Начало весны. Личунь.

Предупреждение. В главе присутствует упоминание селфхарма. Мужчина лет тридцати на вид, с ярко-красными прямыми волосами, едва достигающими плеч, расслабленно улыбался, прикрыв веки. Густые, такого же цвета ресницы заметно подрагивали. Черты вытянутого лица были соблазнительными, с выступающими скулами и острым орлиным носом. Он выглядел так, будто сошёл с картины какого-нибудь талантливого мастера, желая лично поблагодарить художника и выразить признательность за чужие труды. Полулёжа на кровати с правой стороны в обнимку с человеком, что спрятался под одеялом, и держа тёплую ладонь в своей, поглаживал нежную кожу, выпуская раз в минуту волну желтоватой ци. Извивающийся коричневый тотем на его лбу напоминал змейку, стремящуюся откусить свой хвост. На плотных огненно-алых одеждах чёрной нитью вышиты витиеватые узоры, которые можно рассматривать часами и всё равно натыкаться на новые детали. С левой же стороны, привалившись боком, лежал не менее изысканный молодой человек, уложив голову на приподнятую подушку. На его лбу выделялся тотем с ровными чёрточками по плоскости и тремя точками внутри. В рассыпавшемся, свисающем с кровати шёлке тёмно-сапфировых волос виднелись три белоснежных прядки, каждая находящаяся на расстоянии от другой. Вытянутая рука затерялась под слоем жёлтой рубашки, покоясь на напряжённом животе. Острые ноготки не переставали выпускать синюю ци, пока ярко-синие глаза с необычным белым зрачком внутри возбуждённо блестели. Он приподнялся и, поменяв положение, уткнулся прямым, но немного загнутым к концу носом в чужое плечо. Глядя со стороны на донельзя необычных во внешности людей и странную безмолвную идиллию между ними, никто бы не подумал, что и получаса не прошло с тех пор, как эти двое намеревались разорвать друг друга на куски. Но стоило им только увидеть, что одежды объекта их вражды окрасились кровью, как они тут же зарыли топор войны, придя к безоговорочному компромиссу, став между собой кроткими и послушными. Фэн Хуэй взирал на происходящее с неестественно бледным лицом. Его тёмные брови были напряжённо сведены к переносице, а губы плотно сомкнуты. Под давящую тишину У Лэй перемалывал в ступе высушенные чёрные листья Каламуса. Высыпав порошок в чайник и, нацепив талисман, продолжил: — Духовные звери, обладающие собственным человеческим воплощением, передаются: после смерти по наследству по мужской линии и, соответственно, женской; добровольно – от прежнего хозяина к новому, связанному со старым кровным родством, либо же, если зверь отказался от прежнего хозяина лично. В этом случае, он может выбрать как кровного родственника прежнего, так и совершенно постороннего человека. — потерянным голосом. — Огненный Сафир достался мне от бабушки после её смерти, а её он выбрал сам. Наливая в кружку нагревшуюся жидкость, перевёл осторожный взгляд на человека, чей внешний вид вопил о надвигающемся грозовом фронте. — У женщин хоть и не может быть духовных зверей с другим полом, но у госпожи Лу Сянму был немного необычный характер, поэтому она вполне уживалась с противоположностью. — всякий раз вспоминая о яркой, всегда весёлой женщине, на лице У Лэя неизменно проскальзывала затаённая печаль. Он грустно усмехнулся. "Или он с ней." — В случае со змеиным кланом… — прервавшись, перемешал содержимое палочками. Попробовав их кончик на вкус языком, слегка поморщился от горечи. — У нас есть внутренний зверь, передающийся от главы к главе ещё со времён основания. Король самолично выбирает себе новое подходящее пристанище, если такое вдруг появляется. Тем самым, в нашем клане и происходит смена правления. Может случиться так, что, когда глава только начинает править, и у него рождается ребёнок с наиболее выдающимся заклинательским началом, король выбирает себе нового принца и контролирует процесс взросления и совершенствования ядра. Так произошло в случае с моим дагэ. По достижении шестнадцати лет змей влился в его тело, а тот, что успел развиться за год, перешёл к моему отцу. — сев на краешек кровати. Красноволосый мужчина забрал кружку. Осторожным движением приподняв одеяло с улыбкой, которой одаривают только глубоко влюблённые люди, поднёс ту к сухим губам. Ярко-жёлтые зрачки переливались, напоминая расплавленное золото в печи, коей являлась радужка и абсолютно чёрные склеры. Он встретил встревоженный обсидиановый взгляд, и тотем на его лбу замерцал. Завороженно склонив голову набок, уже открыл рот, но Хэ Ши снова натянул ткань ниже, скрываясь. Чувствуя витающую вокруг нервозность, У Лэй провёл по лицу ладонью, вздохнув.  "Прекрасное" утро. — пронеслось в мыслях. — Сяо Хуэй, мы рождаемся с ядром и либо развиваем его с помощью техник и медитаций с раннего детства под руководством учителей, либо оно разовьётся само по себе лишь потому, что с самого начала меридианы были довольно хороши и смогли справиться с внутренними потоками и застоями, самостоятельно развив способное ядро. Ядро не может развиться либо из-за внутренних повреждений во время взросления, либо человек уже рождается с ядром, неспособным развиться вообще. И, какие бы лучшие техники или медитации такие люди не использовали, они не смогут совершенствовать то, что, грубо говоря, мертво. К пятнадцати годам оно полностью развивается. Зверь же начинает развиваться после пятнадцати, когда духовное море сможет выдержать подобную нагрузку. — хмурясь. — Он приобретает взрослую форму спустя, наверное… лет пять-десять. Моему больше шестидесяти. Но со мной он с моих пятнадцати. Такие духовные звери сами по себе гораздо сильнее тех, кто не может принять человеческий облик. Это, опять же, зависит от человека, развившего его. В основном подобное встречается только в кланах или в орденах. Обычные люди не обладают достаточными знаниями и техниками. Да и не каждое ядро и море способно совладать с ними. Не каждый человек. Наверняка случаются исключения, конечно, но я таких не знаю. Твой зверь, он даже старше моего, хоть и выглядит моложе. Фэн Хуэй нервно усмехнулся, переведя наконец взгляд на У Лэя. — Лэй-гэ вчера говорил, что научит Сяо Хуэя узнавать, есть ли ци на картинах, но я имел в виду только ци, а не элементы… Я даже не подозревал, что Ледяной Сафир, которого мне посчастливилось встретить дважды, имеет способность сродни имеющейся у меня. Если бы я знал, думаешь, позволил бы выпускать его, пока нахожусь рядом? — вспоминая погром, который эти двое устроили. — Твой зверь… почему тотем слияния проявился только сейчас? Это должно происходить, ну, в момент, когда он обретает силуэт, если начал развиваться в пятнадцать, то… Как раз таки в шестнадцать? В случае… в моём случае это произошло сразу же, как он влился в меня. После совместной медитации. Даже если брать в расчёт, что у тебя были проблемы с меридианами… Когда же он влился в тебя, и почему слияние произошло только сейчас? Что у вас вообще происходило до этого? У Лэй смотрел в тёмно-карие глаза, видя плохо скрываемую растерянность и поднимающийся из глубин гнев. “В конце концов, должны же мы были поднять эту тему? Что за херня, Сяо Хуэй? Почему ты ничего не знаешь?” “Сукин сын, с какой целью ты мне всё рассказываешь? На что ты намекаешь? На что ты намекаешь, ублюдок? Что ты, блять, хочешь от меня услышать?” У Лэй хмыкнул и, взглянув на плотный слой тёмных одежд, скрывающий под собой шрамы, странным тоном произнёс: — Не думал, что император Фэн относится к тому типу людей, которые даже будучи у власти могут добровольно передать настолько выдающегося зверя. Видимо, он действительно дорожит то… — Рот закрой. Тягуче-вибрирующий голос, как приглушённый рык зверя, пронёсся по всей комнате, осев мурашками у одного человека. — …бой. — У Лэй, я тебя предупреждаю в последний, блять, раз. — прорычал сквозь зубы, нависнув сверху. — Моё терпение на блядском исходе. — его рука уже удерживала чужой подбородок, сдавливая кожу острыми ногтями. — Закрой свой болтливый рот, иначе остриё моего копья выйдет у тебя из затылка. Я не шучу. Подобные жёсткие речи вкупе с воспалённым пронзительным взглядом действительно могли бы вызвать страх, если бы У Лэй не слышал такое по несколько раз на дню. Под кожей от злости заходили желваки. Мужчина кивнул, получив ту реакцию, которую и предполагал. Он прикрыл мерцающие глаза, справляясь с гневом. В голове у каждого раздался успокаивающий, чистый голос: Его Превосходительство самую малость вспыльчив. Фэн Хуэй выпрямился, застав момент, как мужчина в бирюзовых одеяниях прильнул к чужому телу ещё ближе. Не пугайтесь. — чувствуя дрожь человека в объятиях, с какой-то отеческой заботой дополнил только для Хэ Ши, взирая на своего хозяина с успокаивающей улыбкой. Фэн Хуэй устремил мрачный взор на грациозную руку, что поглаживала в районе верхней части живота Хэ Ши. Покосившись на самодовольное лицо красноволосого, сцепил челюсти, одними губами гневно процедив: — Что за пиздец. — покидая дом. Встав, У Лэй бросил напоследок ободряющее: — Не переживай, Ши-гэ. Я угомоню это психованное Превосходительство и приведу обратно. Сапфировые брови в удивлении приподнялись. Оставшись без надзора, тот, что постарше, стянул одеяло с головы, но, встретив осуждающий обсидиановый взор, вернул на место, издав странный урчащий звук.                                          *** Сжав пальцами ткань нижних тонких одежд и неподвижно сидя на кровати, он слушал настойчивый барабанный стук дождя по стеклу. В просторной комнате было холодно и сыро. Тускло мерцающая свеча в лампадке, находящаяся на низкой тумбочке, освещала угол и бледное лицо с бескровными, напряженно изогнутыми губами. Непогода нарушала сон вот уже третью ночь подряд. Моргнув несколько раз, юноша переместил взгляд на таз. Плеснув в лицо воды, желая отогнать сонливость, вздрогнул от ледяной капли, скатившейся за шиворот. Просидев неподвижно до рассвета, после чего поднявшись, начал приводить себя в порядок. Его движения были монотонными, напоминая скорее хорошо обученную марионетку, нежели живого человека. Закончив водные процедуры и облачившись в два слоя белых одежд, забрал волосы в высокий хвост, закрепив всё строгой короной без явных украшений. Застелив кровать и сев обратно, продолжил ждать. Стук прекратился и напряжённые плечи самую малость расслабились. Спустя час, уловив шум, направился на кухню. Он дождался, пока стол заставят едой. Только после тщательной проверки содержимого на протяжении двадцати минут заранее приготовленной иглой взял с пояса свои палочки. Бескровные губы разомкнулись. — Пробуй. — твёрдым голосом. Молодой слуга последовал приказу и, не поднимая головы, попробовал безвкусно приготовленные на пару овощи и рисовую кашу, в который раз удивляясь скудному разнообразию. Юноша заменял своего дядю вот уже неделю, но никак не мог привыкнуть к человеку, который за всё это время пять раз в день произносил лишь одно неизменное "пробуй". Он не мог взять в толк, почему этот человек позволял входить во дворец лишь для того, чтобы принести еду, безмолвно отказываясь от всего остального. Встретившись с глубиной тёмно-карих глаз и осознав, что позволил себе открыто рассматривать высокопоставленную персону, вздрогнул. Слуга съёжился, глядя на носки своих сапог, раздумывая, стоит ли попрощаться, ведь это последний раз, когда он его видит. Уголки изогнутых глаз слегка прищурились. Красивый. — подумал, тщательно пережёвывая. Что ещё за попрощаться? — пришёл к выводу. — Разве таким людям нужно что-то подобное? Слуга едва заметно покачал головой, слабо улыбнувшись.                                       *** Первый сезон дождей в империи Хао Цяньшао наступал почти всегда в один и тот же день. Третьего числа четвёртого месяца и длился ровно тридцать суток. Это время было для него не самым худшим, конечно, но именно с четвёртого по пятый месяц Фэн Хуэй лишался сна, отсыпаясь лишь, когда дождь на пару часов прекращался. Хоть и привычный режим его дня в любой другой период и сейчас не особо отличался, но если сравнить, то можно заметить, что именно такие месяца проходят слишком уж непродуктивно и безжизненно. Фэн Хуэй не любил это время, потому что в такие дни и без того скудный интерес к чему-либо заметно угасал. Он не любил это время, потому что чувствовал себя скверно из-за потери аппетита и недостатка сна. Он не любил это время, потому что не мог спокойно спать, находясь в тревоге. За пятнадцать лет он почти никогда не выходил куда-либо в такую погоду. Юноша сидел с прямой спиной на скамье под деревом, наблюдая, как капли дождя исчезают в водной глади небольшого пруда. За три дня тот успел наполниться до краёв, поэтому ноги Фэн Хуэя оказались в довольно глубокой луже, которая с каждой падающей с неба каплей становилась глубже и шире. Сначала холод был болезненным, потом – раздражающим, после – мешающим. Спустя тридцать минут ступни даже немного согрелись, а ещё через час он перестал чувствовать что-либо вообще. Капли бесперебойно ударяли по промасленной бумаге, скатываясь на одежды. Одна сторона ткани была идеально белой, а другая же уже успела посереть. Причина, почему сидел без движения и почему вообще позволил себе покинуть дворец, была в звуке. В звуке, говорящем о том, что в этом месте помимо него может находиться кто-то ещё. Раздражающий стук воды смешался с мягким, очень ласковым звучанием трели. Фэн Хуэй прищурился, заметив, наконец, того, кто всё время издавал это донельзя странное, согревающее душу трещание. Но вот оно прекратилось, и кое-кто одним движением прыгнул из зарослей, приземляясь на мокрую траву, почти сливаясь с ней.  Взору тёмно-карих глаз предстало создание примерно четыре цуня в длину. Бесформенное, широкое, короткое тело и плоская голова, по бокам которой сильно выделялись два круглых глаза. “Лягушка?” Тёмные брови приподнялись, когда она моргнула, натягивая тонкое веко, кое, казалось, может разорваться от подобного действия. Гладкая, блестящая, зеленоватая кожа с едва заметными коричневыми пятнами. Задние лапы были длинные и массивные, а передние короткие и выглядели забавно. Посиневшие губы изогнулись в заинтересованной улыбке. Внезапно и без того надутая кожица в районе её горла натянулась в огромный пузырь. Брови поползли ещё выше, а зрачки сузились. Липкий страх почти завладел сознанием, но вдруг послышалось мягкое трещание. Его веки удивлённо распахнулись. Напряжённые плечи полностью расслабились лишь спустя пять минут, с возобновившимся частым до этого кваканьем. Небо вдалеке просветлело, но дождь только усилился. Звук снова исчез. Как и плавно исчезла улыбка Фэн Хуэя. Он сидел, сверля то место, где, вроде, спряталась лягушка, наблюдая, как беспощадные капли бьют по согнутым колосьям травы. Юноша вдруг усмехнулся. Поднявшись, подался вперёд и, не сделав и шага, аккуратно положил зонт туда, где ливень, по его мнению, был слишком уж безжалостным. Испугавшись, лягушка перепрыгнула, скрываясь теперь в небольшой земляной норке. “А я и не тебя пытался спрятать. Зачем мне напрягаться, если ты можешь прыгать здесь всюду и найти себе укрытие?” — посмотрев на побитый дождём, уже утопающий в грязи и воде сорняк. В глазах резко потемнело. Из-за головокружения тело наклонилось, и он поспешил сесть обратно, крепко обхватив скамью пальцами. Белые одежды за минуту промокли насквозь, став мертво-серыми. Каштановые волосы потемнели, ещё сильнее открывая бескровно-синее от холода и усталости лицо, дождевая вода с которого стекала бесчисленными прозрачными ручьями. Капли били по коже болезненно. Он зажмурился, когда из-за порыва ветра те потеряли направление. Сидя вот так безмолвно и с напряжённо прямой спиной, юноша напоминал потерявшую себя неупокоенную душу, которая не помнила свою прежнюю жизнь и слабо понимала, что ей делать дальше. Наивная душа ошибочно приняла небольшой пруд за Источники. Наверное, на подсознательном уровне та ждала посланцев, которые приведут её на суд. Дождь как будто насмехался над ним. С интервалом в десять-пятнадцать минут тот утихал. Маленькое накрапывание почти затихало и слышалось как лёгкий спокойный шорох, отчего в душе появлялась надежда на завершение, но потом иллюзия приближающегося спокойствия рассеивалась. Дождь вновь начинал набирать уверенную силу, и тогда Фэн Хуэй отчётливо чувствовал яростно-болезненный стук не только на своей коже и теле, но даже с закрытыми глазами мог ясно представить, как тысячи капель громко падали на землю, траву, в пруд, они разбивались в воздухе, сталкиваясь друг с другом, создавая водяную пыль и резонирующий громкий гул. По прошествии часа, Фэн Хуэю уже казалось, что этот грохот, а иначе его никак не назовёшь, не исчезнет никогда. Он будет следовать за ним, наступая на пятки, отдаваясь болью в ушах. В день, когда я стану свободным, надеюсь, этот день будет солнечным. Я не хотел бы… слышать этот раздражающий звук даже тогда. Не хотел бы. — судорожно вдохнув воздуха. Спустя ещё несколько таких издевающихся над его верой в завершение подъёмов, ощутил, что на него смотрят. Именно в этот момент помимо гула, в уши полилась мягкая трель лягушки. Тёмно-карие глаза приоткрылись. Юноша проморгался от рези и успевшей налиться внутрь воды. И без того редкие белоснежные ресницы склеились, оставив веки обнажёнными. Фэн Хуэй повернул голову. За железной изгородью стоял невысокий мужчина, держа руки по бокам. Он был облачён в не очень вычурные жёлтые одежды. Свисающие нити с короны колыхались от ветра. Над ним возвышался широкий зонт, не дающий каплям достигнуть цели. Они ударяли по изящно расписанной бумаге, играя барабанный стук и разбрызгивая водяную пыль. Фэн Хуэй понял, что смотрят не на него. Пронизывающий взгляд старался рассмотреть внутреннее море и ядро. Юноша убрал защиту на мгновение, позволяя утолить внезапное любопытство. Стена из дождя поредела. Он поднял взор, встречаясь с испуганными, наполненными ужасом глазами. Ухмыльнувшись, Фэн Хуэй обернулся, желая убедиться, что позади больше нет никого, кто мог бы вызвать такую реакцию. “Сколько же ты стоял здесь? Сколько ты стоял и смотрел, как твой сын подставляет своё тело проливному дождю?” Фэн Хуэй опять посмотрел на этого человека. Наверное, именно тогда он смог по-настоящему ощутить, что полностью продрог. Продрог до ломоты в костях. В момент, когда осознал, что никакой отец не будет смотреть на сына, как на своего палача. Ни один отец не будет безмолвно смотреть на своего сына, как на зверя в клетке, только из-за того, что он просто родился. “Я ведь ничего не сделал. Я не загрыз твоего младенца и не нависаю сейчас над тобой с раскрытой клыкастой пастью. Не опаляю тебя гнилостной вонью своего дыхания. На моих руках нет ничьей крови, а в зубах не застряли ошмётки плоти. Так почему же ты смотришь на меня так, будто видишь именно это?” “Смотри. Смотри. Смотри же.” В ушах слышался гул, мягкое кваканье лягушки и, наконец, собственное перестукивание зубов. Всё его тело било крупной дрожью уже несколько часов, но он смог это почувствовать лишь сейчас. Юноша улыбнулся открытой, непонимающей улыбкой. Даже с такого расстояния Фэн Хуэй мог видеть, как сузились зрачки в чужих глазах. Как дрогнул уголок полных губ. Мужчина резко развернулся, почти убегая и оставляя слуг с зонтом позади. Фэн Хуэй прикрыл веки и, приняв прежнюю позу, продолжил своё занятие до наступления темноты. Он не задавался вопросом, почему его не ищет тот мальчишка, приносящий эту неделю еду. Потому что не чувствовал голод, лишь холод и пустоту внутри. Он только хотел, чтобы дождь прекратился, и та режущая боль в ушах, наконец, прошла. Фэн Хуэй потом приходил в это место ещё на протяжении месяца, но ни успокаивающего завораживающего звука, ни лягушки больше не было. Он тщательно проверил каждый уголок в саду и каждое углубление у берега, даже полностью исследовал дно водоема, но так и не смог найти хоть кого-нибудь. До того дня в юношеском сердце ещё теплилась маленькая надежда, что его жизнь когда-то будет другой, но и та оказалась похоронена одним взглядом. Как выяснилось позже, вместе с надеждой в тот день должна была рухнуть и всякая вера в чужую человечность.                                          *** У Лэй не сразу пошёл за Фэн Хуэем, решив постоять и немного охладиться, давая время утихомирить гнев не только ему, но и себе. Крупное множество непохожих друг на друга ледяных кристаллов плавно опускалось с неба, усыпая и без того огромные сугробы новым слоем и припорошивая изогнутые крыши тёмно-коричневых построек. Мужчина присел, выводя на рыхлом снегу штрихи. Перед глазами пронеслась картина минувшей зимы и уголки напряжённых губ растянулись, когда, У Лэй вспомнил мягкую улыбку с дразнящим, согревающим тело и душу взглядом. — Пора. — произнёс, тяжело вздыхая и качая головой. Следуя за слегка присыпанными следами чужих сапог, вышел на абсолютно пустой белоснежный тренировочный двор. Фэн Хуэй сидел там, выделяясь чёрным пятном. Приближаясь прогулочным шагом со спины, думал, как бы помягче начать, чтобы не разозлить ещё больше. Взор достиг капель крови на снегу, лицо У Лэя потемнело. Ровный стук сердца за мгновение зашёлся в бешеный ритм. Подбежав и осев рядом, обхватил пальцы, пытаясь разжать. — Сяо Хуэй, блять, ты чё творишь?! — не своим голосом прошипел. Правое предплечье было в продолговатых углублениях от острых ногтей. — Ублюдок, ты их на всю длину что ли засунул? Раскосые глаза широко распахнулись. — Ты чё, мать твою, творишь?! — он посмотрел на левое, замечая более ужасающую картину. Если на первом выделялись лишь ровно пять глубоких отметин от ногтей, которые почти не кровоточили, то на втором всё было просто разодрано в клочья. Из обезображено рваной плоти струилась кровь, стекая по длинным пальцам, продолжая рисовать алые узоры на снегу. Удерживая окровавленные кисти, поспешил остановить кровь, вливая ци. У Лэй обеспокоенно уставился в испещрённые прожилками глаза. Струна внутри натянулась, грозясь разорваться. — Что за взгляд? — тяжёлым тоном произнёс Фэн Хуэй. — Что? Фэн Хуэй вскочил, вырывая свои руки, и, неслабо толкнув носком сапога в грудь, повалил на снег. — ЧТО ЭТО, БЛЯТЬ, ЗА ВЗГЛЯД, У ЛЭЙ? Резко схватив мужчину за грудки одной рукой, и, сжав вторую в кулак, Фэн Хуэй ударил в верхнюю часть лица. — Когда я задаю вопросы, ты отвечаешь! Всё просто! Что это, мать твою, за взгляд? — встряхнув и продолжая удерживать в крепкой хватке одежды, натягивая те на себя, нанёс ещё один ребром ладони туда же. — Засунь свою жалость или сострадание себе в задницу, ты меня понял?! — рука переместилась к шее. — Не смей смотреть на меня таким взглядом. НИКОГДА НЕ СМЕЙ СМОТРЕТЬ НА МЕНЯ ТАКИМ ВЗГЛЯДОМ. — кивнув и лихорадочно бегая глазами по непонимающему лицу, сжал пальцами, вдавливая острые ногти. — Ты, блять, серьёзно думаешь, что меня может что-то остановить? Ты на полном серьёзе считаешь, что моя рука может дрогнуть? Откуда такие мысли, У Лэй? Откуда в тебе эта блядская уверенность в моей чести? — глядя в ядовито-жёлтое море. У Лэй всё ещё слышал звон в ушах, пытаясь разобрать речь. Затаённая волна гнева запоздало выплеснулась наружу и тот молниеносно вывернул чужое запястье. Отцепив с шеи, ощутил острую, обжигающую боль. Длинные ногти оставили порез. Захватив мужчину ногами за бедра, дёрнул влево, повалив на спину рядом. Жалость? — нависая сверху. Скользяще ударив по напряжённым скулам, яростно зашипел: — ЖАЛОСТЬ?! Наклонившись, сцепил ладонью окровавленные руки, второй же нанёс ещё один сильный удар кулаком в губу. — Какая ещё, мать твою, жалость?! Ты меня бесишь, сукин сын… Знал бы ты, как ты меня бесишь!.. Кто тебе сказал, что ты можешь обращаться так со своим старшим, сучёныш?! — скривившись от пришедшей боли в челюсти. — Испытываю к тебе жалость? Смеёшься, что ли? На лице Фэн Хуэя промелькнуло замешательство. Он постарался сконцентрироваться на собственных атаках и, скрежетая зубами, ударил коленом в бок, пытаясь вырваться. — Гадёныш, разговаривать совсем не умеешь?! Тебе обязательно надо показывать всё силой? — У Лэй согнулся, шипя от покалывающей боли внутри. Втянув воздуха и задрав теперь двумя руками руки над головой, осел на мужчину, крепко сжав его бедра своими, блокируя тем самым любое движение. Он ухмыльнулся. Полностью прижав, ядовито процедил: — Попробуй теперь ударить меня, я тебе челюсть сломаю нахер. — соврал, глядя в растерянные тёмно-карие глаза. — И даже гнев Ши-гэ меня не остановит. Фэн Хуэй поджал кровоточащие губы. — Я тебе, блять, сломаю твою грёбаную челюсть и быстренько залечу, он даже не узнает. — выдавил, продолжая ощущать под собой толчки. У Лэй смотрел с минуту на Фэн Хуэя, замечая, что кровожадности в его взгляде поубавилось. Мужчина болезненно выдохнул, расслабив плечи. Его сердце гулко стучало в ушах, звон почти прошёл, зато в глазах потемнело. “Ублюдок, силы не пожалел, да?” — Нахер иди! Отпусти меня! — Да я почти… — он вдруг рассмеялся, надавливая всем своим весом. — Отпусти меня, ублюдок! — сорвался на хриплый крик. — А если не отпущу, то что? — криво улыбаясь. — Я тебя выебу. — подавшись вперёд лицом, выдохнул, обнажив измазанные в крови зубы. — Да? А у тебя встанет? — с издёвкой.  — Специально для тебя подниму. — прошипел в фальшивой улыбке. — Ну, поднимай. — закашлявшись, сплюнул кровавую слюну в сторону. — … Фэн Хуэй уставился на него немигающе.  — Лэй-гэ тебе даже поможет. Давай… — опаляя шумным дыханием. — …я тебя...  У Лэй повёл носом около шеи и, глубоко вдохнув, томно прошипел: — О, а ты сладко пахнеш-ш-шь… Фэн Хуэй удивлённо распахнул глаза. — Фу! Блять! Ты чё?! Отвали от меня! Лэй-гэ, пошёл нахер, какого хера ты такой тяжёлый, сукин ты сын! Отвали! Предпринимая безуспешные попытки, он кое-как уворачивался, но два раза горячим губам всё-таки удалось сомкнуться на его щеке. Видя перед собой скривившееся лицо, У Лэй затрясся, смеясь. — Ты такой милый. — угрожающе улыбаясь. — Отпусти. — устало промычал. — Я не хочу тебя. Пожалей своего младшего. Мужчина отпрянул, серьёзным голосом спросив: — И что мне делать? Я уже возбудился. — Трахни себя сам. — без всякого выражения. Прощупывая кончиком языка челюсть, У Лэй задумался.  Фэн Хуэй прикрыл веки и, скривившись сильнее, обречённо процедил: — Зачем я это представил… На подобное изречение У Лэй многозначительно покивал, соглашаясь. — Сяо Хуэй, ты знал, что у людей есть язык, и обычно они разговаривают, когда возникают какие-то проблемы или недопонимание? — приподнявшись, сел на снег и, не отпуская, поменял положение рук. — Нахер иди. Кто позволял тебе смотреть на меня таким взглядом? — Каким ещё взглядом? Я беспокоюсь о тебе, ты чё завёлся?! — Кто ты такой, чтобы беспокоиться обо мне?! Кто ты, мать твою, такой? Я тебе уже говорил, можешь засунуть всё в одно место. И беспокойство, и жалость, и всё остальное. — тяжело дыша, безэмоциональным голосом. — Мне это нахер не нужно. — Сяо Хуэй, сукин ты сын, поговори со мной! Фэн Хуэй истерично фыркнул. — Люди должны разговаривать между собой! Понимаешь? Почему вы двое даже разговаривать не умеете? — он слегка привалился спиной на колени, задрав голову. — Я твой гэ, мать твою! Этой причины должно быть достаточно… — Пошёл нахер! Вы двое, хорошо было смотреть на меня, как на идиота? — лицо вновь исказило гневом. — Я чувствую себя куском дерьма, когда вспоминаю свою тупость и ваше молчание! У Лэй опустил подбородок. — Нахера ты спрашивал у меня про этот чёртов тотем, когда уже догадался, что в моём долбаном возрасте это ненормально! В шестнадцать лет, да?! Нахера ты спрашивал у меня, что я не знаю элементарных вещей, если уже обо всём догадался?! Почему ты не сказал мне: "Сяо Хуэй, какого хера ты завершаешь слияние только сейчас, а не в долбаных пятнадцать или шестнадцать лет?!"  Ублюдок, ты мне ничего не сказал после медитации, нихера не сказал, а спустя пару дней выдал: "почему твой долбаный тотем всё ещё на твоём грёбаном лбу?! Сяо Хуэй, ты не знаешь элементарных вещей?!" — с ехидством скопировав манеру речи, он сделал паузу, переводя дыхание. — Понравилось насмехаться надо мной?! Каково мне сейчас, когда я понимаю свою тупость в этой ситуации и твоё долбаное молчание? Почему ты мне ничего не сказал, почему ты не поднял эту тему сразу же?! Я был всё это время в ваших глазах тупым высокомерным куском дерьма! Тебе известно, что грёбаный тотем может появляться только перед завершением слияния и, блять, ты просто молчал? Не спросил какого хера и лишь спустя пару дней говоришь, сука, почему на моём грёбаном лбу эта херня, с таким видом, словно тебе нихуя неизвестно, и словно это нормальное явление? Словно он появляется не только во время слияния?! Выплеснув всё, что хотел сказать, вопрошающе уставился в шафрановые глаза, ожидая ответа. — О чём я догадался? — Нахер иди. — сделав попытку вырвать руки. — О том, что это была твоя первая удачная медитация или о том, что твой духовный зверь достался тебе по наследству после смерти кровного родственника? — … — Увидев тотем, я понял, что по какой-то причине ты не вызывал его, но тем не менее Ледяной Сафир появлялся уже дважды, несмотря на то, что у вас не было слияния. Я сделал вывод, что дело в твоих меридианах, но всё равно не понимал, на чём держалась ваша связь ранее. Меня смущала твоя реакция и поведение, но я списал всё на странный характер и юмор. Но когда утром увидел человеческую форму и последующий за этим твой шок, то путём недолгих размышлений пришёл к выводу, что он достался тебе именно так, и ты об этом совершенно не знаешь. Что за дела? Сяо Хуэй, подойди я к тебе сразу же, разве не послал бы ты меня? — Нахер иди. — … — Разве Сяо Хуэй пошёл бы на контакт, если бы ситуация не обернулась подобным образом? Ты же не хочешь разговаривать по-человечески, только нахер посылаешь и скалишься, больно кусаясь, когда кто-то хочет тебя погладить. Как я должен был к тебе подступиться? Фэн Хуэй прикрыл веки. — Ты упрекаешь и злишься на Ши-гэ из-за того, что он скрывает что-то из своего прошлого, но разве сам готов рассказать о своём? — … У Лэй обеспокоенно смотрел на выглядящего сейчас максимально потерянным Фэн Хуэя. Подбородок был весь в крови оттого, что нижняя губа всё ещё кровоточила. В спутанных распущенных волосах выделялись белые, завораживающие крупные снежинки, которые не спешили таять, давая лицезреющему их насладиться своей красотой. Он аккуратно спросил: — Сяо Хуэй, почему ты не вызывал своего зверя ранее? — Потому что не мог! У меня не получалось! Удовлетворён?! — раздражённо ответил спустя минуту. — Мне было неинтересно! И вообще, пошёл нахер! — Я понял. В первый раз, это было в тот раз под землёй? — Первый раз был там же, но пораньше. Наверное, из-за источника светлой ци… — более спокойно и облизнув уголок губ. — Или из-за того, что произошёл обмен. Твоё море получило толчок, возможно, поэтому зверь смог пробиться. Сяо Хуэй до этого ни с кем не обменивался ци, да? — Иди нахер. У Лэй кивнул. — Что с медитациями? С полминуты рассматривая дрожащие веки и белоснежные ресницы, ответил себе сам: — Идти нахер, да? Приоткрыв глаза, Фэн Хуэй кивнул. — Сяо Хуэй, ты спрашивал, почему я такой тяжёлый? Потому что когда это нужно, я использую внутреннюю силу тотема, ты тоже можешь. Используя её, ты даже меня одной рукой поднимешь. Фэн Хуэй отвёл взгляд. — Сяо Хуэй, никто над тобой не насмехался. Никто не считает тебя куском дерьма или идиотом. А насчёт Ши-гэ, чёрт его знает, почему он ничего не сказал. Может, потому что сам нихера не знал… — вздыхая. — Если бы его смутило что-то касающееся тебя, он в любом случае не стал бы молчать. Но Ши-гэ не подошёл ко мне или к тебе… Значит… а хрен знает, что это значит… Ши-гэ всегда такой… И не обращай внимания на поведение этих птиц, их привлекает либо ци Ши-гэ, либо его духовный зверь, вот они так себя и ведут… В любом случае, это не люди, так что не стоит заострять на их поведении внимания. Просто теперь, когда рядом Ши-гэ, не стоит их вызывать. Что, собственно говоря, я и делал. Но Нань Чжици как-то прошёл через мою защиту, видимо, его взбесило, что рядом с Ши-гэ появился такой же, как он. Фэн Хуэй злобно фыркнул. — Кстати… Ты можешь спросить у… Он запнулся, вспоминая, как слетевшую с катушек птицу называл Фэн Хуэй. — …у Жун Хуа. Можешь спросить у него про его прежнего хозяина. Сяо Хуэй, когда ты будешь готов, я жду тебя. Если захочешь поговорить или что-то спросить. Я всегда тебе помогу. Обращайся ко мне. Если я что-то знаю, я скажу и помогу. Я хочу выслушать тебя. Чтобы не быть тем, кто ничего не знает. Чтобы не быть снова безразличным. Я не хочу им быть. Я не хочу отворачиваться от тебя. — Нахер иди. У Лэй кивнул. — Ваше Превосходительство, вы знали, что у меня адски болит ухо и кружится голова? — … — Я конечно могу пойти нахер, но… мне кажется, тебя следует научить, как оказывать помощь, да? — отпуская. — Я вроде не сильно бил… Фэн Хуэй поднялся и, осев на колени, аккуратно повёл чужим подбородком, рассматривая. — Так ты был в своём уме? — он цыкнул, глядя на рассечённый уголок. — Лэй-гэ думал, что я псих, который не отдаёт отчёта своим действиям? — расслабленно. — По правде говоря, так и думал. Фэн Хуэй усмехнулся. — Ты слишком высокого мнения обо мне. Хорошо, конечно, прикрывать аморальное поведение безумием, но я полностью адекватен. Что мне делать? — Поцелуй и скажи, чтобы не болело. — Я ведь могу и со всей силы ударить… Может тебя вырубить? Чтобы не болело. У Лэй как-то вымученно рассмеялся, зашипев к концу от боли. — Скорее всего очаг чуть выше уровня скул. Приложи пальцы и плавно выпусти ци. Фэн Хуэй кивнул. — И что мне это дало? — Ци будет следовать твоему желанию, если ты не имеешь намерений причинить вред, она проникнет в ткани, залечивая. Тебе нужно просто выпустить её плавно и аккуратно. Он снова кивнул. — Ци это наше продолжение, она всегда будет следовать за желанием хозяина и его мыслями. — Заткнись и не мешай. Фэн Хуэй приподнял слегка брови, с предельной концентрацией выпуская ци. Водя пальцами по покрасневшему участку пшеничной кожи, его взгляд зацепился за кроваво-грязные ногти. У Лэй отвёл глаза от изувеченного предплечья, задав главный вопрос: — Сяо Хуэй, зачем ты это делаешь с собой? — Лэй-гэ понимает, что ци следует желанию своего хозяина и всё равно имеет наглость провоцировать? Жить надоело? — раздражённо. — Ваше Превосходительство так жесток со своим гэ… — прикрыв веки. — Тебе меня совсем не жалко? — обиженным голосом. — Я буду испытывать к тебе жалость лишь тогда, когда трахну. У Лэй оскалился. — Значит, мне придётся всю жизнь испытывать на себе твою жестокость? — Ты будешь испытывать жестокость лишь тогда, когда я буду тебя трахать. — Сяо Хуэй, ты получаешь удовольствие, говоря подобное? — на его лице проявилось недовольство. — Я буду получать удовольствие, только когда буду тебя трахать. У Лэй посмотрел в тёмно-карие глаза и, сдвинув брови, серьёзно сказал: — Я вроде пытался выбить из тебя дурь, почему это возымело противоположный эффект? — Лэй-гэ, у тебя кровь из носа идёт. — обеспокоенно. — Так и должно быть? — Всё нормально, просто меня один извращенец избил.                                             *** Прислушиваясь к чужому дыханию и нервно подёргивая ногой, У Лэй сидел рядом с Хэ Ши перед кроватью, успокаивающе поглаживая по сгорбленной спине. На его лице застыло крайне страдальческое выражение. Как только он закончил мысленный подсчёт до ста, Хэ Ши подался вперёд, сгибаясь ниже. Мужчина судорожно обхватил таз руками, пока изо рта лились кроваво-водяные сгустки. Сплюнув, он приложил лоб к деревянной поверхности, так и оставшись сидеть, ожидая очередной позыв. У Лэй начал считать заново. — Ши-гэ, выпей… — умоляюще, протягивая отвар. Хэ Ши слабо замотал головой, сглотнув слюну. Напряжённые пальцы расслабились и худощавые кисти безвольно упали на пол. Хэ Ши ощущал разливающуюся внутри живота, покалывающе режущую боль, проклиная человека, из-за которого вчера так терзалось сердце. У Лэй отставил кружку в сторону и, просунув дрожащую руку под чужую рубашку, прикрыл глаза. — Не дёр…гай…ся.  Беспокойно трясущаяся нога тут же остановилась. — Я не буду. Не буду. — ласково прошептал. Коснувшись попеременно пульсирующей впадины в месте, где находится желудок, выпустил ци. “Пятьдесят. Пятьдесят один. Пятьдесят два. Пятьдесят три.” У Лэй прильнул лбом к подрагивающему плечу. Послышался звук открывания двери и быстро приближающиеся шаги. — А где Ши Сянь? — войдя в комнату, произнёс Фэн Хуэй. Хэ Ши медленно разогнулся. В обсидиановом море кружились жёлтые и синие всполохи. Он заторможено моргнул и следы ци тут же затянуло вязкими чёрными водами. “Восемьдесят семь. Восемьдесят восемь. Восемьдесят девять.” Утерев тыльной стороной ладони нижнюю часть лица, Хэ Ши стёр струйку крови. Фэн Хуэй присел на корточки и, прищурившись, спросил ещё раз: — Где Ши Сянь? Дом пуст. Я обошёл всё и никого не нашёл. Разве не ты говорил, что те сидят всю неделю дома, когда он болеет? Так где же они? — с мрачным выражением.                                        *** — Ýr… чёрт... — Мм? Что такое? — приятным смеющимся голосом. — Кажется… мои губы склеились. — невнятно.