Волчьи ямы

Нынешним утром Винтерфелл проснулся для большого дела. Опережая первые лучи солнца, в ворота замка гружёными муравьями въезжали телеги, трясли спутанными гривами ни свет ни заря пробуженные кони, и тихо, увлеченно переговаривались люди. Белее, чем луна, ушедшая на покой в ложбинку холмов, реяло над башнями знамя с лютоволком. Обещавшие летний снег тучи давно разошлись, и первые птицы запели с первыми лучами, разогнав звёзды. Двое всадников, девица и юноша, держась близко друг к другу, спустились по усеянному крохотными льдинками травяному ковру. Прибранные в толстую косу, волосы девушки растрепались, а лицо её было красно от морозной свежести северной ночи. — Ты говорил, ничего дурного не случится! — Воскликнула она, нагнав ушедшего вперёд спутника. — Если бы ты сразу сказал мне!.. Бледный и раздраженный, юноша резко повернулся: — Ничего и не случилось, Линн. — А потом, передразнивая, добавил. — Если бы ты сразу сказала, что будешь причитать и плакаться, я бы тебя не взял! Линн цокнула языком, тревожно оглянувшись по сторонам: не заметил ли их кто? Крестьянское платье с чужого плеча порядком ей надоело — не в меру длинное, узкое в груди и грязное, словно Теон отнял его у девицы, проработавшей перед тем целый день в хлеву. Даже если кто-нибудь увидел бы её этой ночью, уж точно не признал бы в дурно одетой замухрышке старшую дочь лорда Эддарда. Линн упрямо сжала поводья и изо всех сил постаралась унять жуткий страх разоблачения. Она уговаривала себя, что никто их не заметил. — Думаешь, мы видели королевский поезд? — Небрежно бросил Теон, его слова упали под лошадиные копыта, гулко цокнув о подковы. Но Линн только поджала губы: разве не он виной всему дурному, что нынче случилось? От этой бледневшей ночи в девичьей душе остался неприятный, прогорклый осадок. Но Теон Грейджой лишь закатил глаза, выразительно махнув головой в сторону очередной телеги, подъезжавшей к замку от Зимнего городка; тащилась она медленно, полусонно, как тяжёлое яблоко на муравьиных спинах. Конь под железнорожденным тряхнул гривой, привстав на задних ногах. Солнечный свет порозовел, и если бы кто-нибудь из беглецов обернулся, то увидел бы, как засверкали драгоценными камнями нерастаявшие льдинки на голубоватой траве, и как полыхала костром заря. Черными размазанными пятнами вились высоко в небе птицы. Только Линн никак не могла унять возмущения и сама не заметила, как обиженно надула губы. — Ты сама со мной напросилась, — угадав её мысль, произнёс Теон. Они объехали глубокую поросшую травой яму, и, оказавшись вдруг впереди, Грейджой продолжал с неуместным бахвальством. — Да, тебе пришлось бы тяжко на Железных Островах! Люди там куда свободнее, чем здесь… Зажегшись злорадным весельем, Теон резко повернул коня, и лошадь Линн испугалась, попятилась назад, а у девушки сердце гулко ухнуло вниз. Весёлая растревоженно завозилась, грозясь подняться на дыбы, и Линн едва сумела унять испуг, чтобы сухо ответить: — Тогда славно, что меня никогда не будет на Железных Островах. «Также, как и тебя», — мысленно добавила она, но не решилась произнести вслух. Зачем Теон вздумал её пугать? Дернув за поводья, Линн пришпорила кобылицу, пустив рысью к заветной телеге, которая уже втащилась на темневший холм. — Почему? Ты ещё можешь стать моей женой, — протянул Теон, пустившись вровень, и Линн почувствовала томный взгляд на своей щеке. По шее её вверх поползли красные пятна смущения. — Если я… Она затаила дыхание, но Грейджой вдруг замолчал. «Нет, этого не будет!» — говорили Линн звонкие подковы, ворчало поскрипывающее под ней седло и шептал ветер, лаская траву и бледные цветы. Разве могло быть? Чтобы такое случилось, целый мир должен перевернуться в неожиданной жажде угодить, но кому? Линн не была даже уверена, что хотела бы Теона себе в мужья, но всё-таки в голосе её было сомнение: — Тебе не хватит смелости просить об этом. — Что, если хватит? Ты согласишься, а, Линн? — Теон снова объехал её, на этот раз сзади, и очутился по другую руку, игривый и оживлённый. — А если я попрошу короля? Линн не сдержала усмешки, когда встретилась с его задорным взглядом. Теон, всегда весёлый, всегда расхлябанный, не державший обещаний, сбегавший из замка по ночам, станет молить короля! Она тихо рассмеялась, доверяя словам Теона также, как верила в сказки Старой Нэн — едва ли наполовину. Это ночной воздух, должно быть, пьянил его хуже эля. Всё казалось возможным в такой свежий утренний час, когда даже луна не пряталась от восходящего солнца. С тихим бряцаньем лошади поднимались на холм, свет пробирался на лапах меж кустов и деревьев, но чем ближе к Винтерфеллу, тем гуще чувствовались в воздухе правила. Условности, коих было великое множество. Линн глубоко вдохнула, горло закололо от прохлады. — Что ты смеёшься? — Шикнул Теон, заметив, что они уж сравнялись с телегой, а возничий сонно и удивлённо поглядел на них. — Ты что же, мне не веришь? Линн обессиленно выдохнула, хохотнув в последний раз. Она приставила ладонь ко лбу, чтобы раздобревший свет не щипал глаза, и легко бросила: — Верю. Попроси, Теон! — Губы её сами собой растянулись в улыбке, не затронувшей взгляда. — Попроси короля. *** Едва они с Теоном влились в небольшую стайку слуг, возвращавшихся из Зимнего городка, как в ушах зазвенело: за ничтожный промежуток времени они успели узнать всё про численность гвардейцев короля, золочёную колесницу королевы, удаль её брата-близнеца и уродство младшего брата-карлика. Молчавшие остаток пути, Линн с Теоном только переглядывались, надеясь обнаружить, что раздражены одинаково сильно. — Говорят, королева Серсея очень хороша собой, — наконец выдала Линн, стоило им отделиться от остальных. — И принц Джоффри тоже… — Как славно, — ядовито шикнул Теон, заводя их лошадей в конюшню. — Правда? — Линн упрямо пошла вслед за ним, не пожелав даже на мгновение остаться одной. Ожидание свело бы её с ума. — По мне, так даже будь он уродлив, как его дядюшка Бес, все судачили бы о его красоте. Теон выглянул на неё поверх крупа Весёлой с каким-то странным выражением и долго не отводил глаз, как-будто хотел что-то сказать, да никак не мог решиться. Неужто у него на душе также неспокойно? Линн заправила выпавшую из косы прядь за ухо и прислонилась к стене. Сквозь щели досок скользили нежно-золотистые лучи, а в них танцевали крупицы пыли и сена. Помявшись, Линн задумчиво произнесла: — Домерик тоже был хорош собой. Однако это впечатление оказалось… — В двенадцать все хороши собой. — Неправда! — Ей вспомнился выводок Уолдера Фрея. — Не все. Дочери милорда, хотя и были наряжены для последней его свадьбы — стоило бы сказать «крайней» — выглядели похожими на знатных, добрых крестьянок, но не благородных девиц. Дело было не в платьях. Линн с невольной брезгливостью вспоминала их такие бледные, невесёлые и простые лица, отсутствие природной манеры держаться и неловкость в разговоре. Последняя жена лорда Фрея к тому дню была уж года два как мертва, напоследок разродившись очередной девочкой, а невеста, леди Жойез Эренфорд, казалась бледна и печальна. — Твоей служанке всё известно? — Недовольно бросил Теон, когда они выходили из конюшен, низко опустив взъерошенные ветром головы. — Вот увидишь, она ляпнет кому-нибудь, и ты будешь рыдать в своей светлице… — У моей служанки есть имя, лорд Теон. — Живо вскинулась Линн. — И не нужно пренебрегать ею. Айлин никому не скажет. — Да? В Риверране все такие молчуны? Полный опасностей — всюду мерещились шаги до взгляды — путь сумел сгладить обострившиеся углы, и Линн вскоре перестала пререкаться с Теоном по каждому попадавшемуся под ноги пустяку и держалась всё ближе. Так, что локти соприкасались. Солнце взошло уж прилично, принявшись нагло заглядывать в лица, когда Линн забежала в свои покои, тотчас же прижавшись спиной к двери. Нет, если бы она знала!.. «Всё равно бы пошла» — нагло докончил внутренний голос. Хорошо, пошла бы! Но тяжёлое чувство заняло своё место у неё в животе, царапаясь изнутри, как большой и голодный зверь. Луч пополз по полу к ногам Линн, обещая схватить негодную девчонку за ноги и утащить… Куда? Неужели во тьму? Оттолкнувшись от двери, Линн потянула за черную бархатную ленту и распустила волосы. Отражение смотрело на неё из другого угла, обрамленное дубовой рамой, и как боялась она однажды увидеть в его глазах бесстыдство! Взявшись за шнуровку на потасканном лифе, Линн сделала медленный шаг; зеркальная гладь блеснула отраженным лучом, точно подмигнула ей. Дедушка Хостер как-то сказал, будто бесчестных девиц видно сразу. Как он это понимал? Спрятано ли бесчестие в лице? Линн дотронулась холодными пальцами до горевшей жаром щеки. Видно его по платью? Она стащила чужой верх, боясь порвать исхудившиеся веревки, на которых он держался. В прическе? Тяжелые рыжеватые кудри расползлись по плечам, пушистые от влажности ночи. В движениях? В манере говорить? В смехе? Во взгляде? Она подошла, чтобы всмотреться в своё отражение до рези в веках. Как избранный жених сможет вдруг уличить её, кто подскажет ему, не её ли вчерашний друг? Грозные слова деда о тайнах, каким суждено непременно раскрыться, бросали Линн в холодный пот, а волнение завладело её разумом. Тогда она подошла к зеркалу ближе. Волнение скрутилось в животе, засосало под ложечкой. Губы Линн, повинуясь её воле, изогнулись в учтивой улыбке, руки сложились перед животом, опустились плечи. — Добрый день, Ваше Высочество, — пролепетала она, тут же томно потупив взгляд. — Добро пожаловать в Винтерфелл… Когда она подняла глаза, пробившееся из-за занавесей солнце очертило силуэт её тела, скрытого тонкой сероватой тканью, несомненно бывшей когда-то белой. Линн присела перед зеркалом в глубоком реверансе, отвела голову чуть влево и поглядела на саму себя исподлобья. Сквозняк похолодил щиколотки. — Я надеюсь… Линн подавилась словами от испуга, когда нежданным громом прозвучал тройной стук в дверь. Сердце её зашлось в груди. Мигом спохватившись, она подцепила с пола откинутый лиф и со всех ног побежала к незаправленной постели, чтобы запрыгнуть в ворох одеял. Взметнулись перья от брошенной наземь подушки, дверь медленно приоткрылась. Гул в висках превратился в набат. — Линн? — Платье матери тихо прошелестело, когда она шагнула внутрь. — Ты уже встала? Линн не хватило лишь пары мгновений, чтобы притвориться спящей, но она до подбородка натянула тёплую шкуру, крепко вцепившись в неё пальцами, как коршун в добычу. Если бы кто попробовал стянуть её, ему пришлось бы тащить шкуру вместе со спрятавшейся под ней девицей. — Да, матушка, — прошептала Линн, чувствуя, что ей плохо удаётся изображать сонливость. Сердце колотилось, как после ужасной скачки. — Я… Едва проснулась. Мягко улыбаясь, Леди Старк подошла к окну: занавеси мигом оказались раздвинуты, колыхнулся зыбкий свет, окрасивший золотистым пол и стены — день обещал быть погожим, как бывало поздним летом или ранней осенью. Но зима никогда не отступала далеко, — вот, что знала Кет, — она только прячется и готовится напугать тебя, нежданно выпрыгнув посреди весны. — Хороший день, — Она с нежностью посмотрела на старшую дочь, глядевшую из горы одеял перепуганным зайцем. Линн показалась вдруг ужасно маленькой, и материнское сердце кольнуло. — Хороший и важный. Что с тобой, милая? — Ничего, — поспешно ответила та. Излишнюю тревогу в голосе дочери леди Старк с легкостью списала на волнение, а причиной переживаний назначила прибытие королевского поезда. Время Линн пришло, и, как бы не хотелось держать дочь в отчем доме, наступила славная пора предложений, торгов и, в конце концов, замужества. Дева должна однажды превратиться в Матерь. Вновь чувствуя в груди щемящую нежность, Кет присела на край постели и сжала влажные и холодные пальцы Линн своими. — Неужели ты так волнуешься перед приездом короля? — Леди Старк доверительно наклонилась ближе. — Я тоже, хотя и помню Роберта ещё юнцом. Он был хорош! Мы надеемся, таков же его сын… Поверь, он будет очарован тобой… От слов матери у Линн внутри появился тошнотворный комок и ей пришлось прокашляться, прежде чем ответить, хотя комок никуда не исчез: — Я была бы больше рада, если бы вместо короля Роберта нас навестил лорд Хостер, мама. Жаль, что теперь это невозможно… Он ещё пишет письма? Лицо матери мигом помрачнело, а пальцы дрогнули. — Мейстеру приходится писать за него, но он всё помнит! — Поспешила она заверить Линн, которая с болью вспомнила последний свой день в Речных Землях. — Если хочешь, сама напиши ему о своих делах… Неужели ты так скучаешь по Риверрану, милая? — Также, как скучала по Винтерфеллу. Глаза дочери смотрели с укором, какого Кет невольно страшилась пуще, чем огня. Зыбкая почва этих разговоров порой превращалась в самое настоящее болото так стремительно, что леди Старк не всегда могла за этим уследить. Линн, казалось, готова была припомнить Риверран при каждом удобном случае и вовсе не желала забыть, а как легко тогда стало бы! Конечно, южное воспитание пошло ей на пользу, Кет это видела ясно, однако… Однако лучше бы Линн осталась той же вздорной девчонкой, чем теперь водила дружбу с Теоном Грейджоем. Расти она рядом с ним эти годы — едва ли мальчишка смог бы завлечь её. Ничего хорошего Кейтелин от него не ждала, невольно спрашивая себя: разве возможно, чтобы пленник полюбил дочь того, кто заточил его? Леди Старк о природе Теона Грейджоя не забывала и всем посоветовала бы поступать также, спроси её кто, но их с Недом старшие дети помнили только дружеский смех да детские забавы. Когда Кет вновь взглянула на Линн, та внимательно разглядывала её с таким выражением, будто некие слова так и рвались с языка. Наконец, она вымолвила: — Что будет, если Теон попросит моей руки у короля Роберта? Вот, чего она боялась! — Ничего не будет, — отчеканила леди Старк быстрее, чем успела как следует сообразить, и крепко сжала ладонь дочери, — потому что он этого не сделает. И твой отец никогда этого не позволит… Это невозможно! Линн чуть приоткрыла рот, но — не хватало только глупых уговоров — Кет поспешила продолжить, злясь, неожиданно для себя, всё сильнее: — Теон Грейджой — наш пленник, он заложник, и хотя вы готовы милостивиться над ним до поры до времени… И эта пора пройдёт. — Она смотрела дочери прямо в глаза, надеясь внушить свою мысль. — Если Нед примет королевскую волю, твой брат останется хозяином в Винтерфелле и первым поймёт, о чем я говорю. Поверь мне, вскоре ты забудешь про Теона Грейджоя, моя милая… Кет протянула руку, чтобы погладить Линн по округлой щеке, но та вдруг опустила голову, пряча заблестевшие глаза. Девочка ещё не понимала счастья, какое может обрести! Об этом леди Старк и поведала дочери, когда та вновь посмотрела на неё — о том, что может сулить ей приезд короля и о том, как у каждой в девичестве был возлюбленный, недостойный стать мужем. — Какое сегодня солнце! — Прозвучал возглас одновременно с хлопком двери. — О! Миледи Старк, простите, я… Взъерошенная служанка так и остановилась с приготовленным платьем и подносом в руках. *** В маленькой круглой таверне было душно от набившегося, как сельди в бочку, народу, а в полумраке, разбавляемом жёлтыми пятнами света, лица казались причудливыми масками. Только условно на них были вылеплены носы, рты да углубления глаз. Всё представлялось не больше, чем пятнами или крупными мазками: юбки, засаленные рубахи, звёзды за тусклым окном из бычьего пузыря. Громкие, весёлые и пьяные звуки лепились друг на друга безо всякого порядка. Под пристальным, но смеющимся взглядом Теона Линн осторожно пригубила из его кружки и, прокатав горькую жидкость во рту, сморщилась. — Мерзость, — рассмеялась она, когда пойло обожгло глотку — ты пьёшь настоящую гадость, а делаешь такое лицо, будто это золотое дорнийское! Подавившийся смешком Теон только махнул на неё рукой и вновь приложился к грязной, покрытой темными разводами кружке. Скрипка позади них взвизгнула в неумелых руках музыканта, и кто-то, подыгрывая ему, ударил по перевернутой бочке с такой силой, что вся таверна вздрогнула. Вздрогнула и Линн, когда в их стол врезался низкий мужичок, красный и сморщенный, как курага. — Милейшая! Подайте на… — Его быстро оттолкнули плясавшие; поток унёс мужичка вглубь, где грязный пол сплошь был устелен соломенным настилом. От топота ног стоял нестерпимый грохот. Линн поёжилась, стараясь удержать улыбку на лице. Ей было душно и неловко, а Теон сидел уж слишком близко, и взгляд его был излишне внимателен. — Нравится? — Он наклонился к её уху так, что показавшиеся влажными губы коснулись кожи. — Они веселятся после трудного дня. Ты хочешь танцевать? На Линн пахнуло кислым хмелем. В глазах Теона скакали огоньки свечей, и растерянное девичье отражение смотрело из темной глубины зрачка, скулы порозовели — то ли от духоты, то ли ещё отчего — и, если бы не слишком малое расстояние, Линн могла бы подумать, что он был хорош. Однако Теон не был ей так мил, как год, а то и месяц назад — Линн мгновенно стало стыдно за эту мысль. «Ветреница», — сказала Айлин, когда узнала. Ветреница! — Танцевать? — Хрипло переспросила Линн. Она, чуть захмелевшая от единственного глотка, перевела взгляд на то, что Теон назвал танцами, хотя все просто жались друг к другу и нелепо дрыгали ногами, а женский визг звучал громче песни. — Леди и лорды такое не танцуют, Теон… — А ты сейчас и не леди. — Грейджой маслянисто улыбнулся, и Линн покраснела и отвернулась. — Мне казалось, тебя зовут Лили, и ты из Зимнего городка, а я — Тед, что живет за углом, а? Его пальцы крепко сжались на её запястье. Она долго смотрела ему в глаза, сделавшиеся жадными и блестящими: так кот маслянисто смотрел бы на сметану. Линн только на мгновение отвлеклась на резкий вскрик, чтобы, смутившись до колючего жара — как будто сам огонь лизал ей щёки — увидеть, как тот красный мужичок терзает грудь белобрысой девицы. Теон, она заметила, глядел в то же место с откровенным одобрением. Вот чего он хотел? Линн презрительно прищурилась, ловко выдернув свою руку из-под его пальцев. — Видно, ты выпил достаточно этой дряни. — Холодно бросила она. — Ты обещал веселье, а мне не весело! Смотри на эти грязные развлечения, сколько душе угодно, но тогда я тотчас уйду! Я не кухарка, чтобы жаться с тобой по грязным углам… Теон крепко стиснул челюсти, разом опрокинув в рот всё, что оставалось в его желтовато-коричневой кружке, и раздражённо утер рукавом подбородок. Хлопок. Днище ударилось о потемневший от грязи или времени стол. Линн, хотя и обещалась встать и уйти, сделать этого не решилась. Теон нервно постучал пальцами по столу, повернулся к ней полубоком, но ничего не успел сказать, как раздался оглушительный рёв. Линн испуганно подскочила. Следом что-то грохнуло с такой силой, что опорожнённая кружка подпрыгнула, звякнув. Раздалась громогласная брань, женщины завизжали и разбежались в стороны, вжимаясь в низкие скамьи у самых стен. — Что это? — Вскинулась Линн, когда Теон вдруг встал и отчаянно схватилась за рукав его рубахи. Теперь она боялась выпустить его руку. — Пойдем-ка посмотрим… Вот тебе и будет веселье, настоящее веселье! — Стиснув девичье запястье, он вышел из-за стола, таща Линн за собой, хотя та не прекращала уговоров. — Пойдём… — Нет, не пойдем! — Она вывернулась из захвата. Но не успела разъяриться, как следует, и оказалась тотчас же сдавлена чьими-то спинами, боками и животами, а чужие голоса оглушали, не давали расслышать свой собственный. — Теон! Линн вдруг осталась одна в топком болоте кричавших, двигавшихся, тершихся друг об друга людей, потных и воняющих. Грудную клетку скрутило, как выжатое бельё, Линн замерла на месте, не решаясь сделать шаг вперёд или назад, и только глядела по сторонам потерявшимся во дворе цыплёнком. Её тут раздавят! Не зная, что делать, она решилась пробиваться к выходу. Но едва Линн собралась с силами, чтобы протесниться вперед, стоявшие у самого её лица вымокшие и полинялые спины вдруг разошлись. — Боги, — прошептала Линн, качнувшись от усталости и потрясения. Красного сморщенного мужичка увлеченно молотил другой пьяница под восклики толпы. В мясистом багровом кулаке его был зажат осколок, а рука яростно обрушивалась на покрытое блестящей, темной кровью лицо: изрезаны в клочья оказались щеки и прикрывавшие глаза ладони. Сцепившиеся орали — один от боли, другой — от жажды расправы. Кровь ручейками стекала в раззявленный рот сморщенного мужчины, а когда он отплёвывался, разлеталась вокруг брызгами. — И правильно, — вдруг раздался хриплый женский голос по левую руку от Линн, — ещё бы свою сучку потрепал, чтоб кормилицу к чужому херу не пристраивала! Блондинка с щеками, сплошь покрытыми рытвинами, и глубоко посаженными колючими глазами сплюнула себе под ноги. Тогда Линн поспешно отвернулась в другую сторону, чтобы поискать Теона в стекшейся толпе ротозеев, но от волнения не могла отличить одно лицо от другого. Где он? Не мог же он оставить её тут одну? — Ты что стоишь? — Она даже не подумала, что речь пошла о ней, пока цепкие, похожие на лапы коршуна, пальцы не схватили за плечо. — Иди следующего ищи! Нечего мне тут глаза лупить, ишь, нашла занятие!.. От растерянности у Линн язык прилип к нёбу, а из головы пропали все любезности, с которыми она могла обратиться к женщине. — Дура, что ли? Ты дура, да? Мне дуры не надо! Деньгу сюда давай, я сказала! Когда женщина грубо тряхнула её за плечи, Линн принялась вырываться с запоздалой злостью — только теперь она сообразила, о чём шёл разговор. — Вы… — гневно начала она, разъярённая тем, за кого её здесь приняли. — Сейчас же выпустите меня, или я расскажу своему отцу! Да знаете ли вы!.. Но Линн не успела сказать главного. На её счастье, сбоку из-под чьей-то руки выполз Теон, немного примятый и заработавший крохотный кровоподтёк под скулой. Одним выражением лица он велел Линн замолчать — так она и поступила, сделавшаяся послушной. — Миледи, извиняюсь, — весело проронил Теон, и, как бы невзначай, приобнял Линн за талию. — Я беру эту девку на всю ночь, заплачу вдвойне! Обещаю! Пойдём… Крепко прижатая к мужскому боку, Линн шла, точно в забытьи, и всё оборачивалась на жёлтые, мутные окна за которыми мухи слетелись на запах крови. Теон шикнул ей, чтоб шла ровно. Лучше бы он молчал! Найдя подходящую мишень для своей злости, Линн принялась напоминать, кто привёл её в это отвратительное место, кто захотел подойти ближе, и из-за кого у них могли быть неприятности. Стойко выдерживая нападение, Теон отвечал ей с улыбкой. Как настоящий подлец! Вконец рассвирепев, Линн вскочила на Весёлую так ловко, как никогда раньше, и рысью пустила её вперёд, нисколько не дожидаясь Грейджоя. Он что-то крикнул вслед. Но Линн знала, что простит его до наступления рассвета. Бросит пару-тройку неприятных слов, укольнёт, посмотрит без улыбки, но простит. Знал и Теон. И потому он, во всём находивший шутку, только весело смеялся, и подковы его коня звонко бряцали по камням.