Гроза длиною в вечность

Вот уже долгие годы, по меньшей мере — пару столетий бани Аиса являлись большой частью досуга жителей Наруками. Конечно, не всех. В первую очередь, военных. Мужчин. Зайдя внутрь, можно увидеть ничем не примечательную парадную и нескольких девушек, которые моментально окружат каждого вошедшего. Всего-навсего онсэн. Горячие источники, постоялый двор и множеством хостес. Так подумает человек, который попал на Наруками впервые. Лишь завсегдатае столицы знали, ради чего туда ходят государственные мужи и солдаты. Запрет сёгуната на деятельность юдзё существовал с незапамятных времён, потому истинная суть пряталась за расписными ширмами и клубами густого пара. В один из безлюдных будних дней, когда улицы столицы мёртво пустовали, Яэ пересекла порог известного заведения. В отличие от многих других, она действительно посещала онсэн, чтобы расслабиться в горячей воде. И… ради встречи со старой знакомой. Стоило Яэ оказаться внутри, молодая девушка, сидящая у входа, тревожно подорвалась с места. — Вы к госпоже Юмэмидзуки? Я позову её. И след её простыл, едва Яэ успела моргнуть. Она спокойно ждала, опершись спиной о деревянную стену. Сегодня времени было предостаточно. Яэ вдыхала аромат цветочных масел, витавший в воздухе уже в прихожей. Мидзуки следовала за своей подчинённой, изящно покачивая бёдрами. Стук высоких платформ её гэта был слышен ещё издалека. Она, как всегда, при параде. — Можешь быть свободна, Акико. Приветствую, Яэ. Она совершила средней глубины поклон и Яэ ответила тем же. — Пройдём, всё уже готово. Ведя Яэ за собой по узким коридорам, Мидзуки кратко здоровалась с каждой проходящей мимо девушкой. Семенила быстро, зная устройство бань наизусть. Даже в коридорах было душнее, чем перед грозой летом. По пути Яэ обмахивалась веером. — Сюда, — Мидзуки открыла перед Яэ дверь, вошла только после неё. — Что же, рассказывай, как идут твои дела? Здесь никто не подслушает, — Мидзуки освободила ноги от оков тяжёлой обуви и осторожно, с очевидной непривычкой, прошлась по полу босиком. — Лучше расскажи ты. У меня ничего не меняется уже пару столетий, ты ведь знаешь. Яэ врёт всё бессовестнее. Изменилось многое. Но говорить обо всём этом казалось варварством. В крайней степени неуместным. Не хотелось сбрасывать на Мидзуки груз со своих плеч, но сильнее не хотелось сказать лишнего. Всё это… было слишком личным. Настолько, что она не могла даже разомкнуть губ, тем более не могла произнести имя.

***

Яэ было непривычно видеть Мидзуки с выбеленным лицом и красными губами, одетой в сложный многослойный наряд с широким поясом, с множеством шпилек в волосах. Улыбающейся всем приходящим к ней людям. Впервые она наблюдала её в ипостаси юдзё. Вечером того же дня они разговаривали наедине, закрывшись в тесной коморке. Мидзуки казалась Яэ надломленной и уязвимой, загнанной в угол непривычно стремительным ритмом жизни. Она всё говорила и говорила. Так много, что Яэ даже не приходилось отвечать. До определённого момента. — Вдруг я, — она положила руку на затянутый поясом живот, — понесу? От кого-то. Яэ прищурилась и положила руки на топорщащиеся на голове Мидзуки ушки тапира, мягко потрепала их. — Маловероятно. Но если такое произойдёт, просто обратись ко мне. Я разберусь. Мидзуки прильнула к Яэ, прижалась к ней, будто та была ей матерью. Яэ положила ладонь на её спину. Но ипостась матери была далека от Яэ настолько, насколько это возможно. Вряд ли какая мать учила бы свою подопечную искусству ублажения мужчин. Показывала бы, как правильно двигать бёдрами и изгибаться. Что говорить и как изменять выражения лица, чтобы точно очаровать любого мужчину. Мидзуки училась быстро. Яэ замерла над ней, фиксируя бёдра руками, имитируя окончание. Она старалась делать это артистично, пусть роль мужчины и давалась ей сложно. Длинные волосы то и дело спадали, щекотали Мидзуки, закрывали собой её тело. Яэ пришлось небрежно, наспех заколоть их — и то не помогло. Когда они закончили, Мидзуки разлила им алкоголь, а Яэ вытерла проступившую на лбу испарину. Стыд был неведом, пожалуй… с самого момента рождения. В этот момент она ничего не чувствовала. Мидзуки поправляла одежду, разглаживала образовавшиеся на ней складки. Раскрасневшееся лицо старалась не показывать. Сильнее всего Яэ хотелось направить в её голову собственные мысли. Чтобы Мидзуки переняла её отношение к близости. Ей будет полезно. Немного поразмыслив, Яэ произнесла то, о чём думала всё это время, что казалось ей самым очевидным советом: — Запомни главное: где угодно можно найти для себя выгоду. И в этой деятельности. Я бы даже сказала, в этой деятельности в первую очередь. Мидзуки подняла на неё глаза, бессловесно спрашивая, что она имеет в виду. — Подумай, здесь вьются чиновники и военные. Они свободно болтают о своём, потому что держат вас за тупых шлюх, ничего не смыслящих в их делах. Но мы обе знаем, что ты совсем не такая, — Яэ широко улыбнулась, — слушай, что они обсуждают. Будешь знать очень многое. А куда это применить… дело второстепенное. Разберёшься. Лишь тогда Мидзуки улыбнулась и оживлённо махнула хвостом — Яэ увидела движение под складками кимоно.

***

Сейчас, по прошествии века, Мидзуки — самая старшая и опытная среди всех работниц бань — преимущественно смертных человеческих девушек. Высокоранговая ойран, выполняющая для младших роль старшей сестры, заступницы. Невольно Яэ задумывалась о том, что гордится ей. — Я возьму? — она указала на аккуратно рассортированную еду, лежащую на подносе. — Конечно. Это для тебя. Знаешь… моя жизни тоже не слишком разнообразна. Множество людей… уже смешиваются воедино. Я должна помнить каждого клиента и умещать у себя в голове его переживания, о которых он говорил в предыдущие встречи, истории, которые рассказывал и разнообразные предпочтения. Подумать о своём и времени нет. — Это то, в чём схожа работа ойран и жрицы, — усмехнулась Яэ. — Пожалуй, да. Вот ты… помнишь всех, кто к тебе приходит? — В последнее время это проще. Люди приходят в храм, но лично со мной не говорят. Быть может, боятся, что я буду доносить… ей. Будто мне нечего делать. — Никто не может знать, что происходит у тебя в голове. Это привычно. Чем сильнее грозы, тем сильнее люди боятся. Особенно… нас. Существ, связанных с природой. — Тебя тоже боятся? — Совсем нет. Мне доверяют, потому что я этого добиваюсь. Стараюсь расположить к себе. «А ещё не имеешь личной связи с сёгуном и не именуешься её правой рукой» — подумала, но не сказала. Предпочла использовать иные слова. — Потому что тебя незачем боятся. Все понимают, что в этом нет смысла. Это обо мне привыкли думать, как о интриганке. Со всех сторон. — Раньше ты действительно ей была. — Это в прошлом. Сейчас мне совсем не до этого. Мидзуки удивлённо подняла брови. — Я слышала совсем другое. — Что же? Немного повременив, обдумав, как правильно преподнести, Мидзуки задала вопрос: — Вы с господином Камисато близки, я права? Яэ качнула головой. — Не более, чем деловые партнёры. — Яэ, прошу… кому ты пытаешься лгать на такие темы? Не забывай, что ты сама учила меня лгать и распознавать чужую ложь. Яэ не хотела соглашаться, не хотела и спорить. В момент желание говорить пропало вовсе. — Раньше ты сохраняла нейтральную позицию. Сейчас же… — Мидзуки понизила голос, произнесла последние слава почти одними губами, — поддерживаешь революционера. Что изменилось? — Революционера? Мидзуки откинула голову, кончики волос защекотали обнажённую спину. — У моей работы есть свои плюсы. Тебе ли не знать. — Кто говорил о нём? — Кажется, кто-то из Тенрё. Они и сами узнали недавно. — Что узнали, Мидзуки? Прошу, не тяни. Мидзуки скользнула подозрительным взглядом по её обеспокоенному лицу. Ей уже была очевидна причина столь явного беспокойства Яэ? Скорее всего. — Они болтали о Камисато Аято, о его сестре и слуге. Называли изменниками. Сердце Яэ пропустило удар. По спине пробежали мурашки. Ноги были в горячей воде, тем не менее, стало холодно. Она старалась скрыть все признаки переживаний. — Упоминали армию Ватацуми и их главнокомандующую. Как союзников. Яэ сжала зубы. Ситуация оказалась тяжелее, чем она думала. Несмотря на то, как Аято старался всё скрыть… они всё равно узнали. Быть может, узнает и Райден. А может, уже знает. Невольно она начала обдумывать, как сказать об этом Аято. И говорить ли… — Ну так… мне правда интересно, давно ты стала революционеркой? Следуешь примеру госпожи Сангономии? Яэ оскалилась и отвернула голову от Мидзуки, в сторону воды. Её верхняя губы раздражённо дёрнулась. — Не стоит сравнивать меня с ней, — сказала она уязвлённо. — А тебе не стоит так реагировать на шутки. Если не хочешь отвечать мне, поразмышляй об этом про себя. Просто советую. Мидзуки пригубила алкоголь, улыбнулась, чтобы сбавить напряжение и поспешила увести разговор в другое русло. — Я знаю ещё одну интересную сплетню. Думаю, это будет интересно для тебя. Яэ подняла подбородок, демонстрируя заинтересованность. — Когда в последний раз ты слышала имя Куникудзуши? От неожиданности Яэ разомкнула губы. Куникудзуши… Разрушитель страны, ответственный за уничтожение кузнечных школ. Ныне же… — Шестой предвестник Фатуи? — Вот уж не знаю, что у него с Фатуи. Предполагаю, что он в статусе дезертира. Интересно, как скоро они явятся за ним. Потому что сейчас он здесь. Если быть точнее, на острове Ватацуми. Она прекрасно помнила юношу, умолявшего направить людей для помощи Татарасуне. Ещё лучше помнила, как Эи полностью проигнорировала проблему загрязнения главной кузнечной столицы. А потом игнорировала и все последствия. Уже множество лет Яэ — дипломат, советник, министр… и фактическая обладательница множества других должностей, которых на деле не занимает. Вечный заместитель равнодушной ко всему Эи. Марионетка, исполнительница её воли. Быть может, Разрушитель Страны винит в страданиях Татарасуны именно её, Яэ. Иногда она думала об этом. — Уверена, Райден чувствует это. Он… как гроза. Она тоже. Потому они резонируют, — без капли сомнения сказала Яэ. — Я догадывалась. Она знает, что он здесь, но боится себе признаться. Но погода становится всё хуже. Может, гроза накроет и Ватацуми. Из-за него. Вода журчала, за пределами закрытой комнаты то и дело звучали шаги и звуки разговоров. Мидзуки, кажется, никто не искал. Прочие работницы были в курсе, что она принимает у себя важную гостью. — Ты отдашь ему Сердце Бога? — Если он свергнет её, у меня не будет выбора. Оно будет его по праву. Даже если не отдам, он заберёт. Я знаю его достаточно хорошо. — Значит, можно сказать, что он — следующий сёгун? — Мидзуки заговорщически понизила голос, пурпурные глаза зарыскали по углам. — Не делай поспешных выводов. Узнаем. Если доживём. — Полно тебе! Тебя и правда словно подменили. Через пару часов отвлечённых бесед Яэ покинула бани и медленно прошлась по притихшему вечернему городу, вдыхая запах влажной земли. Приближаться к дворцу не хотелось, но сегодня она сделала это простой частью своей прогулки. Яэ ненадолго задержала на нём взгляд, развернулась и пошла обратно. Её почти медитативное спокойствие прервал командный голос. — Госпожа Гудзи. Она неохотно обернулась. Никакого настроения на разговоры не было. Широкоплечий женский силуэт стоял на подступе к дворцу. Стук гэта — она рядом. Жёлтые глаза пронзают, как стрелы. Лицо, как у каменной статуи, непробиваемое. — Что такое? Сара хмурила густые брови. — Вам лучше оборвать связи с Камисато Аято. Яэ подняла голову, чтобы не смотреть снизу вверх. Она сомкнула губы. — Не думаю, что нуждаюсь в ваших советах, — она натянула привычную улыбку. — Вы ведь не хотите поддерживать изменника? Надеюсь, что это так. Яэ нахмурилась, безмолвно развернулась и направилась в сторону выхода из города. Сара смотрела ей в затылок. Провожала взглядом, пока окончательно не потеряла из поля зрения.