сам Глеб спускать всё на тормоза не желал, и как только они выбрали место на берегу неподалёку от дерева, он поспешил перетянуть инициативу разговора на себя. Заставив Иванну опуститься рядом, потянув её за руку, он продолжал сжимать её пальцы, заранее намекая, что ей никуда от него не деться. Она старалась расслабиться и не показать, что предстоящий разговор ей будет неприятен, вот только даже водная гладь реки не успокаивала её, как и ласковое солнце. — Ваня, нам всё равно придётся поговорить о том видео, хочешь ты этого или нет, — строго начал Глеб, разворачивая её к себе и беря её за руки. Это заставило её взглянуть ему в глаза, но вот только её выдержки хватило лишь на пару секунд, а потом Иванна вновь стыдливо отвела взгляд в сторону. — Ты сама вчера говорила мне, что если мир показывает тебе лишь дерьмо, то нужно слушать его, помнишь? — решил схитрить он, используя её же слова для убеждения. — На самом деле я не стыжусь того, что сделала. Просто те комментарии… — так и не найдя подходящих слов, Иванна прикусила губу, но в глаза ему всё же посмотрела. Вернув руки обратно себе на колени, она принялась перебирать складки лёгкого цветочного платья, чтобы хоть немного скрыть дрожь в пальцах. — Они были такими грязными! — собравшись, произнесла она. — Что такого плохого я им сделала, что они так накинулись на меня? — вопрос, который даже не требовал ответа. — А ты… ты же не считаешь меня такой, как пишут там? — спрашивала она осторожно, явно боясь услышать ответ, робко поглядывая на его лицо. Потянувшись к ней и обнимая за плечи, Глеб умудрился ещё и чмокнуть её в лоб. — Я так не считаю, — говорил он уверенно и твёрдо, не давая её сомнениям ни единой поблажки, — ты ведь и сама уже догадалась, когда я вру, а когда говорю правду, — на самое ухо и сильнее сжимая в объятиях. Стоило ему аккуратно уложить её в траву, как Иванна закинула на него ногу и сама поспешила обнять и притянуть ближе. — Теперь просто нужно подождать чуть-чуть, и они найдут новую тему, чтобы пообсуждать, я уже плавал во всём этом, поэтому знаю. Говорить больше ничего не хотелось. Достаточно было просто услышать нужные слова от дорогого человека, как камень с души сразу полетел куда-то в пропасть, перестав больно давить на грудь. Лёжа с ним рядом, Иванна чувствовала себя в безопасности и даже любимой, когда Глеб поглаживал её по спине. Как бы велико не было желание вновь поговорить с ним о признаниях, она сдерживала себя, не желая давить на Глеба. Решила, что сказанного пока что было достаточно, и пусть он пока не предлагал ей ничего, в глубине души Иванна и так понимала, что они пара. Глебу всегда было сложно поспевать за её признаниями, за её словами и чувствами, поэтому на данном этапе она решила дать ему чуть больше времени. Возможно, решение он уже и принял, да она и сама замечала это по его поступкам, но говорить об этом в открытую пока что было ещё рано. У реки они планировали провести весь день, вот только на одних яблоках и бутербродах Иванна не выдержала. Пришлось собрать сумку и идти обратно домой. Назад они добирались через поля, где их застал грибной дождь. Иванна пришла в восторг от мелких и тёплых капель, подставляя довольное лицо чуть ли не под самое небо. Глебу пришлось тоже остановиться, поскольку она крепко держала его за руку, не отпуская и не давая сделать и шагу вперёд. — Почему ты никогда не целовал меня в губы? — неожиданно спросила она, повернувшись к нему лицом. — Подожди, не отвечай, — тут же пресекла она его попытку, как только увидела, что Глеб приоткрыл губы. — Когда ты будешь готов признаться мне, когда ты будешь готов быть со мной, то ты просто можешь поцеловать меня. Я всё пойму, — и не давая Глебу и секунды, чтобы опомниться, Иванна побежала вперёд, потащив его за собой. Алексей Борисович, конечно, был недоволен, что они промокли, и сразу заставил их выпить горячий чай, как только они переоделись и спустились вниз. Долго ругаться он не стал, тем более, видя счастливую внучку и её улыбку, которая едва ли сходила с её лица за весь вечер. Когда она только приехала к нему, то на неё без слёз нельзя было взглянуть, столь убитой она выглядела, а теперь же с появлением Глеба дела пошли в гору, и он, наконец, услышал смех своей вишенки. Глеб и сам был удивлён, что Иванна смеялась в его присутствии, но удержать улыбку с историй её дедушки мало бы кто смог. Следующим утром Глеб будил Иванну поцелуями в шею. Стараясь не идти на поводу у его уловки, она всё не открывала глаза, хоть широкая улыбка выдала её радость. — С днём рождения, родная, — поздравил он её тихо на ухо, после чего принялся щекотать. Такой пытки Иванна не выдержала, громко смеясь на всю комнату, за что сам Глеб был крайне благодарен ей. Она умела делать счастливыми людей вокруг, и он не стал исключением. Пролежав чуть ли не всё утро в кровати, они всё же вспомнили о совести и спустились вниз, где Иванну ждал не совсем приятный сюрприз. Нет, дедушке она была очень рада, особенно когда он встретил её у лестницы с тортом в руках и попросил быстрее загадать желание и задуть свечу. Стоя всё это время у неё за спиной, Глеб понял, почему именно сюда она уехала из Питера. Здесь была её настоящая семья, тот, кто любил её. Следующим Вишнёвскую поспешила поздравить её мать, которая приехала утром. С ней Иванна держала себя сдержанно, даже обязанность представлять Глеба взял на себя Алексей Борисович. Полина Сергеевна, мама Иванны, вела себя холодно, а спину держала столь ровно, что и сам невольно выпрямить свою поспешишь. Сходства во внешности Глеб между ними не приметил, разве что цвет волос. От самой Иванны всегда веяло теплом, а вот её мать, казалось, укрылась льдами и снегами, и даже карие глаза виделись холодными и безжизненными. Усевшись за стол, Полина Сергеевна взяла на себя роль разрезать торт, пока Иванна расставляла чашки с чаем и тарелки. Кусочек достался каждому, даже самой имениннице. Атмосфера на кухне всё же не располагала к разговорам, как бы не пытался их завести Алексей Борисович. Увлечь в беседу ему удавалось только самого Глеба, а вот мать с дочерью всё перекидывались хладными взглядами. — Поставь обратно, тебе уже хватит, — тут же одёрнула свою дочь Полина Сергеевна, когда она потянулась за вторым кусочком торта. — Неужели забыла своё детство? Ты и так отъела себе лишнее, — отпивая чай, спокойно, но строго произнесла женщина. Глеб заметил, как у Иванны дрогнули руки прежде, чем она сорвалась с места и побежала наверх в слезах. Поднявшись вслед, он решил сходить и узнать, что случилось, но сухая рука остановила его. Поднявшись следом, Алексей Борисович отвёл его немного в сторону и тихо, чтобы никто другой больше не услышал, попросил Глеба увезти Иванну куда-нибудь: — Её мать уедет лишь к вечеру, а пока будет лучше, если ты побудешь с Иванной. Постарайся уговорить её поехать в город, она давно там не была, должна согласиться. Быстро кивнув в ответ, Глеб направился по знакомому маршруту наверх. Вишнёвскую он застал у окна, держащую в руках кувшин с водой светло-розового цвета. Дрожь ещё не прошла, поэтому часть вылилась на пол, но она всё равно упорно старалась сделать хотя бы глоток раствора марганцовки. Быстро сократив расстояние, Глеб вырвал из её рук кувшин и направился в ванную, где вылил всё его содержимое прямо в раковину. Рядом на комоде он заметил аптечку и не закрытый пузырёк, чья надпись на наклейке гласила «калия перманганат». Видимо, Иванна очень спешила, или руки не слушались, раз бросила всё вот так вот. Вернувшись в комнату, Глеб отметил, что она так и продолжила стоять у окна, а по щекам у неё катились слёзы. Осторожно обнимая её, чтобы не напугать, он принялся водить ладонями по спине, чтобы успокоить её, а на вопрос «Что случилось?» решился лишь минуту спустя. — Моя мама часто переходила границы в воспитании, — пересиливая себя, начала Иванна через слёзы. — Когда я съедала слишком много сладкого, она промывала мне желудок. Это началось, когда мой партнёр по танцам пожаловался, что ему трудно со мной, тяжело поднимать меня. Другие девочки были такие худые, что я на их фоне да ещё и со своими формами всегда выделялась. Танцевать — это всегда было её мечтой, не моей, поэтому она так тщательно следила за моим питанием. Глеб в ответ прижал её к себе сильнее и поцеловал в макушку, осторожно спросив: — Хочешь на аттракционы?