Начало весны. Личунь.

Лёжа в плетённом гамаке, мужчина мычал мелодичным, приятным, слегка хрипловатым голосом себе под нос услышанный недавно мотив. Расслабленно свисающая рука поглаживала мягкую траву, пока тот медленно покачивался.  Подошедший юноша постоял, рассматривая нахмуренное лицо, после чего поставил на землю глубокую чашу с мутноватой жидкостью. Выловив оттуда широкую повязку и отжав, накрыл ею прикрытые глаза. — Джуничи? — прохладная ткань понемногу начала избавлять от боли, морщины на лбу разгладились. Вдохнув носом и поймав забинтованную кисть, привлёк к себе, усаживая рядом. — Джуничи, если я не предназначен человеку, есть ли у меня шанс? Чёрные глаза лениво окинули говорившего, останавливаясь на толстом стволе дерева и ползущем по нему муравье. — Откуда мне знать? Я рождён, чтобы служить своему господину. Муравей остановился, двигая длинными коричневыми усиками. — Как ты найдёшь своего господина, если не знаешь ни как он выглядит, ни его имени? — Достаточно взгляда. Мы сразу узнаем друг друга. — Я встретил кое-кого. Мне показалось, вы похожи. Безэмоциональное лицо по прежнему осталось безучастным. — Какой это человек по счёту? — В те разы я шутил. Но в этот… Джуничи, ты не принадлежишь миру людей, может ли и он?.. — Сколько ему лет? — нехотя спросил, вынуждено покачиваясь. Муравей двинулся вверх, огибая смолистую янтарную каплю, просвечивающуюся на солнце. — Примерно твоего возраста, я не уверен. Но не старше меня. — У Хасэгава-доно нет шанса. — Почему? — он поднялся, повязка слетела, обнажив шрам и покрасневшие, усеянные кровавыми прожилками белки глаз. — Если вы старше, тогда у вас действительно нет шанса. — Джуничи, не будь таким жестоким. — болезненно щурясь, обидчиво произнёс. Юноша кивнул. — Я был неправ, если он такой же, как мой господин, тогда у вас нет шанса. Люди, предназначенные судьбой для тех, кто из правящих семей, рождаются только после их рождения. — А если как ты? — Тогда у него есть такие же обязанности, как и у меня, и он будет следовать за тем, для кого рождён. У нас нет своего пути. Наш путь идёт рука об руку и неразрывен. Слуга и господин. Мы связаны. — Джуничи, это звучит ещё более жестоко. — улёгшись обратно, накрывшись. — Этот маленький господин родственник человека, который покупает у меня товар. Так что он обычный человек и не может быть твоим правителем. — с ещё большей обидой в голосе. — Не правитель, а из правящей семьи. Это разное. Но почему вы сказали, что он не предназначен вам? — Мне надо было завести с тобой разговор. В противном случае Джуничи произнесёт максимум несколько слов и уйдет практиковаться с оружием. Если бы не внезапные боли, ты бы и меня заставил. Юноша снова кивнул, соглашаясь. — А чем мы похожи? — Ты тоже не предназначен мне. Он перевёл скептичный взор на покрытое шрамами лицо. — Шучу. Поверил? — Нет. — А почему так смотришь? — На вас повязка. — Взгляд человека, рождённого в снегах, можно почувствовать даже сквозь плотную ткань и закрытые глаза. Твоему господину повезло иметь такого, как Джуничи. Тренироваться с мечом ежедневно, несмотря на то, что кожа не грубеет. Ты даже не знаешь, что он из себя представляет. Вдруг окажется жестоким и будет издеваться над тобой? — Мы не люди. — Ты ведь не уйдёшь не сказав ни слова? — горько усмехнувшись. — Я уйду, когда мне исполнится шестнадцать. — Ещё год. Юноша сменил высохшую повязку на новую и, забрав чашу, молча ушёл. — Ещё год. — повторил, поморщившись от резкой боли. Белоснежная повязка медленно окрасилась красным.¹                                          *** — Лэй-эр… — шёпотом позвал, выглядывая из-за занавески. Двое одновременно повернули голову. — Вам лапшу с рыбой или мясом? Фэн Хуэй прищурился. — С рыбой. Кивнув, Хэ Ши задвинул занавеску. У Лэй уже втянул воздуха для ответа, но так и остался сидеть с приоткрытым ртом. Фэн Хуэй фыркнул. — И как это называется? Зачем меня звал тогда? Дверь распахнулась. В лапшичную вошли трое. — Вот она, лапшичная, в которой подают лучшую лапшу Нинцзина! — он вдохнул носом, оглядываясь. — Здесь даже воздух исцеляет! А освещение? Глаза не режет от яркого света, очень приглушённая и уютная атмосфера, и чувствуется любовь хозяина к своим гостям! Я будто пришёл к нему в гости домой! — Ай, папа, сколько раз вам повторять, название уже давно сменили! — заорала женщина, ведущая седовласого старика под руку. — А? Сменился хозяин?! А где Сяо Фухуа?? — расстроенно завопил. — Я не буду здесь есть! Я начинаю задыхаться от спёртого воздуха, а мои глаза режет от яркого света, а эта шкура на стене, навевает тоску! И что это ещё за картина? Её не было в прошлый раз! Закатив глаза, хотела молча усадить, но старик оказывал немалое сопротивление. — Папа! — заорала пуще прежнего. — НАЗВАНИЕ СМЕНИЛИ! ТЕПЕРЬ ЭТО ЛАПШИЧНАЯ ДЯДЮШКИ ЧЖАО! СЯО ФУХУА ВЫРОС! ЗДЕСЬ ЛИШЬ СМЕНИЛОСЬ НАЗВАНИЕ ДЕВЯТЬ ЛЕТ НАЗАД!! УЖЕ ДЕВЯТЬ ЛЕТ, ПАПА!! КАЖДЫЙ РАЗ ОДНО И ТО ЖЕ! — ЧТО ТЫ ОРЁШЬ НА МЕНЯ?! — ПОТОМУ ЧТО ВЫ ПЛОХО СЛЫШИТЕ! Старик осуждающе посмотрел на свою дочь, раздражённо садясь, с пренебрежением озираясь в  полупустой лапшичной. Пока двое устроили мини-представление, человек позади них спокойно обошёл всё помещение и уселся за стол, находящийся перед кухней. Фэн Хуэй прочистил горло. — Старина, это наше место. Мужчина скользяще рассматривал убранство, взяв палочки. Его взгляд зацепился за небольшое занавешенное окно напротив. — Старина, это мои палочки. У Лэй тихо прыснул. Фэн Хуэй ещё раз прочистил горло, только куда громче. — ДА Я НЕ БУДУ ЗДЕСЬ ЕСТЬ, ОТВЕДИ МЕНЯ К СЯО ФУХУА! — ПАПА! — ХОЧУ К СЯО ФУХУА! — чуть ли не хныча.  На крики вышел долгожданный Сяо Фухуа, напряжённо улыбаясь. Женщина тяжело вздохнула, смотря извиняющимся взглядом и не переставая одёргивать вопящего. — Простите, у моего отца снова обострение. — Дедушка Лю! — раскрыл руки в объятиях, подойдя. Старик осуждающе уставился на мужчину. — Какой я тебе дедушка? Ты кто такой? Где мой Сяо Фухуа? — Так вот же я. Правда уже не Сяо, но всё ещё Фухуа! — Ага, а я заклинатель с горы Че. Если ты Фухуа, тогда моя дочь не дочь, а сын! Фэн Хуэй сочувствующе посмотрел на смущённую женщину. — Сяо Фухуа был мне по грудь и вечно таскался за своей Фэйхуа-цзе, а ты какой-то злой мужик! Даже глаза не похожи! Ты Сяо Шу! Снова выдаёшь себя за другого? Думаешь, этот Лю настолько стар, что не различит вас?! — он провёл по седой брови пальцем. Улыбка Чжао Фухуа застыла. — Папа! — грозно прикрикнула. — Да замолчите вы уже! Сколько можно?! Это господин Чжао! — устало хмурясь. — Дедушке, как обычно, двойную порцию лапши и побольше овощей? — кашлянув. — И яйцо не забудь влить! А лучше два! Нет, четыре! — А вам, госпожа Лю? Женщина покачала головой, удерживая за рукав. — Чай, но была бы рада чему покрепче. — И такое имеется! — наигранно рассмеявшись. — Сяо Хуэй, пересядь. — Зачем? — Забыл, что говорил Ши-гэ? Фэн Хуэй демонстративно фыркнул, пересаживаясь к У Лэю. Лениво вытянувшись и подперев щёку ладонью,  прожигал сидящего рядом мужчину. Тёмно-русые волосы, завязанные белой лентой в невысокий пучок. Крепкое телосложение, строгая жёсткая осанка и… очень красивые руки. Длинные пальцы, не очень широкая ладонь, аккуратное запястье, немного загорелая кожа с проступающими на ней синеватыми венами. Ровные пальцы продолжали играть с палочкой, перекатывая ту по фалангам.  Спустя несколько минут он остановился.  Фэн Хуэй прервался от созерцания прекрасного, поднимая взор. Удлинённые овальные черты лица, слегка выступающий подбородок, узкий разрез глаз, густые чёрные брови, тонкая верхняя и полноватая нижняя губа. Мужчина, одетый в тёмно-серые скромного пошива одежды, еле слышно вздохнул и, словно всё это время намеренно давая себя изучить, посмотрел прямо в упор на Фэн Хуэя. Если взглянуть на этого человека мимолётно, то непременно сложится отталкивающее впечатление. Фэн Хуэй пришёл к выводу, что всё дело в несползающей кривоватой улыбке, заявляющей о дурных намерениях того, кому она принадлежит. Рассечённый невидящий глаз, некая скрытая надменность, этот человек будто давал цену всему, на что падал его взор. Всё это вкупе с жёстким взглядом отталкивало, но Фэн Хуэй продолжал смотреть, замечая в сложенном в ехидную насмешку уголке губ печаль. Ещё через несколько минут оценивающий взгляд потерял свою надменность, обнажая обороняющуюся позицию. Этот человек теперь выглядел как богомол, которому известна собственная участь превратиться из охотника в добычу. Тёмно-карие глаза наполнились удовлетворением. — Знаешь, как ты сейчас смотришь? — М? И как? — тихо прошептал, не разрывая зрительного контакта. У Лэй наклонился к его уху и ядовито прошипел: — Как самый настоящий извращенец. Такое ощущение, что ты не ел месяцами, а тут перед тобой поставили тарелку хорошо приготовленного мяса, к которому ты не можешь прикоснуться. У тебя даже слюна потекла. Презрительно скривившись, Фэн Хуэй оттолкнул от себя гадюку, но, вдруг вспомнив, притянул и вытерся губами о чужое плечо. У Лэй засмеялся. — Я же пошутил. Не текла у тебя слюна. — ткнув пальцем в грудь. — Отвали. Почему ты говоришь, что я извращенец? — недовольно. — У тебя на лице написаны все твои похабные мыслишки. Мне страшно представить, что ты успел себе надумать. Фэн Хуэй смотрел на гадюку с презрением, ни капли ему не поверив, и подумывал уже пойти проверить Хэ Ши, как вышел дядя Чжао. — Дедушка Лю, лапша от Сяо Фухуа и успокаивающий чай для госпожи. — подмигнув. Госпожа Лю смущённо улыбнулась. Окидывая лапшичную в поисках новых посетителей, Чжао Фухуа остановил взор на соседнем от них столе. — А тут у нас кто? — подошёл быстрым шагом и негромко ударил по спинке стула ладонью. Мужчина повернулся боком и сощурился, смотря в улыбающиеся глаза. — Чжао-сама. То есть, Господин Чжао. — уголок его губ растянулся шире, он поднялся. — Господин Хасэгава! Вы наконец-то пришли попробовать мою лапшу?! — лучась радостью.  — Так и думал, что они окажутся хорошими знакомыми. — прошептал У Лэй. — Вот решил заглянуть. — Только не говорите, что вы воспользовались той маленькой лодкой, чтобы приплыть в Нинцзин. — Не вплавь же. — рассмеялся приятным смехом. — Конечно на лодке. — В такую погоду? — Погода ухудшилась, когда рассвело. Ночью волны не были настолько безжалостными. Иначе я бы не рискнул. — Какими судьбами? — Внезапно вспомнил, как обещал год назад посетить вашу лапшичную. — неловко почесав веко. — Ночью? — прыснув. — Вечером. — Будьте уверены, я не возьму с вас и монеты! — сказав, он поспешил на кухню, что-то бурча себе под нос, отряхивая передник от муки. — Моряк значит. — заключил Фэн Хуэй. — Сяо Фухуа, твоя лапша стала ещё вкуснее! Ты что, начал наконец добавлять в неё что-то помимо мяса?! — прокричал. — Дедушка Лю, тебе понравилось?! — ошарашенно спросил, приоткрыв кончик занавески. — Это лапша даже лучше Нинцзинской! Я отдаю своё сердце ей! Специи бесподобные! Мне нравится! Я даже помолодел лет на десять! — Это приготовил мой племянник! — с гордостью заявил, прежде чем скрыться. Фэн Хуэй заметил, что ложно жёсткий взгляд некоего господина Хасэгавы стал мягче. Мужчина подошёл к стене, рассматривая широкий холст и замысловатый на нём рисунок. Не касаясь рукой, провёл по чёрным штрихам. Голова Хэ Ши высунулась следом. Он поманил к себе У Лэя. Подойдя и не глядя забрав две глубокие тарелки, У Лэй уселся обратно, пихнув Фэн Хуэя в плечо. Хэ Ши тем временем аккуратно приоткрыл дверь и вышел, садясь около Фэн Хуэя.  — Ши-гэ… — недовольно протянул, уже успев набить рот лапшой. — Да? — Я же хотел с мясом. — Ешь, что дают. Откуда я знаю, с чем ты хотел? — Благодетельный господин Хэ бессердечный… — Будь я бессердечным, то вообще бы не кормил тебя. У меня всё ещё есть сердце. — похлопав себя по груди. — Даже после всех твоих выходок. Настолько велика моя доброжелательность! Фэн Хуэй растянул уголки губ и, поймав чужой взгляд, спросил, вылавливая кусочек розоватого мяса. — Ши-гэ, здесь только рыбный бульон? Он кивнул, пряча руки в широкие рукава халата. — Одна рыба? — И овощи. — подтянув ногу к себе. — Я заметил, что вы отдаёте предпочтение овощам, поэтому положил побольше. — добродушно улыбаясь. Кивнув, Фэн Хуэй покосился на излюбленно-непринуждённую позу. — Ши-гэ, ты ешь рыбу? — Могу есть. — обхватив коленку руками и укладывая на ту подбородок. — Плохо не будет? — Нет. Мне плохо только от мяса животных. Он поднёс палочки с маленьким кусочком рыбы к бледным губам. — А? — приподняв немного голову. — Тебя хочется накормить. — улыбаясь. — Быть может, если бы ты ел, как и мы, то смог бы набрать в весе? — А что не так с моим весом? — непонимающе спросил, удивлённо вскинув брови. — Ши-гэ, открой рот. — улыбаясь теперь лишь глазами. — Ну же. Я буду тебя кормить. Хэ Ши перевёл осторожный взгляд на У Лэя в надежде на объяснение происходящего. — Ши-гэ, скажи а-а. — скалясь, прошипел, оставаясь глухим к чужим мольбам. В обсидиановых глазах промелькнула растерянность. Посмотрев на Фэн Хуэя, стянул зубами кусочек. — Ну вот. Тебе обязательно надо было просить у этой гадюки разрешения? Хэ Ши проглотил рыбу не жуя и повторил свой вопрос: — А что не так с моим весом? — Всё хорошо, я просто хочу тебя накормить. — … Фэн Хуэй выловил проросшую фасоль, вновь поднеся. — Я не голоден. — Ши-гэ, как можно жить и ничего не есть? Открой рот. — Но я не голоден… — Скажи "а-а". — приказал. Тихо вздохнув, Хэ Ши проделал прежнее действие, прикрывая рот ладонью. — Я больше не буду. Ешьте сами. — Почему? — От этой еды для меня нет никакой пользы. К чему это? — От этой? Значит есть и та, от которой будет? — Я могу прожить и без еды. — поспешил исправиться. — Такого не бывает. От ци? — Нет! — запротестовал, округлив глаза. — Хочешь я накормлю тебя своей ци? У Лэй подавился, громко закашлявшись. — Ваше Высочество... — беспомощно простонал в улыбке. — Я не питаюсь ци. — Точно? — Точно. — закивал, пнув под столом ногу У Лэя. Хмыкнув, Фэн Хуэй вскинул брови. — Ну ладно. Ты точно не хочешь? — Точно. — Ещё раз назовёшь меня так, и мне снова придётся тебя наказать. — не глядя бросил. — Сяо Хуэй, а меня покормишь? Я… я хочу... — всё ещё кашляя. — А ты уверен, что хочешь, чтобы я совал тебе что-то в рот? — он прикусил палочки, смотря из под полуприкрытых век. У Лэй накрыл слезящиеся глаза рукой. — И после этого ты спрашиваешь, почему я считаю тебя извращенцем? "Извращенец" придвинул глубокую тарелку к себе, расслабленно втягивая лапшу. — Кстати, Ши-гэ… — перестав наконец кашлять, начал У Лэй. Хэ Ши вдруг резко наклонился и, обхватив чужие бёдра, спрятал в них лицо. Фэн Хуэй поперхнулся, напрягшись всем телом. — Ты чего? — ошарашенно произнесли оба. — Он меня видит! — нервно прошептал, успев сползти под стол и усаживаясь на пол. — Кто? — Он. У Лэй обернулся на того самого господина Хасэгаву у стены.   — Ши-гэ, ты можешь не сжимать меня так крепко? — Простите, тогда можно вашу руку? Фэн Хуэй наклонил голову и, взяв холодную ладонь в свою, переплёл их пальцы. — Ты про этого Хасэгаву? Чёрные зрачки расширились. — Вы его знаете?! — Нет. Дядя Чжао так обращался к нему. — О. — протяжно. — Ты уверен, что он тебя видит? — Уверен. — Точно? В этот момент мужчина спокойно сел за соседний столик. — Теперь нет. — Мне кажется, Ши-гэ ошибся. Он и на меня пристально смотрел, но не заговорил. — Я видел отразившееся на лице удивление! — Ши-гэ, ты мне ноги сейчас раздавишь. Вылазь. По-моему, это Ши-гэ просто узнал своего старого знакомого вот и испугался. Хэ Ши опять пнул У Лэя. — Хэ Ши, хочешь, я присоединюсь к тебе? Если тебе так уютнее, то будем сидеть под столом вместе. Фэн Хуэй отодвинул стул и, присев на корточки, обхватил за коленки, в тёмно-карих глазах появился красноватый блеск. — Вы чего? — А ты чего? — К вам можно? У Лэй захотел сползти вниз и пролезть туда, где уже нет места. Отвлёкшись на грозное шиканье коршуна, ударился лбом о стол. Зашипев от боли, случайно толкнул Хэ Ши, отчего Фэн Хуэй вместе с ним повалился назад. Задумчиво глядя на лежащих на полу, пришёл к выводу, что пытаться сюда втиснуться было дурной идеей. — Ты что, дурак?! — не поднимаясь.  — Под столом сидите вы, а дурак я? — Ши-гэ, ты можешь убрать руку с этого места? Я не против прикосновений Ши-гэ, но… — подал голос Фэн Хуэй. — Но чёрт его знает, как тело извращенца может отреагировать… — втягивая воздух сквозь зубы. — Убери, а. У Лэй решил воспользоваться ситуацией и, притянув чужую тарелку к себе, начал быстро поглощать лапшу, беззвучно посмеиваясь. Хэ Ши отдёрнул руку и собрался уже подняться, как рядом упала одна бамбуковая палочка. Он замер, притаившись и медленно опуская голову, в то время как обсидиановый взгляд скользил вверх. Мужчина наклонился, взяв палочку пальцами. Зацепившись за кисть на секунду, взгляд поднялся выше к плечу. Моргнув несколько раз, на лице Хэ Ши отразилось болезненное выражение. Сжав чужие одежды и остановившись на рассечённом уголке, задержал дыхание. Когда их глаза почти встретились, Хэ Ши с испугу уткнулся в живот Фэн Хуэя. Обернувшись, Фэн Хуэй испытующе посмотрел на вызвавшего переполох. Привстав на локтях, уставился на усеянную змейками макушку. — Ши-гэ, этот человек что-то тебе сделал? — не дыша спросил. Хэ Ши отрицательно покачал, отчего тёмные брови поползли вверх. Он попытался отстраниться, но руки зажали его, словно в тиски. — Тогда почему ты так боишься? — Я не боюсь. — То есть тебя не смущает ничего? Ты лежишь на полу у него перед носом, но этот человек до сих пор никак не отреагировал. Он даже не смотрит на тебя. — Правда? — Правда-правда. — вставил У Лэй, наблюдающий сверху. — Если бы двое незнакомых мужчин без всякого стыда обжимались друг с другом на полу в лапшичной, я бы точно не реагировал так, как он. Поэтому уверяю, этот человек не видит ни тебя, ни нас. Хэ Ши наконец выпрямился и злобно уставился на У Лэя. — Кто это тут обжимается? Я просто растерялся! Фэн Хуэй тяжело вздохнул. Запоздало убрав руку с внутренней стороны бедра, проговорил: — Простите. Я не специально. Я растерялся. — Да я понял. — Мне показалось, что он смотрит. — Угу. Я понял. — Сам ты обжимаешься, понял?! — не унимался Хэ Ши, швырнув палочку в скалящуюся змеюку. — А это ещё кто? Эй… ты, Сяо Гуань? Ты на моих булочках так вымахал? — Папа! Это не Сяо Гуань!  — Сяо Гуань, сорванец! А ну иди сюда! Ты почему не здороваешься с этим стариком? Айщ! Как воровать булочки из лавки так ты тут как тут, а как поздороваться, сразу делаешь вид, что не знаешь?! Прячешь лицо?! Думаешь, я тебя не узнаю? Ты, маленькая бродяжка, когда успел так вымахать?!  — Папа! Замолчите! Доедайте свою лапшу! Это не Сяо Гуань! — А? Сяо Шу?! А разве Сяо Шу не взрослее? — Старик Лю, это племянник хозяина Чжао! — не выдержал один мужчина. — Не бередите старые раны и ешьте молча! Вы посмотрите, они непохожи! Какой ещё Сяо Шу? — последнее предложение он тихо прошипел, скривившись. — Здравствуйте. — скованно произнёс. — А вот и Сянь-Сянь. — расплылся в улыбке У Лэй.                                     *** Мужчина повернулся. Рассматривая юношу, улыбнулся шире. Он медленно встал, неспешно скользя по чёрным свободно сидящим одеждам, подмечая ещё большую невесомость и хрупкость.  В уши полился уже знакомый, приятный, немного зажатый голос с плохо скрываемым акцентом. — Здравствуйте. Зрачок расширился и болезненно запульсировал, когда их взгляды встретились. Напряжение в будто заискрившихся обсидиановых глазах сменилось удивлением. Ши Сянь быстро приблизился. — Это вы Хасугамадон? — радостно. Мужчина покосился на соседние столики. — О. Мой дядя поставил барьер. Они нас не слышат. — Хасэгава-доно. — он прочистил горло, начав замечать прозрачную стену, отделяющую два последних стола от других. — Ха-сэ-га-ва-до-но? — по слогам произнёс, высматривая, не стоит ли заветная баночка. — Малыш, ты можешь называть меня просто Аоки. Изогнутые до этого в улыбке глаза заострились. — Я до сих пор не знаю твоего имени. Не смотри так грозно. У меня ощущение, что малыш своим взглядом порежет меня на лоскуты. — Ши Сянь. — злобно процедил. — Бессмертная река? Какое… славное у малыша имя. — засмеявшись и почесав веко. — А моё означает зелёное дерево на склоне длинной реки. Юноша фыркнул и поставил тарелку на стол, опускаясь на стул. Хасэгава Аоки кивнул, садясь на своё место. — Это вам. Дядя приготовил. Лапша, приготовленная любимы…то есть лучшим țòrš…ей… — нахмурив брови. — Лапша, приготовленная третьим дядюшкой Чжао для господина Хасугамадон. — изогнув уголки глаз, нараспев ехидно протянул, натягивая ткань на лице выше. Он подпёр голову худощавой рукой, сместив корпус вперёд. Мужчина усмехнулся. — Малыш, не коверкай, а называй по имени. — понизив тон. — Я буду называть вас Хасугамадон. Вам подходит. — злорадно, протягивая палочки. — Одна из них упала на пол. — Как она могла упасть на пол? — с укором. — Случайно уронил. Ши Сянь взял пару с соседнего стола, постучав кончиками по чужим костяшкам. — Спасибо. — забрав и сложив на тарелку. — Почему не едите? Остынет. — Я подогрею. — Подогрею? — вскинув брови. — Мой элемент огонь. Я могу подогреть то, что стало холодным. — наклонившись навстречу. — Огонь? Вы собрались подогревать мою лапшу своей ци? — Так это ты приготовил? — Нет. Я вообще не готовлю. Я здесь просто от нечего делать. — неумело соврал. — Я оговорился. — А у тебя какой элемент? — У меня? — У тебя. — зачарованно рассматривая вплетённые в чёрные волосы алые нити. — У меня тоже огонь. Хасэгава Аоки перевёл взгляд на юношу, многозначительно хмыкнув и сощурившись. От проявившегося недовольства в задорно искрящихся глазах, не сдержался, рассмеявшись. — Занятный. — спустя минуту заключил, вновь почесав веко. — Что смешного? — с обидой в голосе, пихнув под столом ногу. Хасэгава Аоки распахнул глаза. — Малыш, ты меня пнул? — удивлённо, зажав чужие сапоги своими. — Где мёд? — с вызовом. — Что? — Где мёд? — Какой мёд? — Сладкий. Чёрные густые брови поползли вверх. — Так вот для кого господин Чжао искал сладости? — Вы что, не принесли? Уперевшись локтями в стол и приложив ко рту не плотно сложенные друг с другом ладони, Хасэгава Аоки прыснул. На кончиках его век от широкой улыбки появились мимические морщинки. Обсидиановые глаза заискрились пуще прежнего. — Правда не принесли? Как вы могли? — наигранно обвиняющим тоном. — Покажи мне своё лицо. — убирая руки, поморщившись от резкой боли. — Моя матушка наставляла меня не показывать лицо незнакомцам. — Почему? — заинтересованно, прикрыв веки ладонью. — Потому что люди жестокие. — Да. Люди жестоки. Настолько красив? — Я? — Не я же. — опуская руку на стол. Юноша приблизился немного, внимательно рассматривая около минуты, задержавшись на покрасневших глазах. — Вы красивый. — Спасибо за лесть. — Лесть? Что это? — Лесть это когда малыш называет меня красивым. —  то и дело потирая веко. — Но Хасугамадон красивый. — догадавшись, что тот имеет в виду обратное. — Я спрашивал про тебя. Почему люди станут к тебе жестоки, если увидят твоё лицо? Ты лишь привлекаешь больше внимания, скрывая его. — И что с того? — Ничего. Говорю как факт. — А вы думаете я красивый? — серьёзно спросил, выпрямляясь. — Я знаю. — Знаете? Откуда?! — удивлённо воскликнул. — А вдруг у меня нет губ? И здесь два ряда острых-острых клыков? — очертил пальцами по челюсти, снова начав улыбаться. — Всё дело в твоих глазах. Ещё я знаю, что твоя улыбка способна свести с ума. Ши Сянь удивлённо округлил глаза.  — Что вы такое говорите? — неразборчиво пробурчал себе под нос, отводя взгляд. — Малыш, когда ты улыбаешься, у тебя здесь… — он указал пальцами на щёки. — Случаем, нет ямочек? — Нет. — с напряжением отстраняясь. — Просто ты мне снился, и я запомнил, что когда ты улыбался, у тебя были здесь очень милые едва видные неглубокие ямочки. — заметив растерянность, произнёс успокаивающим тоном. Напряжённость вновь сменило удивление. — Я вам снился? — Конечно. — Почему я вам снился?! — Потому что я думал о тебе. — Почему вы обо мне думали?! — А ты обо мне не думал? — Было один раз. Мужчина приподнял брови. — Я вас ругал. — Ругал меня? — Два раза. То есть... Два раза вспоминал. — И все два раза ругал? — уточняя. — Во второй раз я думал о ваших шрамах. — его голос стал ломким. — Что с вами произошло? — Мой отец, я же говорил. — Как это мог сделать ваш отец? — А что, отцы не бьют своих детей, если те не оправдали их ожиданий? — Такого не должно происходить. Люди жестокие. — Люди жестокие? Юноша кивнул, положив скрещенные руки на стол и укладывая на них подбородок. — Что у вас произошло? — Ты хочешь знать? — А для чего я по-вашему спрашиваю? — Я отказался жениться, из-за этого он потерял много золота и связей. — Это причина его жестокости по отношению к своему сыну? — Да. Я пошёл наперекор его желаниям и не исполнил свой долг. — спокойно. — Два клана не соединились, я нарушил обещание, которое дал мой отец. — А почему он заставлял вас жениться? Разве можно заставлять кого-то в этом деле? — Ещё как можно. Люди очень алчны в своих желаниях и амбициях. Прикрыв веки, Ши Сянь тяжело вздохнул. — Малыш, ты расстроился? Пряча лицо в изгибе локтя, он покачал головой. Хасэгава Аоки в смятении сощурился. — Вам больно? — глухо прошептал. — Нет. А с тобой то что? — взволнованно. — Я просто вспомнил своих родителей. — соврал, шумно дыша. — Это не из-за того, что я испытываю несправедливость по отношению к господину. — Несправедливость? — Это не из-за этого. Мне нужно идти помогать дяде. И вам не нужно врать. Убедившись, что никто на них не обращает внимания, отодвинул тарелку, наклоняясь ещё ближе. — Малыш, ты чего? — успокаивающе гладя по макушке. Ши Сянь молчал, прерывисто дыша. — Ты ведь любишь сладости? — через пару минут спросил. — А вы принесли мёд? — шмыгнув носом. — В следующий раз принесу. Только не ходи больше на пристань. Поднявшись, Ши Сянь утёр рукавом покрасневшие от слёз глаза. — Почему?  — Там очень плохие люди. Они могут сделать тебе больно. — Если эти люди плохие, их следует убить. — А? — думая, что не так расслышал. — Плохие люди не должны жить. — на полном серьёзе сказал, выпрямляясь. — … “В один момент ты плачешь от несправедливости, а в другой говоришь об убийстве человека?” — Так ты не красавец, а маленький убийца? — играючи потягивая заплетённые прядки. — Не трогайте мои волосы. — отпихнув от себя руку. — Они очень мягкие. — Всё. — шмыгнув носом. — Я ухожу. — продолжая сидеть. — А ваши что, не мягкие? — он потянулся и больно выдернул из причёски одну прядь. — Ай! — не ожидая такой выходки, воскликнул. — Ты намного бесцеремоннее меня! — и потом, изогнув губы, несильно потянул косу на себя. — Если вы снова так сделаете, я вас ударю. — Ударишь меня? — Я не сделал этого до сих пор, потому что здесь люди. — Ты хорошо дерёшься? — Не знаю. Цин-гэ говорит я ни на что не гожусь. — Цин-гэ? — Цин-гэ. — Хочешь я научу тебя? — А вы хорошо дерётесь? — Да. — он кивнул. — Почему вы не защитили себя? — Я не мог. Иначе бы мне пришлось убить своего отца. — Ваш отец всё ещё жив? — Нет. — Вы его убили? — шёпотом. — Он сам убил себя. Не выдержал позора. — криво усмехнувшись. — … — А эти люди тоже могут сделать вам больно? — Мне нет. — Почему? — Они боятся моего духовного зверя. — А кто ваш зверь? — А твой? Ши Сянь ударил по руке, потянувшейся к повязке, скрывающей лицо. — Сколько тебе лет? — А вам? — Осенью будет двадцать. — О? Двадцать? — его глаза в который раз округлились. — Я выгляжу не очень молодо, да? — Я думал вам десять. Мужчина заразительно рассмеялся. — Это называется лесть, да? — схватив дразнящую ладонь, болезненно ущипнув. — Почти. — Скажешь сколько тебе? — Скоро шестнадцать. — Когда? — Двадцать пятого числа восьмого месяца. — Ты меня теперь не боишься? — обхватив худое запястье указательным и большим пальцем. — Я вас и тогда не боялся. — соврал. — А почему убегал? — А почему вы за мной ходили? — Покажи лицо. — Нет. — Почему? — Мне şû… матушка не разрешает. — опасливо наблюдая за трогающими его руками. Нахмурившись, мужчина сдвинул брови. — Так попроси разрешения. Искрящиеся глаза заметно померкли. — Она ещё не вернулась. — Покажешь в следующую нашу встречу? — Нет. — Почему? — Потому что не хочу. — настороженно. — Я собираюсь уходить, отпустите меня. Разжав хватку и придвинув к себе ноги, Хасэгава Аоки откинулся на спинку стула. — Предложение научить тебя драться не было пустыми словами. Я действительно заинтересован в этом. Подумай. Юноша поднялся и, забрав палочки, молча направился на кухню. — Ты будешь ждать нашу следующую встречу?  Не оборачиваясь, Ши Сянь показал неприличный жест. — Я тоже буду! — улыбаясь и совершенно не разозлившись. — Не забудь ругать меня, когда будешь вспоминать!                                            *** Проводив юношу, У Лэй перевёл внимательный взгляд на стоящего в отдалении Хэ Ши. — Почему ты так на меня смотришь? — недовольно произнёс, проходя мимо и пихнув в плечо. Хэ Ши сел на диван. — Ши-гэ… ты такой болтливый был… — встав, потянул застывшего лиса за собой. — Я на секунду подумал, что сейчас узнаю, кто же является твоим духовным зверем. — аккуратно усадив витающего в мыслях извращенца на диван с одной стороны от Хэ Ши, а сам сел с другой. Хэ Ши прикрыл глаза, притянув к себе ногу и стуча по той пальцами. — Ши-гэ-э-э… — прошипел на ухо. — Кто твой духовный зверь? Нечестно, что ты знаешь про наших, а мы про твоего нет. Он приблизился, начав незаметно поглаживать бок недовольного коршуна, давно чувствуя чужую нервозность. — Скажи хотя бы как его зовут. Приоткрыв на мгновение веки, ехидно процедил: — Хаоци Шичжэ.² У Лэй хохотнул, решая больше не провоцировать. — Сяо Хуэй, чего задумчивый такой? Стрельнув убийственным взглядом, злобно фыркнул: — Ты всё съел! — Нечего было под столом сидеть. Я оставил тебе овощи! И рыбу! — Там остался один кусочек! Какую ты мне рыбу оставил?! — Оставил же! — … — Ши-гэ, что тебя связывает с этим Аоки? — скривившись, не менее злобно выплюнул, всё еще пиная в подсознании обжорливую гадюку. — Ничего. — сразу ответил. У Лэй отметил, что вся прослеживающаяся страсть у этого собственника при взгляде на незнакомца теперь испарилась без следа. Фэн Хуэй посмотрел на Хэ Ши ни капли ему не поверив. — Хэ Ши-гэ, о чём думаешь? — укладывая голову на напряжённое плечо. — Думаю почему дядя поставил барьер. — Кто такой Гуань? — спросил Фэн Хуэй. — М? — Тот старик назвал тебя Сяо Гуань. — А. Мой наставник. — О. — он кивнул. — Ши-гэ… Нащупав холодную ладонь, У Лэй переплёл ту со своей, пряча их руки под длинным рукавом. — Лэй-эр? — крепко сжав. — Я хотел спросить, известно ли тебе что-нибудь о картине, висящей на стене. — Дядя её писал. А те, которые в доме – я. Он меня заставил. Не считая той, что на кухне. А что такое? — перестав сжимать, склонился, открыв глаза. — Она имеет какой-нибудь подтекст? — с осторожностью. Хэ Ши смотрел на него, и У Лэй отчётливо прочитал в озадаченном взгляде нежелание отвечать на какие-либо вопросы. — Видимо… имеет? — тихо ответил, вынуждено признавая собственную неосведомленность. — Я не знаю, слышал ты или нет, но когда ты был на кухне, этот старик назвал Чжао Фухуа Сяо Шу. — произнёс Фэн Хуэй, смотря на то, как этот Аоки аккуратно и слишком уж медленно ест лапшу. — Сяо Шу? — вспоминая. — Сяо Шу, Сяо Гуань, Сяо Фухуа. У нас есть три брата, верно? — переведя тёмно-карий взгляд. — Третий дядюшка Чжао. Видимо, дядя Чжао самый младший из них. Хэ Ши сдвинул брови. — Что такое? — Если они все три брата, то мой наставник должен быть третьим. Потому что он младше. Фэн Хуэй тихо усмехнулся и, повернувшись боком, дотронулся до алой змейки, кровожадно растянув губы. Зрачки Хэ Ши расширились. — Есть ещё некая Фэйхуа-цзе. Старшая сестрица Сяо Фухуа, за которой он и таскался. Жаль, что барьер заткнул этого ворчащего старика, иначе я бы смог узнать побольше для Хэ Ши-гэ. Ты отошёл от нас подальше, слышал что-нибудь? — Нет. То есть… я не услышал ничего полезного. — опустив глаза на улыбку. — Так Хэ Ши-гэ нравится, когда его бесцеремонно трогают? — сквозь сжатые зубы процедил, задев коленкой чужую ногу. — А? — прошептал, чувствуя давление с обеих сторон. — А-а? — повторил, имитируя манеру речи. — … — на его лице отразилось волнение. Фэн Хуэй фыркнул. — Испугался? — Да. — сказал, придвинувшись. — А вам нравится, когда я так бесцеремонно вторгаюсь в ваше личное пространство? — прошептав на ухо жутким голосом. Фэн Хуэй наклонил голову вбок, заглядывая в обсидиановые омуты. Двое одновременно рассмеялись. — Не испугались, да? — добродушно спросил, принимая прежнюю позу. — Отчего же. Испугался. — лукаво скосив взор на пристально наблюдающую за ними притихшую гадюку, вновь устроившуюся на плече дракона. — Простите, я… Я нервничаю. Простите. — Ничего, я первый начал. Всё хорошо. — Сяо Хуэй, не знал, что есть люди, которые могут успокоиться лишь, когда чувствуют, что рядом кто-то есть? Не просто присутствие, которое мы видим, а именно возможность потрогать, почувствовать на себе прикосновение, грубость или нежность кожи, тепло, исходящее от неё? Разве не было у тебя такого, что внутри всё от напряжения сжимается, не давая спокойно вдохнуть? Сердце колотится так сильно, что слышно стук в ушах, но, только почувствовав на себе тяжесть другого человека, тебе сразу становится легче? Ты понимаешь, что не один, и рядом есть тот, на кого можно положиться, и этот человек может унять твою тревогу. — Лэй-эр... — Что Лэй-эр? Я про себя рассказываю. Обесцениваешь мои чувства? Хэ Ши беспомощно погладил эту змею по голове. — Сяо Лэй такой чувствительный, да? — ласково. — Хочешь почувствовать на плечах тяжесть своего старшего брата? — слегка повернулся и, высвободив руку, притянул в свои объятия У Лэя. Позволив себе на мгновение забыться, коснулся кончиком носа горячей кожи на шее, вдыхая аромат. Он зажмурился, крепко прижимаясь и поглаживая по напряжённой спине. — Сяо Лэй, тебе стало лучше? — отстранившись. Не дожидаясь ответа, повернулся в другую сторону. — Позволите? Обнять вас? — его глаза блестели от влаги. — Могу я один раз обнять вас, пожалуйста? — слыша далёкое копошение в ушах и раздирающую боль в глотке. В его сердце снова неистово вгрызались. Фэн Хуэй смотрел на Хэ Ши холодно и отсутствующе.   Бледные губы растянулись в кривую улыбку. Забегав глазами, склонил голову вниз, хриплым голосом произнеся: — Прости… Фэн Хуэй резко притянул его к себе, обвивая подобно плющу и крепко прижимая. — …те. Он с наслаждением стискивал этого человека в своих руках, задержав дыхание, притаившись. Чувствуя, что Хэ Ши хочет отстраниться, взял за затылок ладонью, удерживая: — Тш-ш-ш. Этого слишком мало. — прошептал. — Давай ещё немного. Посидим. Вот так. — слушая бешено колотящееся сердце и неравномерное дыхание Хэ Ши. — Спасибо. — глухо произнёс. — А меня и полминуты не обнимал. — с обидой прошипел. — Закрой свой рот, У Лэй. — жёстко процедил Фэн Хуэй, когда Хэ Ши упёрся лбом ему плечо, невесомо, но так ощутимо сжав в ответ. У Лэй на него странно посмотрел. — Почему я должен закрыть свой рот? — Ты не видишь, мы заняты? Глядя на то, как Хэ Ши самолично угодил в ловушку хищника, тщетно пытаясь выбраться из крепких объятий, цыкнул. “Мне надо делать вид, что ничего не происходит, или помочь тебе, Ши-гэ?” Окинув помещение, заметил, что барьер рассеялся, в зале, помимо них, остались лишь двое. Мужчина, медленно потягивающий чай, и господин Хасэгава, который будто наблюдал за ними. Он усмехнулся. Прикрыв глаза, прождал ещё несколько минут, после чего сказал: — Ты ему так всю причёску испортишь. Не жалко Ши-гэ? Думаешь, легко всю голову переплетать? Фэн Хуэй нехотя отстранился. Хэ Ши тут же вскочил с дивана, но, почувствовав на себе покалывающее внимание одного человека, неловко сел на прежнее место, смотря в пол. — Спасибо. Мне стало лучше. — хрипло. У Лэй притянул мужчину к себе, а увидев кровожадный взгляд лиса, послал не менее убийственный в ответ. Поддев пальцами острый подбородок и рассматривая покрасневшие кончики глаз, вздохнул. — Лучше? Хэ Ши закивал. — Лучше. — он скинул сапоги и полностью залез на диван. Нервно улыбнувшись Фэн Хуэю, спрятал голову, обняв колени. Двое немигающе уставились друг на друга. — Картина. — начал У Лэй. — Неправильная. Вот что я хотел сказать. — Неправильная? — Хэ Ши выпрямился. — Она написана поминальной тушью. Обычно поминальную тушь не смешивают с обычной. Это несколько неправильно. А здесь… — указав рукой на холст. — Штрихи, север и восток состоят из поминальной, а круг, запад и юг из обычной. — А ты откуда знаешь? — спросил Фэн Хуэй. — Я писал одну такую для своего деда. Знаете, это старый обычай. Если в доме есть картина в честь умершего, то его душа сможет найти путь домой, если она вдруг застряла в этом мире и не отправилась на перерождение. Поминальные картины пишут для того, чтобы душой не завладела нечисть, или же чтобы она не ожесточилась, потеряв себя. Это… что-то вроде успокоения. Что мы можем сделать для умершего? Помнить и хранить в своём сердце, достойно проводить в последний путь, поминать. Для человека, который долговременно и болезненно переносит смерть близкого, нашлось ещё одно успокоение. То, что он может сделать, это проложить путь домой. И не важно, сколько времени после смерти прошло. Душа сможет очиститься, коснувшись рун на полотне. Эти, на первый взгляд, неловкие штрихи, своего рода печать, но… устаревшая. — А я уже подумал, это какой-то демонический ритуал для призыва. — Ритуал. Но ритуал поминовения и упокоения души. Двух душ. Грубо говоря, твоей неупокоенной и успокоения его… — кивнув на Хэ Ши. — страдающей. — О. Сдвинув брови, Хэ Ши нахмурился сильнее, когда над ним навис человек. В какой-то момент Хасэгава Аоки подошёл к полотну на стене, разглядывая. — Видимо, он тоже заметил, что тушь смешанна. — У Лэй притянул Хэ Ши, и Хасэгава Аоки аккуратно сел на освободившийся участок. Фэн Хуэй дёрнулся от испуга, давая больше места, а Хэ Ши залез на У Лэя, тихо выругавшись. — Блять, а он точно нас не видит? Слышь, ты, вали отсюда. Ши-гэ, какого хера? Раньше никто к нам не приближался. А этот… — презрительно процедил. Фэн Хуэй попробовал отвесить расслабленно сидящему мужчине подзатыльник, но его рука прошла сквозь. — Тск. Жаль. Не видит. Уголок чужих губ дрогнул, и Хэ Ши поспешил отвести взгляд. — В поминальную тушь добавляют чёрную киноварь и… ци умершего. — Лэй-эр, ты действительно собрался продолжать, когда я буквально сижу на тебе? — А что такое? — он оскалился. — Мне не тяжело. — удерживая за пояс. — А кто говорил, что я тяжёлый? — Кто? — вскинув брови. — Ши-гэ, ты слишком тяжёлый, поэтому вам двоим придётся ехать верхом. — ехидно повторил чужую фразу. — О. — У Лэй рассмеялся. — Ты что, до сих пор помнишь? Хэ Ши переместился на подлокотник дивана, спуская ноги на пол. У Лэй заботливо подал ему сапоги. — Теперь рассказывай. Как можно добавить ци умершего, если он уже умер? — Есть же специальные приспособления для забора ци. — И сколько она может храниться? — поинтересовался Фэн Хуэй, прожигая того, кто занял чужое место. — Максимум три дня. — И как тогда это возможно? — спросил Хэ Ши. — Это значит, что человек помещал свою ци в сосуд или ежедневно, или раз в три дня. Если опираться на случай в моей семье, то моя бабушка делала это ежедневно. И знала для чего. Они с моим дедом делали это ежедневно. — слабо улыбнувшись, провёл рукой по лицу. — Все поминальные картины сделаны с добровольного согласия умерших. Иначе без ци это просто картина, и душа не найдёт дорогу домой. — Но почему они смешаны? — Это мне неизвестно. — Может это обычная? — Нет. — Почему так уверен? — Потому что я знаю. Хэ Ши осыпал У Лэя вопросами, нервно стуча пальцами по его плечу. — Что, если добавить ци живого человека? — Ничего. Печать не сработает. Только ци умершего способна запечатать руны, прокладывая себе путь домой, а киноварь и начерченная печать сделают своё дело, если душа или какой-то её осколок вернутся. — Но почему они смешаны? — Я не знаю. Я не встречал такого. Хотя у меня и опыта нет. Но, если бы это было правильно, мой дед смешал бы. — Это опасно? — Опасно для кого? — Вообще. — Не думаю. — Не думаю или знаю? — Ши-гэ, не думаю, потому что мои знания говорят мне, что это лишь прихоть человека, создавшего эту картину. — Весь Нинцзин и обитель стражей в таких картинах, откуда столько ци? И… — Кхм. Простите. А вы можете поведать, что означает эта картина? — спросил Хасэгава Аоки, направившись к столу. — Напоминание каждому, что мы живём благодаря чужой жертве. — ответил мужчина, ранее отчитывающий старика. — Водишься с мальчишкой хозяина Чжао и не знаешь? — Моё упущение. Я впервые в Нинцзине и раньше дальше пристани не заходил. — Торговец? Он кивнул. — Больше на разбойника похож. — Вы не первый, кто мне об этом говорит. — Ещё вопросы? Я ухожу, иначе моя жена заявится сюда с криками. Я сижу здесь с самого утра. — почесав бороду и накидывая шкуру на плечи. — Всех умерших? Каждая картина в Нинцзине символизирует каждого павшего стража? — За всю известную мне историю погибли лишь двое. — недоверчиво произнёс. — Подробности можешь узнать от хозяина Чжао, мне некогда. Но не советую спрашивать. — Благодарю за ответ. Всего хорошего. — И тебе. — он хмыкнул. Фэн Хуэй задумчиво хохотнул. Резко поднявшись и схватив палочки, кинул в Хасэгаву Аоки, но те упали на пол, пройдя сквозь. Глаза Хэ Ши округлились. Он пнул У Лэя. — Сяо Хуэй, не кидайся. — смеясь, пожурил.  Хэ Ши пнул его ещё раз. — Сяо Хуэй, угомонись! Полыхающий гневом Фэн Хуэй развернулся и процедил: — Да быть того не может! Он водит нас за нос! Эй, Аоки! Посмотри сюда! Видишь меня? Хэ Ши прикрыл веки рукой. — Сяо Хуэй, он даже не видит палочки, которые ты бросил. Поморщившись, Фэн Хуэй сел обратно. — И картины в доме, они тоже смешаны? У Лэй кивнул. — Когда мы были в столице, в павильоне, лапшичной и доме дяди Чжао, тоже всё было увешано картинами. Они тоже поминальные? — Тогда мне было не до этого. Я не уверен. — Как ты различаешь обычная это тушь или нет? — Для человека, имеющего дело с живописью, достаточно взглянуть на конечный результат. Обычная будет иметь блестящую поверхность. Поминальная же из-за состава в ней киновари, матовая. Хэ Ши долго вглядывался в холст. — Они одинаково матовые. — Ши-гэ, то, что ты по пару часов в день занимался каллиграфией, не делает из тебя человека, разбирающегося в красках. Лично я вижу шероховатый, бархатистый штрих. Я даже могу сказать, под каким углом чертили ту или иную линию. Круг вообще наслаивали несколько раз, но он всё равно блестит. — Ты что, художник? — Увлекаюсь. — глядя в тёмно-карие глаза. — По тебе не скажешь. У Лэй фыркнул. — И как долго ты увлекаешься? — С детства. — …  — Как минимум одиннадцать картин поминальные? В усадьбе десять и тут одна. — Как минимум да. — А можно узнать одинаковая ци на каждой или нет? Её вообще можно почувствовать? Я не чувствую. У Лэй встал и, глядя в обсидиановые омуты, прошептал: — Если Ши-гэ хорошо меня попросит, я сделаю это для тебя. Уголки бледных губ коварно растянулись. Схватив чужое плечо, процедил: — Одиннадцать пинков будет достаточно для Лэй-эра? — О. — пытаясь разжать пальцы. — Я думаю, я могу сделать это просто так. Хэ Ши ласково похлопал его по плечу. — Мне нравится, когда Лэй-эр послушный. Ты проверишь каждую картину в Нинцзине. — Каждую? Хэ Ши кивнул. — Ты шутишь? — Нет. — Прям каждую? — Каждую, Лэй-эр. — Сяо Хуэй, я тебя научу. — потянув лиса на себя. — Не думали же вы, что я собираюсь заниматься этим в одиночку? Кстати, здесь две ци. Элемент водный у обоих, но одна из них не может превращаться в жидкое состояние. Хэ Ши подошёл к картине, дотронувшись кончиками пальцев до штрихов. Прикрыв веки, выпустил энергию, смешанную с алой ци, но всё, чего добился – только головной боли. — Как ты её чувствуешь? — Хаоци Шичжэ поможет. На лице Хэ Ши вдруг проявилось обиженное выражение. Поджав губы и цыкнув, он пнул ножку дивана. У Лэй вскинул брови, оставив Фэн Хуэя позади. Взяв чужую ладонь в свою, выпустил огненную ци, обволакивая мужчину барьером. — Зэйци.³ — сказал, заметив, как собственная ци, потеряв всякий цвет, проложила себе путь на кухню. Хэ Ши выдернул руку, спрятав в рукав, нервно улыбнувшись.  — Я не чувствую. Чувствует мой духовный зверь. Что за реакция? Ши-гэ, ты чего? — И что, он тебе сказал какая у кого ци? — насмешливо произнёс Фэн Хуэй, постукивая поднятыми с пола палочками по столу. — Да? — накидывая на плечи Хэ Ши плотную накидку. — Да? — издевательски переспросил. — Да. — натянув на черную макушку капюшон и улыбаясь, выдерживая на себе подозрительный обсидиановый взгляд. — Как зверь может разговаривать? Ты сумасшедший? — Сяо Хуэй, ты что шутишь? — Это ты шутишь, я ещё понимаю, что хозяин может почувствовать эмоции своего зверя или же распознать посылаемый образ, но чтобы он разговаривал? Что за чушь? У Лэй вздохнул. — Ты ведёшь себя очень странно. Когда ты планируешь призвать своего зверя? — Что? Зачем? — Чтобы вот эта штука, — он ткнул в лоб. — исчезла. Или ты так и планируешь ходить с ней? — Какая штука? — поцарапав ногтём в той точке, куда ткнул У Лэй. — Тотем. Фэн Хуэй не выказал абсолютно никаких эмоций. — Он ещё не исчез? — Сяо Хуэй, он исчезнет, только когда ты призовёшь своего зверя, завершая ваше слияние. Ты в зеркало что ли не смотришь? И почему не знаешь элементарных вещей? Фэн Хуэй прищурился, подвиснув на мгновение.  Хэ Ши поставил две тарелки на столик ближе к выходу. — И что, мы так просто уйдём? А как же Ши Сянь? — отпихнув от себя гадюку. — А что он? — протягивая лису его накидку. — Снова оставим одного? Вдруг что-нибудь случится? — Что с ним случится? Спустя час эта лапшичная будет забита, и к концу дня его ноги и спина будут сильно болеть, вот что с ним случится. У Лэй демонстративно погладил Хэ Ши по голове. — Бедняжка. Хэ Ши принялся выталкивать нарывающуюся на пинки змею к выходу. — Нам ещё идти до обители пешком обратно. Не считая того, что стоит обойти хотя бы половину Нинцзина. Я бы на твоём месте о себе переживал. — Я лучше буду переживать о Сяо Хуэе, это он постоянно жалуется, что мы слишком много ходим. — Иди нахер. — злобно выплюнул, закрывая за собой дверь. Бамбуковая палочка описывала знак бесконечности, вращаясь вокруг большого пальца, подталкиваемая безымянным и указательным. Движения прекратились. Мужчина поморщился от пульсирующей боли в глазах. Он откинулся на спинку стула, вздохнув и прикрыв веки. Продолжая сидеть так около пяти минут, смог услышать доносящийся с кухни смех. ————— Примечание. ¹. Весь разговор происходит на другом языке. ². Хаоци Шичжэ — Пожиратель любознательных.  ³. Зэйци — Тот, кто крадёт ци.