Начало весны. Личунь.

Предупреждение. В главе неподробно описываются сцены насилия и жестокости. — То есть, ты просто пошёл за незнакомой женщиной? — наливая в чарку вина, он отвлёкся на копошение за спиной, поэтому добрая половина пролилась на стол. Повернувшись и заметив данную оплошность, Фэн Хуэй раздражённо цыкнул. У Лэй кивнул. — Почему ты пошёл за ней? — убирая со своего пояса чужую руку и делая глоток. — Потому что я знал, что она приведёт меня к Ши-гэ. — подкинув ягоду в воздух, желая поймать ртом, но та приземлилась где-то позади. — А кто она? — А? — делая ещё одну безуспешную попытку. — Кто эта женщина? — снимая руку с плеча. — Спроси у Ши-гэ. — пробормотал, склонив голову набок и широко улыбаясь. Фэн Хуэй поднёс чарку, но из-за того, что кое-кто полез к нему под руку, пролил всё на рубашку. Он беспомощно уставился на человека, успевшего обвить его за пояс. Переведя взгляд на бледные губы, облизнулся, наперёд зная, что те сейчас на вкус такие же кисло-сладкие, с бесподобным, немного терпким вкусом спелой вишни и лёгкой горчинкой, как и вино, что он пьёт. — Ши-гэ, кто эта женщина? — спросил, убирая от лица длинные пальцы, хозяин которых вновь захотел накормить его вяленым мясом. — Ши-гэ, кто эта женщина? — вкрадчиво повторил, прежде чем сдаться под напором очаровательной открытой улыбки, откусывая кусочек. — Моя любимая… — ягода прилетела ему на макушку. Хэ Ши резко обернулся. — Это ты кинул? — шёпотом. У Лэй отрицательно покачал головой. Подозрительно сузив глаза, Хэ Ши отстранился от принца, засовывая теперь в скалящийся рот оставшееся мясо. — Не кидайся. — с укором произнёс. У Лэй кивнул, улыбаясь. — Любимая? — непонимающе переспросил, забрав наполненную чарку. — Кто? — расстроенно смотря на свои опустевшие руки. — Ты сказал "моя любимая", так у тебя есть женщина? Хэ Ши округлил глаза. — У меня?! — ошарашенно. Фэн Хуэй тяжело вздохнул. — Лэй-гэ, у него есть женщина? — Ши-гэ, у тебя есть женщина? — басовито посмеиваясь, спросил У Лэй, забирая кувшин. Хэ Ши опять пришлось смириться с утратой. Вернувшись к принцу, устроился на его плече.  Фэн Хуэй без раздумий аккуратно спихнул с себя мужчину, на обиженный взгляд порицающе спросив: — Отвечай, кто была та женщина? — Какая? — Та, которая привела Лэй-гэ к Проклятому лесу. Хэ Ши развернулся к У Лэю, убийственно процедив: — Ты был с женщиной?! — Я? — удивлённо. — Как ты мог?! — он швырнул первый попавшийся под руку предмет в У Лэя. У Лэй поставил пойманный кувшин на место: — Хэ Ши-гэ, скажи, кто эта женщина? — тепло улыбаясь. Фэн Хуэй пришёл к выводу, что задавать вопросы этим людям может только тот, у кого поистине огромное терпение и несколько жизней в запасе. — Лэй-эр, ты негодяй. — взяв ладонь Фэн Хуэя в свою, обиженно пробормотал, аккуратно поглаживая. — Почему я негодяй? Разве не ты назвал женщину любимой? Так у тебя есть любимая женщина? — дразнящим голосом. Он придвинулся ближе, ткнув ему в щёку пальцем. Хэ Ши схватил чужое предплечье двумя руками, натягивая на себя. Фэн Хуэй поспешил отодвинуться подальше. — Почему ты вообще искал его? — Ты негодяй, Лэй-эр. — взявшись за щёки, потухше заключил, смотря в шафрановые глаза. — Как я мог не искать? — с нежностью произнёс, опуская едва тёплые руки. Согнув ногу в колене и притянув, Фэн Хуэй безэмоционально наблюдал. — Почему он пропал? У Лэй посмотрел на Фэн Хуэя. — Ши-гэ, почему ты пропал? — Я не пропал. — уголки его губ опустились. — Это он пропал. — указывая на Фэн Хуэя. У Лэй приобнял поникшего мужчину, ободряюще похлопав по спине. — Зачем ты вообще завёл этот разговор? Не видишь? Ты его расстроил. — с недовольством. — … “Вы издеваетесь что ли?” — Никто не пропал. Ты нашёл его, а я нашёл тебя. Не расстраивайся. Хочешь ягодку? — Я хочу спать. — Иди спи. — убирая распущенные чёрные волосы на одну сторону. — Я не хочу один. — обеспокоенно. — Мы рядом. — заведя волнистую вновь выпавшую прядку за ухо. Хэ Ши кивнул. — Ложись на кровать, Ши-гэ. — Зачем? — Чтобы спать. — Лэй-эр, ты хочешь спать? — Пока не хочу. — И я не хочу. — снова расплываясь в чарующей улыбке. — А что ты хочешь? — накидывая на его плечи халат. Фэн Хуэй покосился на свои верхние одежды. — Я хочу вот это. — он указал на чарку вина в руках Фэн Хуэя. — Но Ши-гэ итак пьян. — Но я хочу. — Тебе нельзя. — рассматривая чёрные нити. — Почему? Вы двое пьёте, а мне запрещаете… Почему вы такие жадные? — Потому что Ши-гэ уже пьян. У тебя даже глаза закрываются. Хэ Ши-гэ, зачем тебе ещё? Хэ Ши вздохнул и, слегка наклонившись к уху, прошептал несколько слов. У Лэй перевёл задумчивый взгляд на Фэн Хуэя, поймав который, тот жёстко процедил: — Иди и уложи его спать. — Как? — с беспомощностью. — Как хочешь. — Я уже пробовал. — соединяя и разъединяя свою ладонь и ладонь устроившегося на его плечах мужчины. — Плохо пробовал. Попробуй ещё. — Он не будет спать один. — До этого у него хорошо получалось. — Сяо Хуэй… — Нет. — Ты такой жестокий. Разве тебе не жалко Ши-гэ? — Почему я должен испытывать к нему жалость? — злобно. — Сяо Хуэй просил совсем недавно… — Почему ты вообще позволил ему пить, если даже не выпив и кувшин, он становится таким? — Я знал что ли? А даже если бы и знал, всё равно не стал бы запрещать. Ши-гэ раньше мог выпить больше меня и вёл себя, словно и не пил вовсе. Думаешь, стал бы он вообще пить, если бы знал, что ты будешь таким злым и недовольным? А даже если бы и знал, то что? У Ши-гэ есть причина! Какого ты вообще мнения о нём? Ши-гэ порядочный человек. — недовольно прошипел. — Твой Ши-гэ утром со стыда сгорит, если вспомнит всё, что творил. Так что держи его подальше от меня. Ещё раз выпустишь, я вас обоих свяжу. — с непроницаемым выражением на лице. — Ничего он не творил. — У Лэй хмыкнул, расположив успевшего заснуть на подушке рядом. С предельной осторожностью касаясь волос и с заботливой нежностью во взгляде, успокаивающе поглаживал по голове. “Благодетельный господин Хэ, какой же поступок я совершил?” — Подумаешь, лез обниматься. Что в этом такого?.. Мой отец вообще расцеловывает каждого, кого только встретит, когда пьян. Поэтому, если господин У Чжэ выпил больше, чем пять кувшинов, то слуг в нашем поместье не дозовёшься, они все прячутся! — с пренебрежением заключил. — А это всего лишь обычные объятия… с помощью них он получает те чувства, которых ему не достаёт. Почему Сяо Хуэй такой злой? Лэй-гэ видел столько людей, которых одна капля вина меняет до неузнаваемости... Наш Ши-гэ очень приличный… Фэн Хуэй размял плечи, скосив взор на Хэ Ши. “Что в этом такого?.. Прилично для кого? Он даже смотреть на меня лишний раз боится, не то что трогать.” Проклиная свою внезапно проснувшуюся совесть, крепко сжал зубы, раздражаясь всё больше. Он поднялся. — Я иду спать в дом дяди Чжао. — Зачем это? Кровать же большая. — отрезая ножом дольку зелёного яблока и засовывая в рот. — Мы можем втроём спать. — скривившись. — Твою же мать, почему такое кислое?! — Почему, когда я говорил то же самое, ты заткнул меня, заставив спать с тобой?! — Ты вёл себя грубо с Ши-гэ… — осуждающе. У Лэй отвлёкся, смотря на то, как Хэ Ши начал откидывать непослушные пряди назад. Освободив руки, достал из кармана тёмную ленту, аккуратно стянув чёрный шёлк в слабый пучок. Загадочно улыбаясь, вновь вернулся к своему занятию. — Я вёл себя так же, как и сейчас. — процедил. — Лэй-гэ, у меня сводит челюсть от одного только взгляда на это яблоко, зачем ты его ешь?! Ты ненормальный что ли? — Ты вёл себя… — он засунул ещё дольку, быстро прожёвывая и щурясь. — Она такая же кислая, как и станет лицо моего дагэ, когда он узнает, что я потерял ищейку. Наверняка глава У проклинает меня. — он нервно хохотнул. — Смогу ли я остаться в живых, когда встречусь с ним? — передёргивая плечами. — Сяо Хуэй, ты защитишь своего старшего братца? Эй, если что, я оставляю заботу о Ши-гэ на тебя, не смей его обижать. Иначе моя душа вернётся и отвесит тебе пинка, ты понял? Никогда не обижай Ши-гэ… Я серьёзно. — покосившись на недовольного мужчину, закончил предыдущую мысль. — …как негодяй. — сощурив один глаз и откусывая большой кусок. Фэн Хуэй вскинул брови.                                               *** За несколько часов до этого. Рассматривая жёлтое свечение от барьера на своих руках, Фэн Хуэй ускорился, догоняя спутников. Они обошли около двадцати заведений, и в каждом из них картина оказалась написана смешанной тушью и с двумя водными ци в ней.  — Есть ли смысл блуждать? Вам не кажется, что уже можно сделать вывод, что все картины в Нинцзине одинаковы? Хэ Ши остановился. — Мы даже половину не прошли… — Ши-гэ, что, если по картине висит ещё и в каждом доме? Ты собрался и по домам расхаживать? Около минуты прожигая покрытый коркой снег взглядом, Хэ Ши кивнул. — Тогда зайдите в винную за тем углом, а я проверю, есть ли картины в домах. — Куда это ты собрался? Серьёзно решил заходить в чужие дома? С ума сошёл? — устало процедил, подойдя ближе. — Ну убедишься ты, что каждая картина в Нинцзине смешана, и что тебе даст эта информация? Какая разница, триста или тридцать? То, что она не одна и с одинаковой ци, уже говорит о чертовщине. У Лэй поддержал чужое мнение согласным кивком. — Лэй-гэ, это вообще возможно? Несколько картин с одной и той же ци? — Хрен его знает. Но в каждой из них одинаковая ци двоих. И это не разные люди с водным элементом, а одни и те же. Я не понимаю для чего. Достаточно и одной… — Ши-гэ, зачем тебе вообще эта информация? Лэй-гэ же сказал, что этот так называемый ритуал не несёт в себе ничего опасного. Или ты считаешь, что это может быть связано со смертью дяди Чжао? — С какой смертью? — непонимающе сдвинув брови к переносице. — Ты говорил, что после смерти дяди тебя забрал его друг, разве нет? — Когда? — удивлённо распахнув глаза. — Спустя десять лет. “Когда я это говорил?” Хэ Ши заторможено кивнул и, тяжело вздохнув, расплывчато заключил: — Я не думаю, что это как-то связано. Фэн Хуэй скептично окинул немного скованного мужчину, предложив: — Ши-гэ, может попробуем узнать побольше об истории, произошедшей семнадцать лет назад? — Дело в том, что я уже пробовал. Ну, я пытался заговорить с той женщиной, но она меня не видела. — расстроенным голосом. — Так вот почему ты так вёл себя в гостинице. — он улыбнулся, вспоминая странное поведение. Хэ Ши рефлекторно ответил на открытую улыбку, неловко растянув уголки губ. — Хочешь продолжить? — спросил У Лэй. — Может попробуешь ещё раз с кем-нибудь заговорить? — Я попробую. — он опустил капюшон и, достав из кармана алую струящуюся ткань, скрыл половину лица. — Если вы устали, то можете подождать меня. Я быстро. Развернувшись, собрался уже идти в ту сторону, откуда они пришли, но Фэн Хуэй схватил его за рукав. — Куда это ты? — В гостиницу. — Почему именно туда? — Я не знаю эту женщину, поэтому. Если обратиться к кому-нибудь, кто знает меня, может дойти до дяди. И неизвестно во что всё выльется. — Почему собрался один? — с подозрением. — Вы же устали. Отдохните, я быстро. — Кто тебе сказал, что я устал? И даже если устал, то что? — Тогда попробуем ещё раз и отправимся в обитель? Если нам повезёт, то можем встретить кого-нибудь по дороге, кто поедет туда с товаром. — Ши-гэ, не нервничай. — У Лэй приобнял его за плечи. — Думаешь, расстояние от Нинцзина до обители может сравниться с тем, что мы прошли больше пятисот ли пешком? Не думаешь же ты, что Сяо Хуэя действительно это заботит? Он постоянно жалуется лишь потому что хочет, чтобы Ши-гэ его пожалел. Сяо Хуэй очень выносливый, ты посмотри на него. Знаешь, какие мышцы скрываются под этой одеждой? Его пинок гораздо болезненнее твоего, знаешь ли… — Твой рот слишком много говорит, либо ты сам заткнёшься, либо я помогу тебе. Хочешь? Хочешь, я запихну тебе что-нибудь в твой болтливый рот? — притянув гадюку за шею к себе. — И кто это тут жалуется? Когда я последний раз жаловался? Что ты несёшь вообще?.. — Сяо Хуэй, лучше скажи, когда ты не жаловался?! Ты просыпаешься с утра и уже жалуешься! Когда я прошу тебя потренироваться со мной, ты жалуешься! Ложась спать, ты снова жалуешься! Ты даже во сне жалуешься! — Кто это во сне жалуется? Я очень тихо сплю. — серьёзно сказал. — Ты постоянно пинаешься и ворочаешься! С тобой вообще невозможно спать! Мой сон очень чуткий! А ты меняешь позу каждые тридцать минут! — Если что-то не нравится, вали нахер и спи на полу! — Как я брошу Сяо Хуэя? — Ты гадюка… ты бесишь меня! Заткни уже свой рот и ползи вперёд! — Что вам всем сделал мой рот? Почему вы его постоянно затыкаете? — Ты слишком много разговариваешь! — Ты хочешь, чтобы я разговаривал ещё меньше? Разве Сяо Хуэю не будет скучно без шуток своего любимого гэ? Почему ты не исполняешь условия? — Иди нахер, любимый гэ! Почему вы постоянно придираетесь друг к другу? — мысленно вопрошал Хэ Ши, плетясь следом. “Ни одного дня не прошло, чтобы вы не ругались. Почему вы снова ругаетесь?”                                        *** Сидя в углу вот уже на протяжении часа и прислушиваясь к каждому шороху, доносящемуся с улицы, Ши Сянь нервно сжимал ткань чужих одежд. Он вздрогнул, когда услышал знакомый темп шагов. Через несколько секунд смог уловить недовольное дыхание. Его сердце забилось в тревоге.  Дверь распахнулась, отряхиваясь от снега и опустив корзину, вошла женщина, громко ту захлопнув. Зажигая свечу и найдя взглядом беглеца, быстро приблизилась. — Сянь-Сянь! Ты почему сбежал от тётушки? Ай, что за человек?! — Я хочу к дяде… — задушенным голосом прошептал. — Но дяди здесь нет! — Здесь пахнет дядей, я хочу к дяде. Я не хочу быть с вами. Я хочу к дяде. — сжавшись в комок, смотря в серо-зелёные колкие глаза. Поморщившись и поставив свечу на стол, раздражённо вздохнула. — Ты собака что ли? Дяди здесь нет. Поэтому пойдёшь к тётушке Цуй. Перестань реветь. Мужчины не должны лить слезы, как это делаешь ты! Тебе уже четырнадцать, веди себя достойно, как это подобает взрослым людям! Твой дядя никогда так себя не вёл, он не проронил ни одной слезинки, потеряв свою… — на её лице отразилась скорбь, смешанная с гневом. — потеряв свою цзе, потеряв своего шисюна, а ты ревёшь из-за того, что хочешь к дяде! Бери пример! Даже я не рыдаю, как ты! — отчитывала, пытаясь достать мальчишку из под слоя шкур. — Ţòršhý… ì érþa țòršhý… vāvra țòršhý… — Гав-гав-гав! Что ты гавкаешь?! — едко процедила, растянув красные губы в ухмылку. — Я ХОЧУ К ДЯДЕ! — хрипло прокричал. — Я, может быть, тоже хочу к твоему дяде, и что? — цыкнула, скривившись. — Мальчишка, я хочу к твоему дяде вот уже восемнадцать лет! И что? Я разве веду себя так, как ты? А ну вылезай! Ши Сянь зажмурился, обнимая халат. — Я останусь здесь… Я не пойду никуда… — он лихорадочно замотал головой. — Ты не можешь остаться здесь! Потому что твоего дяди здесь нет! — Это мой дом… я останусь здесь… Я… хочу к дяде... — Вот и сиди! — она поднялась, взирая с высоты. — Вот и сиди здесь, и жди своего дядю в холоде и в одиночестве! Цуй Лун смотрела какое-то время на сотрясающегося в безмолвных рыданиях. Постепенно взгляд колючих глаз немного смягчился, а губы поджались. Закинув дрова в жаровню и косясь на скулящего щенка, продолжила причитать. — К дяде он хочет!.. — с ехидством. — Только идиотка не захочет к твоему дяде! Может, мне тоже стоит порыдать, и тогда все мои желания исполнятся?! Думаешь, слёзы помогут тебе в этой жизни? Перед своей женой тоже будешь рыдать? Избавляйся от этой привычки! Твой дядя тебя избаловал! Ты получаешь слишком много его внимания и заботы! Ты уже не маленький, чтобы вести себя так! Это странно! Она зажгла лампы и, поправив плотную занавеску, села в кресло. Чёрные вьющиеся пряди рассыпались по плечам, когда та вытащила шпильку из пучка, швыряя на стол. — А знаешь что… — скидывая с себя накидку. — Мы останемся сегодня здесь. — вдыхая носом аромат. — Тётушка Цуй останется в доме твоего дяди. Так и быть! И это не потому, что ты рыдал, как девчонка, а потому что я так хочу! — поджигая от свечи длинную сигару. Ши Сянь закашлялся от резкого дыма. Он открыл глаза. — Не кашляй, а иди в свою комнату. — увлечённо рассматривая волнистые волосы. — Сянь-Сянь может остаться дома? — Тск. Иди поешь. Я для тебя суп готовила. По рецепту А-Фухуа. — Госпожа, Сянь-Сянь не хочет есть. — Тогда иди в свою комнату. Меня раздражает твоё зарёванное лицо. — расслабленно откинувшись на спинку кресла и выдыхая густой белёсый дым. Резво поднявшись и утирая кончики глаз рукавом, он радостно улыбнулся, поклонившись и побежав к лестнице. — Стоп! Что это у тебя? — заметив сложенную ткань, лёгким шагом подошла, заинтересованно рассматривая. — Что в твоих руках, Сянь-Сянь? — Мой халат. — Почему ты носишь в руках халат? — Мне стало жарко, и я его снял. — Ты странный. — разглядывая вышитые серебряной нитью узоры, копаясь в памяти. — Можешь идти. Юноша кивнул, а потом быстро побежал. — Стоп! Медленно обернувшись и чувствуя давящую боль в груди, глухо спросил: — Сянь-Сянь не может остаться? — его зрение вновь затуманилось. — Прекращай реветь! — … — Всё. Можешь идти.  — Спасибо, госпожа. — проморгавшись и утеревшись.  — Спокойной ночи, Сянь-Сянь. — И вам, госпожа. — закрывая за собой дверь. Ложась на чужую кровать, зарылся под одеяло, вдыхая успокаивающий запах. — Я хочу спать. — тихо прошептал. — Дядя, я хочу спать. — почти плача. Сжавшись в комок и дрожа от холода, не переставал шептать: — Я хочу к дяде. По прошествии получаса, юноша больше не мог сопротивляться напору, тяжелые веки закрылись.                                       *** — Сянь-Сянь, дитя, тише. Молчи. Сиди здесь. Понял меня? Ты будешь слушать свою матушку? — ласково утирая льющиеся слёзы. Глядя в наполненные влагой глаза, судорожно вздохнула, зажмурившись. Приложив длинную косичку к губам, вдохнула аромат, оставляя поцелуй. Когда ледяные руки обвили её за шею, крепко прижала к себе, оставив дорожку поцелуев на драгоценной макушке. — Любит. Любит. Любит. — завершая каждый поцелуй, проговаривала. — Если твоя матушка не придёт за тобой до полуночи, следуй за птицей домой. — она вскинула руку, на которую приземлился чёрный массивный ворон. — Он приведёт тебя домой. Сянь-Сянь, ни за что не выходи отсюда. — шептала. — Если я не приду за тобой, дождись, когда луна на небе дважды исчезнет, и только тогда ты можешь выйти за барьер. Договорились? Шикча приведёт тебя к людям, которые позаботятся о тебе до моего возвращения. Чувствуя безмолвный страх маленького птенца, замотала головой. — Нет-нет! Сянь-Сянь! Нет! Я вернусь! Я вернусь! Мы всегда возвращаемся, дитя! Всегда! Жди меня! Сколько бы времени не прошло, твоя матушка вернётся к своему любимому дитя. Мы вернёмся. Твои родители вернутся. Как же они не вернутся, если ты их драгоценное дитя? Мы всегда возвращаемся. Ещё не время, мой Сянь-Сянь, ещё не время, поэтому они не вернулись. Моё дитя, никогда и ни за что не показывай тем, кто может причинить тебе боль то, что ты можешь вернуться. Ты же это помнишь? Никогда... — она запнулась, распахнувшиеся миндалевидные глаза за мгновение испещрили кровавые прожилки. — Матушка? — всхлипнул, прикрыв рот ладонью. — Шикча… — скрежещуще процедила. Ворон влился в тело испуганного птенца. Ши Сянь ощутил невыразимый животный страх. — Моё дитя… — её лицо исказили ужас и жуткая боль. — Матушка?.. — прошептал, чувствуя, как острые цепи стянули его горло. Он застучал зубами от чужого ощущения надвигающейся неизбежности. "Закрой глаза и не смотри. Не слушай. Ты ничего не слышишь. Ты ничего не видишь." Кровавая слеза сорвалась с острого подбородка. — Это моё дитя… моё… — умоляющим голосом. — Матушка? Резко обернувшись, она вскинула руку, успев выпустить клубящуюся тьму прежде, чем клыкастая пасть сомкнулась на хрупком плече, вырывая кусок мяса и кость из сустава. — Попалась. “Почему я тебя не слышу?” Глаза и горло жгло от боли, но тёплые пальцы не проводили по щеке. Наполненный любовью ласковый голос и тёплая улыбка не спешили успокоить. “Почему мои глаза не видят тебя?” Маленькие плечи сотрясались в беззвучном плаче. Сжавшись и не переставая стучать зубами, чувствовал, как внутри него что-то рвётся, натяжно, медленно и мучительно, но он не понимал что. Когда боль стала удушающе невыносимой, всхлипнул. Во рту появился сладковатый привкус. На него подул лёгкий ветерок, принеся с собой запах крови. Слыша царапающе-чавкающие звуки, сглотнул склизкий комок, поморщившись из-за болезненного, надрывающего спазма внутри. Матушка? — с надеждой. Ши Сянь позволил себе приоткрыть веки, дёрнувшись назад от испуга при встрече с незнакомым заинтересованным лицом. — Şûțař?.. — ища глазами. Вскинув брови, мужчина расплылся в удовлетворённой улыбке. — Не это ищешь? — подняв с земли оторванную голову с рваными кровоточащими кусками кожи на шее, показывая мальчишке. Мужчина открыто и лающе рассмеялся. — Хочешь посмотреть, как я кормлю своего зверя? — он облизнул губы, наслаждаясь непониманием в забитом взгляде. Ласково обхватив затылок, отстранился, давая обзор. Ши Сянь увидел чёрные капли крови на высоких бамбуковых стеблях. Взгляд обсидиановых глаз заскользил по мохнатой спине огромного зверя с торчащими острыми позвонками. Он слушал звуки облизывания и невидяще смотрел на то, как зверь победно восседал над тем, что осталось от чьего-то тела. Обгладывая уже голые кости и жадно чавкая, зверь помогал себе когтями, выскребая содержимое. Леденящий страх окатил тело от макушки до пят. Наполнил нутро диким, раздирающим сердце ужасом. Сдавил тисками внутренности, впиваясь клыками и размазывая содержимое по коже. Его конечности одеревенели. Ши Сянь вновь перевёл взор вбок, встречая неестественную, тёплую любимую улыбку и стеклянные глаза. Истошный вопль вырвался изо рта вместе со сгустком крови, когда уродливые, сморщенные пальцы перестали натягивать бескровные губы.                                           *** Родной голос вытянул из сдавливающей удушающей черноты. Открыв веки, Ши Сянь безэмоционально уставился в наполненные тревогой глаза. — Сянь-Сянь, дядя рядом. Болезненно бледное лицо наполнилось выражением боли и ужаса, и Чжао Фухуа прижал дрожащее тело к себе. — Țòršhý… — задушено проскулил, вдыхая горьковатый смолистый аромат, глубина которого стёрла тошнотворную, призрачную сладость. — Țòršhý… — судорожно сжимая пальцами мягкую ткань, чувствуя тепло тела. — Дядя рядом, прости. Прости, я задержался. — он зажмурился от режущей боли. — Дядя задержался, я виноват. Прости меня, прошу, прости меня. — не переставая целовать макушку. Мужчина испытывал собственную паническую дрожь и обжигающую боль внутри, бережно сжимая в объятиях того, кто уже успел обвить его руками и ногами. — Сянь-Сянь, забудь. Забудь всё, что видел. Забудь, не вспоминай. Выдерни из памяти, забудь. Нет ничего плохого, если забудешь, что приносит тебе страдания. Это не слабость, это избавление от боли. От боли, которую невозможно вылечить. Забудь. Забудь. — он обхватил мокрое лицо руками и, прислонившись лбом к ледяной коже, вкрадчиво произнёс. — Забудь. Не вспоминай. Ты ничего не видел. Ничего не слышал. Ты ничего не помнишь. Ши Сянь задержал дыхание. Смотря с минуту в миндалевидные глаза, протянул руку, вытирая горячую дорожку. — Дядя… почему вы плачете?! — охрипшим голосом прошептал. — Кто плачет, мой маленький негодник? Это ты меня измазал в своих слезах. Я никогда не плачу. Дядя Чжао никогда не плачет. Прищурившись и, шмыгнув носом, Ши Сянь приблизился. — Дядя, вы меня обманываете. Вот, снова слеза скатилась. — Это твоя. — ломко. — Я буду плакать за тебя, только лишь бы на лице Сянь-Сяня всегда была улыбка, ну что, ты согласен? Ши Сянь сначала кивнул, потом отрицательно замотал головой. Он улёгся на твёрдую грудь и сказал: — Когда мои родители вернутся, я расскажу им, что мой любимый дядя самый лучший. Я расскажу, что вы самый хороший в мире человек. Моя матушка говорила, что однажды я увижу очень большого и красивого паука, он закутает нас всех в кокон и будет обнимать, дядя, он и тебя закутает. Мы будем все вместе, нам будет тепло. Впятером. И дяде придётся обниматься с нами. Даже если вы не хотите, я всё равно вас заставлю. — потухше. — Впятером? — тяжело вздыхая, всё ещё держа в памяти образ совершенно не похожей на своего сына женщины. — Моя любимая матушка говорила, что мы будем обниматься вчетвером, но раз дядя тоже будет, значит впятером. — А что, если я боюсь пауков? Вдруг я умру от одного только его вида? — спросил, рассматривая, как неровно колышется пламя почти догоревшей свечи. — Моя матушка говорила, что я похож на него. Вы до сих пор не умерли… — обиженно пробубнил. — Так ты не паук, а зверушка. — А вы знаете кто? — Кто? — Вы мой любимый дядя. — Сянь-Сянь… — заглядывая в блестящий обсидиан. — Что? — пытаясь сдержать улыбку. — А ты знаешь кто? — Я ваш племянник? Мужчина покачал головой. — Нет?! — расстроенно воскликнув. — Сянь-Сянь – мой любимый племянник. — Правда? — широко улыбаясь и обнажая два острых клычка. — Правда. — утирая покрасневшие изогнутые в улыбке кончики глаз. — Вы больше не будете кормить меня мясом? — с надеждой во взгляде. — С чего это? — нежно постукивая по лицу юноши подушечками пальцев. — Мне плохо от него. — укоризненно. — Дядя будет рядом. — бережно притянув к себе. Ши Сянь обиженно шмыгнул носом. — Я хочу домой. — глухим голосом. — Сянь-Сянь дома. — Я хочу домой. — Сянь-Сянь дома. — крепко сжав холодную руку в своей. — Дом третьего дяди – твой дом. — зарывшись носом в макушку, со всей любовью ту поцеловав.                                            *** — Ши-гэ? — У Лэй подошёл к витающему в мыслях, нагнувшись. Он нахмурил брови из-за склеенных от влаги чёрных ресниц. — Ши-гэ, не расстраивайся, мы обязательно что-нибудь узнаем. Можно посмотреть в доме дядюшки Чжао. Хэ Ши перевёл затуманенный взор. Мужчина моргнул, когда горячая рука дотронулась до его щеки. “Разве же можно забыть подобное навсегда, дядя?” — Хэ Ши-гэ, почему молчишь? Снова болит желудок? — присев на корточки и взяв холодную ладонь в свою. — А где Сяо Хуэй? — глухо спросил. У Лэй посмотрел ему за спину. — Здесь я. — с неподдельным удивлением и на лице и в голосе. Обернувшись, Хэ Ши встретился с глубоким взглядом. — Что с тобой? — видя неестественную бледность кожи и сухость губ. — Я… я просто вспомнил кое-что. — Что Ши-гэ вспомнил? — медленно раскачивая качели. — Это уже прошло. — он вздохнул. — Расскажешь? — Это уже прошло. — с нервозностью. У Лэй поднялся и, остановив качели, наклонился. — Ши-гэ, мы рядом, ты это понял? Фэн Хуэй задумчиво сдвинул брови, мысленно отвесив пинка гадюке. “Что ты лезешь? Мы могли бы узнать хоть что-нибудь!” — Ши-гэ понял. — кивнул, слабо улыбнувшись. — Помни это. Ты отдохнул? — выпрямляясь и отойдя в сторону. — Можно ещё десять минут посидеть? — Конечно можно, Ши-гэ, что за вопросы? — ласково промурлыкал Фэн Хуэй, садясь рядом. — А эти качели выдержат нас двоих? — с опаской раскачиваясь. — Выглядят довольно крепкими. — заключил У Лэй, рассматривая толстый сук высокого дерева с ветками. Те были покрыты приличным слоем колючего инея. Хэ Ши осторожно взглянул на принца. “Я вспомнил всё сразу же, как только перестал прятаться в вашем доме, дядя.” — Мне уйти? — Нет! — его глаза распахнулись. — Просто Ши-гэ смотрел так, будто хотел, чтобы я ушёл. — Я правда так смотрел? — тихим голосом, изучая улыбку. Облизнув кончиком языка уголок губ, Фэн Хуэй покачал головой. — Я просто спрашивал так разрешения. — Не хочу, чтобы Фэн Хуэй уходил. — Разве я не Сяо Хуэй? — шёпотом. Хэ Ши растерянно улыбнулся. Он заторможено кивнул. — Лэй-эр, только не садись, пожалуйста, иначе этот застарелый сук не выдержит. — не разрывая зрительного контакта, прошептал. — Да я и не хотел. — пошёл на попятную. — Вижу, что хотел. — Да не хотел я. — раскачивая. — Я просто хотел помочь вам, а то вы качаетесь слишком медленно. Да и как ты видишь, если даже не смотришь на меня? Хэ Ши посмотрел на У Лэя. — Что? — с опаской. — То, что ты смотришь на меня, позволяет мне видеть тебя. Мои глаза видят тебя, когда ты смотришь на меня. У Лэй сощурился на мгновение. Колыхающиеся языки пламени в шафране губительно мерцали, согревая чужое сердце своей прицельной, опаляющей точностью. “Я буду смотреть на тебя, Хэ Ши-гэ. Буду смотреть, даже если ты этого не хочешь. Ты можешь сколько угодно убегать от меня, но я всегда буду догонять тебя. Всегда. И твоим глазам снова придётся видеть меня.” Хэ Ши прикрыл веки, прислонившись щекой к холодным цепям. “Как я мог не обращать внимания на слова тётушки, которая, словно специально, раз за разом напоминала мне о вашей невосполнимой утрате, дядя? Как я мог забыть?”                                            *** Растянувшись на диване и прожигая расхаживающего из стороны в сторону внимательным взглядом, Ши Сянь лукаво улыбнулся. Сутулясь, Чжао Фухуа постукивал по спине рукой. — Чёртова лапша и чёртова лапшичная! Я даже не могу лечь! — он то и дело втягивал воздух сквозь зубы из-за простреливающей боли. Ши Сянь поднялся и, поймав мужчину, начал аккуратно надавливать на мышцы спины, прощупывая. — Здесь болит? — Левее. — поморщившись и смотря в обеспокоенные глаза. — Сянь-Сянь, надеешься так задобрить меня? — Мой дядя самый добрый, зачем мне его задабривать? Здесь? — надавливая указательным пальцем на активную акупунктурную точку и встав сбоку. Натянувшись, как струна, Чжао Фухуа кивнул. Нащупав вторую параллельную и массируя теперь уже двумя пальцами, Ши Сянь уложил подбородок на всё ещё напряжённое плечо. — Сянь-Сянь, ты знал, что таких людей, как ты, в этом мире больше нет? — Каких? — Ты липучка. — улыбаясь. — Конечно же я один такой. Других Сянь-Сяней нет. — серьезно сказал, смотря на небольшую чёрную родинку на линии челюсти. — Чувствуете тепло? — прекратив движения. — Чувствую. Просунув руки под рубашку, Ши Сянь дотронулся до тёплой кожи пальцами, озорно наблюдая за реакцией. — Почему вы никак не отреагировали? — сдвинув брови. — На что? — Вы же всегда жаловались, когда я трогал вас холодными руками. — Но сейчас они не холодные, почему я должен жаловаться? Я, по-твоему, такой ворчащий старик? Я молод! Хоть у меня и больное сердце! — … Защипнув большим и указательным пальцами маленький участок кожи, приподнимая, задал вопрос: — Вы же не всегда покупали рыбу у господина Хасэгавы? — Нет. — мужчина подошёл к дивану, садясь с краю. — Что? Уже прошло? — с неверием в голосе, следуя по пятам. — Я хотя бы теперь сидеть могу. — он поморщился, потянувшись к кувшину с рисовой настойкой. — Вы раньше покупали рыбу у того господина… — вновь просунув длинные пальцы под рубашку, продолжая массировать. — У господина Тао. Почему перестали? — А что? — произнёс, осушив полную чарку. — Почему перестали? — Потому что решил поддержать торговлю господина Хасэгавы. Как он тебе? — Я же уже говорил… — устремив взор на желтоватую жидкость. — Это вкусно? — Нет. — А почему вы пьёте каждый день, если это даже не вкусно? — Привык?.. Хочешь попробовать? — Она сладкая? — Она приятно горькая. — Тогда не хочу. Чжао Фухуа ухмыльнулся. — Будь она сладкая, ты бы вместо мёда перешёл на настойку? — А есть что-то слаще мёда? — Что-то слаще мёда? — бросив мимолётный взгляд на холст, дёрнул щекой. — Понятия не имею. Это ты любишь сладкое, поэтому и спрашивать надо у тебя. Есть ли что-то слаще мёда для Сянь-Сяня? Хэ Ши последовал за чужим взглядом. — Пока что нет. А вы возьмёте меня в следующий раз на пристань? — А ты хочешь? — прикрывая веки рукой. — Хочу. — его глаза загорелись ожиданием. — Только если ты будешь рядом со мной. — А вы знаете историю Хасэгавы-доно? — Он тебе рассказал? Хэ Ши наклонился, рассматривая изящный профиль и вдыхая плавно проникший родной, успокаивающий запах. Губы растянулись в грустную ностальгическую улыбку. — Я сам спросил. Ну так знаете? — Конечно. — Его отец плохой человек. Чжао Фухуа вздохнул, посмотрев на пристроившуюся на плече зверушку. — Почему? Хэ Ши коснулся графитовых волос. В носу защипало. Чжао Фухуа обернулся, потрогав растрепавшийся пучок. — Потому что он причинил боль своему сыну. Ему больно, вы знали? “Дядя, забывали ли вы хотя бы на мгновение свою боль? Если… если я…” Хэ Ши отстранился, жалея, что не может прильнуть к тёплому плечу и ощутить на себе заботу этого человека вновь.  “Говорили мне, чтобы я забыл… А сами?.. Почему не забыли? Почему живёте с болью, выжигающей ваше сердце? Почему, дядя? Почему вы…” Хэ Ши закрыл за собой дверь, смотря под ноги. Он поспешил вытереть глаза. — Лэй-эр, почему стоишь здесь? — Сяо Хуэй меня выгнал. — сказал чистую правду, расслабленно опираясь на перила спиной. Хэ Ши подошёл ближе. — Твои волосы всё ещё мокрые. — проводя по распущенным багряным прядям потоками ци. У Лэй поймал холодную руку в свою, притягивая. — Сяо Лэй… — глухо прошептал. Сняв накинутый на плечи халат, накрыл мужчину с головой, пряча от ветра. — Я хочу к Сяо Сяо. — тихо сказал, зажмурившись. — Представь, что я Сяо Сяо. — крепко обняв. — Сяо Сяо, почему ты такой большой? — прощупывая мышцы на животе. — Я оставил тебя на полгода, а ты уже вымахал... — напряжённо оседая в объятиях. — Тебя Сяо Фэн так натренировал, да? — его зрение стало расплывчатым. У Лэй рассмеялся. Хэ Ши молчал какое-то время, прерывисто дыша. — Ши-гэ… — Ты не Сяо Сяо. — вдыхая сладкий аромат и плотно прижимаясь, желая согреться. — Я вполне могу сойти и за Сяо Сяо. — шёпотом. — Он всё равно мне всё про тебя рассказывает. — Ты лжёшь. — Почему это? — Какой у меня духовный зверь? — Чёрный медведь? — прикрыв один глаз. — Сам ты медведь. — слабо толкнув в грудь. Забравшись в чужое укрытие, поддел острый подбородок пальцами. — Ши-гэ, я всегда буду тем, кто выслушает тебя. — смотря в покрасневшие глаза. — Сяо Лэй, я плохой племянник? — Почему так думаешь? Хэ Ши стянул чёрный халат, накидывая на плечи. Он сдвинул У Лэя в сторону, садясь на перила. — Я плохой племянник. — вдохнув морозный воздух, обречённо заключил. У Лэй опустился на одну ступеньку. Хэ Ши перехватил потянувшуюся к его талии руку в свою, переплетая вместе. — Я хотел запахнуть. — Я знаю. Сяо Лэй, я совершенно не интересовался жизнью дяди. Я жил, окружённый его любовью и заботой, поглощённый только своими внутренними ощущениями. Я плевать хотел на его чувства, понимаешь? — упавше, разглядывая чужие вытянутые пальцы. — Дядя дал мне спокойное детство, наполненное любовью и его присутствием, а что делал я? Я отворачивался от него всякий раз, но он нуждался во мне. Сяо Лэй… — запнувшись на несколько мгновений. — Я чувствовал его боль, но не обращал внимания… я делал это намеренно. Я был обижен на него, обижен до сих пор. — хриплым придушенным голосом. — Я плохой племянник. Ужасный. Но зачем он продолжал делать то, что приносило мне боль? Зачем? Зачем же? — зарывшись в ладонь. — Одно повторяющееся действие нанесло мне обиду, и отвернуло от него. Моё сердце покрылось льдом, но… но… — замолчав. — Но я никогда не хотел этого. Я всегда ждал, что он остановится. Я ждал и просил, но дядя не слышал меня. Почему дядя относился к этому так просто? Я был поглощён своей обидой и отвернулся от него. Сяо Лэй, один поступок способен задеть меня и напрочь отвернуть от человека. Один поступок способен охладить все те тёплые чувства, засунуть их в самый дальний угол моей души, запирая. Но я так же способен легко прощать чужие ошибки. Я бы с такой же лёгкостью забыл боль, прекрати он в один момент. Возвращаясь на Север, я ни разу не навестил его. Почему я такой? Я даже не хотел… Я забыл его специально. Специально. Я забыл своего любимого дядю. Забыл. Я делал это намеренно. Наказывая его, потому что меня не слышали. — сломлено шептал. Опущенные плечи едва заметно сотрясались. — Не попади я сюда, я бы так и продолжал вспоминать его лишь в рассказах, ругая и называя плохими словами. — качая головой. — Сяо Лэй, он потерял сестру и брата?.. Они никогда не вернутся в его жизнь. Никогда. Он живёт с этой болью, а я просто глупый ребенок, которому оказалось плевать. Я ужасный. Я пропускал всё мимо ушей, потому что Ши Сянь Хэ плохой племянник. Но почему он никогда не делился своей историей со мной? Почему? Сяо Лэй… почему я такой? Почему я отвернулся от дорогого мне человека, который защищал меня? Который вырастил меня? Который терпел мой ужасный характер, и который так сильно любил меня? — на протяжении всей речи глухой голос сочился глубокой тоской и застарелой болью. — Ши-гэ… — Эй, ты… молчи... Молчи. Ты не Сяо Сяо, поэтому А-Лэй должен молчать. — надтреснуто. У Лэй сжал зубы, следуя приказу, но потом слегка улыбнулся и сделал так, как напутствовал однажды Сяо Сяо. Встав ниже ещё на одну ступеньку, обвил невесомую талию, крепко её стискивая, и, приложив лоб чуть ниже груди, заключил: — Ши-гэ – это истинное очарование… Ши-гэ – великолепное божество, и те, на кого упал его взор, будут благословенны... Ши-гэ – предвестник счастья... — тянущимся голосом. — Наш Ши-гэ и есть счастье… У ног Ши-гэ находится весь мир… Ши-гэ восседает на троне, взирая на людей и одаривая их своей милостью… Ши-гэ словно лунный пряник с начинкой из сладкой бобовой пасты, приготовленный любящими руками, им хочется наслаждаться, медленно пробуя на вкус… Откусывая маленькими кусочками, желая распробовать всё разнообразие… Есть вкуснейший пряник, пить освежающий жасминовый чай, любоваться расцветающими лепестками душистого дерева в грушёвом саду и нежиться под ослепительным и тёплым солнцем, щурясь от лучей. — он понял, что его понесло куда-то не туда, только когда закончил. Опустив всё ещё переполненные влагой колодцы на макушку, Хэ Ши тихо рассмеялся, отталкивая. — Ты что творишь? Что это такое? — А что? Мне Сяо Сяо сказал тебе так нравится. — Прекращай глупо верить всему, что тебе говорят. — покачав головой, натянуто улыбнулся.  У Лэй задумчиво почесал затылок, думая, сделал ли всё правильно или перепутал. — Сяо Лэй, я хочу выпить. — Выпить? — Да, выпить. — ощутив очередную пронёсшуюся волну давящей боли в груди, склонившись. — Сяо Хуэй как раз купил несколько кувшинов хорошего вишнёвого вина. — обхватывая лицо руками, вынуждая Хэ Ши посмотреть на него. Заглядывая в два глубоких омута, чёрные воды которых так и не переставали выплёскиваться, тяжело вздохнул. — Только попробуй сказать что-то своим грязным ртом. — отводя хмурый взгляд. — Почему мой рот грязный? — Потому что ты говоришь грязные слова. — У Сяо Хуэя тоже грязный рот? — Нет. — Да ты шутишь? — У Его Высочества очень чистый рот. Как и у меня. — Но Сяо Хуэй говорит намного больше грязных слов, Ши-гэ не кажется, что он довольно предвзят? — Почему вы постоянно ругаетесь? Не ругайтесь. — Разве мы ругаемся? — …Вы правда купили вино? — Конечно. — Я имел в виду, вы действительно купили? — Да. — бесстыдно соврал. — Мы оставили пару монет. Хэ Ши ни капли ему не поверил. — Сяо Лэй, каким взглядом я смотрю на тебя? — Любящим? — удивлённо приподняв брови. Хэ Ши отстранился. — Я серьёзно. — А я, по-твоему, нет? — Я ведь не смотрю на тебя так, будто предлагаю себя? — решил задать вопрос, волнующий его уже более трёх недель. — Ну-ка посмотри на меня хорошенько. Хэ Ши послушно поднял предельно внимательный взгляд. У Лэй рассмеялся, широко улыбаясь. — Что смешного? — он опустил взор на проникновенную улыбку, а когда чужие губы сомкнулись, поднял вновь вверх. — Взгляд Ши-гэ очень глубокий. Его нельзя назвать таким поверхностным словом, как "предлагающий". Твой взгляд скорее разрешающий. Позволяющий. Но никак не предлагающий. — со всей рассудительностью. — Ши-гэ, ты повелеваешь сердцами, а не идёшь на поводу, желая услужить. Ты не можешь предлагать себя. Ты словно капля росы, которая самолично выбирает того, кто может ей напиться. Ты позволяешь утолить жажду, а не предлагаешь. Ты выбираешь того, кто может тобой напиться, а не отдаёшь себя. Это разное. Ты повелитель. Повелеваешь, а не предлагаешь. Брови Хэ Ши поползли вверх. — Повелитель? У Лэй кивнул. — Я не особо уловил различия. — Различия есть, и они очень сильные. Это тебе Сяо Хуэй так сказал? Хэ Ши молчал, продолжая смотреть. Его взгляд приобрёл колкость. — У этого маленького извращенца грязный рот. — Сам ты извращенец. — Но я говорю правду. — Это я говорю правду. — Сяо Хуэй, наверное, уже закончил свои извращенские дела, ты не хочешь сходить в купальню? — Мне будет холодно. — немного обиженно. — Я могу сходить с тобой. — успев быстро спуститься по ступенькам, скалясь в довольной улыбке. — Сходи! Куда убежал? Боишься меня, Лэй-эр? — спускаясь следом. — Никогда тебя не боялся! — Пойдёшь со мной? — Ты серьёзно? — убегая и пряча руками место, на которое нацелился слегка пришедший в себя коршун. — Ты можешь пойти со мной, но я тебя съем, Лэй-эр! — крикнул вдогонку. — Ты согласен? Повернувшись лицом, У Лэй беззаботно оскалился, вышагивая. — Я не вкусный! Не надо меня есть! — А это я решаю, кто вкусный, а кто нет, разве не так? — Я горький! — Ты сладкий! У Лэй споткнулся о стоящее ведро, чуть не упав. — Я солёный! — Ты сладкий! — Я острый! — Говорю же, ты сладкий!                                    *** Прикрыв глаза и сидя с прямой спиной за низким столиком, Фэн Хуэй усиленно размышлял о ранее услышанном. Какими бы скептичными не были его предположения, в итоге всё же приходил к выводу, что слова гадюки вполне логичны. “Если даже духовное оружие имеет характер, но… Как такое возможно, чтобы зверь разговаривал со своим хозяином?” К сожалению, когда взгляд падал на свитки, где рассказывалось о духовных зверях, тот лишь бегло осматривал их, запоминая, только как те выглядят и названия. Его больше интересовала информация о духовном оружии, поэтому он усиленно штудировал последнее. Мужчина ткнул себе в лоб ногтём, и собрался уже выпустить ци, но совсем близко раздались приглушённые голоса. Фэн Хуэй опустил руку, глядя на слабо облегающую его ноги плотную ткань так называемых "верхних" штанов. Хэ Ши запрещал использовать жаровню, а в замкнутом помещении барьер У Лэя ощущался для него минимум как десять жаровней. Он снял с себя халат, аккуратно положив на сундук. Поправляя ворот, опять же, чёрной "верхней" рубашки, позволил себе развязать тесемки, глупо полагая, что сможет так немного охладиться. Прислушиваясь к звукам, поднялся, заметив, что забыл подвязать волосы. Он раздражённо цыкнул, вспомнив, что бросил ленту на скамейке. — Ты не мог мне сказать что ли? — шутя, "обратился" к духовному зверю. С играющей на губах полуулыбкой, открыл дверь. — Ты зачем притащил эту рубашку? Она мне большая! Я не ношу такой цвет!  Хэ Ши обернулся, и Фэн Хуэй встретил недовольный, но улыбающийся обсидиановый взгляд. Полуулыбка сама по себе растянулась в ухмылку, когда тёмно-карие глаза заскользили по распущенным высушенным волосам, останавливаясь на выглядывающей из под распахнутого халата жёлтой рубашке и слегка оголившейся остро выступающей ключице. Хэ Ши натянул сползший халат повыше. — Сяо Хуэй, чего встал? Дай зайти, Ши-гэ холодно. Фэн Хуэй посмотрел на гадюку позади и шагнул вбок, пропуская. — Куда собрался? — поучительно взирая на дрянного принца, который его выгнал, запершись изнутри. — Я забыл кое-что в купальне. — улыбаясь глазами. — Свою совесть? — Тебе мало было? — раздражённо процедил без всякого выражения на лице. Хэ Ши потянул на себя стоящего в дверях У Лэя, заталкивая в дом. — Ши-гэ, он первый начинает. — недовольно. — Ты знал, что он меня чуть не задушил подушкой, пока тебя не было? — Иди давай. У Лэй цыкнул, заходя дальше. Хэ Ши протянул руку ладонью вверх, держа алую ленту. — Спасибо. — забирая. — Вы поужинали? У Лэй вернулся и, схватив Хэ Ши за рукав, поволок за собой. — Что стоишь? Пошли. Ши-гэ хочет выпить.                                     *** — Ты останешься, если я скажу, кто была та женщина? Фэн Хуэй для приличия сделал вид, что ему неинтересно. — Я ещё не допил вино. Куда это я собрался? — взяв со стола полупустой кувшин, покрутил перед чужим носом. — Ты останешься? — Говори. — садясь обратно. — Если Ши-гэ проснётся ночью и не увидит тебя… я не хочу этого. Так что ты останешься с ним, а я пойду спать в дом к дяде. Цокнув языком, Фэн Хуэй просто задал вопрос в лоб. — Я не понимаю, что всё это значит? Ты что, меня с ним свести пытаешься? — с издёвкой. У Лэй поднял пронизывающе пугающий взгляд. — Это была мать Ши-гэ. Женщина, которая отвела меня к Проклятому лесу и провела через барьер. Шао Мэй. Это… его… любимая матушка. — странным голосом. Примечание. ¹. Разговор между Ши Сянем и его матерью происходит на другом языке.