Со вкусом бронзового виски

      В клубе пахло сигаретами, алкоголем и дымом. Густой и плотный, он заполонил собой почти все пространство, приглушая яркие мерцающие лучи от софитов и тяжело оседая в лёгких. Ритмичные биты какого-то явно не нагружённого глубоким смыслом трека — то ли попсы, то ли фонка: Аккерман не очень-то разбирался в этих новомодных музыкальных направлениях и углубляться желанием не горел — отдавались в ушах и ощутимо усиливали удары сердца о рёбра.       Мужчина невольно скривил губы, заметив за углом зажимающуюся полуголую парочку. В голове в очередной раз мелькнула справедливая мысль о том, что делать ему здесь совершенно нечего. К тому же одет он был явно не по меркам заведения — классические зауженные книзу брюки и заправленная внутрь выглаженная рубашка с одной единственной дозволенной вольностью в виде расстёгнутой пуговицы у воротника. Благо, что чёрная. Как будто на собеседование явился, ей богу. Хотя, думалось Леви, даже на собеседования в таком виде сюда не приходят.       Когда низкий потолок длинного коридора, наконец, оборвался, взору открылось просторное помещение, добрая часть которого освещалась лишь хаотичными яркими вспышками света в такт музыке. Расположившиеся полукруглом у невысокой сцены столики с ловко снующими между ними официантками были забиты до отказа. Аккерман не успел сделать шаг, как почти уткнулся носом в глубокое декольте резво подскочившей к нему девушки. Та едва не выронила поднос из тонких рук, щебеча извинения, но Леви не слушал, не утруждая себя даже поднять на неё взгляд, отворачиваясь и ища глазами бар. Вежливо отмахнувшись от предложенного меню, он поспешил занять единственное свободное, словно дожидающееся его одного место.       — Виски? — без лишних слов спросил бармен, протирая и без того сверкающую стойку.       — Скотч, — небрежно кивнул Леви, вспрыгивая на высокий стул и крепко пожимая протянутую руку. — Почему ты не сказал мне, что это бордель? Я бы не пришёл.       Майк снисходительно усмехнулся:       — Не будь так категоричен, Леви. — на широкое стекло перед ним с глухим стуком опустился бокал, задорно звякнули друг о друга кубики льда. — Надо же иногда выбираться в свет, а то скоро пылью покроешься за своими книжкам. Тем более в такой день.       Аккерман ничего не ответил, утопив тяжелый взгляд в медной жидкости и, помедлив, сделал глоток. Виски приятным теплом скользнул по языку и обжег горло, заставляя машинально облизнуть сухие губы. Захариус был прав. Не пылью, так плесенью покроется точно. Леви не помнил, когда вообще последний раз он появлялся где-то помимо своей работы, что видел кроме стен приевшегося университета, ставшего почти вторым домом. Он явно заслуживал это “почетное” звание, учитывая, что Леви нет-нет да и засыпал иной раз на своей кафедре, зарывшись в бумагах. И ведь дёрнул его чёрт добавить себе лишней головной боли и доучиться до аспирантуры. Если то была попытка доказать своему дяде, что он чего-то стоит, то давно следовало остановиться. Как минимум после защиты диплома на “отлично”.       Поэтому сейчас, вырвавшись из привычно-рутинного «дом-работа-дом-работа» даже в такое место, для него ощущалось как глоток свежего воздуха. Пусть и воздух в этом клубе нельзя было назвать свежим, но приторно-сладковатые эфирные запахи освежителя хоть как-то спасали ситуацию, чудом не усугубляя её.       Аккерман сам не заметил, как осушил бокал до дна и теперь пытался выпить подтаявший лёд. Не успел он попросить Майка повторить, как музыка на мгновение стихла, а вместе с ней разом и все разговоры. Леви вопросительно выгнул бровь, косясь на друга, но Захариус лишь многозначительно ухмыльнулся, кивнув куда ему за спину. Аккерман с тяжёлым вздохом сел в полоборота, словно это стоило ему невероятных усилий, и испытующе уставился на щупленького ведущего, материализовавшегося на светящихся пластинах сцены. Паренёк, будто почувствовав его взгляд, наскоро протараторил заготовленную реплику, объявил какое-то выступление и, пискнув напоследок пожелания приятного просмотра, исчез за кулисами.       Вновь заиграла музыка, на этот раз что-то более мелодичное и не такое бьющее по ушам. Леви цокнул языком, вслушиваясь в слова и понимая, что подбирали её, очевидно, по мотиву. По полу неторопливо пополз белый дым, окутывающий как будто со всех сторон разом. Толпа довольно заулюлюкала и захлопала, встречая выступающих; туман достаточно рассеялся, чтобы теперь можно было разглядеть стоящих в ряд нескольких молодых парней, обнаженных до пояса. Леви с первых секунд понял, что сейчас будет, и не успел решить, чего ему захотелось больше: ударить по лицу себя или развернуться и сделать это с Майком. Но отвести глаз от сцены он, почему-то, не смог, а значит вариант оставался один.

Ooh, when no one know what love is And I know it ain't you for sure You'd rather something toxic So, I poison myself again, again 'Til I feel nothing In my soul.

      Он не мог охарактеризовать это направление ни одним пришедшим на ум приличным словом в виду своей неосведомлённости и никак не глубоким целомудрием. Но назови Леви происходящее на сцене «пошлостью» или «развратом», то звучал бы как ханжа, коим он не являлся. Танцоры, на удивление, двигались легко и слаженно, гармонично смотрясь на сцене под неоновым светом с редкими белыми вспышками. Не то чтобы Аккерман видел много подобных номеров, но этот не казался ему каким-то нарочитым и неуклюжим, какими обычно они бывают. Похоже, толпа разделяла его мнение, то и дело выкрикивая одобряющие комментарии и присвистывая.       Леви решил, что увидел достаточно. Хотел было отвернуться, но вдруг невольно выцепил взглядом из этой четвёрки одного единственного парня, и оторваться уже не смог. Он двигался иначе, как будто увереннее и пластичнее, словно это не он подстраивался под музыку, а она под него. И — Аккерман едва не закатил глаза — без конца заигрывал со зрителями: то руку в волосы запустит, убирая со лба выбившиеся из укладки светлые пряди; то подмигнёт кому-нибудь за столиком, обворожительно улыбаясь. Он очаровывал своей харизмой, явно наслаждаясь всеобщим вниманием. Леви бы ничуть не удивился, скажи ему кто, что такая толпа собиралась только ради того, чтобы поглазеть на этого выпендрёжника, коим мужчина беззлобно уже успел мысленно его окрестить.

I'm on the edge of something breaking I feel my mind is slowly fadin' If I keep going, I won't make it If I keep going, I won't make it.

      «Работает на публику» — насмешливо мелькнуло в голове ровно в тот момент, когда ему показалось, что их взгляды пересеклись. Леви моргнул. Между ними было достаточное расстояние, чтобы сидя в полумраке, не смотря на подсветку бара за спиной, он мог оставаться незамеченным. Но даже так Аккерману не удавалось избавиться от противного ощущения, будто его застукали за подглядыванием. И ощущение это усилилось, когда подтвердившаяся догадка прострелила грудину током вместе с брошенным в его сторону — теперь уже явно намеренно — лукавым взглядом исподлобья. Кадык нервно дёрнулся, сглатывая ком, и Леви понял, что не дышит.

And it's all because of you It's all because of you It's all because of you It's all because of you.

      Когда широкая ладонь парня плавно прошлась по обтянутому чёрной гладкой кожей бедру, а пальцы дразняще скользнули ближе к внутренней его части, Аккерман мысленно чертыхнулся, взглядом внимательно прослеживая это движение и понимая, что даже расстёгнутый ворот рубашки уже не спасал. В то время как вся четвёрка упала на руки, оказавшись в интимной близости с полом, и синхронно развела колени, совершая при этом танцевальный элемент, про который в приличном обществе точно сказали бы «похабщина», сидящие в зале дамы — и не только они — томно вздохнули, а Леви отвлечённо подумал, насколько хорошо перед этим этот самый пол вымыли, и всё таки решил отвернуться.       Почти сразу раздавшиеся за спиной бурные овации и восторженные крики свидетельствовали об окончании представления. Леви, наткнувшись на ехидный взгляд Майка, предупредительно цыкнул, но друга это не остановило.       — Понравилось? — усмехнулся он в негустые усы, протирая бокал.       — Пошёл к чёрту. — прохрипел Аккерман, допивая то, что осталось от льда.       Наваждение спало почти так же быстро, как и нахлынуло, лишь лёгкая испарина, проступившая на висках, свидетельствовала о том, что Аккерман ещё даже не начал покрываться пылью.       — Дружище, плесни мне чего-нибудь покрепче.       Леви бы и не обратил внимания на внезапно впечатавшегося в стойку гостя, не заметь он боковым зрением смутно знакомую шевелюру. Однако виду пока не подал.       — А тебе, разве, уже можно?       Аккерман поперхнулся. Метнув взгляд в сторону парня, он покосился на Захариуса, но тот в ответ лишь поиграл бровями и почти сразу махнул рукой, мол, расслабься. Леви, выдохнув, запоздало понял, что его немой вопрос Майк воспринял как личный интерес.       «Что, Аккерман, на молоденьких потянуло?» — издевательски хохотнул его собственный голос разума — «ты, вроде, не в том возрасте ещё».       Влекомый каким-то странным любопытством, Аккерман всё таки повернул голову, как-то даже почти нагло вперив внимательный взгляд в незнакомца, и моментально отмёл свои догадки касательно его возраста — чего стоила одна только щетина и крепкая мускулатура. Парень не был похож ни на подсевшего на протеин пустоголового качка, ни на старшеклассника с бушующими гормонами. Хотя насчёт последнего Леви всё ещё не был уверен. В чём он точно был уверен, так это в том, что отсюда, стоя на сцене, «выпендрёжник» не казался настолько высоким. Даже огромным. Теперь на нём появились ещё и кожаные перчатки с обрезанными пальцами вместе с чёрной сетчатой майкой, кокетливо скрывающей подтянутый торс. Леви поймал себя на дерзкой мысли, что без этой майки было лучше, и устыдился.       Хороший виски дурит голову.       Отвернуться он не успел — парень всё таки заметил, что его внаглую разглядывают, и Леви понял, что рыпаться поздно. Бросив на мужчину короткий вопросительный взгляд из под ресниц и откинув голову, он в пару жадных глотков осушил поданный Майком стакан с водой, не заботясь о стекающих по подбородку и шее за синтетический воротник холодных каплях. На этот раз Леви сумел подавить в себе желание проследить глазами движение каждой из них, отвлёкшись на учтиво оставленный перед ним новый бокал с виски. Уперевшись локтями в стойку и отставив пустой стакан, парень подался немного вперёд, поворачиваясь к Леви всем корпусом. В уголках его пухлых, сверкающих от влаги уст играла лёгкая ухмылка. Не торопясь и явно оценивающе оглядев мужчину с ног до головы, он остановился на плотно сжатых губах и подмигнул.       Аккерман поперхнулся во второй раз, но на сей — всего лишь мысленно. Этот юнец что, флиртует с ним? Тонкие брови, казалось, почти сомкнулись на переносице, пока в вечно мрачном взгляде промелькнуло едва заметное замешательство. Длинные пальцы сжались на ободке бокала чуть сильнее. Незнакомец уж было открыл рот, собираясь что-то сказать, но не успел.       — Жан! — подскочивший к нему растрёпанный рыжий паренёк чуть ниже ростом подхватил друга под локоть, — Ты куда так быстро свинтил? У тебя же сольный номер.       Сперва Леви узнал в нём ещё одного танцора, который тоже был на сцене, а потом и нерадивого студента с другого потока. И, судя по тому, как в следующую секунду подобрался Форстер, преподавателя из своего ВУЗа он тоже узнал:       — Ой, м-мистер Аккерман, здравствуйте! — Леви в ответ сухо кивнул и Флок добавил, обращаясь уже к Жану, утаскивая его за собой: — идём быстрее!       Провожать их взглядом Леви не стал. Допивая виски, он едва уловил приглушённое «…ты его знаешь?», произнесённое явно незнакомым ему доселе голосом. Со звоном обрушив пустой бокал на стойку, мужчина кивнул Майку в сторону выхода на улицу, решив, что алкоголя ему на сегодня достаточно, а ещё одного сольного выступления он не выдержит.

***

      Рождественские праздники пролетели быстро, а вместе с ними и жалкие лишние выходные, любезно предоставленные Аккерману начальством, потому что «ну, что-то выглядишь ты нездорово, тебе бы отдохнуть, выспаться». Только вот с такой работой отдых Леви разве что в гробу видел, но его же и там достанут, он уверен.       Поэтому сейчас, обыденно недовольный и привычно невыспавшийся, Аккерман развалился в широком кресле своего кабинета, блаженно прикрывая глаза и позволяя себе расслабиться после того, как вытолкал нагло ворвавшуюся к нему Зоэ за дверь. Он не успел достаточно соскучиться, чтобы позволять кому-то налетать на себя с объятиями после всего-то недельной разлуки, даже Ханджи.       До первой пары у второго курса архитектурного оставалось ни много ни мало — двадцать минут. При всём желании, вздремнуть на это время Леви не мог по ряду причин, так что было решено открыть аудиторию заранее, а заодно захватить с кафедры необходимые документы и материалы для внезапно возникшего посреди учебного года студента. Скрепя сердце Аккерман выслушивал от декана разъяснения о том, кто этот как снег на голову свалившийся и откуда. Не переведённый из другого ВУЗа, как поначалу думал Леви, а уже год — точнее, полтора — числящийся в их университете студент архитектурного, “внезапно” вернувшийся из Франции.       Не удивительно, что его фамилия Леви ничего не дала, поскольку вести дисциплину у этой группы по программе он начал только на втором курсе. И весь второй курс Кирштайн должен был учиться в Париже, но что-то пошло не так и парнишке пришлось вернуться. Аккерман не стал высказывать свои предположения касательно этого “чего-то”, ему и без того претила одна только мысль о том, что, не дай бог, придётся возиться с почти-новеньким. А возиться придётся— декан умолял «подтянуть вдруг что по учёбе» чуть ли не со слезами на глазах.       Леви молился, чтобы пацан оказался сообразительным.       За своими размышлениями Аккерман пропустил момент, когда сказочные двадцать минут тишины прошли и аудитория постепенно начала набиваться студентами. Один за другим они занимали свободные места так же, как кончались пустые клеточки в табеле посещаемости, но заветной галочки напротив новой фамилии так и не появлялось. С начала пары прошло семь минут — время, за которое Леви позволяет своим студентам безнаказанно опаздывать.       С тихим вздохом он закрыл таблицу и, поднявшись с кресла, подошёл к доске. Мелом со скрипом вывел ровные белые буквы названия нового раздела и пары пунктов плана, который надо успеть пройти за сегодняшнюю лекцию. Поставил точку в конце последнего предложения и вместе с ней в стену впечаталась ручка распахнутой двери.       — Вас разве стучаться не учили? — нарочито спокойно произнёс мужчина, надеясь, что его спина выглядела достаточно угрожающе.       — Доброе утро, извините за опоз…       Вошедший, кажется, так и замер на пороге, пока Леви пытался вспомнить, откуда он знает этот голос. Ответ в голову пришёл моментально, стоило Аккерману развернуться.