Волчьи ямы

Джоффри шёл рядом, светлый и сверкающий, как пшеничные поля в погожий день, блёклый и холодный, несмотря на улыбающийся изгиб рта и новую, куда более любезную манеру. Шёл четвёртый день с того разговора, в котором Теон вновь смутил Линн душу, но ничего не изменилось. Как всегда! Тайная, неосознанная надежда в ней совершенно угасла, и она обреченно слушала принцевы речи. Линн больше не хотела очаровывать Джоффри и нравиться ему тоже не хотела. А должна была! Должна. — …вы так не считаете, моя леди? Она учтиво улыбнулась — челюсти свело — и кивнула. — Вам придётся по душе Красный замок… Там вы услышите песни куда лучше тех, что знаете. Наверняка умелые барды нарочно не ездят в такую глушь, чтоб глотки не застудить! Оценив шутку, Линн натужно хмыкнула и кисло поглядела на жениха, когда они проплыли мимо тренировочного загончика столь медленно, что ломило колени. Шли бы побыстрее! Всё скорее бы кончилось… Теон снова наблюдал за ней, точно немой призрак; Робб тормошил его за плечо, однако вскоре бросил это бесполезное занятие. — …так теперь делают только сельские дурни. В столице все знают, что арбалеты точнее и мощнее! — Джоффри заносчиво хмыкнул, взглянув на принца Томмена, когда они остановились посмотреть. Вид Теона пробудил в Линн невиданное раздражение. Исполненный чванства, Джоффри снисходительно хлопнул в ладоши — он подражал кому-то из взрослых — и повёл её дальше, в Богорощу. Сельские дурни? Он сказал это, глядя на её братьев! А каждый из них, даже маленький Рикон, дал бы ему фору. — Арбалеты проигрывают в скорострельности, Ваша Светлость. — Пытаясь сдержать спесивый гнев, проговорила она. — В случае чего, сельские дурни окажутся быстрее. Из распростёртых высоких ворот в Богорощу виднелся алый цвет чардрева, точно кровь в зияющей ране. — Что вы сказали? — Ничего. — Огрызнулась Линн, забыв, как должна была отвечать жениху. Она кисло выглянула на него, чтобы продолжить таким сладким, сахарным голоском, что зубы пронзила боль. — Ничего, Ваша Светлость… Это только глупые слова! Правда… Разыгравшись, она с придыханием схватилась обеими руками за предплечье Джоффри, комкая в пальцах шершавую парчу, и горячо посмотрела ему в лицо. Такое же бледное, недовольное, похожее на мордочку мелкого зверька. — Я представила вдруг… Что будет, если вы с сельским дурнем сойдётесь, и он окажется проворнее? Вы успеете зарядить арбалет, правда? — У Джоффри сделалось такое лицо, точно он не вполне понимал, что сделать с нею. От него веяло холодом. Линн осеклась, точно ей подрезали кончик языка. — Я… Имею ввиду, вы обязательно одержите победу… Ваша Светлость… Она убрала руки с его локтя, принявшись мять собственные пальцы, когда они вновь пошли вперёд. — Конечно, я одержу победу, моя леди… — Вкрадчиво, надменно цедил Джоффри. — Я принц-наследник! Это значит, я всегда побеждаю. Как она могла забыть! Линн закусила щеки, жалея, что не могла ударить себя по лицу за дурость. Глупая. Но ей стоило такого труда терпеть жениха, а никто не мог даже оценить стараний по достоинству! Линн почувствовала себя полной дурой. Ведь она старательно кивала, улыбалась ему, исполняла пожелания принца и любезно отступала, когда он принимался цепляться к её словам. И Линн не смела прежде выразить ему неудовольствия. Право, это было тяжело, когда речи его были так насмешливы и надменны, а мёд из маленького рта лился вперемешку с дёгтем! Рука Линн потянулась к цветкам на высоких ножках, которые в простонародье звались «лорды» и «леди», и сорвала пару из них. «Ты должна быть благодарна провидению и отцу за такого жениха», — уговаривала она саму себя. Должна быть, но она не была и с трудом выдавливала любезности из уст. Мох в Богороще был мягок, пахло прелыми листьями и непролившимся дождём. — … это место заставляет меня скучать! Здесь всё темно, холодно и безыскусно. Когда мы… — Опять «леди», — перебила Линн, показывая второй бутон, который начала общипывать. — Что? Они застыли на месте. — «Леди», снова! Когда у этих цветов начинаешь обрывать лепестки, всегда выходит больше «леди», чем «лордов». — Линн прищурилась, разглядывая его лицо. — Вы говорили о скуке, Ваше Высочество? Она опустила голову, стараясь скрыть довольную улыбку. И потому не заметила, как в зелёных глазах принца промелькнуло нечто, и тут же скрылось, спрятанное солнечным лучом. — Вы… Вы смеётесь надо мной?! Линн смяла в кулаке цветочный стебель. О, да, она вдоволь посмеялась бы над этим глупым, тщеславным принцем! Губы у неё презрительно изогнулись: лучше бы он был похож на своего отца. — Я… не понимаю, Ваша Светлость. — Она старалась говорить спокойно, но голос дрожал, а мышцы на шее напряглись. — Неужто вы норовите нанести мне оскорбление? Лицо Джоффри приняло капризное выражение, и он, не моргая, смотрел на свою невесту безо всякого тепла — только холодная злость, как у ребёнка, что слушал укоры родителей, была в его глазах. От страха у Линн поджалось горло, а под ложечкой засосало. Зря. Снова ошибка! Желваки заходили у Джоффри на лице, губы от злости побледнели, плотно сжатые так, что рот превратился в ниточку: — Как вы смеете!.. — Так почему же вы выводите из моих слов то, чего в них не было? — Вы издеваетесь! — Взвизгнул Джоффри. — Ваша септа ничему вас не научила! Горячие слёзы ели глаза, а подбородок у Линн затрясся: отчего он был так презрителен к ней? Она готова была пасть на колени у чардрева и молить богов о снисхождении, а по ночам думала только о том, что лорд Хостер был прав: принц видел, сколь она бесчестна, и наказывал. Но разве она провинилась перед ним? Линн сглотнула солёную от крови слюну. — Простите Ваша Светлость, — процедила она, пряча взгляд, — вы правы. Но не говорите дурного о моей септе, это я… Я должна лучше следить за своим языком. Нос противно забился. Почувствовав обиду, коловшую кожу изнутри острыми, наточенными иглами да скоблившую чувства охотничьим ножом, Линн тяжело сглотнула. От осознания, что снова отступала — отступала незаслуженно, несправедливо — затронутая гордость завозилась в груди. Но принц Джоффри был своей невестой доволен. Он улыбнулся краем тонкого рта и высоко, снисходительно проговорил: — Я прощаю вас, моя леди. Но вы должны обещать, что это в последний раз! — Обещаю, Ваша Светлость. Линн смотрела в черную, пронизанную зелёным вьюном землю, и с ужасом думала о жизни, что ожидала её в Королевской Гавани: чаша отвращения, вины и гнева полнилась. Они с Джоффри пошли дальше, только напряжение стало таким густым и душным, что Линн ощутила близость к падению без чувств. Вдруг принц шумно, довольно вздохнул, перед тем, как добить её, выпустив меткую стрелу из арбалета: — Когда мы будем в Королевской Гавани, я попрошу для вас учителя танцев. В последний раз вы наступили мне на ногу… Моя невеста неповоротливая, точно медведица! Никогда прежде Линн не чувствовала себя униженной более, чем теперь. По горевшей пламенем щеке скатилась слеза, такая горячая, что девушка её не почувствовала. Её жених, избранный богами… За что они решили наказать Линн его презрением, его надменностью? Она не могла даже ответить ему! Как можно? Глотай, девочка, не подавись своей пережёванной гордостью! Линн покорно плелась вслед за принцем, роняя редкие слёзы обиды. В кустах впереди, у самого чардрева, раздался яростный рык. Крона была пятном крови на фоне ясного утреннего неба. Заслышавшие звериный рёв, птицы разом вспорхнули, и хлопки десятков крыльев камнями упали на головы. Линн почувствовала, что ноги у неё занемели, а от лица отхлынула кровь: она не заперла Дрею на псарне. Её единственная защитница. Нет, это не должно случиться! — Что это там? — Прозвучало справа, обарив её кипятком. Линн тут же подбежала к жениху и торопливо проговорила с мольбой в голосе: — Ваша Светлость, прошу вас… — Она взяла его ладонь обеими руками, схватившись, как за спасительную ветвь. — Мне дурно, давайте вернёмся в замок! Но Джоффри не бросил на неё даже взгляда, устремившись ровно в ту сторону, откуда доносилось копошение да утробный рык. Линн взмолилась Старым и Новым Богам, вспомнила даже про Утонувшего Бога — ей было всё равно, который из них уведёт принца из Богорощи. — Пожалуйста, Ваше Высочество!.. — Не бойтесь, — свысока бросил глупец, — я защищу мою леди-невесту от этого… И он двинулся вперёд боком, наполнившийся чем-то бурливым и злым. — … чудовища! Интересно, что это: снарк или грамкин? Она слышала только, как рык стал громче, видела, как сверкнули среди листьев дикие жёлтые глаза, принадлежавшие самой тьме меж ветками. Линн вскрикнула, когда Джоффри с лязгом и свистом вытащил из ножен на поясе меч. Глупая, обратившаяся немым воском, глухим мрамором, она застыла — в голове стало пусто, и Линн обнаружила, что горло сжалось, и она не может издать ни звука. О, ей хотелось закричать, броситься вперёд, выхватить меч! Только Старые Боги нынче оказались против. — Выходи… — Прошипел принц, подходя всё ближе. — Выходи, и я убью тебя… — Нет! — Взвизгнула Линн, когда в стороны полетели листья и Дрея прыжком кинулась прямо на принца. Он подошёл слишком близко. — Дрея, нет! Стой! Принц наугад махнул мечом — тот пролетел прямо над головой зарычавшей пуще прежнего лютоволчицы. Сахарная пудра пылью рассыпалась со сладкого обличья, губы Джоффри исказились в оскале, он утратил осанку, ссутулился от тяжести меча. Волосы его растрепались, когда принц ткнул острием в воздух, целясь в морду зверя. — Дрея!.. Дрея отскочила, поджав уши. Она, пригибаясь да утробно рыча, стала обходить принца, словно загнанного зайца, по кругу. Острие меча с камнями на эфесе следило за каждым её движением, направленное прямо в лоб. Блеснули желтые глаза. Вперёд-назад. — Перестаньте! Она исступленно закричала. Линн показалось, мир вспыхнул красным: Джоффри сбил Дрею в прыжке. Алые бусины крови сверкнули драгоценными гранатами и полетели в стороны. Дикий, отчаянный вой! Он пролетел над притоптанной травой, подхватил брошенные цветы, отравил горячее озеро. Лоскуты пара сбились в смятую простынь. Пошатнувшись, Джоффри прорычал: — Умри, тварь. И пошёл к завалившейся Дрее, устремив на ту меч, с конца которого упала багряная вязкая капля. — Нет… — Согнувшаяся пополам, Линн закрыла рот рукой и прикусила пальцы, чтобы не завопить от бессилия. Вся кровь и желчь в ней обратились в соль слёз. — Нет, не надо, прошу вас! Она кинулась к принцу, мокрыми скрюченными пальцами схватив за рукав, но Джоффри вырвал руку. Он был опьянён. Одурманен! Глаза — острое зеленое стекло, никакие не изумруды. Околдован древнейшими из чар — чарами крови и боли того, что раздражало и было ненавистно. Потеряв опору, Линн рухнула на колени рядом со скулившей и дёргавшей лапами Дреей. — П-пожалуйста, не надо… — Слёзы, щипая веки, капали в траву, а кости ломило. — Дрея! Глубокий порез сочился кровью и густой белёсой жидкостью из повреждённого глаза — косой удар пришёлся по морде. Он мог убить её! Убить… Трясшиеся пальцы Линн покрылись липким и красным, когда она, не веря, замотала головой. Изо рта её рвался скулёж, что комком обиды, ненависти и страха свернулся в горле. Тень от нависшего меча Джоффри легла ей на щёку. *** День вновь выдался погожий, хотя с утра по небу бродили тучи, и Санса подумала, что солнце теперь нарочно выходило каждое утро, чтобы приветствовать принца Джоффри. Он был так красив! Таким Санса и представляла себе жениха, прелестного, златовласого, обходительного. Почему он достался Линн? Санса не хотела завидовать сестре и смущалась своей ревности, но всякий раз дурные, неположенные чувства просачивались в её душу. Девочка шла по двору Винтерфелла, старательно обходя грязные места, чтобы не испачкать шелковых туфелек, какие она теперь всегда носила. Она просила делать ей причёски, похожие на причёски королевских фрейлин и сетовала на то, что нельзя было уже теперь пошить южных платьев. Она так боялась показаться безыскусной! Санса обогнула Библиотечную башню, широкую, с узкой круговой лестницей, и охнула. — Ваша Светлость! На бледном, точно летний снег, лице Джоффри виднелись редкие алые брызги крови. Взгляд Сансы затуманили слёзы, и она подбежала к принцу, чтобы спросить: — Что с вами случилось? Вы ранены? — Нет, милая леди… — Произнес он, а глаза принца посветлели и были влажными. Он смотрел с грустью и нежностью, как показалось девочке. — Это ваша сестра! Санса отшагнула назад, едва не упав. — Арья? Несносная девчонка! Я сейчас же расскажу обо всём матери, только говорите, что она сделала вам? Но Джоффри вдруг сжал челюсти так сильно, что Сансе послышался скрип зубов, и мотнул головой. Она встревоженно сглотнула, не веря тому, что хотел он сказать. — Линн? — Тихо спросила она. — Неужели Линн причинила вам вред? — Она натравила своего зверя на меня! — Взвизгнул Джоффри, решительно шагнув к Сансе ближе. Его глаза светились, и девочка засмущалась такого пылкого взгляда. — Моя милая леди Санса… Скажите, вы будете моей невестой? Девочка оторопела, хлопая липкими от слез ресницами. Как могла она согласиться, когда это место уже было занято её сестрой? Санса ничего не понимала и молчала. — Я не люблю вашу сестру! — Глаза принца сверкнули, кровь на его лике показалась страшными пятнами, какие бывают при болезни. — Я хочу, чтобы моей невестой были вы. — Ваша Светлость, но ведь моя сестра… — Промямлила она, а Джоффри взял девочку под руку, всё заглядывая в глаза. — Линн очень хорошая! — Ваша сестра и вполовину не так мила, как вы, леди Санса! Она скучна, глупа и груба. Она не любит меня! Может, вы знаете, почему, моя милая леди Санса? Санса почувствовала, как по щекам её покатились теплые слёзы, солёно оседавшие в уголках рта. Она так хотела стать принцессой и королевой! Она чувствовала, что могла бы справиться с этим лучше Линн, особенно, когда узнала о её делах с Грейджоем: принцесса не должна так вести себя! Санса закусила нижнюю губу, растерянно глядя на Винтерфелл. Линн делала неправильно и никому не говорила! Джоффри смотрел на Сансу таким тёплым, молящим и нежным взглядом и был так добр, учтив и мил с ней, что девочка поняла — он увлечён ею. Как в сказке. *** Слёзы не катились по щекам и не стыли на ресницах. Мейстер Лювин подстриг, а затем обрил морду Дреи, чтобы подобраться к ране. Черные клоки шерсти валялись у его ног, перекатываемые сквозняком. Всякий раз, как игла вонзалась в воспаленную кожу, лютоволчица взвизгивала и возила лапами во сне — пришлось опоить её, чтобы она подпустила к себе кого-то, кроме хозяйки. Морщинистые мягкие пальцы мейстера блестели от крови и той жидкости, что сочилась из пораненного глаза. «Я не смогу удалить его, чтобы не погубить зверя», — сказал Лювин с сожалением. — Быть может… Линн, ты могла не так понять намерения принца? Признайся, кинулась ли Дрея первой? — Я уже говорила. Отец с матерью тускло переглянулись, оба бледные и уставшие, пока мейстер Лювин старался аккуратно подвязать шов. Дрея скулила, не переставая, иногда тише, а иногда так громко, что резало уши и слезились глаза. — Послушай, — мать подошла к Линн, взяв обеими руками за плечи, — мы… я уверена, Джоффри хотел защитить тебя. Подумай, откуда ему знать? Мальчик ещё не научился выдержке, у него буйный нрав — какой был и есть у его отца, милая. Король Роберт тоже был юнцом! Ведь это вышло случайно, никто вовсе не хотел обидеть тебя или твою лютоволчицу, а ты слишком жестокосердна к Его Светлости… Он тоже поступил некрасиво, но… — Всё до слова «но», мама, не имеет значения. Линн отвернулась и дернулась в сторону, пытаясь избежать прикосновения. Внутри у неё скрутилась тёмная, прожорливая пустота — это она испила слёзы до дна, и из неё рождалось ожесточение. С болью девушка смотрела на свою Дрею, распластанную по мейстерскому столу, дрожавшую, сипло и быстро дышавшую. Его Светлости сойдёт это с рук, Линн теперь уверилась, и много чего ещё будет ему прощено за лицемерные улыбки и поклоны. Если бы только все они знали, что Джоффри думает о них! Как они не замечали? Может, и замечали, только не желали видеть. Линн чувствовала во рту горечь разочарования и кислый сок бессилия. — Я согласна уехать на Юг с отцом и сёстрами, — бесцветно произнесла она, — но тогда вы дадите мне дозволение присоединиться к Молчаливым Сестрам. Линн отошла от двери, глубоко вдохнув горький, густой аромат трав, смешавшийся с отвратительными запахами спирта и крови. Отец стоял, сложив руки на груди, по лицу его свободно бродили тени, словно невесёлые мысли. — Одумайся, Линн, не говори сгоряча. Не трави своей матери сердце злыми речами. — Она тоже травит мне сердце своим неверием! — Запальчиво вскинулась Линн. — В чём я провинилась? — Твоей вины нет, — тихо промолвил лорд Старк, подойдя к дочери, — но считают ли так Джоффри и его мать? И я уже дал слово Хранителя Севера… — Слово Хранителя Севера? — Вновь вспылила Линн. Дрея вывалила сухой розовый язык, задышав громче. — Помнится, чтобы взять его обратно, в прошлый раз потребовались мёртвые птицы, а теперь? Что должен сделать Джоффри? Она отвернулась, тяжело сглотнув вставшие в горле слёзы. Тогда, шесть лет назад Линн чувствовала себя столь же покинутой, но теперь даже родители не желали открыть глаза да присмотреться к её жениху, как следует. Они не желали даже внять её мольбам! Неужели они стали так жестокосердны? «Пускай бы Джоффри высек глаз мне, а не Дрее, — горячно подумала Линн, — тогда я стала бы уродкой, и принц сам отрекся бы от меня!» Да, даже принц отрекся бы, а лорды Винтерфелла до конца смаковали бы крепость своих клятв. — Может подняться страшный гул, — напряженно проговорила Кейтелин. — Ланнистеры не упустят возможности уколоть нас… Когда Линн ещё не придумала, что сказать, мейстер Лювин окунул чистую тряпицу, немного вымазав подсохшим багрянцем крови, в отвар ромашки и подал голос: — Теперь нельзя отказаться от слова, что вы дали, лорд Старк. — Он посмотрел многозначительно, и Линн поняла, что здесь, среди них, под скамьёй ли, под столом, затаился секрет. — Леди Эстерлин следует обуздать свой нрав… Король Роберт выбрал её для своего сына. Она с ужасом вспомнила, как Джоффри распоряжался ею, точно своею вещью, когда сажал в седло для прогулки в Зимний Городок, как говорил за неё, как велел брату Домерика поклониться ей. — Жемчуг… У вас на рукавах. — Веско произнесла Линн немного невпопад. Развлечь принца? Она развлечет. — Мне довелось увидеть людей, что ищут его на дне… Все они выглядят глубокими стариками, но ни один из них не доживёт до преклонных лет. Они говорят, всё кажется тусклым в сравнении с блеском сокровищ! Джоффри молчал, и Линн радовалась. — Их смерти страшны, но жизнь хуже, не так ли? Воздуха им становится мало, и легкие сжимаются в крепкие морщинистые кулаки… — Она лукаво выглянула на Его Высочество, чей растерянный вид откровенно забавил. — О, многих из них находят на берегу! И жемчуга, — Линн провела пальцем по украшенному рукаву принца Джоффри, — крупные, белые… Совсем, как у вас! Зажаты в скрюченных… Синих и скользких, как мёртвые мальки, пальцах! Джоффри немного вздрогнул, когда Линн чуть сжала за локоть на последнем слове; она вздохнула, а рядом кто-то усмехнулся в голос. Линн обернулась. По другую сторону от выхода на галерею, боком к ним, стоял бастард лорда Русе, и с деланным интересом смотрел вниз. Она не успела подумать ни о плохом, ни о хорошем, как Джоффри сумел раздражиться. — Над чем ты смеёшься? — Рука принца легла на эфес меча. — Повернись, когда принц говорит с тобой! Линн замерла, испуганно глядя на своего жениха, чья шея покрылась багровыми пятнами, но бастард улыбался. Глупец, он не знал нрава Его Высочества и вздумал пропустить его слова мимо ушей — только пожал плечами и едва развернулся: — О, прошу прощения! — С издёвкой склонив голову, промолвил Рамси. — Мёртвые мальки показались мне забавны. Он выглянул на Линн исподлобья, и та сдавленно улыбнулась, всё ж молясь, чтобы эта сцена подошла к концу. Её надеждам не суждено было сбыться. Джоффри надменно хмыкнул, разглядев простое облачение бастарда, и выплюнул: — Ты должен проявить уважение к моей невесте, леди Старк! И ко мне, своему принцу. И наклонил голову набок, придирчиво наблюдая за тем, как Рамси приложил ладонь к груди и кивнул, не изменив своего насмешливого выражения. — Нет-нет… Ты должен поклониться! — Ваше Высочество, вовсе необязательно… — Но Джоффри стряхнул её ладонь со своего локтя. — Ваша Светлость, прошу, не обращайте внимания на… Его Высочество посмотрел на свою невесту с искрящейся злостью, точно она оказалась виновна во всех мыслимых грехах. — Моя милая леди, — он вдруг вновь сделался сладок, — вы должны привыкать! Вы станете королевой, слуги должны кланяться при виде вас! Ну же… Омерзение подступило к горлу тошнотой. Дрея на мейстерском столе утробно рычала, когда Лювин старался над припаркой из промытых трав и повязкой, и в груди у Линн поселился тот же жуткий звук. — Сжалься над мальчиком, — вновь уговаривала мать, — прости ему ошибку, Линн. Он не подумал, но ты должна быть мудрее. Всё сгладится, всё пройдёт со временем… Принц Джоффри любезен и смел, он заслуживает шанс… Чем больше леди Кейтелин говорила, тем сильнее разгорался нещадный огонь в душе её дочери. Каждое новое слово в пользу Джоффри превращалось в её уме в слово против неё самой, оборачиваясь ядом, горьким, какой тяжело проглотить, даже возжелав смерти. Они выбрали принца, не её… Остриженная, обритая, раненая и перевязанная лютоволчица стонала от боли. Чувствуя в горле солёный ком слёз, Линн проронила лишь «хорошо» и пошла прочь, совершенно разбитая и опустошённая. *** Небо вновь затянулось бледными серыми тучами, точно размазанными по нему кистью, чтобы нарочно скрыть свет. Птицы летали так высоко, что видны были только их силуэты; двор нынче пустовал, лишь редкие слуги, нагруженные утварью и катившие вперёд себя телеги, готовили замок к новому пиршеству. Сансе не пришлось долго стоять без дела. Вскоре Линн вылетела вон из Мейстерской Башни, покрасневшая, с заплаканными глазами и платьем, испачканным в крови. Санса охнула, не сразу сообразив пойти за сестрой. — Линн! — Крикнула она, ухватив ту за руку. — Линн… Линн выглянула на неё с холодной злостью, так, что Санса поежилась. Но она чувствовала, что должна сказать, даже если Джоффри запретил! — Чего тебе, Санса? — Линн грубо выдернула свою руку. — Оставь меня! Иди, займись своими косичками или колокольчиками. Иди, принцесса Мирцелла наверняка ждёт! Ведь ты их всех так любишь… — Что с тобой? У тебя платье грязное… — Робея, проговорила Санса, едва поспевавшая за сестрой. — Я встретила принца Джоффри, и он сказал, что… — Принц Джоффри? Пусть провалится под землю, сестрица! Не хочу ни слова о нем слышать! — Но он сказал, что ты… — Лучше скажи, ты видела Теона? Он обещал мне кое-что, но не выполнил. Линн вдруг остановилась и требовательно уставилась на Сансу, мигом побледневшую: девочка чувствовала, что если не признается теперь, не признается уж никогда. Противный комок встал у неё в горле, мешая вымолвить нужные слова. — И с тобой что-то стряслось? — Только не злись, обещай, что не разозлишься на меня! — Пролепетала она, собираясь с силами, чтобы признаться, хотя всё внутри дрожало от страха. Но Санса дождалась кивка перед тем, как продолжить. — Я… Я рассказала принцу Джоффри… — Ты вновь за своё? Я не желаю знать, о чем вы с ним говорите, Санса! Не желаю! — Щеки Линн горели алым полымем, а веки показались Сансе лиловыми, набухшими. Неужели Линн плакала? — Молчи, молчи, прошу тебя! Сестра почти сорвалась в крик, зажала уши ладонями, и выглядело это так ужасно страшно, неправильно, что Санса онемела. Она уже не понимала, как вести себя. — Что так смотришь?! Почему ты так смотришь?! Ты тоже не поверишь мне! — Прозрачные слёзы скатывались в покривившиеся уголки её рта. От жалости к сестре и испуга Санса тоже почувствовала готовность заплакать. — Боги, хорошо! Хорошо… что ты сказала Джоффри? Говори, только не плачь!.. Линн смотрела с чудовищной болью, кольнувшей сансину грудь. Сомнения в правильности поступка впервые зародились в ней. Когда она принялась тихо, сбивчиво объясняться, когда сказала, как подслушала их с матерью разговор, как сомневалась, как принц уговаривал её сказать правду… Глаза Линн остекленели, слёзы мёртво покатились из них. Сестра отступила на шаг, сделавшая такой бледной, что стала видна каждая зеленоватая венка. — Линн, я!.. Линн мотнула головой. Под носом у неё тоже заблестело, и она громко шмыгнула. — Молчи. — Пробормотала она одними губами. Линн жёстким движением утёрла лицо, взгляд её был открытый и больной, как свежий перелом. — Я не хочу слышать тебя, Санса… Нет, замолчи! Не унижай себя оправданиями. Не поняв смысла её слов, Санса протянула к сестре руку, желая обнять, но та только хлёстко ударила по пальцам. — Нет! Уходи! Я не хочу с тобой говорить, я не хочу тебя видеть! Как ты могла?! — Она рвано выдохнула. — Надеюсь, твой принц сделает тебе также больно, как мне. Бросив полный обиды и презрения взгляд, Линн горько покачала головой; она пошатнулась, когда поворачивалась, как будто кто-то тяжело ранил её в спину. Юбка путалась от быстрого шага, плечи вздрагивали. Санса осталась одна во дворе, хотя вокруг стали ходить слуги, и обида истерзала ей грудь. Но она сделала правильно! Она ведь только… Разве мог быть принц Джоффри виновен в чём-то? Он только хотел узнать правду, разве это дурно? Но Санса невольно чувствовала, как будто совершила то, о чём пелось в тоскливых песнях и писалось в грустных книгах. Но разве она предала? *** На улице стемнело, заскрипели первые сверчки и взялись за инструменты музыканты, поплыл над замком аромат жареного жира и вина, дразня голодных да навевая отвращение на сытых. Разнаряженные дамы в богатых одеждах, приодетые лорды и наследники, приукрасившиеся служанки и дворовые, переговариваясь и смеясь, входили в Великий Чертог. Король Роберт Баратеон в богато украшенных одеяниях восседал, как всегда, за высоким столом, стоявшим на подиуме. Король подал знак, махнув рукой, и музыка загремела с новой силой. Заезжий бард затянул песню про прекрасную деву и медведя, несколько пар вышли в пролёт между столами, прихлопывая в такт и подпевая. Поднимался пар от зажаренного мяса, и разношерстные гости, уже испив первые чаши вина, не стесняясь, обсуждали угощение, убранство замка да хозяев пира. На стенах, чередуясь между собой, красовались в свете свечей знамена Старков и Баратеонов: лютоволки и олени бежали навстречу друг другу. Кислый винный душок поднимался над столом детей лорда Старка. Теперь сидели тихо даже Арья, поначалу пинавшая ноги Сансы под столом, и Бран, сперва вертевшийся на месте да болтавший без умолку. Робб долго ещё старался шутить и улыбаться, но отрава дурного настроения, расходившаяся от Линн вместе с выдыхаемым ею воздухом, подчинила и его. Неловкое, тяжёлое молчание нависло штормовой тучей, пухлой от бури, что копилась в ней. Линн сидела, откинувшись на стуле, и со злой усмешкой разглядывала кислые лица вокруг себя. Теон удачно разместился прямо напротив. Она придирчиво жгла взором каждую линию его лица: бездействие Грейджоя было немногим лучше того, что творил Джоффри. Куда подевалась его смелость? Теперь он казался Линн жалким даже в этом чудном дублете с вышитыми золотом щупальцами. Железнорождённые никогда не захватывали Винтерфелл. Глубоко вдохнув жирный, раздражающий ноздри аромат еды, Линн с жадностью прожевала кусок запечённой с яблоками свиньи, чьё рыло глядело на Арью. Скрип ножа по блюду показался громче музыки и песен. Она сделала крупный глоток вина, вязавшего язык, и даже не поморщилась; дикая ярость рвалась вон, подначивала вскочить и содрать со стен баратеоновские знамёна, повысить голос, обвинить, оскорбить, разорвать. Линн билась в рыданиях до самого вечера, мечась по покоям да кусая пальцы, стеная и жалея себя. Лицо её от плача стало серым, сосуды в глазах лопнули, а под ними залегли красноватые пятна, очертания губ размазались, щёки припухли. Линн сделала ещё глоток, подняв взгляд на отца, запрещавшего пить больше двух кубков. Раз она не имела боле никакого значения, какая разница, сколько ей пить? Джоффри сидел весёлый. Он улыбался, смеялся, поглядывая на неё, наклонялся к матери и принцессе Мирцелле, обычно дёргавшейся прочь от брата. Король Роберт вновь развалился красный, как вымазавшийся в малине медведь, такой же косматый и громкий. Линн глубоко и довольно вздохнула, с новой силой и вдохновением ощутив, сколь великое неудобство доставляла своим братьям и сёстрам: они молча переглядывались, лишь для виду ковыряясь в своих тарелках. Даже Теон не притронулся к вину. — Что же вы так грустны? — Деланно весело спросила Линн, насладившись каждым его неловким движением. — Лорд Грейджой? Теон метнул укоряющий взгляд исподлобья и тут же выпрямился. Рот его приоткрылся для того, чтобы ответить, но девушка поспешила перебить: — Я бы на вашем месте веселилась до упаду! — Жестоко воскликнула Линн. От вина ей стало жарко, а перед глазами чуть расплывалось. — Столько красивых женщин… Вы не должны упустить свой шанс, милорд! Теперь даже изгаженный попойкой воздух показался необычайно сладок. Всем им было не весело, но, пожалуй, Санса выделялась особенно: сестра опустила голову, прикрытая с обеих сторон золотистыми волосами, профиль её был бледен, а взгляды — робки. Линн с горячим энтузиазмом повернулась к ней. — А вы, леди Санса? — Та растерянно вскинула голову. — Такой славный пир, а вы скучаете! Ваша септа плохо вас учила? Она не знала, было это вино или природная злость, но что-то густо наполнило Линн до самых краёв, забурлило в ней, заплескалось жгучими словами. Девушка покачала головой, зацокав языком. Надо же, как все присмирели! Пускай сполна напьются её радости. Нити напряжения натянулись сильнее. Глаза Брана стали испуганными. На своём запястье Линн ощутила жар ладони Робба, что сурово посмотрел на неё. — Мой любимый Робб… И ты невесел? — Хватит, Линн. Никто из нас не виноват. — Так уж и никто? Но издёвки показались Линн мелочны и недостаточны; огонь внутри неё длинными жгущими лапами тянулся в иную сторону, разгораясь лишь больше от попыток изменить его направление. Она молила родителей освободить её от помолвки, но те настояли на своём… Что ж, Линн было не сложно поддаться. А если её слова так мало значат, почему бы не наговорить побольше? Она с неизбывной ненавистью посмотрела на жениха, его маленькие зубки, обнажившиеся в улыбке, его узкие нежные ладони без единой царапины и его глаза, полные насмешки над нею. Быстрее, чем успела придумать речь, Линн поднялась со своего места. Робб успел дёрнуть её за рукав, но было поздно. — Ваше Величество! — Гулко и мелодично воскликнула она. Звуки скрипок и лютни увяли, песни оборвались на полуслове, король Роберт расхохотался, махнув ей рукой, чтоб говорила. Жар гулял по всему телу Линн. Глаза у неё горели Диким Пламенем. — Позвольте мне произнести слово! О, слова распирали её, скользили сладостью и горечью на языке, оседали песком на зубах, кусали за щёки и дёсны. Как много их скопилось! Король Роберт, улыбаясь, закивал и опрокинул в рот кубок, капли скрылись в путанной бороде; Джоффри переглянулся со своей блестящей, безукоризненной матерью. Лорд Тирион замер, едва видный из-за малого роста. Она со злым предвкушением бросила взгляд на закаменевших родителей. — Я хочу поднять этот кубок за любовь. — Веселясь, произнесла Линн, приподняв руку с чашей выше, и ей ответило множество согласных выкриков. Глупцы. Пусть удавятся от её любви. — Сестринскую, — она издевательски посмотрела на Сансу, — и братскую. За родительскую любовь — воистину, она движет нашими жизнями. Но больше всего я хочу сказать о моей любви к моему жениху, принцу Джоффри. Линн оскалилась от ненависти, всё тело её напряглось от разрушительной силы этого чувства, ранее совсем ей не знакомого. — Как смелость воина сочетается в нём с прелестью лица, как он доблестен, как он справедлив! — В голосе её слышалось рычание. — Я не могла молить Богов о столь щедром даре. Разве может смертный муж быть столь прекрасен, господа? Сегодня я увидела, как искусно Его Светлость владеет мечом, как он ловок и отважен! Сами боги несут его руку! Даже мой брат… Нет, простите… — Линн искусственно рассмеялась, глядя побледневшему принцу в глаза, — мои слова нелепы. Они не смогут описать чувств, что я питаю к моему венценосному жениху! Поверьте… Поверьте, я с нетерпением жду дня, когда увижу вас в септе Бейлора. «Освобождённым от груза кишок и с камнями на глазах», — добавила про себя Эстерлин. — Король Роберт, — с нажимом произнесла она, — да будет ваше правление… вечно! Она высоко воздела руку с зажатым в ней до побеления кубком и обернулась, метая гордые взгляды на пьяные красные рожи. Те возвращали ей здравицу, поднимая чаши да крича пожелания королю и всей его семье. Поднялся невообразимый шум. «За Север и Юг!» — громогласно выкрикнул кто-то. Линн повернулась обратно, одним глотком докончив вино, вкуса которого не почувствовала вовсе. Только король сидел довольный, трясший головой да говоривший с её отцом и смеявшийся, и злость, овладевшая телом, взметнулась волной, когда Линн поглядела на Джоффри. Она присела в глубоком, почти до самого полу, реверансе, не оторвав ни разу взгляда. Больше ей нечего было тут делать. Горделиво улыбнувшись напоследок лорду Тириону — тот вместе с остальными отсалютовал ей кубком — Линн степенно, едва сдерживаясь, поплыла вдоль столов к выходу, из которого тянулась ещё розоватая темнота ночи. Такая мелочь! Но злобная жажда утолилась. Проходя сквозь самую гущу, где вновь принялись бойко танцевать, Линн заметила, как кто-то движется к выходу вместе с ней, по другую сторону. Кинув быстрый взгляд, она увидела уже знакомое лицо. Линн почувствовала, что предвкушающе улыбается. Пару раз Болтоны подминали под себя Винтерфелл. *** Ночной ветер, никогда не ласковый, обжёг щёки суровыми поцелуями, ледяными пальцами пробрался под юбки, уветливо гладя покрывшуюся мелкими бугорками от холода кожу. Линн глубоко вдохнула, до сладкой боли в глотке. Она услышала, как тяжело претворилась дверь, позже, чем должна была. Жёлтая, грязная полоска света сузилась, выпустив в гулкую тишь двора клубок сплетшихся звуков и отголосков буйного веселья. Она шла взбудораженная, слыша позади его шаги. Славно. Ей почему-то страстно хотелось говорить с ним. Линн повернула к тренировочной площадке, где целыми днями упражнялись её братья и другие молодые лорды, желавшие вскоре присоединиться к Королевской Охоте. Линн кусала губы, веселясь, сама не зная, чему. В темноте двора болванчики-мишени казались поднявшимися из земли призраками. Чем дольше длилось ощутимое щекоткой на языке молчание, тем интереснее становилось. Линн подошла к оружейной стойке и занемевшими пальцами схватила лук и стрелу из колчана: она толком не знала, как это делается, но вставила тетиву в вырез. Нет, никаких сожалений! Она тысячекратно повторила бы каждое слово ради сжавшегося в недовольный кулачок лица Джоффри. Линн со всей силы натянула тетиву и пружинисто обернулась на носках: — Мне хочется убить вас за то, что вы видели! Она шутливо прищурилась, целясь бастарду в лоб — Рамси стоял шагах в десяти. «На нём нет моего платка», — с недовольством заметила Линн. Он довольно проскользил по ней взглядом, мутным и изучающим, и, причмокнув губами, сказал: — Не получится. Ты неправильно держишь лук. — Правда? — Прошептала Линн. Она хотела продолжить, но непривыкшие к напряжению, пальцы её соскользнули с тетивы, и только в последний миг девушка сумела направить стрелу вниз. Она с ужасом ахнула. Острие вонзилось в землю рядом с ногой Рамси, и тот переступил его, склабясь да качая кудрявой головой. На нём был новенький дублет, добротный и севший плотно к телу, а рубаха под ним была белой. Да, она слышала, король издал нужный указ… — Чудный выстрел, миледи! Точно в цель… — Бастард плавно, как дикий зверь по лесному настилу, подошёл к Линн. Его глаза были странно холодны, с плясавшими в глубине искорками — то отражения факелов на стенах Винтерфелла. — Встань, и я покажу, как надо. Одним гибким движением он потянулся и вытащил пару стрел, а Линн не могла оторвать взгляда, точно замерший пред волком заяц. Звуки, доносившиеся из Великого Чертога, были глухи, небо стало крышкой шкатулки, выделанной тёмным бархатом; стены замка казались непомерно высоки, и стражники, несшие караул, превратились в обрывки своих слов и смеха. Громкими казались шаги. Когда Рамси протянул стрелу, встав так близко, что его дыхание едва не касалось её кожи, Линн отошла на шаг и приняла оружие с показным пренебрежением. Весело и страшно, как нырнуть в прорубь. Усмешка зазмеилась на губах бастарда. Лукаво улыбнувшись, Линн заняла стойку: она только постаралась повторить то, что видела, когда братья тренировались. — Что, по-вашему, я делаю не так? — Заносчиво спросила она, но бастард только хмыкнул. — Пальцы лежат по-другому. — Рамси обогнул её, походя поправив положение руки на грифе древка. Чуть покраснев от прикосновения, Линн настороженно следила за ним одними глазами; оставшееся от речи в зале напряжение покалывало кожу. Пружины в груди натянулись. Как некстати вспомнились ночные скачки! — Хорошо. Бастард встал у неё за спиной, надавив на левое плечо и ненароком задев не скрытую тканью кожу. Главное — не выказать удовольствия! Леди такое не положено. Однако дыхание у Линн немного сбилось, хотя она старательно напоминала себе о низком происхождении её нынешнего учителя. «Это… Это всё равно, — говорила она себе, — как если бы септа Мордейн заново учила меня вышивать». А меж тем всё было не так. — Опусти. Стой ровно. — Я и так стою ровно. — Тихо огрызнулась Линн. Опомнившись, она резко дёрнула плечом, что стряхнуть жар чужой ладони. — Не трогайте меня… Тогда его рука переместилась на правое плечо, надавив и там тоже, чтобы Линн расправила плечи. Нет, этот ещё наглее Теона! Бастард сильнее отвел назад её правый локоть, разворачивая корпус, а одновременно с этим подтолкнул коленом правую ногу и поставил шире. Мужское бедро вдруг оказалось меж её собственных, и Линн почувствовала, как жар бросился в лицо, расцвечивая щеки. Рамси, немного отойдя, подтолкнул её меж лопаток, но Линн напряглась и устояла. — Что вы?.. — Теперь сбрось и прицелься снова. Давай-ка. Она взволнованно сглотнула и облизнула губы, вдруг вспомнив, что выглядела не так хорошо, как обычно. А какая разница? Отругав себя за глупость, Линн мимолётно глянула на Рамси; руки её, охваченные ноющей болью, подрагивали под внимательным взглядом, плечи слегка занемели из-за давления узких рукавов. Она постаралась повторить стойку и встрепенулась, почувствовав холодные пальцы поверх своих. В следующий миг бастард встал вплотную сзади, повторив каждое положение рук и ног, чтобы контролировать движения в прицеле. Линн откровенно сомневалась, что такое бесстыдство было необходимо. Однако она не отшатнулась и не закричала, неожиданно для самой себя послушная; придирчивый нюх её не уловил никаких крестьянских запахов, вроде кислого молока, грязной одежды или богатств хлевов. Линн невольно затаила дыхание. Она тайно выглянула на бастарда, но тот, ненароком прислонившись своей щекой к её, смотрел на тёмного кожаного болванчика. Горячее дыхание щекотало скулу. Лёгкий изгиб его ресниц просвечивался от блуждавшего сияния факелов. — В голову. — Хрипло прошептал Рамси, и Линн, отмерев, моргнула. Позорница! Боги, септа Мордейн убила бы её на месте, прямо здесь, а платье отдала бы перешить для Сансы! Они вместе вдохнули, натягивая тетиву. Напрягшаяся, Линн прищурилась, целясь и чувствуя, как бастард приподнимает их руки с луком чуть выше, чтобы на выдохе отпущенная стрела вылетела со свистом. Раздался треск — она вонзилась прямо туда, где у чучела предполагался лоб. — Ну, другое дело! — Рамси довольно хмыкнул, обеими руками задорно хлопнув Линн по плечам, отчего она и сама улыбнулась. — Теперь без меня. Давай-ка! Загоревшаяся от восторга, какой уже не могла скрыть, Линн с живостью взяла следующую стрелу. Дядя Эдмар несколько раз возил её с собой на охоту, но никогда не позволял брать оружие в руки, и теперь она не могла скрыть довольной улыбки. Настоящий лук… И стрелы! Стараясь изо всех сил, она прицелилась и выстрелила — стрела вонзилась рядом с предыдущей. — Получилось, да? — Линн посмотрела на Рамси, хищно раздувшего ноздри. — Н-да, недурно, — снисходительно бросил он, однако даже не взглянул на поражённую мишень. Бастард цепко смотрел ей в лицо. — Для женщины, разумеется… — Женщины? Значит, милорд Сноу умеет стрелять, как мужчина? Линн ощерилась, неожиданно задетая его равнодушием. Она даже не заметила, как мрачное удовольствие сладко куснуло сердце: бастард поджал губы, отчего складки у носа стали резче. Он жёстко выхватил лук из протянутой руки. Что такого? Она говорила только правду, хоть она и колола ему глаза. Лицо Рамси, когда он прицеливался, было равнодушно и холодно, а рот сжался в прямую недовольную линию. Он отпустил тетиву так резко, что она издала рваный звук, спружинив. Стрела с треском, показавшимся громогласным, вонзилась аккурат в древко предыдущей, раздвоив его, и губы Линн сложились в удивлённое «о». Ей стало почему-то приятно, что умел сделать что-то подобное. Красиво! Линн хитро поглядела на него, наблюдая за выражением льдистых глаз. — Чудный выстрел, милорд Сн…! — Болтон. — Грубо отбрил её Рамси. Его глаза показались бледными, обесцвеченными злостью и особенно похожими на ледышки лорда Русе. Линн изучающе наклонила голову. — Болтон, запомни. Я не люблю повторять дважды. Бастард жёг её требовательным, тёмным и холодным взглядом. Усмехнувшись, хотя по затылку пробежала дрожь от жути, Линн качнулась с пяток на носки и сложила руки за спиной — веселье от вина ещё играло в крови. Оно ли волновалось в ней? — Но вы не похожи на лорда… Это правда! — Она подошла ближе к ощетинившемуся, точно Дрея, бастарду, и положила ладонь на лук, что он упёр в землю. — Вам не хватает… утонченности, вот что. — Она стала медленно обходить его, рассматривая бледное лицо с широкой челюстью, курчавые волосы, прямой разворот плеч. Нет, не красавец. — Вы знаете, что нужно делать, но не хотите или не можете сделать это правильно. Это выдаёт вас. — Голос звучал игриво, переливами раннего ручья. Ей так хотелось посмотреть, что он сделает! Но Линн чувствовала, как ходит по краю острого, наточенного лезвия. — Хотя вам это подходит, да… Вам идёт, когда вы не пытаетесь изобразить из себя то, чем не являетесь на самом деле. Она немного коснулась пальцами его плеча, самыми кончиками. Брат Домерика! Когда Линн вновь встала к нему лицом, ей хотелось увидеть робость, очарованность и пленённость во взгляде, но их там не было. Так даже лучше: он ведь не Домерик. Она ещё не поняла, нравится ей это или нет. — О, не сомневаюсь, это тошно, — вкрадчиво протянул Рамси, глядя хищно и прямо, — изображать из себя то, чем не являешься… Глаза леди Эстерлин вмиг похолодели и блеск в них заморозился. Нет, это развлечение нравилось Рамси всё больше! Девка стояла к нему так близко, пальцы у неё были такими горячими, когда он их касался, и дыхание чувствовалось так щекотно, что бастарду оставалось только пожалеть о дозорных на замковых стенах. Не место. И где же будет место? Рамси расслабленно опёрся на лук, разглядывая девицу перед собой. Было кое-что невероятно увлекательное в этой её вздорности. Она вдруг как-то выпрямилась, натянувшись струной. Волосы у неё подсвечивались красноватым. — Чем больше я про вас понимаю, тем меньше вы мне нравитесь. — Н-да? — Вы не знаете своего места. — А где моё место? Его глаза сверкнули так весело, что Линн осеклась на полупридуманном ответе. Его место? Губы Рамси — совсем не похожие на детский рот Джоффри — изогнулись в ожидающей усмешке, всё лицо стало пронзительным. Линн почти решилась указать взглядом себе под ноги, но вдруг отвлеклась. В глубине двора у Мейстерской башни появилась фигура в сером балахоне, показавшемся белым в темноте. Линн мигом вспыхнула подожжённым факелом. Точно освободившись от наваждения, она поспешно отошла прочь от Рамси, больше не перебросившись с ним ни словом и не бросив ни взгляда, устремившись навстречу Лювину, что оживлённо брёл к ней. — Очнулась, леди Эстерлин! — Сипло крикнул он, и девушка остановилась. На ресницах её заблестели слёзы, а с плеч точно сбросили тяжкую ношу, давившую к холодной земле. — Всё. Считайте, всё сойдёт вскорости! Всё сойдёт… Она с чувством бросилась старому мейстеру на шею, простив ему прежние слова. Оставшийся у оружейной стойки бастард досадливо скривился.