Жадные Волки

Энид предпочитала раздражать свою мать осознанными действиями, которые сама совершила. Это было её способом контроля ситуации, своего рода. Это даже привело к нарочному перебору с цветастыми вещами, побегами с нормис-друзьями на самые разные фестивали, разве что не на другой конец Штатов, ну и заедающей поп-музыке, которую слышно на весь дом, потому как все в семье имеют улучшенный слух и увеличенную раздражительность по этой причине. Дядя Оуэн чуть не сломал руль в последнюю их встречу, когда смеялся над её рассказами о том, как она на воскресном обеде безудержно трепалась родителям, всем братьям и приглашённому семейству возможного "будущего Спутника" того же возраста что и она, также принадлежащему стае Сан-Франциско, о полюбившейся кей-поп группе, делая вид, что не замечает убийственных взглядов матери и укоряющих - отца. Братья в какой-то мере с происходящего забавлялись, больше всех - Остин, потому как его это касалось меньше всех. Он был гордостью семьи, тем, кого ставили в пример, и даже обычное проклятье старших детей - не быть центром внимания - его обошло стороной благодаря дурацкому биологическому повороту. Энид конечно же рассказывала тогда Оуэну эту историю в лицах, с обыкновенным для себя зарядом эмоций, что позволяло передать произошедшее наименее напряжённо, но в какой-то момент Оуэна будто осенило, причём в плохом смысле этого слова. Он утёр выступившие слёзы в уголках глаз и сделал лицо серьёзнее. Энид даже как-то иррационально перепугалась, но он просто очень утвердительным голосом проговорил: "Это всё конечно хорошо и весело, но я сейчас вдруг представил, что мои собственные дети так надо мной будут издеваться. Нехорошее ощущение." Тогда Энид немного понурилась и призналась, что делает это во многом потому что ей хочется ощущать, что её ругают, наказывают или делают больно по какой-то реальной причине. Дядя попытался её подбодрить и сказал тогда, что что-то придумает. С тех пор от него не было даже сообщения, что было необычно - он старался писать хотя бы каждую неделю. Прошёл уже почти целый месяц, а встреча их случилась в самом начале летних каникул после того, как уже было решено, что Энид отправится в Невермор, как и её братья. Остин, к примеру, только-только его закончил и рассматривал университет Golden Gate в качестве следующей ступени в образовании, конечно же после уже давно спланированного перерыва в год, чтобы точно убедиться в своём выборе и поднабраться опыта. В общем говоря, многие факторы повлияли на повышение чувствительности Энид ко всему, что выговаривала ей мать. Поэтому когда утренний завтрак на летних каникулах снова разросся в полноценную ссору из-за неспособности оборота, ей едва удалось сдержать себя при матери и отце. Но как только за её спиной закрылась дверь в комнату - когти были выпущены, несколько плюшевых игрушек были разодраны, а глаза наполнились слезами. Энид, не была каменным истуканом, не способным чувствовать эмоции, нет, просто ей не хотелось доставлять матери удовольствие ощутить, что будто бы её такое вот жёсткое послание всё-таки дошло до чувств Энид и как-то на неё вообще влияет. Порванные игрушки никому ничего не расскажут, а слёзы - высохнут. Ей до сих пор, на удивление, было неприятно слушать недовольство матери тем, на что она никак не могла повлиять. И если честно, так было даже лучше для самой семьи. Энид чувствовала, что её всё равно любят, хоть и не принимают - родители не были какими-то монстрами. Просто у них были свои заскоки. И Энид не могла себе представить, как её брат Остин будет чувствовать себя, если причиной её ухода из семьи будет тот факт, что она не должна составлять ему конкуренцию по выходящим за рамки любого здравого смысла законам стаи. Текущий Альфа просто чуть напряжёт свои особенные глаза и исполнит закон. Конечно, Энид знала теперь, что дело совсем не в глазах, а в "биологическом статусе", как это называет дядя Оуэн. Глаза были лишь индикатором силы, и вся эта "альфа-бета-омега" теория, родившаяся лишь в пятидесятых годах двадцатого века, была по мнению Оуэна и ещё кучи других ликанологов и самих ликантропов просто бредом. Энид правда до полноценного знакомства и общения с Оуэном подобного не читала, считая, что всему нужному её обучат всё-таки в стае, хоть и рудиментарно, как ещё не обернувшуюся. Но всё было гораздо, гораздо хуже. Да, подобный биологический статус существовал всё время существования вервольфов. Нет, различие между отношением к разному биологическому статусу - это не результат этого самого статуса, а социальная придумка, как и любые конфликты. Нередко оказывалось, что недобросовестные альфа-волки продавливали волю одного из других волков в стае и потом производили засаду на текущего вожака или его наследника тогда, когда он или она были одни. Вот почему давным давно в разных уголках мира все стаи пришли к приблизительно одной и той же истине - лучше такой конфликт задавить в зародыше. Когда всё доходило до абсурда даже у обычных людей, например в Смутное Средневековье, могли происходить даже убийства на почве паранойи. На тот момент геноцид против магического населения ещё не утих, и порой вервольфы получали травмирующий жизненный опыт, который предопределял их отношение к такой конкуренции. Но в том-то и дело, как объяснял Оуэн, это не было каким-то установленным правилом, пока не началась консолидация в более крупные стаи, пока геноцид не прекратился, и перестало быть необходимо жить малыми группами. При этом стайные законы были прописаны в период с середины семнадцатого по конец восемнадцатого веков, и каждая уважающая традиции семья ликантропов должна была им подчиняться. Хочешь оставаться в стае и пользоваться всеми её преимуществами? Будь добр им следовать. Это было отличным подспорьем для любого вервольфа - члены одной стаи помогали друг другу, тренировали друг друга, некоторые даже имели общие банковские счета на определённые нужды. Были вполне разумные законы вроде "если ты кого-то убил и это была не самозащита, то предоставление адвоката не гарантируется", что подтверждалось простейшим приказом от вожака рассказать всю правду. Никакой коммуникации, кроме как звуками и жестами, вполне себе не мистической, обычные вервольфы не проявляли. Только самые сильные, рождающиеся крайне редко, могли похвастаться подобными выкрутасами. Вообще полноценно телепатических изгоев можно было по пальцам пересчитать, и все они были видами исчезающими, о которых могло быть неслышно чуть ли не по сотне лет. Одно дело - навязать свою волю кому-то, или передать свои мысли, но вот обратное было недоступно, никакого чтения мыслей. Так вот, Энид искренне считала, что эти ссоры - лучший выбор. Хотя неудивительно, потому как другим вариантом было бы вытащить кота из мешка, и вместо заметного трамплина для дальнейшей жизни, который давал Невермор, угробить лучшие годы юности на то, чтобы выбраться из полного дерьма. Она и так терпела уже почти десять лет - и все страдания были бы зря. Когда Энид спросила своего ментора о его жизненном пути, тот заметно замялся и признался, что даже не закончил среднюю школу. Он получил результаты GED тестирования и отправился в колледж только в двадцать шесть. Это было во многом из-за того, что после первого оборота ему пришлось вначале быть выкинутым в систему приёмных семей, которая совершенно точно не была рассчитана на нужды растущего вервольфа. Он вылез из полного дерьма только тогда, когда встретил свою будущую жену, и её родственники помогли оплатить его образование. Несмотря на множество возможностей прибиться к какому-нибудь криминальному подполью, где всегда была своя доля Изгоев, Оуэн не хотел тогда в это ввязываться по-крупному и не рекомендовал Энид вляпываться во что-то подобное. Когда Энид спросила, чем же он сейчас занимается, он сказал, что не будет распространятся о подробностях, потому как подробности и работа на ФБР - это несколько несовместимо. У Энид тогда чуть челюсть не отпала - это был не первый раз, когда она просила хотя бы намекнуть, но дядя Оуэн отмалчивался. Что изменилось в этот раз ей было неясно до того момента, как впервые за несколько недель она получила сообщение от Оуэна. Когда Энид прочла его, она начала смутно догадываться. "Выбери Равенсдейл. Сюрприз." Сообщение было как всегда кратким и больше служило уведомлением для следующей встречи. Энид прекрасно знала, о чём речь. Её родители давно и упорно хотели, чтобы она обернулась, а ей приходилось давно и упорно этому сопротивляться, чтобы не подставить себя. Прошлым летом ей удалось отговориться от посещения ликантропного лагеря для тех, кто ещё не обернулся, да и этот месяц радио-молчания Оуэна был просто полон как намёков, так и прямых полу-приказов полу-просьб матери всё-таки согласиться туда съездить. Энид вдохнула, втянула когти, зажмурилась и стёрла слёзы с щёк. В дверь комнаты постучали. Энид выдохнула и подала голос. - Да! - Энид, мы тут с мамой посоветовались, - с порога начал отец, а из-за его плеча, не слишком искренне улыбаясь, выглянула мать. - Я считаю, Невермор поможет тебе с оборотом. В конце концов, есть те, кто обернулся до пятнадцати... - Это была Люсиль, которая всё же съездила в один из лагерей, которые я предлагаю! - не выдержала Эстер. - Ты же не хочешь быть разочарованием, Энид?! - Ну вот опять, - пробормотала Энид себе под нос, но спустя мгновение вспомнила установку от Оуэна, подняла на мать взгляд и ясно улыбнулась. - Хорошо! - Что? - подвигал усами в удивлении Мюррей и взялся за бороду. - Ты согласишься на... - Я читала все те брошюры. Мне понравился Равенсдейл! Это Штат Вашингтон, верно? - Да, но... Почему ты так внезапно... - продолжил сомневаться отец. Всё-таки он был тем, кто её лучше всего знал, из всей семьи. Ему прекрасно было известно её мнение насчёт этих лагерей. Да и некоторые слухи по поводу многих из них были слишком подозрительными, чтобы нормальный отец хотел бы отправить туда своего ребёнка. - Как хорошо! - заулыбалась мать и заключила Энид в объятия. - Наконец-то ты станешь нормальным вервольфом! Я могу помочь тебе собрать вещи! И надо посмотреть, когда у них заканчивается приём! Может, мы уже опоздали! Она вышла из комнаты чуть ли не в припрыжку. Отец проводил её взглядом, но не последовал за ней, а подошёл ближе. - Пап, я в порядке. Я не хочу мозолить здесь глаза. Да и кто знает, может это и в самом деле не такая уж плохая идея. Мюррей лишь кивнул, улыбнулся одними губами и пожал её плечо в ободряющем жесте. - Это твоё решение, малышка, - тихо проговорил он и тоже покинул комнату. Энид перестала счастливо улыбаться в ответ, сделала пару глубоких вдохов и разжала кулаки.