Начало весны. Личунь.

Уворачиваясь от летящего на него удара ногой, Ши Сянь пригнулся, припав к земле. Не дожидаясь, пока соперник встанет в стойку, упёрся рукой в твёрдую поверхность, сделав подсечку, ловко сбивая. Грузно упав на локоть, юноша болезненно застонал, чертыхнувшись сквозь зубы. Обхватив тренировочный меч с двух сторон и делая опору на колено, Ши Сянь двинулся вперёд по вращательной траектории. Полностью зафиксировав не пришедшего в чувства бойца со спины, молниеносно захватил деревянным мечом за шею, рывком потянув на себя. — Мертвец. — выдохнув на ухо. Он окинул взглядом зрителей, чувствуя исходящее от них недовольство. Глядя на покрасневшее лицо под собой, поднялся, протягивая руку, которую, естественно, проигнорировали. Пожав плечами и разогнувшись, посмотрел на человека, эмоции которого были настолько смешанными, что пытаться выцепить из них какую-то определённую, заняло бы пару часов. — Что это за бой? — низким голосом спросил парень с короткими чёрными волосами. — Ты используешь нечестные приёмы. — потирая колено. — Сейчас было что-то нечестное? — удивлённо. Ши Сянь подошёл ближе, попутно отряхиваясь от пыли. Взяв со скамьи плащ под пристальным вниманием десятков пар глаз, надел, выворачивая глубокий капюшон и накидывая тот на голову. Он сел рядом, вытянув ноги. — Ты чувствуешь себя мастером боевых искусств, когда из пяти противников, одного смог победить честным путем? — О какой чести речь, когда на кону жизнь? — приподняв брови. — Но сейчас была тренировка… Будь добр придерживаться заведённых правил. Тебе провели инструктаж, и в нём говорилось, что запрещено пользоваться чужим оружием. Запрещено наносить удары в полную силу, запре…. — Но это просто деревяшка… — … — Деревяшка? Будь по-твоему. — усмехнувшись. — Зато в реальном бою будет духовное оружие, пользоваться которым ты не сможешь, как бы тебе этого не хотелось. Думаешь, моя гордость задета, поэтому я отчитываю тебя, желая восстановить репутацию? — лёгким движением головы откинув чёлку с глаз. — … — Какая вообще разница, с честью ты дерёшься или нет, разве это не просто тренировка? Все эти тренировки нужны лишь, чтобы во время опасных ситуаций наше тело смогло выдержать напор. Мы тренируем тело и реакцию. Вы же не собираетесь отбиваться от зверя двух чжанов в высоту и полтора в ширину руками и ногами? Что изменится от вашего удара ногой или рукой? Сможете ли вы голыми руками или ногами хотя бы выбить его клык? Нет конечно. Вы будете использовать ци. — … — Или когда он решит откусить вам ногу, руку или голову, Син Шу-гэ тоже будет с ним о чести разговаривать? — улыбаясь глазами. — Господин священный Хэу, позволите одолеть вас? Нет? Что ж, тогда смею закончить этот бой, разговоры с вами бессмысленны, ведь вы животное. — лукаво прожигая. — В вас нет никакого понятия чести! На лице Син Шу проявилось непонятное выражение. Широкие брови сначала непонимающе сдвинулись к переносице, затем удивлённо поднялись. — Вы же будущие стражи Запретных Земель, которые должны защищать людей от монстров и тварей. Зачем вам эта далёкая честь, которая нужна в бою, по-вашему мнению, лишь с людьми? Или вы хотите сказать, если стражам вдруг попадётся тварь за барьером, они будут помнить о чести? Попытаются ли они вернуть её домой или не поведя бровью уничтожат то, что, по их мнению, представляет угрозу? — не дав и рта открыть, продолжил. — А когда придётся сражаться с людьми… о какой чести может идти речь, если вы защищаете свою жизнь? Если на эти земли придут люди, несущие угрозу северянам, вы будете заботиться о том, чтобы придерживаться правил, или всё-таки попытаетесь защитить дорогое вам любой ценой? Зачем мне ваши правила? Я буду защищать дорогое мне любыми способами, так зачем мне напрягаться и заморачиваться о чести во время тренировок? — Рот закрой. Чтобы какой-то щенок поучал моих учеников? Ты кем себя возомнил? — жёстким голосом. — Если все начнут делать всё, что хотят, во что превратится этот полигон? Ши Сянь поднял взгляд. Вэйянь Цин указал кивком следовать за собой. Юноша встал и, поклонившись, произнёс: — Спасибо за ваши наставления. Я глуп и неопытен. В следующий раз Ши Сянь обязательно прислушается к мнению старших братьев. Простите за грубость. Он поспешил за уже скрывшимся из поля зрения мужчиной, неловко кланяясь каждому. Син Шу качнул головой ещё раз, потирая занывшее от боли плечо.                                        *** Ши Сянь шёл за едва уловимым следом знакомой ци. Выйдя в небольшой, полностью крытый дворик, заставленный высокими бочками с пахучим содержимым, прислушался к ощущениям, замечая чужое присутствие. Вэйянь Цин вышел из-за одной, смотря перед собой тяжёлым взглядом. Склонив низко голову и медленно развернувшись, юноша прошёлся взором по натренированным ногам, остановившись на носках длинных, доходящих до колена, туго зашнурованных сапог. — Зверёныш. — раздражённым тоном. — Господин… — Сянь-Сянь, ты пришёл в обитель, чтобы нести своё учение, когда даже не являешься её учеником? Ты уже возомнил себя главным стражем, который может наставлять чужих учеников? — опираясь на бочку рукой. — Цин-гэ, разве я не дрался так, как учили меня вы? Почему вы не довольны? Разве не вы говорили, что важен результат, и неважно каким путём? Когда вы меня избивали, в ваших действиях Сянь-Сянь не заметил той самой чести, о которой гласят ваши правила. — к концу без страха взглянув в упор. Обсидиановые глаза распахнулись, когда вместо гнева на лице теперь читалась… радость? — Ты победил моего старшего ученика, почему я должен быть доволен? — дерзко вскинув подбородок. — Тск. — Почему слова господина отличаются от выражения на вашем лице? — Твой бой за эти два месяца улучшился. Дядя наконец серьёзно взялся за твои тренировки? Поэтому тебя не было видно всё это время? Так он действительно планирует сделать тебя одним из главных стражей в будущем? Ши Сянь отрицательно качнул. — М-мой… друг. — тихо прошептал, наблюдая за реакцией. — У зверёныша появился друг? — подозрительно сощурившись. — А у меня не может быть друзей? — с вызовом. — Обычно, когда у зверёнышей появляются друзья, это либо домашние зверушки либо ещё более дикие звери. Кто это? — Не скажу. — сгорбившись. — Ладно, неважно. Пойдём, познакомлю тебя кое с кем. Вчера не было времени… — развернувшись. — Познакомите? Я не хочу больше ни с кем знакомиться… — не сдвинувшись с места. Вэйянь Цин закатил чёрные глаза. — За мной иди. Кому ты свой характер показываешь? Даже не думай об этом! После шестнадцати я тобой как следует займусь! — жёстким поучающим тоном. — Нашёлся Император... Пока ты находишься здесь, делаешь всё так, как говорю тебе я. Ты понял? В обсидиановых глазах промелькнуло недовольство. Поджав губы, он всё-таки пошёл вперёд. — Ты будешь жить в обители во время обучения? — Что? Нет. — Почему? — всё тем же тоном. — Мой дом рядом, зачем мне жить здесь? — Для соблюдения режима. — Я буду соблюдать режим… — неуверенно. Вэйянь Цин скептично посмотрел себе за спину. — Ладно, потом решим. — он остановился, протягивая широкую ладонь. Ши Сянь насторожился.  — Барьер. — раздражённо. — Если с тобой что случится, мне впору повеситься, потому что твой дядя будет убивать меня долго и мучительно. — О. — кивнув и, сняв перчатку, вложил свою руку. Вэйянь Цин хмыкнул. — Твои ладони такие нежные, как у девчонки, не бравшей в руки оружие. — с издёвкой и заинтересованно рассматривая аккуратные пальцы. Мужчина выпустил шиповидную, фиолетовую ци. Неохотно, но та облепила юношу сетью. — Моя ци тебя не любит. — заключил, ухмыляясь. Ши Сянь обидчиво сощурился. — Это я не люблю вашу ци. Понятно? Если кожа на моих руках не такая грубая, как у вас, значит, она как у девчонки? У госпожи Цуй кожа грубая… Вы не правы. Это не зависит от пола. — на полном серьёзе сказал. — Грубее кожи госпожи Цуй может быть только её язык. — усмехнувшись. — Ты вообще видел, как она управляется с мечом? — Разве её язык не острый? А кожа не толстая? — задумчиво и скрываясь за поворотом. Одна из бочек у стены зашевелилась. — Юци Ша, зачем мы здесь спрятались? — неловко прошептав. — А-Цин нас наверняка заметил. — полуприподнятые розовые губы изогнулись в улыбке. — Вот и хорошо, что заметил, пусть знает, что тебе всё известно! Хуанху Мэй, ты это видела? Что у них за отношения? Это твой будущий супруг, почему он трогает этого… — с презрением в голосе. — Этого иностранца! Думает, если выучил чужой язык, никто не замечает его акцента? Вы помолвлены, а он позволяет себе быть нежным с кем-то помимо тебя? — скривившись.  — Юци Ша. — смущённо. — Это, по-твоему, нежность? — глядя на тёмные испачкавшиеся в прозрачной слизи одежды. — А что же это ещё? Почему он трогал его за руку? И ещё прозвище дал… У них всё настолько серьёзно?.. Хуанху Мэй покачала головой, сдерживая смех. — По-моему, Юци Ша относится к нему предвзято лишь из-за того, что он одолел старшего ученика Син Шу… — лукаво. — Ещё чего! — она задрала голову, пытаясь выбраться из бочки. — Здесь воняет, помоги мне! — Может, мне позвать старшего ученика Син Шу? Он поможет Юци Ша выбраться из дурно пахнущей бочки… — задорно смеясь и вываливаясь из соседней. — Сама забралась, сама и выбирайся! Она злобно посмотрела на свою подругу. — У тебя жениха уводят, а ты смеёшься. Вот дура!  Хуанху Мэй рассмеялась ещё раскатистее. От широкой улыбки на правой щеке показалась неглубокая ямочка. — Смейся громче! Когда твой муженёк облачит тебя не в красные, а в зелёные одежды, тогда смеяться буду я! — … — Дура! — злобно бросила, морщась от новой волны звонкого смеха. — Он вчера не вышел из гостевого дома, проведя всю ночь с ним! Дура! Или думаешь, мужчина не может быть с мужчиной?! В какое время ты живёшь?! Его губы слишком опухли от поцелуев, вот и скрывает своё лицо!                                           *** Ши Сянь расслабленно сидел в кресле, обшитом длинношёрстной коричневой шкурой, привычно притянув одну ногу к себе. — Р-р-р-р. — прорычал, глядя в спокойные глаза. Пушистое создание как будто неловко отвело взор, проскулив. Ши Сянь прищурился и попробовал ещё раз. — Р-р-р-р-р, ты умеешь рычать? Вот так, как я. Р-р-р-р. — глухой голос звучал достаточно низко. — Ведёшь себя хуже, чем пятилетка. Небольшой зверь тыкался чёрным носом в живот, принюхиваясь и облизывая кожаные одежды маленьким шероховатым языком. — Ты думаешь, я твоя мама? — ласково. — Ха-ха-ха. Я не твоя мама! Аккуратно обхватив пушистого детёныша и слегка подняв, радостно произнёс: — Цин-гэ твоя мама! — он поднёс Нимакхи к чужой груди и, вскинув голову, поддерживая зрительный контакт, сказал. — Он хочет молока! Цин-гэ, накормите! Вэйянь Цин отвесил ему неслабый подзатыльник. — За что?! — прижав скулящего детёныша к себе. — Не поднимай его вверх. Ши Сянь заскрежетал зубами. Он отодвинулся. — Этому Нимакхи три недели, приходи теперь почаще и проводи с ним минимум два часа, чтобы он привыкал к тебе. В следующий раз придёшь с дядей, попробуем без моей ци. Он всё равно ещё слишком маленький и вреда не причинит. Опустив низко голову, Ши Сянь спрятал лицо в белой шерсти. — Почему вы меня опять ударили… — глухо прошептал. — За языком следи. Иначе я его тебе когда-нибудь отрежу. — У меня вырастет новый. — ломко. — Ты почему опять огрызаешься? Эй, следи за языком… новый у него вырастет… — делая глоток чая. Ши Сянь пересел в другое место, повернувшись к мужчине спиной. Приподняв ткань на лице и уткнувшись носом в густую шерсть, зажмурился, вдыхая запах. — Я же шутил. Почему вы такой грубый?! Вы не бьёте своих учеников просто так, а почему меня бьёте? — обиженно. — Что я вам сделал? — А ты мой ученик? — садясь на освободившееся кресло. — Я сегодня пойду домой. — спустя минуту сказал, поглаживая двумя пальцами широкую вытянутую мордочку. — Домой? Дядя сам придёт за тобой завтра. — Мне нужно домой, дядя должен вернуться в тёплый дом. Он мне всегда так говорит. Ши Сянь вернётся домой. — Эй, ты обиделся, что ли? — прикрывая глаза. — Это обычный подзатыльник, я раньше мог тебя избить и извалять в снегу, а сейчас не могу даже подзатыльник отвесить? Ты сам называешь меня Цин-гэ, значит, я твой старший брат? Вот я и отношусь к тебе более грубо и требовательно. Как я буду бить своих учеников? Чтобы потом ко мне пришли их отцы и избили меня? — шутливо. Ши Сянь молчал несколько минут, шумно дыша. — А меня вы бьёте, потому что мои отцы не могут прийти и избить вас? — Айщ, зачем тебе язык, если ты им пользоваться не умеешь? Правильно говорить "отец". — мужчина поднялся, осторожно садясь на подушку рядом. Он отвёл взгляд от оголившегося участка бледной кожи. — Можно подумать, когда я называю вас "господин", ваше отношение ко мне меняется… Вы не мой брат. — Чего… — Вы моя старшая сестра! Накормите его молоком! — Ши Сянь увернулся от подзатыльника, рассмеявшись. — Ничему жизнь не учит. — сонно. — Это была ваша невеста? — поправив повязку и уложив мохнатую зверушку себе на колени. — М? — На тренировочном полигоне. В тёмно-фиолетовых одеждах и с очень красивыми изогнутыми глазами. Это была ваша невеста? Её одежды такие же фиолетовые, как и отлив в ваших глазах. — Откуда знаешь?  — Правда?! — он обернулся. — … Ши Сянь расплылся в радостной улыбке. Уголки его глаз изогнулись. — Берегите её и не обижайте! — поучительно. — Она предназначена вам судьбой! Её душа очень чистая! Ваша любовь будет очень крепкой, а жизнь счастливой! — он закивал головой. — Ты не только учеников моих поучаешь, но и мне советы раздавать собрался? — недовольно. — Её отец жив? Вэйянь Цин кивнул. — Здорово! Тогда вы не будете её обижать, потому что побоитесь, что отец молодой госпожи может прийти и избить вас! — Что в твоей голове? — А что в ней… — рассматривая длинную, порядком растрёпанную косичку. — У тебя мышление странное. Вот и спрашиваю, что в твоей голове… думаешь, я стану её обижать? — Она же не ваша ученица… — Ты вроде не глупый, но иногда… я начинаю сомневаться в этом. Ши Сянь откинул несколько прядей и твёрдо сказал: — Сянь-Сянь не тупой, понятно? Я расскажу всё дяде, и он придёт и отвесит вам пинка… Почему вы называете меня тупым? Я просто беспокоюсь о ней, вот и всё… Мужчина ухмыльнулся. — Тск. Ты хоть спал? Я не дождался, пока ты уснёшь, и вырубился. Утром, когда проснулся, ты сидел в той же позе, ты хоть спал? — подозрительно сощурившись. — Спал. — с предельной честностью во взгляде соврал. — Останешься до завтра у меня. — изучая тёмные круги под глазами. — Нет! — он отрицательно замотал. — Я пойду домой… Дядя обещал не задерживаться, и возможно он вернётся даже ночью… Я пойду домой… — Ладно, ладно. Точно спал? — максимально подозрительно сощурив глаза. Ши Сянь максимально уверенно кивнул. — Тогда пойдёшь. — успокаивающе. — Пообедаешь и пойдёшь. Я вечером проверю тебя. — Вы же не будете кормить меня мясом? — Нет конечно. Дядя запретил. — Что в голове у этого человека… — обиженно процедил, разглядывая широкое полотно на стене. Через пять минут ему надоело сидеть, поэтому он вновь вернулся к попыткам заставить маленького зверя зарычать.                                           *** Почти утонув в рыхлом сугробе, Ши Сянь неподвижно лежал, широко раскинув руки и ноги. Чёрные одежды давно облепило приличным слоем снега. Его обдувал слабый прохладный ветерок. “Последнее время я почти не чувствовал холода. Это… довольно странно, будто в моих меридианах струится тёплая ци, согревая изнутри. Может, это энергия?” “Чёртова лошадь опять сбежала.” От злости он случайно прикусил губу. “Почему она постоянно убегает? Я завязал очень крепкий узел… Как она могла его развязать… Мне вновь идти пешком?” Тонкая струйка тёмной крови скатилась по подбородку. Ранку мгновенно затянуло. “Что им от меня надо? Почему всю обратную дорогу за мной шли сразу четверо тяжёлых эмоций? Какого чёрта вам от меня надо? Я вас не знаю… Сянь-Сянь ведь просто вернулся домой… Я хотел проверить…” Поток мыслей был такой же сумбурный, как и обильный снегопад, длящийся уже пол дня. Вдыхая влажный мягкий воздух, Ши Сянь устало рассматривал серо-фиолетовые кучевые облака, всё его тело постепенно расслаблялось. Веки тяжело опустились. Юноша не спал почти двое суток, поэтому с лёгкостью провалился в сон. На бледное лицо падали пушистые сверкающие снежинки, которые за несколько секунд превращались в блестящие капли воды, стекая вниз. Ши Сянь нахмурил брови из-за неслабого удара по щеке. Он злобно зашипел, не открывая глаз: — Я хочу спать… — схватив рукой что-то нависающее сверху и укладывая рядом. — Ши Сянь! — взволнованным и жёстким голосом. — Chikushō! Юноша сильнее зажмурился от шума, притягивая в объятия напряжённое тело. Почувствовав сквозь сон сильную эмоцию страха, обречённо вздохнул, прижимаясь ближе и утыкаясь во что-то приятное и тёплое. Он коротко улыбнулся, ощущая теперь себя в безопасности. В нос плавно проник знакомый, ярко выраженный запах свежести Ледяного моря. Перед глазами тут же пронеслись бесстрастные волны, омывающие подтаявшие ледники. Юноша ещё пару раз вдохнул глубже, расплываясь на мгновение в широкой улыбке и пробурчав что-то несвязное. Он прижался крепче, почти мурлыча. Спустя какое-то время его веки наконец медленно распахнулись. Видя перед собой тёмно-серые одежды, поднял взгляд. — Что вы здесь делаете… — сонно. Отстранившись и не спеша приняв сидячее положение, едва слышно выругался, прикрывшись ладонью от яркого света. — Řaè ģèeta ýsä? “Разве я не снял с лица ткань?” Позади тяжело вздохнули. — Что ты здесь делал? — Я уснул. — укладывая обратно голову на сумку с твёрдым содержимым и закрыв глаза. — Моя лошадь сбежала. Я шёл очень долго. Я устал и расстроился, вот и прилёг отдохнуть. Моя ýrta àçabe сбежала. А вы откуда здесь? Мы же не договаривались сегодня тренироваться… Он прислушивался к чужому дыханию ещё очень долго, прежде чем жёстким голосом сказали: — На следующей неделе я не смогу. Поэтому пришёл сегодня. По дороге в обитель встретил твою лошадь, она неслась слишком быстро. Всадника не было. И твоей ци… тоже не было. Ты знал, что меня до смерти напугал, а? Что я должен был думать, когда увидел, как ты лежишь здесь, словно мертвец, а на снегу капли крови? Уснул? Как ты можешь спать на снегу? — прикрыв веки. — Не боишься замёрзнуть насмерть? Ши Сянь перевернулся к мужчине лицом. — Это вы меня пугаете. Я чувствую ваш гнев. — Я рассержен, но не на тебя. Мой гнев не направлен на тебя. Не бойся меня. — он сел, пытаясь унять дрожь. Ши Сянь открыл глаза и лукаво прошептал, рассматривая выразительный профиль с вытянутым подбородком. — Господина испугала возможность моей смерти? — А по мне незаметно? — прикрыв глаза ладонью. — Откуда такие мысли… с чего я должен умереть… — Как же ты меня напугал. — опустив голову. — Проклятье. — вновь жёстким тоном. — Вставай, не лежи здесь. Если в твоём теле ци, это не значит, что ты не можешь простудиться. — Но мне тепло… — несмотря на слова, поднялся, начав отряхивать чужие плечи от нападавшего снега. Мужчина посмотрел в настороженные глаза. — Господин, Сянь-Сянь вас расстроил? — опасливо.  — … — Малыш, дай мне прийти в себя, хорошо? Юноша ласково погладил натянутую спину. — Я могу вам помочь? — он пересел, устраиваясь между коленями и неловко приложив голову к груди. — Ты так помогаешь? — Неподходящий способ? Можете послушать моё сердце. — потянувшись к руке. — Я уже послушал. — Послушайте ещё. — прикладывая ладонь к своей груди. — Сквозь одежды твоё сердцебиение почти не слышно. — безэмоционально шептал, приобняв за пояс. — Господин ругается, потому что я уснул на улице, а сам предлагает снять одежды? Почему вы путешествуете без лошади… Разве это не слишком долго? — Ни одна лошадь не хочет, чтобы я был её всадником. Ши Сянь вздохнул. — Вы не сказали этой предательнице, что она предательница? — ласково утыкаясь головой, намекая. — Нет. Как-то не до этого было. — Мой дядя два дня назад отправился проверять барьер. Я был всё это время с Цин-гэ. Он сидел со мной, как наседка, контролируя каждый шаг. — Ты сбежал? — Нет. Он сказал, что я могу пойти домой. — Почему ты не пошёл домой? — Я ходил домой! — протестующе. — У меня два дома! Я проверял, не вернулась ли моя любимая матушка. — И где он, твой дом? — цвет его кожи пришёл в норму. Напряжённые черты расслабились. Мужчина смотрел на чёрную макушку, вспомнив дикую кошку, которая приходит иногда в его двор, без приглашения запрыгивая на живот и властно требуя ласки. — Рядом. Примерно в двадцати ли отсюда. — Не вернулась, да? — легонько скользя по затылку, поглаживая влажные от снега волосы. — Не вернулась. — расстроенно. — Малыш, теперь я хорошо слышу твоё сердце. Ши Сянь замолчал, сжав тёплую ладонь в своей. Хасэгава Аоки аккуратно направил голову юноши вверх и, заглянув в наполненные влагой глаза, прошептал: — Разве малыш не хотел помочь мне? Как мы пришли к тому, что теперь я должен тебя успокаивать? Мм? — Господин, Сянь-Сянь не хотел вас пугать. — Не хотел? Ши Сянь отрицательно замотал. — Я знаю. — Моё сердце всегда будет биться. — Серьёзно? — Вы не должны бояться не услышать его стук. Не должны. — отведя взгляд. — Обещаешь? Обсидиановые глаза изогнулись в улыбке, он закивал. — Шесть раз из тринадцати. — Шесть раз из тринадцати? — Из тринадцати наших встреч, шесть раз я видел твои слёзы. Отстранившись, Ши Сянь утёрся тыльной стороной ладони. — Почему я должен прятать свои чувства? Почему вы мне все указываете?! — злобно. — Я лишь сказал… — Почему вы чувствуете мою ци? — прервав. — Потому что могу. — Я не позволял. — обиженно, глядя в упор. — Так позволь. — широко улыбнувшись, играючи прикрыв сначала один, потом второй глаз рукой. — … Ши Сянь смотрел на выходку этого человека с каменным выражением. — Вы мне свою не позволяете, а я должен? — Ты хочешь почувствовать мою ци? — перестав дурачиться. — Только для начала… — он снял с себя накидку и сложил на снег. — Пересядь. — Зачем? — Пересядь. — изогнув рассечённый уголок. Ши Сянь стянул меховой плащ и, накрыв накидку, быстро сел. — … Хасэгава Аоки приобнял юношу за плечи, прошептав: — Закрой глаза. И не открывай, пока я не скажу. Послушно последовав приказу, Ши Сянь радостно улыбнулся. Мужчина усмехнулся, плавно выпустив волну чёрной ци. Тяжёлая ци, словно вязкая патока, медленно расползлась в купол одного чжана в высоту и полтора в ширину. — Открывай. — шепча на ухо, огладил подушечкой пальца кончик чужого покрасневшего века. С мгновение испытывая удушающее давление, юноша осторожно приоткрыл глаз. Не заметив ничего пугающего, расслабился, открывая второй. Всё пространство сначала ощущалось так, будто погрузилось в сверкающую темноту. Словно в прозрачный купол налепили драгоценных камней, а те отражали свет друг от друга, наполняя всё тёмным успокаивающим сиянием. В обсидиане отзывались блики яркого, сверкающего чёрного пламени.  Ци танцевала друг с другом, создавая едва слышный, приятно трещащий рокот. Он подался вперёд, осев на колени и уже хотел  дотронуться до стенки, но замер, оглянувшись. Мужчина кивнул, давая согласие. Касаясь барьера и легонько пропуская сквозь себя очень вязкий огонь, выпустил свою. Алая ци стремительно испещрила чёрный купол красными нитями, освещая всё пространство теперь мягким, красноватым свечением. — Господин, ваша ци такая приятная. — закончив любоваться, вернулся обратно, сосредоточенно рассматривая мужчину в приглушённом свете. — Приятная? — взяв тёплую ладонь в свою и выпуская ещё сгустки. Сверкающие языки за секунду облепили скованную фигуру, Ши Сянь замер. — Это огонь смерти для врагов. Не бойся. Моя ци… она не причинит тебе вреда. Ты ей очень нравишься. Нравишься настолько, что она мечтает проникнуть в тебя. Влиться в твоё духовное море и раствориться в твоей ци. — Правда? — улыбаясь. Ши Сянь слегка нахмурился, вглядываясь в глаза. — Позволь ей войти. — шёпотом. — Цин-гэ сказал, что его ци меня не любит. — убирая защиту. — Ну и пошёл он к чёрту. — широко улыбнувшись и опустив голову. Ши Сянь серьёзно смотрел на него, обдумывая фразу, и спустя минуту заключил: — Я хотел сказать Цин-гэ тоже самое! — весело рассмеявшись. — Малыш, ты… так просто поверил мне? — почесав веко. — А что… не надо было? Мужчина болезненно поморщился. — Ты ведь не со всеми такой доверчивый? — Со всеми. Каждый день я отбираю заинтересованных мной людей и впускаю в себя их ци. Каждый день перед моим домом стоит очередь. Вы разве не знали? Я, кстати, плату ещё беру. С вас десять таэлей золота. — Ничего себе у тебя расценки. — подняв потухший взгляд. Он отцепил с пояса небольшой свёрток, вкладывая. — Здесь пятнадцать. — похлопав по тыльной стороне ладони. Ши Сянь неверяще опустил взор. — Вы серьёзно? — Похоже, что я шучу? — выпустив ещё ци, высушивая тем самым намокшие одежды и волосы юноши. — Что с вашими глазами? — обеспокоенно. — Ничего. — Не боитесь, что вас ограбят? — Это ты должен бояться. У тебя же теперь на руках пятнадцать таэлей. Продвинувшись, Ши Сянь разглядывал увеличившийся прозрачный и чёрный зрачок. Он поёжился от отголоска болезненной рези. — Господин проводит меня до дома, почему я должен бояться? Да и кто меня ограбит… Хасэгава Аоки натянуто улыбнулся. — Я же говорил вам не врать мне, почему врёте? Вам больно. Ложитесь. — похлопав по своим ногам, вытягивая. — Я? — неуверенно. — Вы заплатили на пять таэлей больше, так и быть, для вас Сянь-Сянь сделает одну услугу. Мужчина неловко наклонил голову. — Вам не нравится? — А что ты будешь делать? Думаю, понравится. — Ложитесь по-человечески, что вы… — недовольно постучав по напряжённому плечу. — Я сделаю вам лечебную процедуру. Ложитесь на спину, вытяните ноги, а голову уложите на меня. Что это за поза… Хасэгава Аоки рассмеялся, исполняя наставления. — Что дальше? — согнув ноги в коленях. — Теперь глаза закройте. Это из-за ци? Почему вы не сказали мне? Подождав немного, пришёл к выводу, что отвечать ему не собираются. Его плечи поникли. Ши Сянь осторожным движением убрал несколько прядей назад. Он наклонился, изучая шрамы. — Целовать меня собрался? — криво улыбнувшись. — Да. Надо было предупреждать? — обычным голосом и рассматривая теперь губы и дрожащие веки. — … — Твой язык такой острый… — Вы хотите его отрезать? — настороженно. — Что? Нет. Никогда. Могу только прикусить слегка. — … — Цин-гэ сказал, что отрежет мне когда-нибудь язык.  — Я ему ноги отрежу. Станет наседкой. — Цин-гэ сказал, что я глупый… Вы тоже так считаете? Наслаждаясь лёгкими прикосновениями, мужчина молчал. Пульсирующе режущая боль отступила сразу же, как только тёплые пальцы коснулись век. Ледяная ци проникла в воспалённые ткани, поспешив заполнить собой пустоты, залечивая глубокие, невидимые обычному глазу раны. — Тск. Серьёзно считаете меня глупым? — Нет конечно. — запоздало ответил, удивившись. — Я вам не верю. Хасэгава Аоки перевернулся. Лёжа теперь боком, крепко обхватил руками худую талию. — Малыш не глупый. — Я разве разрешал обнимать себя? — с грустью поглаживая длинный шрам. — Малыш может ударить меня потом, но я хочу обнимать тебя. — Господин, почему же вы не обнимаетесь с тем, чья энергия на ваших губах? — прошептав на ухо. Хасэгава Аоки распахнул глаза. Расцепляя захват, собрался подняться, но его с нажимом вернули обратно. — Я ещё не закончил. Закройте глаза. — ровным голосом и уложив руки вновь на свой пояс. — Тринадцать встреч? Из всех тринадцати, на ваших губах была чужая энергия ян. — выпуская ци. — Цин-гэ сказал, что мой бой улучшился. Знаете, что я ответил? Мужчина продолжил хранить тишину. — Я сказал ему, что всё благодаря моему другу. Вы хотите быть моим другом? — А я могу быть кем-то помимо друга? — усмехнувшись. — Господин, вы думаете, мне неизвестны ваши мысли по отношению ко мне? Их содержание настолько тяжёлое и густое… Мне достаточно взглянуть в ваши глаза или на губы, чтобы понять, что же за мысли роятся в вашей голове. — ощутив, что хватка на талии ослабла. — Господин ведь думал, что я глуп? Вы все так думаете… Если Сянь-Сянь не поднимает какие-то темы, это не значит, что они ему неведомы. Не стоит обманываться моим наивным поведением, мне известно многое… Мои глаза в любой момент могут взглянуть на себя вашими, понимаете? Если вы смотрите на меня, это позволяет мне видеть многое. Почему вы так напряглись? Не переживайте, я отношусь к подобному не так, как все. Мне нет до этого дела. Вы люди очень слабы в сдерживании своих мыслей и желаний, и я это прекрасно понимаю. Я не осуждаю вас. — А ты что же, не человек? — хрипло. Ши Сянь приподнял слегка брови. Обхватив пальцами за щёки, зафиксировал так, чтобы тот не смог отвернуться. — Хотите знать, почему я до сих пор не показываю вам то, что находится под этой тканью, хоть и полностью доверился? Сянь-Сянь не хочет, чтобы его лицо стояло у вас перед глазами, когда вы утоляете свои желания с другими. — блуждая по побелевшей коже, отдавая ещё больше ци. — Это единственное, о чём я хочу вас попросить. Не стоит представлять меня в такие моменты. Мне будет неприятно. Вашими глазами… я познал очень многое… — Малыш, я никогда не представлял тебя, тем более, когда был в постели с другими. — он хмыкнул. — Я не могу думать о тебе, когда утоляю свою похоть. Моё сознание отключается... — Не нужно оправдываться. Я вас не обвиняю. — ласково прервал. — Разве тебе не противно от моего поведения? — Нет. — Серьёзно? — Мне было бы больно и обидно, если бы наши судьбы были связаны. Нити, что связали нас сейчас, будут пересекаться в дальнейшем, но никогда не завяжутся в узел... — вынужденно изогнув уголки глаз, улыбаясь. — Малыш такой жестокий. Я даже не признался, а ты уже мне отказал. — поднимаясь. Ши Сянь не стал препятствовать. — Вы принесли что-нибудь вкусное? — быстро утерев скатившуюся слезу. — Мне что, в вашей сумке копаться? — когда ему не глядя ту всучили.  — Это тебе. Спасибо за лечение. Ши Сянь обвил Хасэгаву Аоки со спины, доверчиво прижимаясь. — Я никогда и не думал, что ты и я можем быть вместе, поэтому не особо расстроен твоим отказом на то, чего я даже не предлагал. Ши Сянь прижался крепче, пытаясь справиться со смешанными эмоциями. — Значит ты без спросу обнимаешь, а мне надо спрашивать? — Теперь можете не спрашивать. — глухо. — Что я могу вообще? — Я не против прикосновений. — Так твои глаза могут видеть энергию ян? — Я такого не говорил. — Нет. Малыш именно это и сказал. Мой духовный зверь тоже её видит. Может ты такой же, как он? — Вы хотите сказать, что я духовный зверь? — отстранившись, он потрепал низкий пучок. Хасэгава Аоки хмыкнул и, развернувшись, принялся доставать из сумки контейнеры. — Я хочу сказать, что ты питаешься энергией инь или ян. — Я питаюсь сладостями. — широко улыбаясь, радостно произнёс, заметив заветную баночку. — Я родился, чтобы есть мёд! — Серьёзно? Так ты маленький медвежонок? — слабо улыбнувшись и погладив по голове. — Вы меня раскусили. Я даже могу рычать. — Серьёзно? Ты умеешь рычать? — А вы нет? — Иногда могу. — очищая палочки. Прочистив горло, Ши Сянь издал низкий звук, напоминающий предостерегающий рык. Увидев удивление в уже не таких покрасневших глазах, тихо рассмеялся. — Забыл сказать, твоя ци очень приятная. — Правда? Хасэгава Аоки кивнул. Взяв палочками маленькую круглую лепёшку, поднёс к лицу, заинтересованно улыбаясь. — Вы будете меня кормить? Он снова кивнул. Ши Сянь весело прищурился. — Как?! — смеясь. — Я не буду на тебя смотреть. Позволишь? — Если ваш взгляд опустится хотя бы на цунь, я вас ударю. Мужчина поудобнее уселся и, улыбнувшись шире, придвинул к себе. — Вы меня ещё на колени усадите. — укоризненно. — Я думал нельзя. — дунув на выпавшую из косички чёрную прядку. — Вы знали, что ваш язык тоже очень острый? — Так мы стоим друг друга? — Давайте уже кормите, что вы болтаете. Глядя только в обсидиановые глаза, Хасэгава Аоки приподнял кончик ткани. Улыбающийся рот ловко стянул лакомство. — Что это?! — восторженно, быстро пережёвывая. — Моти. — Эти маленькие пухлые ŕàśè потрясающие! Почему так вкусно?! — он забрал контейнер, повернувшись спиной. — Как вы это готовили? — С чего взял, что я сам готовил? — Это не вы? — расстроенно. — Я сварил клейкий рис на пару. — Мгм, дальше? — Там долго объяснять. — почесав веко. — Просто не вы готовили. Признайтесь. — невнятно пробурчал. — Малыш меня раскусил. Я только рис сварил, остальное делал Джуничи. — Джуничи? — Мой младший брат. Не по крови. Я уже говорил про него. — О. Тот, который всё время тренируется? — вылив добрую половину тягучего мёда, аккуратно перемешивая. — Да. Глядя на погружённого в работу, спросил: — Для тебя недостаточно сладко? Я добавил очень много сахарного сиропа сверху. Джуничи на меня ругался, говоря, что это невозможно будет есть. А у тебя есть старший брат? — Мне просто интересно, какой будет вкус. Я один в семье. Не по крови только Цин-цзе. — смеясь. — Мой любимый дядя говорит, что Сянь-Сянь должен уметь готовить очень хорошо! Сянь-Сянь обязан научиться вкусно готовить, чтобы кормить любимой и вкусной едой дорогих сердцу людей! — Но я же сварил рис… — как-то обиженно. — И сироп я сам готовил. Закончив, Ши Сянь прикрыл ладонью чужие глаза, другой же опустил ткань к шее. Обнажив острые клычки, взял один липкий кругляшок, поднося к улыбающийся губам. Мужчина подался вперёд, обхватив не только лакомство, но и два пальца, слегка прикусывая. — Вам так не терпится, чтобы я вас ударил? — А что такое?  — Я так хотел сделать! Но господин кормил меня с палочек! Как я мог укусить вас?! — с недовольным выражением, засовывая в рот сразу несколько штук. Мужчина рассмеялся, опустив голову. — Какой же ты… интересный. Извини, я сглупил. Давай заново? — пытаясь прожевать клейкое тесто. — Ýr… чёрт… — Мм? Что такое? — смеясь. — Кажется, мои губы склеились… — невнятно. Отвернувшись, Ши Сянь прикрыл нижнюю часть лица. — Ты серьёзно? — У вас есть вода? — всё так же невнятно.                                              *** Оледенелый колючий иней, отличающийся своей совершенной красотой и холодностью. Осыпающийся от любого прикосновения или дуновения ветра. Серебристо-чистый, блестящий и неприступный. Ты выглядел, как иней на этих не знавших тепла деревьях. Такой же невесомый и хрупкий. Неизменно приковывающий взгляд. Мне казалось, тобой можно любоваться лишь издалека, ведь прикосновение к тебе будет величайшим преступлением. От моего тепла кристально чистый иней превратится в прозрачную каплю воды. Мне казалось, ты испаришься, если температура повысится хотя бы на градус. Но стоило только взглянуть в твои искрящиеся задором глубокие глаза, как внутри пробудилось желание защитить и приблизиться хотя бы на цунь. Стать ближе. Он хмыкнул, вспомнив своё первое впечатление об этом маленьком клубке нежности, просящем ласки при любом удобном случае. Играючи выписывая силуэты в руке палочкой и не сводя взгляда со спины идущего впереди, мужчина тихо цыкнул, собираясь с духом начать разговор первым. Хасэгава Аоки в глубине души был даже рад, что его так изящно отшили. В конце концов, сложись всё по-другому, он всё равно не позволил бы себе зайти дальше. С каждой новой встречей он лишь убеждался в своём решении. “Я могу лишь любоваться тобой, потому что коснувшись, только разрушу.” Снегопад прекратился ещё час назад. Температура к вечеру опустилась ниже, и ту лёгкую оттепель, гостившую в этих землях на протяжении всего дня, смывало ощущением приближающейся морозной ночи. Слушая скрипящий под ногами снег, вздохнул. — Как часто ты ходишь этой дорогой? — Не очень часто. — безучастно. — Ты так быстро ходишь. Я не успеваю за тобой. — Это потому что мои ноги длинные. — тем же тоном. — Малыш, ты на меня сердишься? Ши Сянь замедлился и, повернув голову, спросил: — С чего вы взяли? — Ты ощущаешься теперь по-другому. Ты словно вырос. — Может тогда перестанете называть меня так? — Нет. — Почему я малыш? Я выше – это раз. Я буду ещё расти – два. И я не малыш – три. Это вы для меня малыш. — Понятно. Ты, наверное, вырастешь ещё на три цуня, да? — Откуда вы знаете? — он вновь пошёл. — Я не знаю. Но đùi… кхм… отец очень высокий. Я не знаю, вырасту ли я таким же, как он. Но я очень на него похож. Можно даже сказать одно лицо. — Ты похож на отца? В этом мире есть ещё один очаровательный мужчина, красота которого способна усмирить штормовое бушующее море? — поравнявшись. Ши Сянь резко остановился. — Что такое? — Я не малыш. — Для меня ты всегда будешь малышом. — непреклонно и взяв под руку, потянув за собой. — Я не отпущу вас. — Мм? — Вы отдали мне своё золото, где вы собираетесь ночевать? — У меня есть ещё. — Сколько? — Примерно столько же. — Тут неподалёку один гостевой дом. — юноша закивал головой. — Серьёзно? Здесь же обитель стражей. Откуда тут взяться гостевым домам? — Видите вдалеке крыши пагод? — он указал рукой, спускаясь по склону. — О? — усмехнувшись, рассматривая усадьбу. — Там очень уютно. Хорошо кормят. Приветливые люди. Словно дома находишься. — очень серьёзным голосом. — И всего-то десять таэлей за ночь. Полагается ужин, завтрак, новые одежды, горячая купальня, есть даже тренировочный двор, ледяной источник. Ещё там парень есть, хороший. На меня похож. Такой же хороший. — улыбаясь. — Его руки способны исцелить неизлечимые болезни и приготовить наивкуснейшие блюда. Он может вам сделать такую же лечебную процедуру, как и я. Если вы доплатите ещё два таэля. — Всего-то десять таэлей? — заразительно рассмеявшись. — Да чтобы с тобой дружить, это же сколько зарабатывать нужно? Мне стоит прибрать к своей власти всё торговое судно! — Причём здесь я? Здесь такие расценки, потому что это обитель стражей! — Я не могу остаться. — покачав головой. Ши Сянь снова остановился. — Почему? Вы же оставались однажды. — В тот раз мне Чжао-сама предложил, а в этот его даже дома нет. Неприлично. — Дом дяди мой дом. Когда дяди нет, я являюсь хозяином. Я вас приглашаю. — Я не могу. — Вы что, не хотите провести со мной больше времени? — подозрительно сузив глаза. Мужчина опешил. — Как ты можешь приглашать кого-то с такой лёгкостью? Что, если я имею дурные намерения? Что, если только зайдя за порог, я сразу же сниму кроличью шкуру и превращусь в дикого зверя, причиняя тебе вред? — Вы могли это сделать несколько часов назад. И вы не кто-то. — Малыш… — Просто признайтесь, что вы не хотите оставаться больше со мной. Я вам не интересен… Я вам не нравлюсь, да? Для вас приятнее пойти в павильон… вот и идите. — он вырвал руку и, развернувшись, пошёл быстрым шагом. — Можете больше не приходить меня тренировать. — холодно бросил. — И вообще, забудьте меня. Мы никогда не были знакомы. Бессмертная река никогда не знала человека, чьё имя олицетворяет зелёное дерево, растущее на её склоне и составляющее её вечному одиночеству свою компанию! Хасэгава Аоки задумчиво почесал веко. Он вздохнул, поспешив догнать удаляющегося. — Малыш, я останусь! Ши Сянь лишь ускорил шаг, чуть не поскользнувшись на ещё одном спуске. — Говорю, останусь я! Юноша резко остановился, ожидая. — Ты манипулятор, ты знал? — подходя ближе и вновь взяв под руку. Ши Сянь прочистил горло и, прильнув к плечу, ласково спросил: — Правда останетесь? — Правда. — С вас пятнадцать таэлей. — заливисто рассмеявшись. — … — Господин, что вам приготовить на ужин? — всё ещё смеясь. — С тобой дела лучше не вести. Разоришься. Я не привередлив в еде. Ем, что дают. — Вы что, такой жадный? — Я?! — подходя к скамейке. Ши Сянь вдруг открыл ворота и резким движением запихнул мужчину внутрь, кинув: — Спрячьтесь в доме и не высовывайтесь. Там Цин-гэ. — закрывая. Нахмурившись, Хасэгава Аоки прислушался. — Цин-гэ! — раздалось вдалеке спустя минуту. — Я думал вы шутили, говоря, что проверите меня! — Блять. — шёпотом.  Веки Хасэгавы Аоки распахнулись. Он обернулся. Хэ Ши согнулся от болезненного спазма, осев на корточки. Прикрыв рот ладонью, зажмурился, ещё раз грязно выругавшись. — Ши-гэ, ты серьёзно решил поставить барьер для Сяо Хуэя? — быстро приближаясь. — Иди скажи, что Ши Сянь вернулся! — злобно, разгибаясь и опираясь рукой о ворота. — Почему ты вернулся только сейчас? — жёстким голосом. — Я гулял в городе! — извиняющимся тоном. — С кем ты разговаривал?! — Цин-гэ, Сянь-Сянь собаку кормил! — возмущённо. — А вы её своей лошадью спугнули! Где мне её теперь искать в этой темноте?! — как-то обиженно. — Какого чёрта ты гулял в городе, когда сказал, что пойдёшь домой?! Кто тебе вообще разрешал ходить одному в город?! — Иди к нему и скажи, что я буду сегодня спать в доме дяди вместе с Ши Сянем! — отталкивая от себя змею. — Мне было одному тоскливо и я решил прогуляться и купить чего-нибудь для дяди поесть! — Так если тебе тоскливо, какого чёрта ты не остался?! — … У Лэй тяжело вздохнул. В шафрановых глазах читалось сильное беспокойство. — Ши-гэ… Не думаешь же ты, что он не придёт проверить? — взволнованно. — Я должен вернуться домой и ждать дядю! Я купил сладости! И мёд! Хотите зайти? Я могу приготовить вам лапши. — уверенно. — Или что захотите! Только не суп с ростками бамбука, они же закончились! — наигранно расстроившись. — Лэй-эр, ты всерьёз решил испытывать моё терпение?! — продолжая отпихивать от себя. — Пошёл к чёрту! — сквозь зубы. — Мне некогда! Пошёл к чёрту! Ещё раз подобное повторится, я из тебя душу вытрясу! — А бить-то зачем? — обиженно. — До свидания, господин! Я приду с дядей через два дня! — Я же сказал, что сегодня не должно происходить ничего стоящего, какого чёрта вы меня не слушаете! Что вы завелись с этим мальчишкой?! Или всерьёз думаете, что можно менять каждый шаг? Что, чёрт подери, станет с этим миром, если каждый имеющий подобную силу будет менять здесь всё? Сколько людских судеб будет разрушено, если мы вдруг нарушим какое-то важное событие?! — Ши-гэ, я слушаю! Слушаю тебя! Разве я не слушаю тебя всё это время, как мы оказались на Севере? — Ещё раз выпустишь своего духовного зверя, я тебя придушу, ты это понял?! — пытаясь отвесить пинок. — А я здесь причём? Я откуда знал?! — ловко уходя в сторону. — И почему только на моего ты так злишься?! Разве зверь Сяо Хуэя вёл себя лучше?! — Я же сказал, это произойдет после праздника Чушу! Неужели нельзя послушать меня хотя бы один чёртов раз!.. Я не собираюсь вас больше останавливать, сколько мне это повторять! Никто не сажает меня в клетку! Никто не крадёт меня из дома! Никто не избивает меня! Никто не отрезает мне язык! Никто не кормит меня чёртовым мясом! Никто не заражает меня ядом, от которого нет лекарства! Нихера не происходит! Я дома! Со мной всё в порядке! Я живу в своё удовольствие, думая только о себе! Я вообще не хочу здесь ничего менять! — Хэ Ши-гэ, я понял. Убери барьер… — Я же сказал тебе идти к Его… Превосходительству… — немного неловко. — Что ты стоишь здесь?! — бессильно. — Уберу я! Хасэгава Аоки прочистил горло, прислушиваясь. Ругаясь под нос, Ши Сянь прикрыл за собой ворота. — Я же сказал вам спрятаться! Почему стоите здесь? — шёпотом и взяв под руку.                                        *** Постукивая пальцами по низкому столику, отбивая ритм, мужчина безмолвно сидел вот уже пятьдесят минут в ожидании. Он перевёл взгляд с жаровни, скользя по аккуратно сложенным одеждам на диване, железному чайнику с тремя глубокими пиалами на столике и исписанной стопке бумаги на низкой полке.  Помещение прогрелось довольно быстро и заполнилось слабой дымкой от курильницы, отчего в воздухе витало хвойно-дымчатое, слегка резковатое, но всё же успокаивающее благоухание. Он вздохнул. Дверь наконец открылась, издав тихий скрип. Ши Сянь нахмурился, сделав в уме пометку потом проверить. — Вы сходили в купальню? — поставив корзину на пол и снимая с себя меховую накидку. — Нет. — увлечённо рассматривая юношу в лёгком бордовом распахнутом халате. — Почему? — Я очистил себя ци. — Тск. Вы что, стесняетесь? — раскладывая закуски. — Думаешь я способен стесняться? — протянув руку и поправив ворот чёрных одежд. Низкий обеденный столик постепенно заставили аккуратными пельмешками и красочной закуской, состоящей из нарезанного соломкой вяленого мяса, смешанного с овощами. Тесто сваренных на пару пельмешек выглядело тонким и хорошо просвечивало начинку. А жареные же были красивого золотистого цвета и выглядели очень хрустящими. Блюда были приправлены изобилием специй и высушенных трав, от них исходил очень приятный, аппетитный, необычайно заманчивый аромат. Ши Сянь многозначительно посмотрел на мужчину и со всей серьёзностью сказал: — Любой человек способен стесняться, и вы не исключение. — Ваша усадьба такая большая. Здесь с лёгкостью может проживать несколько семей. — Мой дядя богатый. Поэтому у него такой большой дом. — внимательно накладывая в тарелку. — Ты так быстро приготовил за такой короткий промежуток. — У нас всегда готовы заготовки. Поэтому всё делается очень быстро. Здесь две начинки. Мясная и полностью овощная. Так как вы сказали, что не привередливы в еде, я приготовил не очень острые. Попробуйте. — глядя на не сводящего с него взгляд. — Но если вы любите очень острое, вот соус. Он такой же острый, как ваш язык. — едко процедил. — А ты меня не будешь больше кормить? Ши Сянь подцепил одну пухленькую пельмешку палочками, поднеся к губам. Мужчина рассмеялся. — Я пошутил. — Пошутил? Рот откройте. Он прыснул, изогнув уголок губ ещё шире. — Какое обслуживание. — последовав приказу. Ши Сянь совершенно без всякой нежности запихнул еду шутнику в рот. — Эй… почему так грубо? — прожевав, немного обиженным тоном. — Это вкусно! — Я ухожу. — Уже? — подцепив золотистую пельмешку и сдобрив соусом. Он поднял взор. — Это действительно потрясающе. — прежде, чем откусить. — Эй, помимо твоей улыбки, твоя еда тоже может свести с ума. Одев накидку и, ничего не ответив, Ши Сянь за хлопнул дверь. Непонимающе приподняв брови, засунул оставшееся, медленно прожёвывая. Хасэгава Аоки смотрел на дверь, думая, что сделал не так, как спустя минуту та открылась. Как ни в чём не бывало, Ши Сянь разделся и сел рядом, тесно прижимаясь руками к плечу. — Куда уходил? Юноша злобно фыркнул. Хасэгава Аоки поднёс к нему овощную пельмешку. — Я не хочу. Мне не нравится такая еда. Она безвкусная. — Это еда, которую приготовил ты, она не может быть безвкусной. Я готов целовать твои руки и отдать всё своё золото. — он не стал настаивать и съел сам. — За сколько же таэлей можно нанять такого повара? — Шестьсот в месяц. — серьёзно сказал. — По рукам. — Только если вы хотите питаться едой, которую приготовил я, то вам нужно приходить сюда каждый раз! Вы очень занятой, и у вас вряд ли такой свободный распорядок дня, поэтому я могу сдать вам в аренду этот маленький гостевой домик, если вы накинете ещё сотню! — … Хасэгава Аоки беспомощно вздохнул. Он подмигнул любителю золота и сладостей. — Вам правда нравится? — прокашлявшись. — Безумно. — беря теперь нарезанные соломкой овощи. — Дядя говорит моя еда горькая из-за того, что я добавляю слишком много трав. — Я не чувствую горечи. Чжао-сама придирается. А ты сам как считаешь, горькая она или нет? — Я же говорю, она безвкусная. — Ты не можешь ощутить вкус еды? — удивлённо. Ши Сянь отрицательно мотнул головой. — Поэтому ешь сладости? — Я всё ем. — Да? Он кивнул. — А запахи различаешь? — Конечно. — Это очень странно. Что лекарь сказал? — Какой? — Тебя не показывали лекарю? — Нет. Будь это излечимо, матушка бы всё сделала. У меня с детства проблемы. — согнув ногу в колене и притянув к себе. — А мясо почему не ешь? — Просто не нравится. — устало прикрыв глаза. Мужчина через пять минут закончил есть и, сложив палочки, развернулся, привлекая и крепко обнимая. — Спасибо за очень вкусный ужин, малыш. — Я тренируюсь на вас. Поэтому так старательно готовил. Это не потому что я считаю вас тем, для кого я должен уметь хорошо готовить. — обидчиво. — Это не поэтому. Хасэгава Аоки неловко почесал веко, он слегка нахмурил брови, отстраняясь. — Господин пойдёт в купальню? — обсидиановые глаза открылись. — Нет. — Даже если я пойду с вами? — плавно спустившись и укладывая голову на чужие колени, участливо подставляясь под руку. Сидя рядом с жаровней в углу и закутавшись в одну из шкур, Хэ Ши удерживал подбородок ладонью, смотря на себя со стороны с непередаваемым выражением на лице. — Я что, неприятно пахну? Почему ты так старательно хочешь загнать меня помыться? — Разве в павильоне, где вы были, есть место, где можно смыть с себя… — он поморщился. — … Хасэгава Аоки прикрыл веки. — Я ходил потом в гостиницу. — бесцветным голосом. — Ты ведь ещё и своей ци меня очищал. — устремив взор на угольки в жаровне. — Тебе недостаточно? — Можно я сегодня останусь с вами? — не получив желаемых поглаживаний, выпрямился. — Малыш не боится оставаться со мной? — Я хочу остаться с вами. — приглушённо и утыкаясь в свою коленку. Он налил в пиалу чай и, задумчиво глядя перед собой, сделал глоток, после принюхавшись. Его веко дёрнулось.  — Твой дядя. Ты хочешь, чтобы он освежевал меня, как и все эти шкуры? Вздохнув, Ши Сянь незаметно утёр уголки глаз, поднявшись. — Я останусь с вами. — уверенно заключил с абсолютно серьёзным лицом. — Оставайся. — обречённо. — Мы будем спать на диване или на кровати? — поинтересовался, складывая контейнеры в корзину. — А ты где хочешь?  — Кровать. — кивнув в сторону. — Тогда ложись. Ши Сянь улыбнулся. — Ты будешь спать с повязкой? — Тск. Естественно. — уже успев запрыгнуть, скинув сапоги и укладывая голову на подушку. Он закутался в одеяло, пристально наблюдая. Допив необычный напиток, Хасэгава Аоки встал и, сняв с себя два слоя верхних одежд, остался в чёрного цвета плотных свободных брюках и длинной рубашке с вышитым на широких рукавах серебряной нитью драконом. Кривовато улыбнувшись, залез на кровать. Ши Сянь спрятался под одеялом. — Что, уже испугался? — снимая ленту и пропустив сквозь пальцы короткие, едва достигающие линии плеч, волосы. — Это вы должны пугаться, неизвестно, что я могу с вами сделать. С такой лёгкостью ели и пили приготовленное мной, даже не задумываясь, что Сянь-Сянь мог туда что-то добавить. Вдруг я действительно питаюсь энергией ян… я заманил вас на свою территорию и планирую хорошенько полакомиться, ведь мне попался такой изысканный ужин! — смущённо пробурчал из под одеяла. — Вы же не со всеми такой доверчивый? — Серьёзно? Я доверяю собственному чутью. — поглаживая по "одеялу". — Сейчас как скину с себя шкуру глупого ягнёнка и заберу всю вашу энергию, чтобы вы больше никогда не смели заниматься своими похабными делишками. — обиженно. “Малыш, твои слова отличаются от действий. В какую игру ты меня заманил?” — В чью же ловушку я угодил? — Как называются ваши одежды? — О? Это? — облокотившись на высокую спинку кровати. — Кимоно. — Подарите мне кимоно. Хэ Ши усмехнулся. Мужчина рассмеялся. По уголкам узких глаз показалось несколько морщинок. — Хорошо. Я подарю малышу кимоно. Ши Сянь выбрался из своего укрытия и приподнялся на локтях. Восторженно изучая и трогая тёмно-русые рассыпчатые прядки, глядя в упор, прошептал: — Только не новое. То, которое вы уже носили. — он кивнул. — Без проблем. — притягивая к себе за плечи. — Давай, я расплету твои косы. Ши Сянь уложил голову на грудь и, крепко обняв за пояс рукой, расслабленно прикрыл глаза. Хасэгава Аоки принялся аккуратными движениями развязывать сначала алые нити. — Тебе не тяжело всё время так ходить? — тихо поинтересовался. — Нет. — Малыш, рассказать тебе одну историю? — ласково спросил через какое-то время, ловко расплетая не очень маленькие, распушившиеся косички. — Расскажите. — сонно. — Эта история не радостная и вряд ли подойдёт для рассказа перед сном. — он поджал губы, рассечённое веко дёрнулось. — В тот день была очень сильная снежная буря. Буро-фиолетовые тучи выглядели настолько тяжёлыми, что казалось, могут просто рухнуть на землю, похоронив под собой процветающий остров, на котором разразилась непогода. Тучи напоминали пасти огромных зверей, а неистовые льдинки, сыпящиеся с неба, были слюной, стекающей с их клыков. — успев справиться с половиной косичек. Дверь скрипнула. Послышались тихие шаги. Хэ Ши даже не шелохнулся, внимательно слушая и сжав пальцами мягкую шерсть. — Порывистый ветер срывал крыши с пагод. Зелёные листья с деревьев, ломал сами деревья. Пугал своим неуёмным воем каждое живое существо. — вкрадчиво. — Молнии были настолько длительными и частыми, что от их света слепило глаза. Весь остров погрузился в ночь, но молнии не были согласны с таким исходом, им хотелось света. Им хотелось чис-то-ты. — с ноткой торжественности, закончив с вплетёнными друг в друга прядями и слегка разобрав. — Рвущийся, предупреждающий треск грома был рёвом небесных зверей. Тех самых, что скалили свои пасти, усыпая всегда зелёные земли слоем льда и снега. — нежно поглаживая голову уснувшего любителя сладостей. — За несколько часов весь остров обратился белоснежной пустыней. Словно энергия Проклятого леса настигла вечно-зелёные земли, создавая ещё один Север. Непогода буйствовала двадцать три часа. — тепло улыбнувшись. — Когда молнии смогли увидеть белизну чужих волос, они осветили пространство последний раз, погружая остров в успокаивающую черноту. Когда звери услышали едва слышный младенческий плач, они издали последний рык, сотрясший весь остров сильнейшей дрожью земли и, крепко сомкнув свои пасти, удалились в небесные чертоги ещё на несколько веков. — он замолчал, проморгавшись от рези. — Тогда родился прекрасный, невинный ребёнок, с белоснежно-пепельными волосами, такими же чистыми и яркими, как и молнии, что освещали в то время мрак. Ребёнок с кристально чистой душой, пепельными волосами и чёрными, как самая беззвездная ночь, глазами. Они никогда не изгибались в улыбке. Этот ребёнок не хотел улыбаться. Словно ему было известно, что небесные звери, взамен на его рождение загрызли пару тройку сотен человек. — потухше глядя перед собой.  — Этот ребёнок не был сиротой. У него была очень любящая мать, но у них не было того, кто смог бы их защитить. — беспомощно. — Один ублюдок положил глаз на женщину, что породила на свет столь прекрасное дитя. — с жестокостью в голосе. — Он ухаживал за ней, как мог. Он думал, что ухаживал, но угрозы не являются ухаживаниями, верно, малыш? — криво усмехнувшись. — Ублюдок рассердился, что “обычная безродная женщина” ставила себя наравне с ним, имея собственное мнение и взгляды на жизнь. Он просто ворвался в дом и схватил её, избив и продав в рабство. Её и мальчишку. Знаешь за сколько? За два таэля. — замолчав на пару минут. — Что это вообще. — хмыкнув. — Два проклятых таэля за две жизни. Он оценил их жизни по одному таэлю каждую. По слухам, мать перепродали в бордель. А ребёнка отправили в столицу. К сожалению, я не знаю, что случилось с этим ребёнком в столице, но спустя два года он вновь попал на остров. Полгода ему удавалось жить на улицах. Но хорошее не может длиться вечно. Ему было около девяти лет, может меньше, когда он попал в бордель. — скользящая до этого рука остановилась. — Два года он был просто уборщиком, что вычищал чужие одежды и комнаты. Он прятал свои волосы и лицо в какие-то тряпки. Носил одежды на размеры больше. Но… то, что так тщательно скрывают, будет лишь привлекать внимание. Этот ребёнок не выглядел ребёнком в свои одиннадцать. Он был больше похож на рослого юношу. Его тело не было детским. — обречённо. — Жадная кровь забурлила в жилах хозяйки борделя, когда та разглядела чужую красоту. Сколько же таэлей золота в год принесёт это прекрасное создание, красота которого может посоревноваться с наложницами в императорских дворцах? Из уборщика в куртизаны. — жёстко. — Она захотела, чтобы ребёнок одиннадцати лет продавал своё тело, малыш, ты можешь себе представить? За то, что его подобрали с улицы, и за то, что он два года работал за еду. Насколько люди мерзкие, грязные и жестокие. Проклятье. Это же ребёнок. Обычный ребёнок. — надломившимся голосом. — Каким же монстром нужно быть? — Характер этого мальчишки оказался таким же диким и необузданным, как и погода, что властвовала в день, когда он родился. Он не хотел никому подчиняться. Все, кто его покупал, оказывались покусаны и избиты. Он не собирался подчиняться этим ублюдкам, которые не видели своими заплывшими от похоти глазами, что перед ними всего лишь ребёнок. Если ростом со взрослого мужика, значит, можно закидывать своё жирное брюхо ему на спину. — сквозь зубы. — Такая мораль ублюдков. Он подвергался избиениям каждую проклятую ночь. Каждую ночь избивал он, и каждую ночь избивали его. Мужчина судорожно вдохнул воздуха, смаргивая влагу. — Однажды в этот бордель пришёл я. — рука вновь начала ласково поглаживать чужую голову. — Хозяйка сразу же подложила мне его. Я купил его на ночь и  понял, что он такой же малыш, как и ты. В его глазах была очень сильная боль. Рассматривая его, спустя несколько минут я расплакался. Хэ Ши тихо всхлипнул. — Он наверное подумал, что я сумасшедший. Смотрел на меня зарёванного своими испуганными чёрными глазами, забившись в угол и неумело удерживая ножку от стола в руках. — болезненно улыбаясь. — Я ходил в этот бордель на протяжении полугода и покупал его каждую ночь. Хозяйка сразу поняла, что моё сердобольное сердце принесёт ей много золота. Но эта сука даже не собиралась отдавать его мне. Она говорила, что потратилась и не хочет так просто прощаться. Какую бы сумму я не называл. Она говорила, что будет хорошо за ним присматривать, и может быть, может быть, я смогу его выкупить через год. — прикрыв веки. — Однажды у меня не получилось прийти. Эта блядская шлюха не смогла смириться, что её "товар" простаивает, и подсунула его одному уроду, который избил моего малыша до смерти. Всю ночь я пытался выбраться, но у меня получилось только к утру. Знаешь, что эта ничтожная шлюха мне сказала? — прошептал с ненавистью. — Она со слезами на глазах сказала: "померла твоя красавица, не выдержала разлуки с любимым даже и одной ночи." — сдавленно. Он открыл покрасневшие глаза. — А потом, словно ничего не произошло, сказала, что продаст мне мёртвое тело за триста проклятых таэлей. Я предлагал ей в несколько десятков раз больше за живого, а она отдала мне за триста мёртвого. Малыш, всегда горячая кровь в моих жилах заледенела, вырезая острыми осколками изнутри, когда мёртвое тело, завёрнутое в окровавленную простыню кинули в повозку. Кинули, не положили. Я услышал глухой стук его костей. — взяв тёплую ладонь в свою, ласково сжав. — Я смотрел на неподвижное мёртвое тело, пока выпавшая седая прядка развевалась от ветра. Тёплый ветер играл с его волосами, не понимая, что этот малыш теперь мёртв. — поломанным от боли голосом. Перед глазами Хэ Ши стоял родной силуэт. Зажмурившись от боли, сглотнул болезненный ком, но внутри будто всё опухло, он попытался вдохнуть, теперь чувствуя удушье. В его горло словно вонзили острый нож, медленно надавливая. — Я впервые увидел, насколько тощим он был лишь тогда, когда смывал с его тела кровь и чужую грязь. В посиневшей руке был зажат окровавленный кинжал, который я ему тайно дал. Эта шлюха его совсем не кормила? Рёбра выглядывали настолько, что если огладить впалый живот, можно было почувствовать органы. Он же никогда ничего не рассказывал. Эта мерзкая женщина сказала, что он немой. Он лишь показал мне однажды на пальцах, что ему одиннадцать. В этом маленьком, тощем и посиневшем от обширных кровоподтёков теле больше не было жизни. На нём ведь не было живого места, насколько же неистовым было это ничтожество, возомнившее себя его палачом? Почему он избил его так сильно? Потому что не подчинялся? Потому что не позволил осквернить себя? Потому что защищал свою жизнь? — шёпотом. — Теперь и не узнаешь. — с кровожадностью. — В этом проклятом борделе было столько охраны, неужели они не смогли защитить одну маленькую жизнь?  Хэ Ши захныкал. — Я вычищал его рот и горло от сгустков крови и кусочков чего-то мягкого... Малыш, я держался лишь на жажде отмщения… Мне было так больно, словно с меня кожу сняли заживо. Меня сжигала собственная ци изнутри, а снаружи мою обнажённую плоть поедали термиты. Во мне будто больше не было души. Хасэгава Аоки опустился на подушку и, притянув юношу к себе, очень нежно обнял, пряча лицо в длинных прядях. Прикрыв рот ладонью, Хэ Ши попытался заглушить судорожные всхлипы. — Малыш, я прошу тебя, как и ты сегодня попросил меня. Никогда не обижай моего Джуничи. Я прошу тебя только об этом. — надтреснуто прошептал, вдыхая хвойно-древесный аромат чёрных волос. — Ты ведь не обижал моего Джуничи? Ты его никогда не обижал? — ломко и охрипше, видя размытый дрожащий силуэт. — Я хочу к Сяо Фэну. — тихо заскулил Хэ Ши. — Ши-гэ. — раздалось совсем рядом. Нахмурившись, Фэн Хуэй притянул вздрогнувшего от испуга в объятия. — Ваше… — Хаоюй. — подсказал, неловко похлопав по спине. Фэн Хуэй немного отстранился и с всё той же неловкостью обхватил бледное лицо ладонями. — Ши-гэ, я вспылил и повёл себя неправильно. — успокаивающе шептал, смотря на застывшую муку в бездонных глазах. — Я был неправ, повысив на тебя голос и… — он запнулся. — …был неправ, когда не обращал внимания на твоё состояние. Я больше не злюсь на тебя и прошу прощения за своё поведение, Хэ Ши-гэ. — утирая льющиеся слёзы пальцами. — Давай сегодня мы все вместе будем спать рядом? К этому домику есть небольшая пристройка. Там как раз две кровати. Я буду спать с гадюк… с Лэй-гэ, а ты рядом, чтобы ничего не пропустить. — прищурившись в натянутой улыбке. Хэ Ши несколько раз моргнул. — Когда вернёмся, ты снова увидишь Сяо Фэна. С ним ведь всё хорошо? Хэ Ши закивал, он вытер уголки глаз рукавом, опустив взгляд на губы. Фэн Хуэй странно улыбнулся, поглаживая чёрные нити. — Ну вот. Наше путешествие обязательно закончится, и Ши-гэ увидит всех дорогих его сердцу людей. — пытаясь звучать отстранённо. — Поднимайся, Хэ Ши-гэ. Как твой желудок? Всё ещё болит? Что ты сидишь постоянно на полу? Подошёл бы и скинул этого Аоки с кровати… Ты же весь ледяной… Ты посмотри, Хэ Ши-гэ весь дрожит от холода. Какого хрена эта гадюка прохлаждается? Он сказал, что можно влить его ци в открытые меридианы. Тогда ты точно согреешься. Давай? — Лучше. Лучше. — глухо. — А вы… вы встречали Сяо Фэна когда-нибудь? Может быть, видели когда-нибудь? — Не уверен. — Он примерно такого роста. — показывая разницу на целую голову,  шмыгнув носом. — О. Так это был Сяо Фэн? Тогда видел издалека. — Это мой старший брат. Хоть он и младше меня, но я знаю, что он хотел бы быть моим старшим братом. — вновь сдавленно. — Я бы хотел познакомить вас с ним. — О. — бесцветно. — Хотите, я вам приготовлю что-нибудь? — А может, изобьём гадюку? Он меня бесит. Или ещё кого-нибудь… Дверь закрылась. Хасэгава Аоки перевёл решительный взгляд, убрав чёрные пряди в сторону. Что будешь делать, если его дядя или он сам почувствует? "Это не то, о чём я должен переживать." Поглаживая затылок, выдохнул изо рта тёмную струйку ци с золотым содержимым в ухо. “Это для твоей защиты, малыш.” Ши Сянь поморщился от зуда, зарываясь лицом в чужие одежды.                                      *** Лёжа на кровати и подложив руку себе под голову, мужчина задумчиво смотрел в потолок.  Из большого круглого открытого окна доносилось монотонное и звучное трещание сверчков и цикад. Прозрачно-белая занавеска танцевала от тёплого освежающего ночь летнего ветра, ласково шуршащего листьями. Он перевернулся. Глядя на уже не спящего человека на соседней кровати около пяти минут, поднялся, разминая плечи. — Тебя тоже раздражает этот звук? — чувствуя на себе взгляд чёрных глаз, сонно произнёс. Дун Фэн выпустил ци, поставив заглушающий звуки барьер. — Господину больно из-за меня. — Он просто скучает по тебе. — успокаивая. — И по мне тоже! Ши-гэ теперь двадцать семь. Интересно, отпраздновал ли он свой день рождения? — Не думаю. — касаясь пальцами шеи. —————— Примечание: ¹. Chikushō – проклятье. —————— Маленький театр: Хасэгава Аоки: Давай, я понесу твою сумку? Что у тебя там такое тяжёлое? Ши Сянь посмотрел на него настолько убийственно, что мужчина пожалел, что осмелился даже подумать о подобном, не то что предложить.                                           *** У Лэй: Ты точно запомнил, что надо говорить и сделать? Фэн Хуэй с презрительным выражением на лице: Запомнил. У Лэй: Ещё раз повтори. На мне. Фэн Хуэй, скрежетая от злости зубами: Ты издеваешься, что ли? Я повторял уже три грёбаных раза.  У Лэй: Давай четыре. — он кивнул. — Чтоб наверняка.                                      *** Ляо Сяо: Как хорошо, что завтра выходной. Наконец-то я смогу спокойно поспать и не вставать раньше солнца. Наконец-то я смогу поспать до обеда впервые за почти полгода. Дун Фэн: Но у вас нет выходных. Ляо Сяо: Наконец-то Фэн-гэ согласился дать этому ничтожному выходной, чтобы он не вставал раньше солнца. Дун Фэн: … “Но я не соглашался.”