У моря

…и мы целуемся.

***

Они были на берегу Чёрного моря, устроив себе «ветер перемен». Сбежав из Питера вскоре после Нового года, Глеб и Иванна прогуливались по пляжу, лавируя между покрытыми наледью камнями. Совсем рядом, всего в паре метре от них разбивались волны, и она заворожённо наблюдала за волнорезом вдали и хмурила губы от обиды, ведь туда они точно не пойдут. Не сегодня, когда волны поднимались слишком высоко и грозились накрыть те самые камни, которые они так старательно обходили стороной. Иванна сильнее затягивала шарф и, осматриваясь назад, задерживала любопытный взгляд на снежных холмах и покрытой льдом сухой траве. Взяв её руку в свою, Глеб спрятал их себе в карман, отчего ей пришлось плотнее прижаться к нему. Марина ехать с ним отказалась, сославшись на работу. Катя с Артёмом решили остаться в городе, тем более у неё близился срок родов и рисковать перелётом они не желали. Вот и вышло, что они были лишь вдвоём, наслаждаясь компанией друг друга. Иванна была беспредельно рада, когда он предложил ей поехать к морю, предвкушая нечто сладкое и трепетное. Вдыхая холодный воздух, они молчали, но молчание это было необходимо им обоим, потому что в голове роилось слишком много мыслей. Глеб прижимал её тело к своему. Запоминал ощущения. Касался её рук. Её влажные ладони были такими — он не знал, какими они были. Только помнил. Как она пахла? Как Северный полюс. Пахла, как айсберг. Как космическое пространство. Её волосы пахли слишком хорошо, чтобы в это можно было поверить. Волшебно. Она пахла так сексуально, хоть это была всего лишь ваниль и тыква, но он сходил с ума всякий раз, когда она обнимала его и дарила ему свой запах. Иванна потянулась к нему, а он, дурак, не смог ей отказать. Потому что в тот момент она казалась ему такой ранимой. Она была беззащитной женщиной, которая хотела почувствовать покой. Она хотела получить утешение от мужчины. Нет, не просто мужчины. Хотела, чтобы её утешил именно Глеб. Чтобы он был единственным мужчиной в её жизни, чтобы он был её верой. Поэтому она плакала перед ним. Обнажалась перед ним в своих чувствах и слабостях, потому что хотела его защиты. Сама она не справлялась. Ей было нужно сердце другого человека — сердце Глеба— просто чтобы жить, чтобы дать себе шанс на другую жизнь. Он видел, как сильно она старалась. Старалась неимоверно сильно. Старалась так, будто обречена быть ВСЕЛЕННОЙ, что выслушивает человеческую скорбь. В такие моменты Иванна была для него женщиной всех Времён, женщиной всех Галактик, она была любима его сердцем. Они просто существовали в солнечной системе, а именно на третьей по отдалённости от Солнца планете. Дыру, что он чувствовал тогда в её сердце, пришлось заполнить своим собственным. Ему пришлось оторвать кусок от себя и дать ей объятие, слова, близость, без которых она бы умерла. Ему не хотелось, чтобы она умирала. Она была чудесной, да? Он сдался, переступил через свою гордость и обнял самую обычную женщину, потому что она была чудесной в тот момент, да? Она была разбитой, жалкой, до безобразия слабой и со слезами на щеках, но Иванна вся принадлежала лишь ему одному, и он не собирался оставлять её. Он испугался за неё, так ведь? Испугался. Решил, что она лишится рассудка, ведь осенняя разлука была такой длинной. И Глеб боялся ещё больше с тех самых пор, как она сказала ему «да», ведь он мог быть намного хуже её бывшего мужа, но она всё равно доверилась ему, совладав со всеми своими слабостями. А что же он? То, что он с ней делал, было настоящим уродством. Он развращал её душу, заставляя желать большего. Порочил её чистые намерения, круша на своём пути все стереотипы её прошлой жизни. Это было расплатой, её расплатой за то, что Иванна красила его самого. Они просто обменивались любезностями друг с другом. Просто мимолётные вспышки внимания, чтобы не потерять интерес окончательно. Разумно ли это? Иванна ведь безумна, бешеная особа с потрясающими волосами. Ненормальная и пробирающая, как ледяной зимний ветер в ночи. Настоящая метель, но только с одним-единственным исключением: сердце у его девочки всё же было горячим. Даже слишком горячим. Она лишила его сна. Лишила его покоя. Иванна лишила Глеба самого себя, лишила его прежней жизни. Похитила его и держала теперь у себя в плену. Да, она ведь глупышка, у которой душа шла на первом месте, а уже затем само сознание. С ней нужно было играть, нужно было играть, пока не стало слишком поздно, и она не сжала его горло в своих пальцах. О, а она ведь может! Может поступить с ним, как ей будет угодно, вот только сама пока ещё не знает об этом. Никогда и не узнает. Слишком слаба для столь сильного потрясения, для такой силы. Кто она такая? Кто?! Как только она смела так поступать с ним? Найти ответ — положить конец страданиям. Пусть уже наконец она склонит голову перед ним. Пусть признает его превосходство над собой. Пусть поклянётся, что он её хозяин, её единственный хозяин на все времена, потому что сама Иванна стала судьбой, вершителем и владыкой самого Глеба. Кто же она такая? Женщина. Просто женщина, самая обычная и самая развратная, но столь прекрасная. Прекрасная в своём падении и унижении. Как ей только удавалось творить с ним всё это? Как она смела доводить его терпение до предела потери контроля? Как ей удавалось нарушать в нём баланс ненависти к окружающим и эгоистичной любви к себе? Кто же она такая? Кто? Иванна. Женщина, не девушка. Глеб знал это наверняка, потому что только женщина могла играть так грязно с ним. Лицо — сплошная трогательность и несомненная ранимость. Пугливый, робкий взгляд, как у загнанной лани. Трогательная интонация в словах и столь сладкие губы. Тело, её тело… Сплошная загадка, красивая и притягивающая внимание. Она — самый настоящий вулкан эмоций и нежности. Предана ему до последнего вздоха. Вот так это и выглядит — как оголённый нерв. Открытая. Она такая открытая, но брать всё равно нельзя. Надо ждать разрешения. Пусть сделает это добровольно. Она поступала с ним слишком жестоко, будучи слишком своенравной в своём бессмысленном величии. Глеб даже и представить себе не мог, что когда-нибудь в своей жизни обратит внимание на такую, как она. Иванна ведь такая серая, такая плоская и сплошная, что не в силах заинтересовать никого вокруг. Его заинтересовала. Глеб обратил на неё внимание и теперь не желал делиться ею с кем-нибудь ещё. Стал жадным и опасным из-за неё. Ему нужны были её прикосновения, звук её голоса, шорох одежды и взгляд украдкой, когда она смотрела ему в спину. Он чувствовал. Чувствовал до самой тошноты. Иванна заставляла его сдаваться всякий раз, всякий чёртов раз. Как ты это сделала, Иванна? Как? Как тебе удалось привязать Глеба к себе? Он ведь чувствует тебя, чувствует, когда тебе плохо. Он знает, что ты делаешь. Знает. Он знал, что ты кричала и звала его. Слышал это у себя в голове. Допускал мысль, что сошёл с ума в очередной раз и вновь разбивал руки в кровь. Это пройдёт. Обязательно пройдёт, как только он натянет свою девочку. Обязательно развратит её до похотливой суки и будет, наконец, рад. Он прикажет ей расставить ноги шире, открывая промежность. Проведёт невесомо руками по её бёдрам — да, он умеет быть нежным — и осторожно накроет её разгорячённую плоть холодными пальцами, так что она сразу вся потечёт. Так постыдно, что прикроет глаза. Покроется испариной от его поцелуев, а затем издаст глухой стон, когда Глеб заставит её перевернуться на живот и встать на четвереньки. Она опустится на локти, прогнув спину, и вновь — да-да-да-да-да — вновь расставит ноги шире, так что ему будет видно, как по внутренней стороне её бёдер потечёт обильная смазка. Вставить в неё палец не будет стоить большого труда, а затем и второй и начать медленные поступательные движения. Нужно основательно растянуть детку. Довести до исступления и в самый последний момент лишить блаженства. Пусть просит, пусть умоляет его продолжить. Пусть унижается из-за своего желания, из-за своей похоти. Медлить с проникновением, чтобы она кричала, что хочет большего. Опустить руки ей на поясницу и со всей дури толкнуться в столь сочную, тугую и сладкую плоть. Иванна, скажи, что будешь, пообещай, что будешь трепетать в его руках, что будешь кричать под ним, и он вознесёт тебя до врат ада. Ну что тебе стоит кричать от наслаждения? От бессилия-то он ведь уже слышал, как ты кричишь, а ещё Глеб слышал, как ты стонешь от наслаждения, ведь даже занявшись с тобой любовью он так и не смог избавиться от тебя. Наоборот, захотел лишь сильнее. Иванна, когда он перестанет любить тебя, от тебя ничего не останется. Будет одно лишь пустое место. Он заставит тебя забыться, потеряться. Глеб сломает тебя окончательно, заставив корчиться от боли и истекать кровью. Правильно, всё правильно: обхвати себя руками сильнее и сноси обиду молча. Забудь о гордости. Ты никогда не сможешь летать, потому что он сломает твои крылья. Ты станешь всего лишь тенью. Он пройдёт сквозь тебя своим холодным взглядом, пробирающим до самого сердца, так что ты не сможешь устоять перед ним. Сдашься, ты обязательно сдашься ему. Он изучит тебя вдоль и поперёк, а затем заставит выполнять любые прихоти, что будут угодны одному лишь ему. Враньё. Глеб никогда не перестанет любить её. Слышите? Никогда не перестанет любить её. Иванна жила. Жила. Она, чёрт возьми, жила и жила, и платила за это дорогую цену. Она платила собой за это. Она наблюдала за ним. Делала это осторожно и почти неосязаемо — касалась цвета его души. Он тоже касался её, его ладони были прохладными, от него исходил приятный аромат, а ещё он был очень бережным с ней. Она старалась не шевелиться. Старалась притвориться, что её нет, что её не существует. Будто всё происходило с кем-то другим, но не с ней. Потому что ей было приятно и совсем не хотелось бояться. Хотелось просто отдаться ему, поддаться всем его взглядам и словам, поверить всей ерунде, которую он может сказать ей. Не говори ей ерунды, Глеб. Говори ей правду. У неё было ровное дыхание. Близость Глеба действовала на неё умиротворяюще. Она хотела говорить с ним. Говорить и говорить до самой смерти. Она была сделана из магии. Другого объяснения он не мог найти. Его просто не было, другой причины не могло даже и существовать. Как она это сделала с ним? Тайна, скрытая за её нежностью и добротой. Вцепилась в него огромными клешнями, а он и рад поддаться её несмелому порыву. Нужно действовать медленно, чтобы не спугнуть столь редкую в этих мирах птичку. Это бы всё объяснило, будь оно правдой. Она пришла из другого мира — настоящая истина. Потому что до её появления в его мире не было даже дыхания, похожего на её, кого-то, кто хоть как-то мог помериться с ней своими эмоциями. Иванна выиграла, всегда будет победителем даже в схватке с мужчиной. Она — другая. Упала ему на лицо большими каплями дождевой воды. Он стоял под дождём из её плоти и крови, а желания найти укрытия не было. Пусть сделает это, пусть омоет его всего. Она сковала его, выделяя свободу действий мелкими порциями каждый день. Словно подсадила на наркотик. Хотелось получить всю дозу, но она, злая сука, играла по своим правилам. Приходилось терпеть. Он потерпит, обязательно потерпит, а потом разорвёт её в клочья. Иванна оказалась не такой уж и простой целью. За неё приходилось бороться: с ней самой и с собой, конечно же, тоже. Что же сложнее — бороться с ней или с собой? Покорять её было легче всего, достаточно было сказать пару ласковых слов, пообещать, что она будет в безопасности, добавить, что она красива, и, возможно, поцеловать. Нет, этого ещё не было. Было. Он целовал. Нет, это не считается. Целовать нужно в губы. Оставалось побороть себя — непостижимая задача для него. Он не понимал, с чем именно боролся — с её силой или со своими слабостями. Как так получилось, что мужчина оказался слабее женщины? Как бороться с собой? Она не оставляла ему шансов, никакой пощады. Такая бессердечная. Глеб проиграл ей — это он уже понял, даже смирился с этим. Понял, что она достойна этого, достойна власти над ним, но как… Как он мог проигрывать самому себе? «Нет, не заставляй меня. Ваня, не надо этого делать со мной. Не вынуждай меня мечтать о тебе, не заставляй. Я не хочу чувствовать этого по отношению к тебе, пусть всё будет как прежде. Не надо ничего менять. Ну же, сказка, не заставляй меня возжелать тебя по-настоящему, прекрати быть объектом моих желаний. Не хочу влюбляться в тебя ни за что на свете. Ты заставляешь меня чувствовать то, к чему я ещё не готов. Это жестоко, ты не находишь? Не позволяй мне этого, не позволяй мне любить тебя», — таковы были его молитвы в самом начале. Почему нет? Она настолько плоха для тебя? Почему же она не заслуживает твоей любви, Глеб? Ничего особенного. Я просто не смогу без неё, если это всё же случится. В таком случае мне придётся поставить её выше себя. Если полюблю её больше всего на свете, то ничего другого не захочу, тогда исчезнут все амбиции, всё исчезнет, кроме неё. Так и случилось. Теперь его молитвы сменили курс, и Глеб всеми силами пытался сохранить Иванну в своей жизни. Нужно вычеркнуть тебя: из этого дома, из моих мыслей, из этой страны, из этой планеты, из этой галактики. Я хочу вычеркнуть тебя из себя. Ты повсюду. Я схожу с ума. Не могу определиться со своими целями, со своими желаниями. Ты разорвала меня на две части, Иванна, ты в курсе этого? Ты сделала из меня больного, прямо как ты сама. Я раздроблён на части, ты ведь этого хотела? Теперь ты довольна? Часть меня хочет вернуться в прошлую жизнь, другая твердит мне быть с тобой внимательным и ласковым, нежным, не делать тебе больно, третья кричит разрушить тебя на мелкие частицы, следующая кричит выгнать тебя из своей жизни, но пятая запрещает, потому что я беспомощен перед тобой, но есть и другая часть меня, часть, которая обожает тебя и никогда не оставит тебя, но седьмая часть моего сознания ненавидит меня, презирает, ждёт моего отречения от меня же самого и, наконец, она, восьмая часть моего больного «я», жаждет, чтобы это прекратилось, она жаждет тебя, Ваня. Смятение. Растерянность. Непонимание происходящего. Борьба с самим с собой. Он не мог понять, каким следует быть. Иванна путала ему буквально всё, затмевала собой все его пороки, конечно, она ведь почти светилась каждый день, каждый чёртов день. Они части друг друга. Помогут друг другу лишь когда осознают, что не могут врозь. Не могу больше терпеть это. Не могу! Невыносимо. Ты сделаешь мне больно? Когда-нибудь же ведь сделаешь? Снова сделаешь мне больно. Пусть это произойдёт в день моей смерти. Не хочу страдать всю жизнь… только в последний день. Так ведь можно, да? Скажи хоть что-нибудь. Скажи, что я красивая ещё хотя бы один раз. Можешь сделать это для меня? Слишком сильно мечтаешь, Иванна. Слишком много и слишком сильно. Перестань. Слишком зависима от него. Да, конечно. Она — прелесть. Иванна разобрала Глеба на мелкие детали паззла, дошла до самой его сути, прокопала туннель в его плоти, миновав жизненно-важные органы — она ведь такая аккуратная. Такая внимательная. Она узнала о нём всё, что только можно было узнать. Осторожно прикасалась взглядом к его коже и скользила дальше, вверх, к хорошо выступающему кадыку. Ещё немного, и она засосёт его взглядом, но она так не делала, к счастью или же к несчастью. Она скользила робким взглядом дальше, чтобы увидеть его лицо. Увидеть и забыться навсегда. Влюбиться до беспамятства. Желала мазнуть по острой линии челюсти, чтобы его столь чудесные губы коснулись её кожи ещё хотя бы один раз в жизни, пусть он потрётся носом ей в шею, рядом с ушной раковиной, согревая нежно кожу; она хотела всё это прочувствовать на себе. Ещё ей нравилось, как порой он выгибал бровь, опустив локти на подлокотники и постукивая пальцами по дереву, а затем бросал на неё непонятный взгляд. Каждый раз она толковала эти взгляды по-разному. Глеб пытался ей на что-то намекнуть, смотрел на неё со скрытым подтекстом, а словами лишь путал сильнее. Да, когда он говорил, она ловила каждое его слово. У него ведь такой приятный голос. Иванна сделала одну очень жестокую вещь с ним. Ей удалось разгадать его глаза. Зелёные глаза, что манили окунуться в волны бесконечного пространства драгоценных камней. Когда он одаривал её тело жадным, пожирающим взглядом, она знала, что в безопасности. Он пробирался в неё, вглубь, трогал её, щупал, ласкал её лёгкие, но она знала, что в безопасности. Раздражение застывало в радужках глаз, не покидая рта. Объясни, Иванна, как ты это сделала с ним? Она ничего не делала, только знала. Знала, что, когда он смотрел на неё испытывающе, проверяя её прочность, а затем дёргал уголками губ, словно в отвращении, даже так она всё равно оставалась в безопасности. Он мог пройтись любопытным взглядом сквозь неё, мог остановить восторг на её теле, но она знала — он никогда не заденет её. Она в безопасности. Потому что иногда он так смотрел на неё. Так смотрел! Смотрел на неё исподлобья, пытаясь вывернуть её на изнанку, выведать все её секреты. Жёстко и пристально. Так неумолимо. Она не могла скрыться от чистоты и прямоты его глаз, терялась, но он быстро находил её. Заставлял оставаться в своём теле, не разрешал сойти с ума, приковывал к себе. Слишком сильно, и она сразу становилась самой слабой — кем? — самой слабой женщиной. Вот так!.. Ну и что вы на это скажете? Ничего? Правильно, молчите. Это ведь только между нами. Иванна отдаст себя за него, отдаст. Вот так вот просто. Закроет глаза на его жестокость. Она просто училась привыкать к нему. Она твёрдо решила для себя остаться с ним до самого конца, лишит себя свободы, но обязательно встретит с ним закаты и рассветы. Бросится под лезвия его жестокости, но свою нежность не растеряет. И пусть он сожмёт ладони в кулак, а по его венам потечёт холод тьмы, она будет с ним, останется его. Она его, а он её — истина. Достаточно просто посмотреть друг другу в лицо. Она впитывала в себя каждую секунду момента, стараясь запомнить всё до мелочей. Ей было приятно водить пальцами по его лицу, он смотрел на неё так одобряюще, что она чувствовала себя лучше. Ей было хорошо. И он такой приятный, что хотелось прикасаться и прикасаться к нему. А ещё он смотрел на неё с обожанием и некой благодарностью. Я не слабая. Я не слабая, потому что готова чувствовать это. Готова остаться рядом с ним. Я не слабая лишь оттого, что люблю. Иванна знала, что с его сердцем что-то не так, что оно страдает, но она готова принять его. Верила, что он может быть другим. Верила, что рядом с ней он будет любящим. Она готова была бороться за это. Не хотела сдаваться. Не хотела оставлять его одного. Понимала, что вместе им будет сложно и всё, что их ожидает, — это дождь. Она стерпит. Лишь под дождём можно лишиться притворства и взглянуть правде в лицо. Когда она смотрела на него, то видела человека, отчаянно борющегося с самим собой. Она видела, что он страдает, но пытается скрыть это. Что-то в нём происходило, поэтому он злился. Глеб находился в полной растерянности. Внутреннее состояние — сплошной беспорядок. Тело не подчинялось, реагируя на противные ему вещи. Он считал её губы, скулы, глаза, ногти на руках и ногах, пальцы, родинки, кожу, плоть и кровь — всё это было ему противно. Потому что она вызывала в нём необратимые реакции. Его тело не хотело подчиняться разуму — ему хотелось отвечать взаимностью ей, на её взгляды и прикосновения. Разум пытался бороться, держаться из последних сил. Ему не хотелось быть побеждённым. Если он и проиграет, то она тоже должна. Должна сдаться ему, принять его превосходство над собой. Это всё было неправильно. Словно она пыталась низвергнуть его вниз, бросить его в яму к слабостям. Он точно знал, что она пытается с ним что-то сделать. Иванна просто влюбляла его в себя. Ему бы хотелось разорвать её на части. Хотелось прекратить всё это, но она лишь сильнее давила на него. С каждой встречей загоняла его в угол всё больше и больше. Она разбивала его жизнь одним своим присутствием. Заставляла делать то, что он раньше никогда не делал. Глеб знал, что следует быть осторожнее. Внимательнее. Потому, что он начинал бояться. Его пугало то, как она действовала на него. То, что она вынуждала его делать. То, что она прокрадывалась в его личное пространство. Она пугала его, заставляла переоценивать прошлое совсем по-новому. Лишала его желания жить подобным образом и дальше. Надо что-то менять. Бороться с систематизированными действиями. То, что с ним происходило, больше не могло продолжаться и дальше. Теперь он не мог жить прошлым, настало время для совершенно нового себя. Прошлое же нужно сгрести в одну кучу вместе с опавшими листьями и сжечь. Он чувствовал себя безымянным. Чувствовал себя дырой, сотканной из тёмной ткани. Чувствовал себя одиноким. А что же теперь? А теперь он чувствует себя хорошо рядом с ней. Вместе. Мы вместе, Иванна, и ничто в этом мире не сможет это изменить. Я всегда буду там, где будешь ты. Буду слушать твой голос и чувствовать рядом с тобой всё, на что только буду способен. Ты вся загорелась, заставив гореть меня самого. Сказка, ты маленькая преступница, знаешь же ведь об этом? Самая настоящая воровка. Я всего лишь посмотрел на тебя, а ты взяла и украла меня всего. Оставишь ли ты меня когда-нибудь? А ты меня? Оставишь ли ТЫ когда-нибудь меня? Будешь ли ты рядом со мной через три года? А через десять лет? Будешь ли ты говорить мне, что я красива через двадцать лет? Если я оступлюсь и сделаю ошибку, то останешься ли ты со мной? Продолжишь ли ты и дальше быть моим ангелом, когда я паду ещё ниже и потащу тебя за собой в бездну? Скажи, что любишь меня за просто так, даже когда у меня ничего нет. Я одарю тебя всей заботой, нежностью и лаской, на которую только буду способна. Сделаю ради тебя невозможное. Ты заставил меня сиять, и я без ума от запаха твоего тела. Неожиданно Глеб остановился, но вот сама Иванна по инерции сделала ещё шаг вперёд. Что ж, пришлось вернуться, только он всё молчал, опустив глаза вниз и заставив её чуть насторожиться. Она не могла понять, что случилось, и освободив руку из его плена встала прямо перед ним и попыталась взглянуть на его лицо. Он был слишком серьёзным, будто сам превратился в холод, но только голос его был всё таким же мягким и тёплым: — Я хочу тебя поцеловать, — его признание Иванна поймала со вздохом удивления. — Тогда целуй, — просто ответила она. Он был, наконец, готов, поэтому Иванна всё поняла, когда его холодные и сухие губы коснулись её губ. Её бросило в слёзы счастья, и она тут же приоткрыла рот, чтобы он легко смог скользнуть внутрь языком. Поблизости бились волны, а они же бились друг о друга, жадно посасывая губы друг друга и переплетая языки. Их первый поцелуй вклинился глубоко в сердце, заняв своё законное место. Глеб целовал её глубоко и жадно, придерживая её лицо руками и всё время прижимаясь телом к её телу. Иванна старалась отвечать ему, правда, старалась, но быстро сбивалась и терялась, не понимая, следует ли сперва провести языком по верхней губе, или же по дёснам, а затем ей в голову закралась мысль, что поцелуй стал слишком влажным и жарким, отчего у неё точно покраснели щёки. Долгие, беспредельно долгие поцелуи, как ей всегда того и хотелось. Тяжело дыша, она чувствовала, как горели лёгкие от нехватки воздуха, сердце ушло куда-то в пятки, но и ей, и Глебу было мало. Он продолжал в жадном порыве исследовать её рот, чувствуя, что свершилось то, что должно было свершиться, — они обменялись, наконец, душами. Оторвавшись друг от друга на короткие секунды, они спешно восстанавливали дыхание, не отводя друг от друга глаз. Иванна улыбалась ему открыто и смело и смотрела на него столь восторженно, что… Наверно, я и дальше продолжу смотреть на тебя. Мне так хорошо с тобой. Ты так близко от меня, что весь мой мир покрылся льдом, из живых же только ты. Это всегда ты, словно тебя послала мне сама судьба. Мне совсем не холодно, наоборот, очень приятно. Никогда в жизни мне не было так спокойно, потому что уверенность в тебе всё растёт и растёт. Не могу поверить, что твоё внимание приковано именно ко мне. Я рискнула и прикоснулась к тебе. Было ли тебе приятно, или же ты втайне насмехался надо мной? На твоих губах было довольство, когда я касалась тебя. Тебе нравилось, мне тоже. Ты хоть раз солгал мне? Не надо смотреть на меня таким взглядом, со столь явным предвкушением. Скажи, что ты думаешь о такой, как я? Раньше я думала, что недостойна жизни, желала быть раздавленной, разбитой на части, съеденной ужасным монстром из своего кошмара. Хотела, чтобы меня убили, потому что не видела смысла продолжать жить дальше. Я не хотела, чтобы мне делали больно, ненавидела себя за то, что была не в состоянии защитить себя. Это всё я! Внушила себе, что я слабая и ни на что не годная, и что мой удел лишь катиться вниз, дальше от света, терзать себя и подвергать разум немыслимым пыткам. Я боялась любить себя, поэтому позволяла тебе так обращаться с собой — жестоко и унизительно. Я бесконечно счастлива, что в моей жизни появилась я сама. Я появилась благодаря тебе, Глеб. Ты — моя любовь, и ни в чём прежде я не была так сильно уверена, как в этом. И молчание… Прекрасное молчание, моя сказка. Это вовсе не насмешка, честно. Ты очень красива, когда молчишь. Ты очень красива, когда говоришь. Мы будем молчать вечность, или я всё же найду в себе силы сказать тебе правду? Смогут ли мои слова донести весь мой посыл, достаточно ли они сильны для выражения моих чувств? Мне хватает слов лишь для выражения пошлого содержания своих мыслей, но у нас с тобой нечто другое. Тоже интимного характера, тоже сильное, неподвластное и прожигающее, но как это выразить словами? Мне нельзя спугнуть тебя, поэтому приходится делать то, что раньше не делал ни с кем. Как же хорошо, что ты молчишь, Ваня, и я молчу тебе в ответ. Хочешь узнать, что ты сделала со мной? Лучше не спрашивай, потому что я не знаю, как это объяснить. Не хочу, чтобы ты отводила от меня взгляд, чтобы ты стеснялась себя передо мной. Это мне должно быть стыдно порочить такую женщину, как ты. Чёрт! Ничего не говори. Рядом с тобой я становлюсь таким жалким и слабым. Можно мне поцеловать тебя ещё хотя бы один раз? Сойду с ума, если ты отвергнешь меня. Они научились молчать о самом главном, находясь всего в паре сантиметров друг от друга. Его руки вновь оказались у неё на талии, она прикрыла глаза, растянув губы в улыбке. Он провёл пальцами по её нижней губе, заставив её ресницы дрогнуть. Она чуть приоткрыла губы, выпустив на свободу столь желанный для него тяжёлый выдох. Встретить бы любящие небеса и умчаться им навстречу. Что же такое любовь? Ничто. Любовь — ничто, из которого можно вылепить всё. Это что-то среднее между огнём и льдом, понять которое удастся только после смерти. Возможно, это вдохновение. То самое вдохновение, что придаёт жизни силы двигать человека дальше и испытывать радость. Счастье. Через любовь я постигаю счастье. Страсть. Немного терпения и усилий, и всё тело уже окутывает голубое пламя, а душа готова сверкать цветными огнями. Опустошение. Выжженная земля, покрытая золой и пеплом, стоит этой любви погибнуть. Несокрушимая сила, скрывающаяся в нежных прикосновениях.

***

У моря, и мы — у моря…