Волчьи ямы

Теон упёр в ногу свой любимый лук из лиственницы — ни одного промаха — и как следует натянул свежую тетиву, ловко надев на верхнее плечо. День выдался холодный. Свинцовое небо низко висло, угрожая расправой. Сто пятьдесят футов двора расчистили для соревнований в стрельбе: на кону стояла Королевская Охота и особое расположение Роберта Баратеона. Теон чувствовал, ему сулит успех. — Готовься проиграть Брану! — Робб хлопнул Грейджоя по спине, улыбаясь широко и весело. — Мы хорошо его научили. — Хорошо, да, — пожевав губу, ответил Теон. Арья подбежала к лорду Старку, поднимавшемуся на галерею к леди Кейтелин, и принялась канючить, чтобы и ей позволили участвовать, ведь Бран будет соревноваться с принцем Томменом, а Робб с Теоном — Арье тоже хотелось, как братья. Ещё бы ей не разрешили… Теон оглянулся по сторонам, старательно пряча волнение на самое дно, хотя сердце в нём ёкнуло, когда он собрал свои стрелы. Король Роберт… Должен выбрать его лучшим охотником. Выберет. Грейджой улыбался, скаля зубы, но внутри всё ходило ходуном, как когда попадёшь в жуткий шторм, выйдя на палубу: о штормах Теон знал из снов, в которых плескалось солёное море — настоящего он почти не помнил. Когда установили мишени, толпа поднабралась, и все лица вдруг показались одинаковыми, прикреплённые к таким же однообразным шеям и плечам. Те, кто подходил к огороженной площадке, смеялись больше других, посматривали бойко, хотя и с опаской, и смело похвалялись своими умениями; смуглый юнец с баратеоновской нашивкой на груди пустил стрелу вверх — воздух засвистел, заулюлюкал — возгласы слились в один весёлый стон. Острие сверкнуло, как будто угодив в жёлтую солнечную блямбу. Игривый дух так и щекотал нёбо. Теон дважды огляделся по сторонам: три девицы, молоденькие и свежие, заплетали на ходу косы; Ходор громогласно повторял своё имя, по слабоумию не ведая иных слов; Арья по-мальчишески задирала Брана, а принц Джоффри вальяжно расположился в самом дальнем углу галереи, корча надменность. И где она? Выковыряв пальчиками всё его терпение, решила бросить так? — Ты не слышал, Линн придёт? — Теон, наконец, не выдержал. Он в третий раз мельком оглядел толпу, но не увидел искомого. Робб пожал плечами, вмиг несколько помрачневший: — Ты и сам всё видел, Линн сама не своя. Теон досадливо цокнул языком, толкнувшись в щёку изнутри. Линн Старк была наливным яблоком, дозревшим, блестевшим на солнце. Тонкая кожица лопнет, когда Теон вопьётся зубами в мякоть, а по подбородку и пальцам потечёт сладкий сок, и железнорождённый зажмурится от удовольствия. Сладко. У неё вкус слишком насыщенный, зубы сводит. Это его яблоко, и он ждал достаточно долго, чтобы сорвать его, раз само не падало в руки, излишне крепко держась за ветвь. Пускай Линн вдруг обозлилась, Теон сумеет наверстать упущенное. Грейджой вдохновенно выпрямился. Она показалась ему особенно хорошенькой, когда горделиво поднималась по ступеням, холодная, с розовыми цветами в косах у лица; её кудри забавно подпрыгивали при каждом шаге. «Ничего, — думалось Теону, — она нынче оттает ко мне». Линн любила победителей, а он в своём первенстве не сомневался. Грейджою показался сладкий, щипавший губы яблочный сок во рту. *** Король Роберт раскатисто хохотал да отвешивал колкое словцо тем из участников, кто ему не слишком нравился. Всюду за королем следовало вино, и теперь в ход пошёл уж который кубок: Линн показалось, борода Его Величества уж должна была пропахнуть насквозь — так часто стекало в неё заветное пойло. «Твой жених отсиживается, — бросил ей король Роберт, когда Линн приветствовала его поклоном, — мать запретила ему. Подумать только! Он поранится!..» Её Величества не было вовсе, хотя Джоффри и почтил их своим присутствием — Линн незаметно выдохнула с облегчением, не увидев королевы. Сперва вышло несколько троек королевских гвардейцев: многие из них были так легкомысленны и веселы, что радостно пустили мимо с половину своих стрел, однако раскланивались столь долго да с таким упорным усердием, что заполучили горячие симпатии зрителей и овации до боли в ладонях. Линн даже рассмеялась, хотя желала бы обратиться в лёд да гранит. Тогда они с матерью переглянулись, и обе ощутили, что шипы льда меж ними стаяли. «Если всем от этого будет хорошо, — стушевавшись, подумала Линн, — я попробую простить принца Джоффри». Но он стоял такой откровенно недовольный, что она не стала больше смотреть в ту сторону. Джори Кассель, Карр и Алин успели показать себя. Потом ещё трое, и ещё… С неясной тяжестью в груди Линн поняла, что Теон станет лучшим — ему здесь не могло быть соперника. Нет, мог быть один. Вот он. Облокотился на ограждение, лицо изображает скуку, а взгляд порой карабкается изморозью по стенам вверх, поднимается по лиловой, расшитой по низу пунцовой, жёлтой и белой нитью, юбке, скользит по узкому верху с треугольным вырезом, выложенным белым бархатом, по шее, по щекам — к её глазам. Чтобы обдать холодом, таким морозом, что казалось, он жжётся. Оперевшись локтями на изгородь галереи, Линн бросала в ответ заносчивые взгляды. Она смотрела на него, и ей отчего-то не хотелось, чтобы Теон победил. Таким, как Теон, порой полезно ошибиться… Линн не моргала, не доверяя собственным мыслям. Бран, Томмен и Арья пустили стрелы друг за другом, и Линн восторженно рассмеялась, увидев, как ловко сестрица обошла мальчишек. Умница! Ей захотелось расцеловать Арью в обе щеки. И вся толпа тоже загудела смехом, весёлыми восторгами и шутливыми замечаниями, а король Роберт улыбался непривычно тоскливо. «Он, верно, вспомнил Лианну», — догадалась Линн, ощутив в душе жалость. Сколь же глубока его рана! Линн снова не знала, куда деть глаза, и потому посмотрела вниз, для того только, чтобы опять найти в толпе бледное лицо. Зачем? Она не знала даже, чего хотела от него! Нет, сейчас, в этот момент… Когда Теон оглядывался вокруг с превосходством, пока мужчины в почти одинаковых рубахах, штанах и сапогах подталкивали друг друга к оружейной стойке; когда Вегар Гловер, причесав пальцами волосы да сняв узкий дублет, прошёл ближе; когда звонко щебетали и хихикали подоспевшие королевские фрейлины с этими странными причёсками, похожими на слизней… Линн поняла, чего хотела от Рамси. Она пожевала губами, постучав пальцами по резному дереву, и с неловкостью заметила, что по привычке надела то серебряное колечко с зелёными мелкими камнями, которое ей подарил Теон. А теперь!.. Но она всего лишь поможет свершиться справедливости, не так ли? Пускай Грейджой очнётся от своего мутного сновидения, в котором всё всегда было смешным, а он — всегда лучше прочих. Да, она поможет ему проснуться. Что говорила её леди-мать — второй дом Севера? Ну-ну. Линн выпрямилась до хруста в позвонках, волнение зашумело у неё в ушах, а цветы лесного шиповника укололи кожу на висках. Стрелы уж были вытащены. Теон широко улыбался, показывая белые, как морская пена, зубы, Робб качал головой и тихо посмеивался. Рамси безобразно ухмыльнулся, глядя Линн в лицо, но она смотрела на него многообещающе, взглядом сообщая: «обожди, и я сделаю тебе большое одолжение». Едва не перегнувшись через ограждение, она выглянула на короля Роберта, найдя его в добром расположении духа, а всё вокруг — в игривом, исключительно лёгком и весёлом ожидании. Тогда-то Линн приготовилась пошутить и свою шутку, набрав в грудь побольше воздуха. К Роббу и Теону присоединился Вегар Гловер, которого она заранее пожалела — железнорождённый от него и мокрого места не оставит, он уже хохотал в голос над новым соперником. И всё поглядывал наверх. Глупый! От предвкушения, ощущения задержавшегося в горле смешка у Линн по телу пробегали искры, и она немного дрожала от радостного, кипучего волнения. Не чувствуя растянувшей губы хитрой улыбки, она, немного кивая головой, глядела на бастарда. Пускай подождёт немного. Каким-то неведомым чутьём Линн подгадывала момент. Начинал Робб. Он всегда говорил, будто мечи да ближний бой ему ближе к сердцу, но в середину попали восемь из двенадцати, да и оставшиеся четыре стрелы угодили не столь далеко от центра. — Хорошо, Нед! — Басисто воскликнул король Роберт. — Ещё вина!.. Твой мальчишка хорош, вот что! Ты слышал? — Робб улыбнулся и поклонился Его Величеству, немного заалев от похвалы. Гордость за брата растеклась у Линн внутри липовым мёдом. — Ещё покажешь удаль своему отцу, а?.. Знамёна с лютоволком захлопали на ветру вместе с десятками ладоней. Когда вступил Вегар Гловер, Линн совершенно не обратила на него внимания — тем паче, что и король бросил только «недурно», когда всё кончилось — она была занята тем, что изучала, как вальяжно были скрещены руки бастарда на ограждении, и как он с брезгливым интересом, точно на копошившихся в грязи червей, смотрел на стрелков. Звуки у Линн во рту собирались слова; слова, то и дело меняясь местами, соединялись в предложения, а те мирно усаживались на языке, готовые быть произнесёнными. Она ревниво, скрестив пальцы, глядела, как Теон принялся выпускать стрелы. Так невообразимо быстро, с непрекращавшимся свистом! Должно быть, он считал, будто мастерство заключено в скорости — так это было или нет, а стайки девиц зашептались, и одна вытащила ленту из рукава, бросив ему под ноги. Линн презрительно хмыкнула. Она нервно провела увлажнившейся ладонью по резному дереву. М-да! Рамси даже наклонился вперёд и привстал на полупальцы, чтобы получше рассмотреть мишени — сплошное дерьмо. Бастард витиевато присвистнул себе под нос, и девчонка — которая младшая дочурка Неда Старка — насупленно выглянула на него. Ещё одной не хватало. Он цокнул на неё, выпучив глаза. Все захлопали, заулюлюкали, только Рамси не понял, чем было вызвано ликование: что, давно ли попасть в мишень это такая уж непосильная задача? Видать, у них тут в Винтерфелле не было толкового учителя стрельбы: Дредфорт-то учил выскребать из себя лучшее, пока не упрёшься макушкой в выстроенный кем-то другим потолок. Рамси бросил на леди Эстерлин мрачный взгляд, но с удивлением обнаружил, что она не напряглась даже для единого хлопка своему железянскому дружку. Вместо этого она горделиво выпрямилась, подойдя к самому краю, и бастард задним умом понял: что-то будет. — Ваше Величество, господа! Господа, постойте… — Голос у неё звучал точно так же, как тогда на пиру, с рычанием на согласных и яростными переливами гласных. Роберт Баратеон проклокотал что-то вроде: «Говори, девчонка», — и кусил крупное красное яблоко. — Господа, вы считаете, лорд Теон показал себя лучше прочих? Те, кого она так смело назвала «господами», подняли наверх пропитые лица и раззявили рты, крича нечто утвердительное и весёлое. Рамси подозрительно прищурился, пробуя угадать, чего она хотела добиться. — Правда? Неужели среди вас больше нет удачливых лучников? — Её взгляд нашёл бастарда, как луч. Линн улыбалась так широко, что у неё уголки губ дрожали и корень языка неприятно напрягался; её несло, как некрепко сбитую телегу на крутых поворотах. — Может быть вы, лорд Рамси? Пальцы мелко тряслись, когда она сделала приглашающий жест. Люди, стоявшие рядом с бастардом — Линн среди них с раздражением обнаружила Арью — стали оборачиваться, а сам Рамси смотрел на неё в неком замешательстве. Но и оно вскоре сокрылось, когда бастард повел плечами, как бы в раздумьях. И он кивнул. Каждый его шаг к оружейной стойке вызывал в Линн какую-то странную борьбу, или то был жар на щеке от материнского взгляда? Ей не хотелось проверять. Глаза рыжей высехи следили за ним — Рамси чувствовал это так же явно, как глубочайшее недовольство грейджоевского малька, когда тот смотрел за тем, как бастард проверял тетиву на поданном ему луке и взял стрелы. Двенадцать? Маловато, ему не хватит. Любезно осклабившись, Рамси обошёл стойку и вытянул ещё столько же. Ну, посмотрим… Стрелы со стуком опустились в протянутый колчан, мальчишка-оруженосец засеменил следом за бастардом. Встав напротив мишени, пробитой неравномерно, Рамси кинул полный превосходства взгляд на Теона Грейджоя. «Готовься жрать грязь у меня под ногами». Немного посмеиваясь представленному, бастард играючи прокрутил в пальцах первую стрелу: ну, что за неудачник был первым? Робб Старк? Слуга у мишени вдруг замахал руками: — Милорд, стрелы не убраны!.. — Выкрикнул он. — И не надо. Рокот пробежал по зашелестевшей толпе, друг к другу занаклонялись лица, зашептали рты, заподжимались губы: «Бастард, — говорили они, — никакой не милорд! И стрелять поверх чужого: никто и не разберёт, где чья…» Отдельные слова взлетали в воздух выше других, коля иголками — но эти иглы только взывали к буйству кровь, пускай бы она не стоила и гроша. Нисколько не дрогнувшие пальцы натянули тетиву. Линн тяжело вздохнула, чувствуя такое волнение, что хотелось закрыть глаза и не смотреть. Она облизнула губы. Ведь он не должен промахнуться и опозорить её, правда? Ему это невыгодно! И девичьи пальцы больно сжали резное дерево, ободок кольца впился в кожу. Просвистела первая стрела, и… Треск. Уголки губ у Линн расползлись в улыбке. Треск. Она даже укусила себя за щеку, коротко укорив за то, что ей совершенно не жаль было Робба, с чьей мишенью теперь особо жестоко расправлялся бастард. Треск. Теперь все увидели, все поняли, что это не случайность и первый восхищённый свист ножом вскрыл зыбкую тишину. Король Роберт, зажав кубок в руке, наклонился немного ближе и внимательно всмотрелся в бастардово лицо. — Это мальчик Русе Болтона… Его бастард… — Отец отвечал матери, спросившей, кто был таков этот лучник, и услышав, леди Кейтелин растерянно оглянулась на дочь. Что за дела были у Линн с этим мальчишкой? С удивлением леди Старк смотрела, как та улыбалась всё откровенней с каждой пущенной стрелой, пряча заблестевший взгляд, как её пальцы взволнованно постукивали по деревянному ограждению. Почём ей было знать, что мальчишка справится? В душе Кет зародилось подозрение, такое неприятное, холодное и тяжёлое, как лёгший на грудь кусок гранита. Когда Линн горделиво воззрилась на неё, немного покрасневшая, для леди Старк многое встало на свои места. «Это представление для меня и для Неда, но для меня — в первую очередь, — решила она, — за то, что не отменили помолвку». В самом деле, не лучше ли будет сделать так? Кровь лютоволка — не лучший способ начать брак, а Сансе так понравился принц… Кет настроилась обязательно это обдумать. Линн была уверена: Домерик не умел так стрелять, иначе обязательно писал бы об этом. Покончив с мишенью Робба да всадив свою стрелу в каждую выпущенную наследником лорда Старка, бастард с отвратительной ухмылкой прошёл мимо занемевшего Вегара Гловера и снисходительно хлопнул того по плечу. Линн стиснула зубы. Теон. — Пододвинься-ка. — Рамси мотнул головой. Когда Грейджой не сдвинулся и с места, напряженно пыхтя да гневно сверкая глазами, бастард деланно хмыкнул: пускай стоит, кусок идиота. Безо всякого стеснения он попросту встал к нему вплотную и развернулся спиной — оруженосец послушно подал стрелу. Но Грейджой так и застыл, только грудь высоко вздымалась от злости. — Ну стой тогда. — Рамси цокнул языком, раздраженно выглянув на железянского малька. «Кретин». Он от души натянул тетиву, целясь в заранее насмотренную точку. Нет, эта девка оказалась полезной! Вон и король глядел теперь, почти не отвлекаясь на своё пойло. Пусть только попробует не выбрать Рамси для своей глупой Охоты, он тогда… Он тогда… Ну, ему станет не так весело. Нет, это дыхание в затылок вызывало желание затолкать нож кое-кому в глотку. От накатившего бешенства Рамси даже целился дольше прежнего — пока Грейджой вдруг не бросил: — Это долго не продлится. — Эй, ты! — Вдруг прогремел королевский голос, и оба вздёрнули головы. Так и знал! Рамси недовольно прищурился. — Кракен! Поди прочь, не мешай мне смотреть хорошую стрельбу!.. Кхе-хе-хе… Проглотил? О, кусок великоват? Ничего, добрый Рамси порежет… Прямо у тебя во рту. Бастард жестоко ухмыльнулся, полный презрения и злости. Линн показалось, он даже не выглядел таким уж простолюдином. С мишенью Теона бастард разделывался так рьяно, с таким неизбывным, ощутимым даже на галерее злорадством, что дрожь бежала по предплечьям. Должно быть, Теон что-то сказал ему… Когда стоял рядом. Одиннадцать грейджоевских стрел были раздроблены пополам соперницами, оставалась последняя. Тогда Рамси вдруг три раза прокрутил её в пальцах, как бы выбирая, что делать, а потом поднял глаза. Они нашли Линн, вмиг заледеневшую. «Отвернись, — взмолилась она, чувствуя в душе что-то неладное, — отвернись сейчас же!». — Эстерлин, — напряжённо проронила её леди-мать, но она не смогла даже моргнуть. — Вспомни о приличиях, твой жених смотрит на тебя. — Я знаю, — прошептала девушка в ответ. Каждый их разговор призраком возник у Линн перед глазами, хотя она смотрела только на бастарда. Ей вспомнились все слова, которыми они перебросились и нашлись их значения, порой скрытые, порой излишне откровенные; все взгляды и все интонации — и Линн точно попала под ледяной дождь. Она устыдилась самой себя. «Бесчестная, бестолковая девица — вот кто ты!» Как могла она так бесстыдно вывести какого-то бастарда для всеобщего наблюдения? Так помочь ему! В заново опустившейся, заинтригованной тишине Рамси выпустил последнюю стрелу, всё так же глядя Линн прямо в глаза. Страх пополз по девичьему телу. Она теперь с каким-то странным отторжением думала о том, как порой бастард стоял к ней излишне близко. Непозволительно. Отвратительно. Все внизу, казалось, давно уже хлопали, а Линн только теперь тихо сомкнула ладони. Это то, чего она хотела? Рамси внимательно, цепко и с жаром смотрел ей в лицо, ещё не подозревая о произошедшей перемене. Как могла она шутить с ним? Как позволила себе быть такою небрежною, несдержанною, так стремиться к?.. «На этом всё. Всё! Не стоило думать, будто его присутствие устроено для моего развлечения, — запоздало раскаивалась Линн, — мы достаточно повеселили друг друга.» Она с удвоенною силой напоминала себе о его низком происхождении, простоте обращения, грубости и неизысканности. —… хорош! — Гремел король Роберт, смеясь и указывая полным пальцем на бастарда, когда Линн опомнилась. — Ты поедешь со мной рядом. И передай… Скажи своему отцу, он ладно сделал! Хорошо сделал, кхе-хе!.. И ты, девочка, — он обернулся к Линн, она стояла сама не своя, — указала мне охотника, молодец! В твоих лесах не станет ни оленей, ни медведей!.. Ты слышишь, Нед? Она взглянула на бледного Теона с неясной, зыбкой надеждой и вдруг не нашла в нём ничего, что прежде ей нравилось. Неправильно! Её взгляд тянулся в другую сторону. Линн метнула взор на принца Джоффри, но и там — тело бросило в холод — не нашла искомого. Какая мучительная, потная битва происходила в ней! Чувствуя, как будто кто другой управляет её руками, тянет за привязанные к пальцам ниточки, Линн вытащила из волос один цветок — пунцовый, как девичий румянец. Линн долго, обречённо, измученно приоткрыв рот, посмотрела на бастарда: он стоял у мишени и вновь крутил в пальцах последнюю стрелу, довольный, насмешливый и гордый. Он приложил ладонь к груди и немного склонил голову, встретившись с Линн взглядом. Улыбка гнула его губы, её — неясная жажда. Неловкие пальцы выпустили цветок. Лесной шиповник мягко упал на землю. Один лепесток отделился, кувыркаясь, и поплыл прочь — розовый, шелковый, мягкий — чтобы тяжёлый сапог Теона Грейджоя ревниво вдавил его в грязь. Прокрутился по нему. Оставил искорёженным, жалким. Изодранным в клочья. *** Бран уже который день просил поиграть с ними в прятки, и нынче Линн решила не искать отговорок. Напуганная тем, куда завело её желание развлечься, она теперь как никогда хотела держаться ближе к семье, своим милым братьям и сестрам — она расцеловала их всех после этого дурацкого соревнования, даже Сансу. Хотя Линн ещё была оскорблена предательством сестры до глубины души, она не нашла в себе сил злиться ещё больше. Что, если и Сансу вскоре выдадут замуж? Нельзя было упускать дни! И Дрее нынче стало лучше: она уже бродила по Винтерфеллу, немного покачиваясь да вяло скалясь на слуг. И Линн, оправляя перед зеркалом платье, не ждала от вечера совершенно ничего дурного. Айлин вновь где-то пропадала. «Нет, лучше не говорить ей ничего про брата Домерика, — думала Линн, — не то она скажет такие вещи, что краснота с щёк у меня никогда не сойдёт». Она вышла из своих просвеченных вечерним бордовым солнцем покоев — там тени мягко ложились на стены, а арфа поблескивала начищенным деревом — и, стараясь разбудить в себе лёгкость для игр, поспешила к лестнице. Наверное, они уж заждались! Арья и Бран едва не весь день носились по двору, а Робб, должно быть, уже присмотрел за ними… Линн с улыбкой вспомнила такие милые, приятные лица её братьев и сестры — отчего Джейни Пуль всё звала её лошадкой? Она подумала, что обязательно сделает девчонке замечание в следующий раз, как услышит. С каждым шагом становилось легче. Линн начала наслаждаться дорогой, предвкушая весёлую игру — она хотела победить — и как забавно и интересно будет охотиться за Браном и Арьей: им с Роббом непременно нужно объединиться. Она медленно спускалась по лестнице, позволяя подолу мягко шелестеть по ступеням. В стрельчатом окне, выложенном цветным стеклом, переплетаясь, развлекались лучи, скользили и мягко гладили. Глубоко, довольно вздохнув полной грудью, Линн взялась за перила. Как славно было не чуять напряжения и тяжести! Она прикрыла глаза и на полупальцах крутнулась к следующему пролёту. Ещё охваченная сладкой, приятной дымкой, Линн сделала первый шаг. Когда она открыла глаза, всякая лёгкость вмиг испарилась, а солнечные лучи стали блёклыми и острыми. Бастард лорда Русе застыл у подножья. Снова он. Линн сделала два шага вниз, опасливо отведя взгляд, а Рамси прытко поднялся на четыре ступени вверх. — Вы… Боги, почему ей не удалось вымолвить ещё хоть одно слово? Линн смущенно кашлянула, залившись румянцем. Рамси, хищно глядя на неё исподлобья, вновь стал подниматься и остановился за три ступени до той, где замерла она. — Что вы здесь делаете? — Пряча взгляд, Линн поспешно шагнула влево: пускай проходит! Пожалуйста, пускай он пройдёт! Она чувствовала, что нельзя было нынче говорить с ним — особенно, как прежде. Но бастард тоже шагнул влево, нагло сверкнув светлыми глазами. Вот как? Та странная борьба, какую Линн с облегчением посчитала оконченной, вдруг снова вернулась в тело. Зачем брат Домерика встретился ей? В такой славный час? Взгляд Линн забегал вокруг лестницы, в панике цепляясь за пятнышки плесени у ступеней, едва заметные светящиеся ниточки паутины в углах и немного подкопившуюся пыль. Рамси хмыкнул, издевательски проследив за её взором. — Как «что»? — Он пожал плечами в наигранном удивлении. — Благодаря тебе придется задержаться… — О! Да, это верно… Скованно улыбнувшись ему, Линн попыталась увильнуть вправо, но Рамси вновь не дал пройти. Да что же такое?! Раздражившись вконец, Линн разозленно вскинулась и вонзила в него предупредительный взгляд. Но этот обнаглевший сын крестьянки только пружинисто поднялся на одну ступень выше. Она видела, бастард пребывал в небывало хорошем расположении духа, лёгком, весёлом и игривом. А Линн больше не хотела играть. Она взволнованно сглотнула, глядя в его лицо, на котором ужасно выделялись голубые глаза. Они смотрели с предвкушением. Вид синего шелка у шеи бросил в стыдливый жар. «Боги, да ведь это я сказала ему, — с горячей дрожью в теле поняла Линн, — я сказала ему!» Опустив взгляд к своей лиловой юбке, Линн мято выдавила: — Вы должны уступить мне дорогу, милорд… Какая она вдруг сделалась робкая. Загляденье! Рамси причмокнул губами от удовольствия, наблюдая, как наливались краской девичьи щеки. Она нынче хорошенько его порадовала, считай, на блюдечке поднесла королевскую милость — он бы и не собрался соревноваться с этими неумехами, если бы не леди Эстерлин. Прелесть, а не девка. И теперь лисица ни с того, ни с сего обратилась безвинной голубкой! Будь это Миранда, потрепал бы по щечке и славно вытрахал у ближайшего окна. Шумно и довольно вздохнув, Рамси вытащил из-за пазухи бумажный сверток и выжидающе уставился на девицу. — Что это? Поскорее бы это кончилось! Чувствуя всюду жуткое неудобство, Линн всё решала, куда бы ей деться, и не подумала прикоснуться к свертку даже пальцем. Бастард ступил ещё выше. Его упрямый, твёрдый взгляд на вкус был бы как что-то сладкое и прохладное — совсем как приложенный к щекам лёд в жару. Снизу-вверх. Непривычно. Линн терялась с каждым мигом всё больше, недоумённо моргая самой себе и подсказывая: «Тебе нужно уходить сейчас же! Извинись, как леди, и поди прочь». Немного мятая желтоватая бумага, перевязанная простой бечевкой. Некстати, послав зябкую дрожь по телу, а неприязнь — в душу, Линн вспомнилось, что он сказал тогда про ленты, и вопрос вдруг закрутился, завертелся на языке, ударяясь о зубы. — Я… — Она облизнула губы и приосанилась, постаравшись сделать взгляд гордым, ещё немного и высокомерным. Лопатки и поясницу стянула боль: получилось превосходно. — Вы спросили, думала ли я, куда делись мои ленты. Что вы имели ввиду? — Что ещё за ленты? — Раздраженно фыркнул Рамси, буравя Линн взглядом. — Забудь про ленты, он их сжег вместе с остальным. Бери, открой-ка. Но она, нахмурившись, смотрела ему в переносицу. Тогда глаза бастарда сделались колкими, и он сам схватил Линн за запястье — совсем не так, как положено прикасаться к высокородным леди такому, как он — и настойчиво ткнул свёртком в ладонь. Это произошло так быстро, что Линн не успела опомниться, а пальцы сжали бумагу, в которой скрывалось что-то мягкое. Она мигом вздёрнула брови, возненавидев себя за любопытство. Бастард следил заинтересованно за каждым движением пальцев, развязывавших бечевку. Домерик сжег её ленты? Но зачем?.. И откуда он мог знать? Линн, неожиданно для себя, разозлилась, когда поняла: этот бастард рылся в вещах её жениха. Как вор. Крал то, что ему не принадлежало и никогда не будет! Мех защекотал кончики пальцев. Глаза леди Старк расширились, густые темные ресницы — Рамси как-то не думал, что у рыжих такие бывают — часто затрепетали. Полные розовые губы, немного обкусанные посередине — он стоял так близко, что увидел — приоткрылись, по ним проскользнул язык. Она отвернула уголок дальше и аккуратно провела пальцами по меху. Ну да, это была не та лисица — но какая девчонке разница, она все равно не заметит! Рамси нетерпеливо наклонил голову. Но не увидел и не услышал того, чего ожидал. Леди Эстерлин вдруг зло прищурилась, тихо, ядовито бросив ему: — То, что вы прочли письма Домерика, рылись в его вещах и теперь, вероятно, будете жить в его покоях, не делает вас лордом. — Отвратительное желание доставить бастарду неудобство захватило Линн. Почему она одна должна испытывать его? — Вы это понимаете? — А твоих, м? Чтение твоих писем сделает меня лордом? — Враз сменившись, прошептал он, кривляясь. — Например, того… — Линн бросило в жар, когда она вдруг наперёд поняла, что он скажет. — Где ты пишешь про «горячую тоску» и… Может подскажешь? Ах, да… Вспомнил! «Тоскливое пламя моих…» Рука Линн тут же взметнулась для пощёчины. Как он мог? Мерзавец! Но удар не последовал — бастард ловко схватил её за запястье, лицо его сделалось бледно и решительно, обострились недовольные складки у носа. Ярость забилась в Линн огнем — её теперь было не остановить. — …"бёдер». То письмо. Она была только девочкой! Ей было так одиноко и грустно, что она… Нет! Никто не посмеет говорить так о ней! — Замолчите. Немедленно! — Полыхая, прорычала Линн, выдернув свою руку. Жестокие слова искрами огня кололи ей губы. — Домерик был образован и прекрасен, как тысяча рассветов, а вы!.. Вы и на один не тянете. Должно быть, вы поэтому так завидуете ему, даже мёртвому! И вы не стоите и ногтя ни одного из моих женихов… Ни одного! Ты не ровня ни мне, ни им, бастард. Бастард. — Твёрдо повторила она. Это слово было приговором, брошенным в лицо, и на вкус оно, как железо. — Ты всегда им будешь в глазах таких, как я. Линн оттолкнулась от перила, и почти ускользнула, как жесткие пальцы вновь схватили запястье. Глаза Рамси полыхали бесчувственным, злым огнём — но она не испугалась. Линн выдрала свою руку со всей силы и стремглав сбежала к подножию лестницы — снизу неслись звуки голосов. Встав так, тяжело дыша, не заметив, что ещё сжимает свёрток в руке, она злобно прищурилась: — И вот что… Можешь почаще перечитывать то письмо, потому что ни одна женщина не напишет тебе похожего. Только быстрые шаги зазвучали по лестнице да блеснули красным рыжие кудри. Смятённая, сбитая с толку, совершенно помрачневшая, Линн спешила прочь из стен, видевших её бесчестие. *** «Зря я сказала Роббу, что пойду за Браном, — корила себя Линн, — надо было отправиться за Риконом, вскорости найти его за ближайшей телегой и уже лечь в постель». Да, чтобы думать там те же мысли, какие теперь вызывали тошноту. Разрушенная Башня стояла таким искривленным, иссохшимся и старым позвонком, что было удивительно, как он до сих пор не треснул. Казалось, это хребет Винтерфелла вылез здесь нагой и испещренный царапинами времени. Окно Разрушенной башни, сделавшееся похожим на рваную рану, темнело, и плющ, казавшийся зловеще-черным обвивал его. По камням, неровным, немного пошатывающимся под пальцами — склейка иссохлась — карабкался мальчик. Линн замерла, от ужаса прикусив язык. Она впервые видела, как Бран делал это. Но братец был как большой паук и ловко, осторожно передвигал руками и ногами. — Ну уж нет, — прошептала Линн. Она подобрала подол и поспешила к Первой Твердыне: лестница оттуда вела на стену, соединявшую с Башней. «А ведь он обещал мне, — злилась Линн Старк, — обещал, что не будет прятаться на крышах! Ну уж я расскажу матери, как он блюдет слово, которое ей дал…» Ветер едва не снес вниз, когда она ступила на замковую стену. То и дело хватаясь ладонью за мерлоны, поколотые в давних битвах, каких никто уже не помнил, Линн в волнении кусала губы. Мысли её вновь вернулись к произошедшему днем. Отзвук звякнувшей внутри струны прозвучал в воздухе. Или это был стон ветра? Она должна была чувствовать облегчение — ведь правда была наконец высказана, а наглец поставлен на место — но оно всё не приходило. Септа Мордейн сказала бы, что она поступила верно. Конечно, невесте принца ни к чему разговоры с простолюдином, сыном прачки и… Линн вздрогнула от испуга, заслышав шорох. На мгновение ей показалось — это Бран падает вниз. Она поспешила к чернеющей двери, чтобы успеть забежать в Башню раньше, чем брат: какой же выговор будет ждать его! Да, Линн выглянет из этого рваного окна и как следует пригрозит ему. Её шаги стали тихим шорохом по небольшой лестнице — всего-то семь ступеней. Линн медленно, крадучись поднималась по ним, но что-то нехорошее предвиделось в скрипе балок, пыли перила, странно блестевшей ручке-кольце. Плющ извивался так угодливо, изветливо по изношенным камням. Он обещал рассказать ей кое-что, у него скопились секреты, он видел… Дыхание робко пробивалось из потрескавшихся губ. Глупый страх — такой бывает, когда ты прячешься сам и вдруг слышишь совсем рядом чужие шаги — комком прокатился по всему телу. Увлажнил ладони. Обескровил лицо. Стиснул ребра. Защекотал в животе. Это он заставил поймать в пыльном воздухе звуки, вольно летевшие из-под двери. Они сочились сквозь щель, выпускавшую одни из последних солнечных лучей. Они коверкались, путались, сжимались в объятиях. Целовались. Сплетались телами. Как королева Серсея никла к губам своего рыцаря-брата, как сир Джейме сминал пальцами золотые кудри. Точь-в-точь как у него. Линн замерла. От ужаса глаза у неё широко распахнулись. Женщина издала звук — похожий на стон, когда становится больно, но только ближе притянула… Брата? Любовника. И звуки похоти, простые, как первые слова ребенка — всегда одинаковые у крестьян и у знати — оттолкнулись от стен. Зазвенели. Громыхнула железная ручка о подгнившее дерево. Это пальцы Линн выпустили её. Приоткрыв рот, она смотрела в глаза королевы. Зеленые, напуганные, бесстыжие и злые. Всё разом. Сир Джейме ещё кряхтел, поталкиваясь в женское лоно, пока белые руки не толкнули его плечи. Но вдруг и он застыл. В тишине, накаленной, как железо перед ударом молота, лицо Брана зависло в дыре окна — бледное, как блин луны. Оно стало последним, что Линн увидела. Она отшагнула на онемелых ногах, споткнулась на двух первых ступенях, едва не на четвереньках проползла оставшиеся, и бросилась прочь.