Жадные Волки

Последние события этого лета почти обанкротили Фестера и несколько подорвали его отношения с племянницей, что вконец разочаровалась в любви и особенно в тех, кто за ней гоняется. А Фестер именно этим и занимался, гонялся за несбыточным, когда позволил Дебби собой манипулировать, и не слушал никаких предостережений Гомеса и Мортиши. Конечно, даже они не предполагали, что всё так запущенно. Они просто предлагали не торопиться со свадьбой и хотя бы немного узнать друг друга. Фестер всегда завидовал их прекрасной гармонии и неугасающей страсти, потому в попытках найти что-то подобное, не понял, что это может быть ему и не надо. Ведь он всё же не Гомес, а Фестер. Фестера всегда больше интересовала физиологическая сторона вопроса, но при взгляде на такую прекрасную и романтически увлечённую друг другом пару - даже у Фестера появлялись сомнения в правильности своей позиции. Теперь сомнений уже не было, как не было и половины его денег на счетах. Уэнсдей была обижена на всё произошедшее, включая роль в этом Фестера. Пагсли же просто пожал плечами после всего случившегося, укоряюще глянул на дядю из-под чёлки и попросил сестру больше не проводить рекреационную электротерапию на нём, что тоже говорило об определённой травме. Пагсли нравилась рекреационная электротерапия и, главное, ему нравилось проводить время с сестрой за обоюдными пытками. Но ему ещё не доводилось наблюдать смерть так близко, и было ясно, что к электрическому стулу его пока что не тянет. Уэнсдей пришлось обойтись пыткой водой, как это ни прискорбно. Хотя Фестер и понимал, что они - Аддамсы, и психологическое равновесие восстановят уже к концу лета, но ничего не мог поделать - до конца лета надо было ещё дотерпеть. Фестер собирался вернуться к старому своему занятию - приключениям и поискам интересного заработка. Решение было продиктовано не только желанием сменить обстановку. Каждый семейный обед напоминал праздник жалости к Фестеру, ведь для Аддамсов было неважно, что Дебби была психически неуравновешенной чёрной вдовой. Аддамсы хорошо знали историю и своих предков. Дебби стала Аддамс не только на бумаге - Фестер её в самом деле полюбил, и она казалась достаточно странной, чтобы не испугаться Аддамсов, и одновременно с этим казалась полной противоположностью. Ещё тогда ему надо было задуматься и перестать принимать вопящие инстинкты выживания и волнение от надвигающейся опасности за пробудившиеся романтические чувства. Но для Аддамсов и те, и другие всегда шли рука об руку, поэтому большую часть попыток убийства от Дебби он воспринимал как следование традициям Аддамсов. До тех пор, пока она не попыталась убить остальных, он воспринимал это как некую игру. Вещь тогда спас их всех. Но вообще Фестер предпочитал не зацикливаться на том, чего не мог изменить, а потому вместо того, чтобы стенать и сокрушаться после того, как его вечная любовь оказалась не такой уж вечной, он нашёл более действенный выход. Фестер не был дураком, и понимал, что Дебби его использовала, но любовь для Аддамсов была проклятьем длиной во многие поколения - результат множества смешений крови с самыми разными проклятыми, ну или благословлёнными - это смотря у кого интересоваться. Фестер предполагал, что ему наконец-то повезло и произошло пробуждение того же атрибута души, который явно была у Гомеса. Это, любимое семейными трагикомедийными и основанными на реальности историями, проклятье навязчивой любви, проявления которой заставляли всех окружающих или глубоко завидовать, или испытывать отвращение. У любого из Аддамсов были неактивные атрибуты духовной оболочки, отвечавшие за такие "благословения", и об этом знал каждый из Аддамсов просто потому что иным способом нельзя было оправдать такое количество опасности, которому должны были подвергаться дети семейства на постоянной основе. Именно поэтому Уэнсдей отличала яды по запаху с точностью, которой могли похвастать разве что прилично пожившие на этом свете вампиры, могла различать хищные намерения с закрытыми глазами, обладала живучестью и чуть ускоренной регенерацией, свойственной каждому Аддамсу. Мортиша всё ещё ожидала пробуждения дара со стороны Фрампов, но Фестер был уверен, что даже если дар провидицы не подтвердится, Уэнсдей не будет останавливать свою любительскую оккультную деятельность. Колдовство и Аддамсы были неразделимы на протяжении столетий, так что это было более чем очевидно. И именно по причине неожиданности и сумбурности пробуждения атрибутов души Пагсли всегда везло не умереть. Он не научился дышать под водой, хотя в роду были сирены, он не пробудил молнии, как Фестер, или пирокинез, как Гомез. Не было у него и необоснованной любви к крови, которой до шести лет страдала Уэнсдей - спасал ситуацию тогда рецепт кровавых батончиков от дальних родственников. Когда начали резаться коренные зубы - с клыков - стало понятно, что вампиризм всё-таки не передался, и девочка перестала просить делать запас лакомств Бабушку Аддамс. Но Фестер нередко заставал Уэнсдей на кухне в самое неподходящее для готовки время, потому вряд ли она совсем прекратила ими закусывать. Наверняка узнала рецепт и совершала ночные набеги, чтобы приготовить стратегические запасы для непредвиденных ситуаций. У Пагсли же подобных черт почти не было, кроме конечно же живучести - разве что вкусовые рецепторы были слегка перекошены, но этим отличался и сам Фестер, и Гомес. Фестер был на три четверти уверен, что вся ситуация с Дебби развернулась именно таким образом, потому что та попыталась убить Пагсли. Доказательств конечно не было, но такая череда случайностей обычно предполагала влияние этого крайне удачного атрибута на выживание племянника. Но как бы Фестер ни хотел, удача Пагсли распространялась только на угрозы его жизни, а не на что-то более мелкое - например на попытку заслужить прощение Уэнсдей. Фестеру в этом очень не везло - не сработало ни новое копьё, ни исторической важности моргенштерн XVII века, ни проклятый шлем из личной коллекции - ничего не помогало. Уэнсдей продолжала игнорировать попытки Фестера восстановить доверие. Конечно он понимал, что отправить их с Пагсли в скаутский лагерь было идеей Дебби, и он её как влюблённый дурак поддержал. Мортиша и Гомес были удручены тем, что у Уэнсдей, казалось, совсем не было друзей, хотя даже Пагсли собирался с парочкой единомышленников в школьном клубе робототехники. Фестер не знал, что в день, предшествующий совету Дебби отправить детей в лагерь, Уэнсдей вышла на предыдущую жертву этой женщины. И самое стыдное, использовала она тех людей, контакты которых он ей предоставил на всякий случай, когда проводил проверку того школьного работника, оказавшегося извращенцем, или ещё многих других личностей. Фестер настолько влюбился, да. И он не знал теперь как за такое просить прощения - и ладно бы если бы их отправили в лагерь, где были другие Изгои - возможно оно бы и правда привело к чему-то позитивно ужасному, в хорошем смысле этого слова. Но Дебби просто ткнула в самый престижный подобный лагерь, который как оказалось совершенно не предполагал уважение эстетических ценностей Аддамсов. Их там заставили петь и обниматься, каждый раз, когда происходила какая-то ссора. Казалось бы, ещё более одержимой убийствами Уэнсдей стать не могла, но вот надо же было этому случиться. Неудивительно, что поджигателей так и не обнаружили. Короче говоря, Фестеру Аддамсу так и не удалось помириться, но он предполагал, что у него есть ещё пара недель до конца лета, чтобы всё-таки что-то исправить. И тут вдруг Пагсли решил, что хочет пожить с вервольфами, дабы утвердиться в том, что их духовные атрибуты у него точно не пробудятся. Фестер вполне понимал такое желание и сам в детстве хотел подобной судьбы - Аддамсы всегда любили Луну и придавали ей не меньшее значение, чем многие известные стаи вервольфов. Но Уэнсдей не захотела, чтобы Фестер с ними ехал! А Пагсли её поддержал! И их оправданием было то, что тот вервольф, которого он вызвал на дуэль во время семейного празднования смерти Дебби, был тем, к кому они отправлялись в гости! Только дурак бы принял это на веру и не понял, что это просто попытка от него отделаться! Даже Вещь это понял! И единственное, что Фестер мог сделать - это беспомощно смотреть, как Уэнсдей, Пагсли и Ларч покидают особняк Аддамсов на катафалке для того, чтобы отправиться в гости к родственникам-вервольфам. Конечно, Фестер не был зациклен только на своей проблеме с Уэнсдей, он понимал, что не является единственной причиной подобного побега. Во-первых, сын предыдущей жертвы Дебби, несколько нескладный очкарик по имени Джоэл Гликер, который собственно и помог открыть глаза на Дебби, пытался с Уэнсдей флиртовать, за неимением лучшего слова. Во-вторых, этот флирт по какой-то причине поощрял Гомес, потому что казалось будто мальчик просто точь-в-точь повторяет за отцом Уэнсдей. Фестер видел это на её лице - застывшая гримаса едва скрываемого отвращения, пополам со смятением. Был бы это кто другой - Фестер бы насладился пыткой, но это была его племянница. И нет, он не собирался вмешиваться в ситуацию с Джоэлом, потому как был искренне уверен, что Уэнсдей сама справится. Именно поэтому в эту ситуацию не вмешивалась Тиш или Гомес - они наверняка были того же мнения, что и Фестер. Уэнсдей способна за себя постоять и разобраться в своих чувствах без чужих непрошенных советов. Фестер собирался найти для Уэнсдей какого-нибудь очень экзотического питомца, чтобы тот мог пережить всё безумие принадлежности к Аддамсам, и при этом быть новым другом. Фестер был готов послать к чертям заморочки обычных людей и всю эту ерунду с дружбой и отношениями. Как, собственно, и делала Уэнсдей всё это время. Фестер подозревал, что ранее Уэнсдей видела в нём кого-то подобного ей, не нуждающегося ни в чём, кроме бизнес-транзакций, но эта дурацкая штука с Дебби поменяла её представление о Фестере. Раньше в её глазах такими влюблёнными идиотами могли быть только её родители. Фестер ощущал её глубокое разочарование в своём дяде, ранее не сильно распространявшемся о своих романтических желаниях по очевидной причине - всё-таки это были дети. А без подробностей Фестер все свои предыдущие случаи вовлечённости в отношения рассказывать не мог. Подробности, как очевидно, были почти всегда из разряда двадцать один плюс. Так что идея найти для Уэнсдей что-то экзотическое и при этом как бы говорящее - я всё тот же дядя Фестер, не будь обижена - была идеей с потенциалом. И для реализации этого потенциала он собирался обратиться к своим не самым законопослушным приятелям. С этой целью в уме, Фестер переключился с бессмысленных переживаний на планирование новых приключений. Планировал Фестер, правда, обычно всего на пару шагов вперёд - а там уж куда кривая вывезет. Но первым шагом было самое главное - не забыть Вещь.