Начало весны. Личунь.

— Расслабьтесь, Фэн Хуэй. Отпустите всякие неприятные мысли, приносящие вам дискомфорт. Закройте глаза, выровняйте дыхание и представьте ваше духовное море. “Как я могу расслабиться, когда ты трогаешь мои плечи? Почему ты их вообще трогаешь?” — Попробуйте ответить на вопрос "как оно выглядит?" “Я лучше отвечу на вопрос, что я хочу, чтобы ты сделал своими руками прямо сейчас. Хэ Ши… вот так вот отдаться потаённым желаниям. Слушая твой голос и наплевать на то, что будет дальше. Мне иногда действительно хочется наплевать на всё и попробовать, но моя выдержка хороша. Да ещё этот Ляо Сяо, он является главным сдерживающим препятствием. Я продержусь настолько долго, насколько смогу. Я оттяну этот момент до последнего и всё-таки попробую, чтобы по завершении у меня не осталось никаких сожалений. Может, после моей вольности ты меня придушишь? Свернёшь шею? Выдернешь позвонки? Хэ Ши-гэ, почему твоё дыхание настолько близко? Одна из косичек щекочет мою кисть. Придвинься ты на полцуня ближе, и наши тела соприкоснутся. Мне иногда кажется, что твои случайные прикосновения неслучайны. Блять, ты же не делаешь это нарочно?” — Что вы хотите видеть? “Лучше бы тебе об этом не знать, Хэ Ши. Но я расскажу. Прямо сейчас я хотел бы видеть тебя, нависающим сверху. Чтобы ты опирался одной рукой на меня, а я, задрав слегка голову, смотрел на тебя. Хочу, чтобы ты провёл пальцем по моей нижней губе. Медленно просунул его внутрь, потираясь о кончики зубов, не разрывая зрительного контакта, попросил облизать. Именно попросил. Ты должен просить меня. Я приоткрою челюсти пошире и вовлеку ещё один. Сразу два пальца Хэ Ши-гэ проникнут в мой рот. Из-за выделяемой от желания слюны там будет очень влажно. Я буду облизывать их языком и посасывать. Хэ Ши, я изучил столько книг и извлёк для себя много интересных способов доставить мужчине удовольствие. Этот твой полуприкрытый взгляд, Хэ Ши… Хэ Ши, протолкни их чуть глубже. Не бойся, мне это тоже нравится. Стал бы я позволять вытворять со мной такие вещи, если сам не желаю? Знаешь, что в это время будут делать мои руки? Мм… Я буду ласкать Хэ Ши. Я буду ласкать тебя, это так возбуждает, наслаждаться тобой. Когда я вдоволь наиграюсь, то усажу на себя и как следует займусь твоим ртом. Ты ведь давно этого хотел? Сука… как же я хочу попробовать твои губы… Поцеловать. Проникнуть внутрь языком и… Эй… в это время ты ведь издашь сладостный стон? Скорее всего ты будешь молчать… Интересно, будет ли в твоём рту так же горячо и влажно, как и в моём? Руки Хэ Ши зачастую холодные, это навевает на размышления, что и внутри тебя так же холодно. Ты так желаешь согреться, Хэ Ши-гэ? Я могу согреть тебя разными способами. Я хочу согреть тебя. Мне так нравится наслаждаться твоим наслаждением. Я возьму твой…” — Что вам мешает попробовать взять контроль над морем в свои руки и не только предаваться иллюзорным мечтам, но и подстроить его под себя? Задаётесь вопросом, можете ли вы направлять ци? Я вам отвечу, что вы должны направлять ци. Не она вас. "..." “Достаточно ли в комнате темно? Будет неловко, если ты заметишь, что во время погружения в медитацию у меня встал.” “Ши-гэ, мне хочется направлять тебя. Взять контроль в свои руки и направлять тебя, ровно так же, как и ци. Чтобы ты следовал моим желаниям, исходя из таких же собственных.” — Вы хорошо ответили на все вопросы, а теперь, Фэн Хуэй, сконцентрируйтесь на том, что ваша ци должна течь непрерывно и наполнять каждую клеточку вашего тела, всё время стремясь к морю. “Я сейчас максимально наполнен, Хэ Ши-гэ.” — Ваша цель состоит в непрерывности ци. Достигая моря, она обязана плавно вливаться одновременно во все меридианы, создавая бесперебойный поток. Серьёзный тембр внезапно жёсткого голоса заставил Фэн Хуэя повременить со своими фантазиями, концентрируясь наконец на вопросах, которые ему задают. Иначе ситуация действительно может выйти из под контроля. — Каким вы видите ваше духовное море? “Сплошная темнота.” — Каким оно должно быть в вашем представлении? “Можно добавить немного света. Мне неуютно в столь давящей темноте.” — Каким оно является? “Поражающим своей грубостью и неизвестностью.” Голос становился всё приглушённее и приглушённее. — Почему вас не устраивает, как оно выглядит? “Меня пугает неизвестность. Пугает его пустота. Пугает чудовище, властвующее в этих бесплодных землях. Здесь нет ничего.” — Какие внутренние ощущения вызывает у вас это место? “Абсолютное одиночество.” — Какой зверь охраняет вход? “Зверь? Быть может, мой духовный зверь? Но, я никогда не видел его здесь. Как такое прекрасное существо сможет выжить в этой пустоши?” — Что он охраняет? Попробуйте рассмотреть. Это необязательно что-то привычное. Мужчина открыл глаза, ничего перед собой не видя. То была лишь давно знакомая пустота и бесконечно бушующие урагано-пронизывающие ветра над отвесной каменистой пропастью. Резкие, режущие порывы были для него уже привычным острым лезвием меча. Безжалостные струи воздуха мягко проникали в плоть, словно нож в масло, нанося глубокие болезненные порезы. Он тихо выдохнул, вздрогнув от ощущения, что по его коже кто-то скребёт ногтями, пожирая затылок кровожадным взглядом. Время тянулось очень медленно, он попытался последовать за угасшим голосом и ответить на вопросы ещё раз. За размышлениями пустота постепенно начала обретать очертания. Его ослепила вспышка света. Фэн Хуэй прикрыл веки от режущей боли, а когда та утихла, открыл вновь. В нос ударил морозный, пробирающий запах. Он ясно ощутил на долю секунды стылый, не похожий ни на что, холод, который тут же впитался в тело, словно то было его пристанищем. Опустив взор, увидел, что сидит на мягкой красной подушке, обшитой ровными стежками серебристой нитью по краям. Брови в удивлении приподнялись. Скосив взор, заметил синеющие проталины на покрытом, подтаявшим местами снегом, островке. Оглянувшись вокруг, заметил, что неглубокие на вид расщелины мерцающе сияют. Вдохнув освежающий воздух, последовал за непрерывно бегущими ручейками. Из серого неба пробивались лучи солнца. Они ложились на светлой коже бликами и согревали. Медленно подняв голову вверх, прищурился, видя вдалеке парящие серебристо-серые облака, которые так и хотели закрыть собой белое солнце. Но лёгкий ветерок играл с ними, делая прозрачными, оттого узники раз в полминуты освещали пространство тенями. Тёмно-карие глаза опустились на поражающее глубиной своих вод небольшое озеро со стремящимися к нему светло-синими ручейками, что казались на один тон светлее самого озера. Он видел, как каждое мгновение в него вливаются мириады мерцающей жидкости, постоянно наполняя. Подойдя ближе, опустил ладонь в воду, совсем не ощущая её температуры, пропустил невесомые воздушные потоки через себя. В уголок светло-лиловых губ прокралась такая же ласковая, согревающая улыбка, как и пробившийся в этот момент сквозь серые тучи лучик света. Над озером возвышалось впечатляющее своей высотой и строгостью одно единственное дерево. С узкой кроной, не очень тонким стволом, уходящими вниз пышными ветвями и с колючими серо-голубыми иголками. Его ветки были равномерно усеяны приглушённо-красными шишками. Они контрастировали, выделяясь и завершая столь великолепную хвойно-морозную композицию, в довесок присыпанную искрами инея. Ступая по снегу и слыша хруст, старался сделать свои шаги ещё мягче, боясь, что его неаккуратность может разрушить хрупкость этого места. За хрустом стало слышно и то, как активно бурлит неиссякающий водный поток. Мужчина наконец добрался до дерева и коснулся острой иголки. Она тут же уколола мягкую подушечку пальца, оставив на чернеющем кончике алую жидкость. Когда кровавая капля сорвалась, услышал пронзительный далёкий клич духовного зверя. На него налетел порыв ветра, а затем осыпало шквалом блестящих кристаллов льда. Он зажмурил веки. Прошла минута, одежды стали тяжелее, а гордая птица не переставала осыпать своего хозяина ледяным дождём, сопровождая взмахи крыльев мелодичным трескучим звучанием. Фэн Хуэй засмеялся, стирая с лица растаявшие капли. — Мой друг, неужели ты до сих пор на меня обижен? Когда одежды пропитались насквозь, духовный зверь смилостивился, спустившись с высокой кроны. Ледяной Сафир, вытянув тонкую шею, взмахнул перламутровыми крыльями, посылая волну холодного ветра на хозяина. Фэн Хуэй шагнул навстречу. Птица была выше него примерно на три цуня. Ярко-синяя радужка и вытянутый белый зрачок. Острый изогнутый клюв, мощные когтистые лапы, один взгляд на которые говорил о том, что те обладают ужасающей силой и крепким захватом. Переливающиеся гладкие перья обтекали стройные изгибы грациозного тела и длинная тёмно-синяя струящаяся шевелюра, откинутая назад с тремя торчащими белыми пёрышками. Два взгляда приковались. Птица повернулась боком, рассматривая своего хозяина одним глазом. “Выглядишь как мокрая курица.” Усмехнувшись, как ему показалось, со своих мыслей, Фэн Хуэй неловко просушил одежды, замечая по тонкому браслету на каждом запястье, отделанному сверкающими сапфировыми камнями. Он также обратил внимание и на несвойственный для него цвет бирюзового шёлкового халата и вышитых на нём золотыми нитями двух уток-мандаринок, жавшихся друг к другу. Ощущая тяжесть на голове, дотронулся до короны, тут же отдёрнув. От резкого движения длинное украшение, вплетённое в волосы, глухо зазвенело. Уголок его губ дёрнулся, ровно как и веко. Наблюдая за тем, как этот человек теряет образ мокрой курицы, приобретая подходящий и возвышенный, задрал выгнутый клюв. Мужчина приблизился и провёл по одному выбивающемуся пёрышку, щурясь в улыбке. “Ваше Превосходительство наконец соизволили навестить мою скромную обитель. Какая честь.” — Чэн Чжэнь.  Птица шагнула назад, сгибаясь. — Дарую тебе имя Чэн Чжэнь. В быту Жун Хуа. Ты мой символ, знаменующий исполнение мечты. Верный друг и спутник, что никогда не предаст и всюду будет следовать за мной! Талый лёд, предвестник тепла и нового начала! Издав звук, похожий на крик, и взметнувшись на несколько чжанов ввысь, духовный зверь пролетел четыре круга вокруг озера, справляясь с бушующими эмоциями. У берега поднялся настоящий ураган, превративший грациозную причёску дорогого хозяина в растрепавшееся нечто. Пара нитей из короны сплелись меж собой. Всё вокруг озарило синим сиянием, Фэн Хуэй прикрыл глаза рукой, чтобы в следующий момент его сшибли, повалив на спину. — Жун Хуа! — звонко смеясь и обнимая за вытянутую шею. — Жун Хуа! Ты мой Жун Хуа! Я теперь не один, Жун Хуа, нас теперь двое! — угасшим голосом восклицал. Мужчина продолжал радостно смеяться, пока Жун Хуа подставлял синюю макушку, напрашиваясь на поглаживания. Проводя по изгибам и ощущая на кончиках пальцев гладкое оперение и тепло, вдохнул морозный запах, пытаясь зарыться под крыло постоянно двигающейся птицы. Вдалеке что-то треснуло. Позади него, по краям контура озера, проявились ещё десятки ручейков, вода в которых выглядела намного гуще. Давно застоявшаяся хлынувшая ци затопила духовное море, расслабляя стянутые меридианы. Воспользовавшись моментом, Жун Хуа клюнул в лоб, и в месте, где проявилось покраснение, вспыхнула печать. Потеряв силуэт, духовный зверь влился в тело своего хозяина, не забыв при этом издать ещё один клич, сотрясший все уголки духовного моря, оседая благодарностью на сердце. Лёжа на спине, Фэн Хуэй прикрыл веки, улыбаясь. Он впервые почувствовал небывалую лёгкость. В середине лба расползался синеющий небольшой тотем с тремя точками внутри и ровными чёрточками по плоскости. Чувствуя на себе дуновение прохладного ветерка и расслабленность во всём теле, уже начал проваливаться в сон, но знакомый голос заставил веки приоткрыться. — Ваша цель – научиться поддерживать непрерывный поток ци.                                        *** Весь стол был в исписанных листах.  Перекатывая во рту круглый безвкусный плод, Фэн Хуэй, лениво уперев локоть в колено, поддерживал подбородок ладонью, наблюдая, как Ши Сянь старательно выводил штрихи на бумаге. На его лбу выделялся ярко-синий тотем, похожий на тот, что заклинатели рисуют себе киноварью во время пышных празднеств. Хорошо сидящий полностью чёрный халат с узкими рукавами, обтянутый кожаным поясом, был строго запахнут. Мужчина мог бы сойти за требовательного учителя, внимательно контролирующего учебный процесс своего ученика и делающего выговор за малейшую провинность, если бы не глуповатая улыбка. Тёмно-карие глаза ярко горели, пока следили за вдруг начавшей быстро порхать кистью. Юноша задержал дыхание и тихонько расслабил напряжённые плечи. Принимая удобную позу, зажмурился, словно если он не видит, то и никто не увидит. Улыбка Фэн Хуэя стала ещё шире, он выпрямился и с громким "хрусть" прокусил плод. По его рту тут же растеклась сладко-кислая жидкость. Вскинув палец, одними губами проговорил чужую речь: — Сядь по-человечески! — донеслось снизу перед тем, как дверь захлопнулась. У Лэй на кривляния принца только покачал головой. Страдальчески вздохнув и опустив согнутую ногу, Ши Сянь сел “по-человечески”.  Закинув в рот ягоду и пристально смотря ещё около пяти минут, заметил, что ровный до этого почерк претерпел изменения. Брови Ши Сяня сошлись на переносице, он согнулся и прикрыл рот ладонью, случайно опрокинув локтём тушечницу и воду. Чернеющие капли растеклись сразу на нескольких листах, испортив два часа кропотливой работы. На лбу проявились капельки пота, и тот вымученно проскулил проклятия. Улыбка Фэн Хуэя медленно сползла. — Что это с ним? Сидя всё это время на диване с прикрытыми глазами, Хэ Ши тихо ответил, не поднимая головы с чужого плеча: — Должно быть, я ел мясо. Остаточные боли. — Но ведь всё было хорошо? — взволнованно, с испугу проглотив ягоду и прикусив язык. — Когда успел? — он скривился. Теребя в руках тесемки от рубашки У Лэя, ровным голосом заключил: — Время течёт не в привычном для нас русле. — Это как? — юноша безмолвно застыл и перед глазами пронеслись ещё не успевшие позабыться картины, где от подобной боли страдал Хэ Ши. На его лице выступило жалостливое выражение. Ему захотелось успокаивающе погладить птенца по голове. — Время сжалось. Думаю, временной отрезок слишком велик, и тот, кто затеял всё это, установил определённый промежуток, желая, чтобы мы застали какие-то события, иначе я объяснить подобное не могу. Обычно такие боли происходят к концу. Думаю, сегодня последний день. Значит, накормили меня дней шесть-семь назад. Для нас с вами прошла ночь, а на деле шесть дней. — Ты что, не говорил ему, что тебе нельзя мясо? — Говорил. — расстроенно ответил. — Тогда в чём проблема? Почему дядя продолжает кормить тебя? — Вам следует задать данный вопрос этому странному человеку, который не оставляет попыток и пропускает мимо ушей мольбы о том, что я не могу это есть. Почему он не спит ночами, ухаживая за мной после очередного приёма, отпаивает отварами и всё равно продолжает меня кормить? — сквозь зубы процедил. — Какую цель преследует этот странный человек, может, вы мне скажете? — поморщившсь. — А что дядя тебе говорил? — задал вопрос У Лэй. — Все мужчины должны есть мясо. Если я не буду есть мясо, я заболею. Что за чушь? Я не ем его уже больше десяти лет, и что? Заболел ли я? — И как часто? — До тринадцати один раз в два месяца. Потом один в три. А после шестнадцати совсем с цепи сорвался. И делал это почти каждый день. Жестокий человек. — забывшись, потёрся лбом о горячее плечо, уложив руку на чужой живот. У Лэй сделал вид, что не заметил убийственного тёмно-карего взгляда. Прочистив горло, он всё же немного отстранился. Ши Сянь с кислым выражением пробурчал: — Я не буду это переписывать. — несмотря на слова, принялся убирать беспорядок. Остановившись на секунду на чаше, в которой осталась половина от того, что было, посмотрел на открытое окно. Неловко прожевав последнюю ягоду, Фэн Хуэй сделал вывод, что всё-таки стоит быть сдержаннее. Встав и, подойдя к окну, Хэ Ши увидел, как дядя Чжао о чём-то усиленно спорит с Цин-гэ. Он тихо цыкнул. Резко поднявшись и опрокинув тушечницу, Ши Сянь  чертыхнулся. — Цин-гэ, здравствуйте! — свесившись из окна, прокричал, махая рукой. Мужчина заторможено кивнул, вернувшись к разговору. Не спеша натянув с шеи на лицо ткань, юноша коварно улыбнулся. Зрачки Вэйянь Цина вдруг расширились, он перевёл ошарашенный взгляд обратно, но зверёныш уже успел прикрыться, продолжая махать ему рукой. Хэ Ши с напряжением смотрел на себя со стороны. Фэн Хуэй так же поднялся и, плюхнувшись на диван рядом с гадюкой, потёрся о его плечо щекой. — Что ты, мать твою, делаешь? — тихо прошипел. — Проверяю, не намазано ли здесь чем-нибудь, иначе почему Ши-гэ так и липнет к тебе. У Лэй наклонился и ядовито выдохнул на ухо: — Просто с Лэй-гэ ему тепло, вот и липнет. А что такое? Хочешь, я и тебя согрею? — он схватился за голову и впечатал в свою грудь, крепко сжимая в объятиях. — Ши-гэ немного отличается, ему сложно переносить холод. Получив болезненный удар в живот, не отпрянул, а заботливо прошептал: — Не бей своего гэ, а наслаждайся братскими объятиями! Фэн Хуэй через минуту трепыханий выбрался и, почти не полыхая яростью, пригладил волосы. — Спроси, что произошло в шестнадцать. С этим возрастом что-то явно связано. — отстранился, признав очередное поражение. — А сам что не спросишь? — улыбнувшись. Многозначительно посмотрев на чужой оскал, Фэн Хуэй поскрёб ногтями по слегка выступающему кадыку У Лэя. У Лэй же, взяв царапающую его руку, стал рассматривать длинные заострённые ногти, водя по ним подушечками пальцев. Фэн Хуэй ощущал грубость и шершавость чужих ладоней. Смотря на мужчину перед собой, в очередной раз подмечал, что отличительные черты его лица донельзя безупречны. Даже слишком. Их агрессивность завораживала не меньше, чем очарование Хэ Ши. В нём отличалось всё: цвет волос, кожи, разрез глаз. Когда этот человек улыбался, он как-то по родному согревал. А когда о чём-то усиленно размышлял, взгляд раскосых шафрановых глаз становился жгучим, как перец. В нём смешалась опаляющая агрессивность и пугающее спокойствие. На самом деле У Лэй редко проявлял свой интерес к чему-либо, всё держа в себе. Его характер в основном спокойный, и если не провоцировать, с ним очень легко поладить. У Лэй взглянул на него и, сузив глаза, показал, что их ладони по ширине одинаковые. Даже длина и толщина пальцев, отличался только цвет кожи! Рассмеявшись, Фэн Хуэй мягко выпустил руку. — Смерть. В шестнадцать лет я впервые умер. — сев около принца. В этот момент в комнату ворвался Вэйянь Цин. — Зверёныш! — Господин? — Ты что творишь?! — О чём вы? — Что это за игры? Так хочешь, чтобы я обратил на тебя внимание? Что с тобой вдруг в последнее время случилось? — А разве вы не хотите взглянуть? — Зачем мне на тебя смотреть? Оденься как следует, сходим на внеплановый обход территорий, дядя разрешил. — И я тоже? — Если ты хочешь продолжать заниматься каллиграфией, то я пошёл. — мужчина покинул комнату. — Цин-гэ! Подождите меня! — схватив кожаный плащ, выбежал следом. Фэн Хуэй начал вставать, но Хэ Ши потянул его за одежды, останавливая. — Они вернутся через несколько часов. — Хэ Ши-гэ! — прорычал, нависнув сверху. — Это произойдет после праздника Чушу. Через три месяца. — сжав пальцы и невесомо натягивая ткань, спокойно снёс направленный на него гнев, не разрывая зрительного контакта. — Обычная прогулка. — А что может сделать её необычной? Что для Хэ Ши-гэ необычно? — Фэн Хуэй, вы можете сесть? — не успел договорить, как У Лэй без лишних слов дёрнул за предплечье, усаживая на место. — Говори. — бестелесный голос нарушил яростный поток брани, который Фэн Хуэй уже хотел выпалить. Откинувшись на спину, Хэ Ши задрал слегка голову и, рассматривая потолок, глухо пробормотал: — Вепрь. Это будет вепрь. — немного громче. — Как? — Довольно быстро. Разве мог я тогда справиться с ним, если и сейчас мне не под силу? Я же не Лэй-эр, который своим мечом смог почти освежевать его. Фэн Хуэй посмотрел сначала на одного, а потом на другого. Гнев как-то утих. "Почему я вообще разозлился?" — О? Так Лэй-гэ не остался в долгу?.. Искусная работа. — прошелестел, вспоминая изувеченную тушу. У Лэй с нечитаемым выражением на лице уставился перед собой, замолкая. — Хотите попробовать что-то изменить? — повернувшись боком, соприкоснулся коленкой с бедром сидящего близко мужчины. Он опустил взор на чужое плечо и, непроизвольно вздохнув, взял меховое одеяло, натягивая на себя и устало прикрывая глаза. Фэн Хуэй отвернулся от гадюки и подпёр щёку ладонью. Оконные ставни с грохотом захлопнулись из-за выпущенной струйки воздушной ци.   Хэ Ши вздрогнул, открыв глаза. — Хэ Ши-гэ холодно? — заботливо поинтересовался.  — Немного. — он кивнул. — И как Ши-гэ согреть? Мм? — участливо пройдясь по лицу. Рассматривая тотем, Хэ Ши прошептал, показывая: — У меня одеяло есть. — О. Барьер Лэй-гэ разве ранее не хорошо справлялся с этой задачей? Почему сейчас его свечение почти незаметно? Хэ Ши искал способы сбежать от допроса, ощущая покалывающую боль в верхней части живота. Та была сравнима с тем, что внутри него кто-то рассыпал разбитое стекло, и от малейшего движения осколки впивались всё глубже и глубже, сильно выматывая. Ему хотелось неподвижно лежать, но непрекращающийся озноб заставлял время от времени двигаться. Этот мальчишка не только перетянул на себя воздействие огненной ци, но и отдал почти всю сопутствующую боль. Фэн Хуэй укутал ещё одного птенца. — Если Ши-гэ не хочет говорить, я могу сделать вид, что не задавал вопроса. Цвет твоей кожи бледнее обычного, ты плохо себя чувствуешь? — ласково спросил. Хэ Ши молча прикрыл веки, мотнув головой. — Лэй-гэ, иди завари отвар. — жёстко приказал. — Из чего? — Ши-гэ, из чего? — мягко. — Лэй-эр, просто воды, пожалуйста. — И отвар завари. У Лэй кивнул, отправляясь на поиски отвара, хрен знает из чего. — Ты простудился? Фэн Хуэй так же опустил голову на мягкую спинку дивана. Его сердце сжалось. — Где-то болит? — В порядке. Я не болею. Скоро пройдёт. — обсидиановые глаза приоткрылись, он успокаивающе улыбнулся. Дотронувшись до ажурного кончика мехового одеяла, Фэн Хуэй поддел тот ногтём, потирая и сочувствующе рассматривая Хэ Ши. “Такой красивый.” — подумали оба. — Как вы назвали вашего духовного зверя? — Чэн Чжэнь. — Знаменующий исполнение мечты? — Мгм. Они замолчали, каждый думая о своём. — Ши-гэ, насколько это больно, умирать? — спустя несколько минут осторожно спросил. Уголки бледных губ опустились. Фэн Хуэй кивнул, решая вернуться к прежней теме. — Жун Хуа. — Что? — Второе имя Жун Хуа. Хэ Ши сдержанно улыбнулся сомкнутыми губами. — Ему подходит. — Думаешь? — Очень красивое. Как и он. — сонным голосом. — Мой зверь красивый? — Очень. — Иначе и быть не может. Духовные звери никак не связаны с обликом своих хозяев. Будь человек уродлив и мерзок, его зверь всё равно будет красив. — Что вы имеете в виду? — заторможенно. — Ничего. — Ваш тотем. — он указал на лоб. — Очень красиво. — Красиво? — Очень. Мне нравится. — Знаешь, что по-настоящему очень красиво? — Что? — Хэ Ши-гэ. — шёпотом. — Что? — тоже шёпотом. — Хэ Ши-гэ. Моргнув несколько раз, Хэ Ши выжидающе смотрел в ответ. Фэн Хуэй усмехнулся. — Хэ Ши-гэ очень красив. — вкрадчиво произнёс. Обсидиановые глаза распахнулись. Уголки губ стремительно поползли вверх, мужчина попытался сдержать улыбку, но с треском провалился. Сухие до этого глаза заблестели, прикрывшись рукой, он покачал головой. Изумившись с реакции, Фэн Хуэй выпрямился. — Ты чего это? — аккуратно дотронулся до левой руки, опуская и накрывая своей. Хэ Ши зарылся лицом в спинку дивана, что-то неразборчиво пробурчав. “Настолько смутился?” — Повтори. — губы изогнулись в восхищённой улыбке. Хэ Ши посмотрел на принца. — Так легко говорите такие вещи. Это было слишком неожиданно. “Почему ты не убираешь свою руку, Хэ Ши-гэ?” Он поднял взгляд из под светлых ресниц и нежно провёл пальцами по тыльной стороне ладони. — Твоя рука холодная, спрячь под одеяло. — сказал, разрывая физический контакт. У Лэй вошёл в комнату и, сел рядом с Хэ Ши. — По запаху это тот, которым тебя поили в павильоне. Выпив содержимое пиалы и даже не поморщившись, Хэ Ши медленно перемахнул через У Лэя, чтобы убрать на столик, жалея, что не может просто лечь на эту большую жаровню. — Я посплю немного, можете спуститься на первый этаж и попробовать найти что-нибудь на кухне поесть. Только сильно не увлекайтесь, иначе дядя заметит. — Мы не голодны. — одновременно ответили. — Хорошо. Тогда никуда не уходите и оставайтесь здесь. Я посплю и приготовлю вам чего-нибудь вечером. Можете пока найти ингредиенты, которые вам приглянулись. Я в свою комнату. — Отдыхай. — мягко сказал, помахав рукой. Фэн Хуэй посмотрел на У Лэя. — Отдыхай. — раздражённо передразнил. — … — Не мог пойти за травами на рынок? — Чё? — Чё? — вновь передразнил, выталкивая с дивана. — … — Сяо Хуэй, угомонись, а! — Сам угомонись! Поправив одежды, поднялся и, взяв со стола чашу с ягодами, сел на прежнее место. У Лэй тут же забрал половину, забрасывая всё в рот. — Известен ли тебе кто-нибудь с фамилией Хувэй? — осторожно спросил, пережёвывая. — Не-а. — отрицательно промычал с набитым ртом. — Хувэй Фэнъе? — Кто это? — Не знаю. Услышал в тот раз от советника евнуха. Вот думал, может ты знаешь. — Он как-то замешан? — Нет. Он мёртв. — Можно поискать в библиотеке моего брата. У него есть учётный регистр каждого живущего человека в империи за последние сто лет. Если этот Хувэй Фэнъе конечно жил в ней с рождения. — Забудь. — Забыл. — улыбнулся, забрав последнюю ягоду и подкинув ту в воздух, ловко поймал ртом, подмигнув. — Какое разочарование, ты не подавился. — Сяо Хуэй, я голоден. — Я тоже. — Разграбим чужую кухню? — усмехнувшись. — Мне нравится ход ваших мыслей, мастер У. — поймав чёрный плод тем же способом, величественно проговорил.                                         *** Нинцзин, таверна на окраине города. Облачённый в серебристый шёлковый халат мужчина, сидел за самым дальним столиком у стены, прожигая висящую впереди картину карим взглядом. Уложенные на одно плечо длинные вьющиеся волосы украсила огибающая по контуру головы узорчатая двойная тонкая цепь. Она закрывала пробор в волосах. На лоб была спущена подвеска, инкрустированная изумрудным камнем. Он совсем не вписывался в тускло освещённое заведение, мозоля своим вычурным видом глаза. Помещение было заполнено почти полностью, и остались лишь незанятые столики рядом. — А можно лапшу, приготовленную третьим дядей? — грубым голосом отозвался, обратив на себя внимание. Гомон тут же прекратился, несколько пар глаз уставились на незнакомца. — Что? — Господин, если вы хотите приготовленную им лапшу лично, то вам стоит посетить лапшичную дядюшки Чжао. — к нему подошла молодая девушка, выставляя заказанные ранее закуски и кувшин вина. — Но тут написано "лапша, приготовленная третьим дядей". — тыча пальцем на стену, где указан перечень того, что можно заказать. — Эй, то просто название, хочешь устроить беспорядок? Мужчина в возрасте с заметной проседью поднялся из-за стола и загородил собой растерявшуюся девушку. — Отнюдь. Этот Ци не понял сразу, приношу свои извинения. — Заклинатель что ли? Из какого ты ордена? — сел напротив, ища отличительные знаки, замечая вышитого на рукавах белого тигра с яркими зелёными глазами. — Убийца. — вызывающе ответил. — Для убийцы господин слишком выделяется. — Этот Ци необычный убийца. — он налил в чарку вина, пододвигая. — Можешь быть свободна. Только подай ещё одну и для меня. Не слишком ли ты молода для работы в таких заведениях? — А что не так с этим заведением? — потянувшись до соседнего стола за чаркой и, поставив перед незнакомцем, кивнул, ожидая ответа. — Обычно в них ошиваются пьяницы, грабители, убийцы, насильники и прочие сомнительные личности. — Таких на Севере нет. Господин Ци раскатисто рассмеялся, взяв наполненную чарку, заключил: — Такие есть везде. — Но не на Севере. — Этот Ци слышал, что Нинцзин славится сплочённостью и отличительными людьми. — дождавшись, пока хозяин выпьет, сделал то же самое. — А я вот слышал, что северяне славятся ужасным нравом и отсутствием какого-либо уважения к законам империи, держась ото всех особняком, живя на изолированных территориях дикарями. — он не нашел на одеждах ничего уличающего в нём заклинателя из ордена. — Что это за картина? Я гулял по Нинцзину всю эту неделю и заметил, что в любом заведение, будь то гостиница, таверна, гостевой дом – везде висит. — вновь наполнил. — Символ памяти. — Памяти значит. — Этот знак напоминает каждому из нас о жертве, которую принесли стражи Запретных Земель. Взамен на свою жизнь они дали нам возможность продолжать жить. — Чушь собачья. — буркнул под нос, выпивая. — Что убийца забыл в этих землях? — То есть вы уже поверили, что я убийца, а не заклинатель? — А вы заклинатель? — Я убийца. Пришёл, чтобы убивать. Хозяин таверны улыбнулся, поднеся к губам вновь наполненную чарку. — Убийств здесь не было вот уже почти семнадцать лет. Кто станет жертвой господина? — Да хоть вы, господин Хуань Чжоу. Или каждый в этой таверне, мне не принципиально. Кого захочу, того и убью. Глядя друг другу в глаза, они одновременно рассмеялись. — Нынче убийцы совсем отличаются. Ведут непринуждённые разговоры с жертвами. Незнакомец приподнял брови, хотя уже сказать, но промолчал. — У господина Ци очень необычное чувство юмора. — Угощайтесь, господин Хуань, я для вас заказал. — указал на жареную рыбу и овощи. — Но кто сказал, что я шучу? — скалясь подобно дикому зверю, прошептал. Хозяин таверны не стал отпираться и, придвинув к себе тарелку с рыбой, принялся вытаскивать палочками кости. — Такой вопрос, господа. Сколько плодов в год даёт плодоносящая яблоня? — Кажется, наш новый знакомый уже напился. — сказал молодой парень у самого входа. — Оно и понятно, хиленько выглядит. От пяти чарок вина то. Ваше благополучие, господин. — поднимая кувшин и дождавшись, пока незнакомец выпьет, выпил следом. — Штук двести. Двести пятьдесят может. — включился в разговор ещё один, изрядно захмелевший. — А сколько там будет гнилых или червивых? — Процентов тридцать? — опять подал голос молодой парень. — Значит, из одной плодоносящей яблони, дающей около двухсот пятидесяти плодов в год, мы имеем семьдесят пять гнилых. — мужчина просто стал пить из кувшина. Кто-то кивнул, кто-то согласно промычал, посмеиваясь между собой со странного поведения господина Ци. — Господа, второй вопрос. — он улыбнулся. — В одной из деревень полегло несколько здоровых мужчин, после того как те вернулись с охоты. Внутренний жар, рвота, на пятый день их кожа покрылась кровоточащими язвами. Жители забили тревогу и изолировали заражённых и всех контактирующих с больными людей, в числе которых был ребенок семи лет, но один мужчина соврал и сказал, что всё это время его не было в деревне, и он не контактировал со своим братом, который не мог ни подтвердить его слова, ни опровергнуть, потому что находился без сознания. Спустя пять дней больные не без усилия лекарей пошли на поправку. Из контактирующих заболела половина, и спустя ещё десять дней все выздоровели, но умер один ребёнок. — Хорошо, а где вопрос? — включился в странную забаву посетитель с кругловатым лицом. — Сколько детей умрёт в деревне, если солгавший мужчина был учителем, и всё это время продолжал учить и заражать своих маленьких учеников болезнью, которая для них смертельно опасна? — Полагаю, в живых останутся немногие. — заключил Хуань Чжоу. — Браво! — он похлопал и, подозвав залюбовавшуюся им девушку, заказал ещё вина. Дожидаясь, пока та вернётся, посмотрел на картину. В это время человек, сидящий за соседним столиком от того самого парня, что поднимал тост в честь нового знакомого, прожигал ожидающим взглядом господина Ци. — Итак, господа готовы к третьему вопросу? — Валяй. — задорно отозвался всё тот же парнишка. — Сколько людей живёт на Севере? — Около трёх тысяч. Располагающая улыбка сошла с его лица, он обратил свой взор на Хуань Чжоу. — Сколько господин Хуань имеет с этой таверны в год? Усмехнувшись и не юля, поделился: — Моя чистая прибыль триста девяносто шесть лян золота в год. — Благодарю за откровенность и честность. Как думаете, какова прибыль таверны, находящейся в двух улицах от вашей? — О-о-о. хозяин Чан, это вопрос к вам! — влез парнишка, повернувшись к мужчине за соседним столиком. — Двести пятьдесят лян. — хрипло отозвался, не сводя глаз с незнакомца. — Что может заставить вас убить человека, господин Хуань? — отставив полупустой кувшин, опустил левую руку себе на бедро. — Угроза собственной жизни или угроза жизни человека, на которого совершается покушение. — О как. Полагаю, каждый в этой таверне думает так же? Ну? Сплочённый северный народ, уверенный в благих намерениях ближнего своего, вам нечего добавить? Со всех сторон согласно промычали. — То есть, вы хотите сказать, что из трёх тысяч человек, живущих здесь, все чисты в своих намерениях? По-вашему, из трёх тысяч плодов не будет ни одного гнилого? Из трёх тысяч человек не найдётся ни одного лжеца, испугавшегося за собственное благополучие? Почему у одной плодоносящей яблони из двухсот пятидесяти – семьдесят пять гнилые, а из ваших трёх тысяч все чисты? Почему в деревне с численностью в пятьсот человек нашёлся один лжец, а в ваших трёх тысячах нет ни одного? Что за догма у вас такая? Кто вам её навязал? — грубо процедил. Весёлый до этого гомон поутих. Хозяин таверны в это время заворачивал очищенную рыбу в промасленную бумагу. Окинув всех долгим взглядом, продолжил: — Рассказать вам о чёрных людских сердцах? Что же способно побудить человека к убийству? Корысть, несогласие, месть, ревность, безумие, нажива, убийство с целью доказать значимость собственного я, жертвоприношение, желание попробовать новые доселе неизведанные ощущения, убийство, цель которого после насладиться остывающим телом – утолить свою похоть, всё это способно подтолкнуть человека к той грани. — загибая пальцы, перечислял. — И ведь это далеко не всё. Я задам вам последний вопрос. Сколько убийц в этой таверне? Из двадцати человек, сколько здесь убийц? Знали ли вы, господин Хуань, что наёмный убийца должен знать имя своей жертвы? — Один? Хуань Чжоу не был идиотом и уже понял, к чему этот человек ведёт. Он надеялся, что тот действительно остановится на нём и после покинет таверну, исчезнув навсегда. — Два. Хуань Чжоу увидел лишь, что рука, до этого находящаяся под столом, резко поднялась. В его зрачке отразилось сверкающее острие, а в ушах глухо просвистело пролетающее лезвие. Кинжал почти бесшумно пригвоздил не успевшего хоть как-то отреагировать мужчину у входа. Карие глаза замерцали изумрудным, кинжал прилетел обратно в руку своего хозяина, исчезая. Зелёная ци расползлась, нависая над каждым. — Разница в сто сорок шесть лян золота в год способна прорвать гниющий нарыв внутри с виду здорового тела, разнося по кровотоку гной, открывая всем глаза на скрыто текущую болезнь. Разница в сто сорок шесть лян золота в год способна подтолкнуть одного жадного человека на убийство. Чан Фу приговорён к смерти предвестником Ци. Мотив: зависть. Далёкие шестьсот сорок шесть лян золота в год чуть не стали причиной убийства такого открытого и добродушного человека, как господин Хуань Чжоу. — отведя взгляд от мёртвого тела. — Я. Несу. Правосудие. Мужчина нащупал под столом трость и медленно встал. Он неторопливо взял завёрнутую в бумагу рыбу и недопитый кувшин вина, не забыв бросить до этого несколько монет. Стук металла по деревянному полу отражался от стен. Грузно опираясь на трость, убийца прихрамывал, расслабленно смотря перед собой. — Шестьсот сорок шесть лян, алчность тебя погубила. Этот Ци иногда выкупает чужие заказы. — сказал напоследок, замявшись на выходе из-за открывающейся вовнутрь двери. Заботливо окинув всех прощальным взором, вобрал в себя ци, возвращая наконец людям внутри возможность дышать. Как только дверь закрылась, над ним нависла чёрная тень, накидывая на плечи меховую накидку. Молодой парень бросился к окну, но успел заметить вдали только растворившиеся силуэты. ————— Маленький театр: Предвестник Ци: Я люблю рыбу.