Начало весны. Личунь.

Скрежетая зубами, Фэн Хуэй рассматривал безмятежное, на его взгляд, выражение лица Хэ Ши. Хэ Ши же, в свою очередь, боялся лишний раз вдохнуть, дабы не выдать себя. Попытки разбудить этого человека на протяжении вот уже получаса, все до одной не увенчались успехом. Как бы он ни пытался и что бы ни говорил, его бесстыдно игнорировали, через раз отвечая и бурча что-то неразборчивое. В итоге, всё пришло к тому, что Фэн Хуэй уселся рядом, и хитрый дракон, чтобы выглядеть ещё убедительнее, крепко обвил его за пояс, даже не собираясь "просыпаться" или отпускать. У Лэй наблюдал за чужими страданиями от начала и до конца, игнорируя сначала угрозы, а потом и уговоры. По-идиотски посмеиваясь и наливая в пиалу терпко пахнущий ягодный чай, с понятной только ему улыбкой напевал, ужасно фальшивя, вытягивая слова там, где совершенно не следует, и обрывая в местах, где стоило бы растянуть. — Бля, Лэй-гэ, заткнись уже. Тебе не то, что медведь на ухо наступил, он у тебя там поселился и воет, пытаясь перекричать твои вопли. У Лэй недовольно цыкнул. — У меня нормальный слух и приятный голос, что не так? — втягивая носом освежающий аромат. — Если Лэй-гэ кто-то сказал эту чушь, ему следует перестать общаться с этим человеком. Уверен, слушая твоё пение каждый день на протяжении хотя бы недели – искажение ци обеспечено. И не только. У стариков заболит голова, дети перестанут спать, у мужчин понизится потенция, а женщины… женщины просто начнут обходить тебя стороной, даже несмотря на твою отличительную внешность. — … Заметив промелькнувшую обиду в шафрановых глазах, Фэн Хуэй злорадно рассмеялся. Он поудобнее вытянулся, развалившись в расслабленной позе и уложив чужую голову на живот, незаметно для себя начал очень ласково и бережно ту поглаживать. — Уверен, тебя отшивают до сих пор, потому что услышали твоё пение. Знаешь, на что оно похоже? Как бы объяснить, чтобы до Лэй-гэ дошло. Хм-м-м… это скорее завывание молодой вдовы, но не горюющей, а наконец избавившейся от старого мужа. Ты как баран блеешь. Баран, плавающий в море на бревне. Ты вроде помощи просишь, но так, чисто ради приличия, потому что итак знаешь, что ситуация твоя без-на-дёж-на. Блеющий баран-вдова. — насмешливо улыбаясь. — Ты даже когда смеёшься, это заметно. Смех у тебя так же переливается от низкой ноты к высокой. Итак несколько раз. Неприятный. — … — Сяо Хуэй, я тебя как-то обидел? — безэмоциональным голосом произнёс, поставив только что поднесённую пиалу к губам, на стол. — Да. — Сам как будто петь умеешь… — А я не пою. — Пел ты. — Нет. — Потому что не умеешь. — Потому что я не пою. — Херню не неси, ты не умеешь петь так же, как и я. Думаешь, я забыл твой умирающий писк мыши в поле, за которой охотился орёл? Мне это теперь в кошмарах снится. Ты вместо копья можешь своё пение использовать, армию недруга одной строчкой из строя выведешь. Генерал комариный писк. — Да иди ты нахер, я не пел никогда. — удивившись. — Смеёшься, как шакал старый. Фэн Хуэй прыснул. — То пищишь, как лиса, то кашляешь, будто на последнем издыхании. — прочистив горло. — … — Лэй-гэ, ты обиделся, что ли? У Лэй молчал, безучастно разглядывая маску. — Я же пошутил. Нормально ты смеёшься. Мне вообще твой смех нравится. Но петь ты действительно не умеешь. Я же говорю из благих намерений. Чтобы Лэй-гэ знал как и талантливые стороны, так и те, которые лучше не показывать, когда ты не один. — Этот господин с умирающими шакалами не разговаривает. От них только хрипа дождёшься, ничего путного. — Ты посмотри на него. Обиделся? Серьёзно? — Отвали. — возвращаясь к чаю и, наконец, делая глоток. — Лэй-гэ, ты интересный конечно. Прекрасно осведомлён о моём характере, так ещё и обиды выдвигаешь? Мне вновь вернуться к обдумыванию твоего наказания, или ты смиришься с мягким способом, на который я пошёл, взяв в расчёт наши прежние отношения "телохранитель-наниматель"? Я бы мог тебя попросить не бесить меня, давая шанс, так как я очень великодушен, но разве подобное будет для тебя выполнимо? Ты бесишь меня, даже когда спишь. Просто смирись и терпи, или давай я выколю тебе глаза? — потемнев взглядом. — А вот не надо было меня игнорировать. Почему ты не пошёл за ними? — забирая протягиваемую ему пиалу. — Ши-гэ же сказал, они вернутся к вечеру. Зачем нам ходить за ними? — усаживаясь обратно. — Ты доверяешь ему? У Лэй вздохнул. — Я знаю, что он не причинит вреда. Мне этого достаточно. — Ты видишь его второй раз, откуда такая уверенность? Это же глупо, доверять так людям. Что за наивность… — Ши Сянь доверяет ему. Значит и я буду. Фэн Хуэй фыркнул. — Ши-гэ сказал мне кое-что вчера. Хэ Ши мысленно напрягся, уже подумывая выдать себя и отвесить болтливой змее пинка. — То, что с ним случилось в детстве – не прошло бесследно. Он боялся людей, но принять правду смог лишь, когда перестал прятаться. На протяжении девяти лет круг его общения состоял из дяди Чжао, господина Вэйяня и иногда женщины по фамилии Цуй. Как только в его жизни появился этот человек, страхи, поселившиеся в разуме и сердце, оказались отодвинуты на задний план. Хасэгава Аоки стал для него мостом, по которому он смог ходить рядом с людьми. — смотря в одну точку. Хэ Ши мысленно кивнул, порадовавшись, что не стал спешить и выдавать себя. Фэн Хуэй перевёл тяжёлый взор на человека в своих объятиях. — Он меня раздражает. — Сяо Хуэй ведь переживает из-за Сянь-Сяня? — Немного. — расплывчато ответил. Всё-таки, если в столице его действия были продиктованы странным наваждением, то сейчас глупо отрицать желание защитить невесомый жизнерадостный клубочек, как его назвал этот богомол, от острых шипов, что возможно нависли над ним. — Было бы славно, если бы Ши-гэ меньше увиливал. — Сяо Хуэй, спроси. — Он всё равно ничего не ответит. — Так ты не пытался даже. — Кто возьмёт ответственность, если его слова окажутся очередной ложью? — Произведи обмен. Расскажи ему что-нибудь о себе, взамен он расскажет про себя. — Ещё чего. — поставив полную пиалу на стол. — Тебе не обязательно выворачивать свою душу. Просто прояви интерес. Лёгкий. Ненавязчивый. — А ты почему этого не сделаешь? — Меня он может проигнорировать, а тебя не станет. — Смеёшься, что ли? Он игнорирует меня ещё хлеще, чем тебя. — Да ты попробуй… — уверенно. — Ши-гэ любит ласку. — как бы невзначай. — Разве я не ласков? — сверкая хищной ухмылкой. — Сяо Хуэй и ласка разве не противоположности? — Эй, я могу быть очень ласков, что, блять, ещё за противоположности? — жёстко процедил, уже анализируя своё поведение. — Так будь, а не брызгай ядом. — Брызгать ядом, разве не по твоей змеиной части? — … Фэн Хуэй подумал немного, но так и не нашёл событий в памяти, где бы он мог именно “брызгать ядом”, зато вспомнил кое-что другое. — Он сказал мне, что его зовут Шисянь. Это праздник смерти? — Вроде. — Но разве сейчас его фамилия не Ши? — Это лучше у него спроси. — "Ши" бессмертная, "сянь" река. "Шисянь" праздник смерти. Но "хэ" тоже река. Получается, река бессмертия? — Ну. — Я слышал, как его называл дядя "Ши Сянь Хэ". Почему он поменял свою фамилию на "Хэ"? — Ши Сянь Хэ… — задумчиво протянул. — Может, там совсем другое? — Какое другое? — нахмурив брови. — Может, это вообще по-другому переводится? — На каком языке он разговаривает? Что это за язык? — В смысле? — Ты знаешь его язык? — Э… нет? — Как это "нет"? В столице ты разговаривал с Сяо Ши на другом языке. Хэ Ши вновь напрягся. — А. — почесав подбородок, вспоминая. — Я его не учил. — Чего, блять? — Я его просто понимаю… — рассеянно улыбнувшись. — Просто понимаешь и разговариваешь на нём? — с серьёзным выражением. — Я слышу то же самое, что и ты сейчас?.. И отвечаю, соответственно, на своём. Что это за чертовщина вообще? Я ещё тогда не понял. — Сегодня Ши Сянь в массиве снова говорил на этом языке. — Да? — Когда его поймала древесная ци, что он сказал? У Лэй задумался, согнув спину и оперевшись локтями на стол. — Как жаль, что мой ученик боится насекомых? — Другое. — Всё это время я играл в твою игру? — … — Re…hra ýr…ta? — очень медленно попробовал. — Что, какого чёрта? — Rehra ýrta. — Что? — недовольно прожигая. — Ýrta ţaėrta. — произнёс увереннее. — Что опять не так то? — раздражённо. — … Фэн Хуэй прочистил горло и, блеснув лукавостью, прошелестел: — Ýrta ţaėrta. — Etta ýrta ţaėrta! Rehra eehta şhī?! Тёмные брови поползли вверх. — Что ты сейчас сказал? — Пошёл нахер! — Нет. Скажи мне, что конкретно ты мне сейчас сказал. Ты снова говорил на другом… языке. У Лэй сощурился. — Я сказал: "Сам пошёл к чёрту. Какого ху… кхм… хрена ты опять начинаешь?" — неловко. — Хуя? — хищно улыбаясь. — Выбирай выражения. — Зачем? — Вдруг Ши-гэ услышит. — И что? Думаешь, Хэ Ши-гэ никогда такое не слышал? — Хэ Ши-гэ очень приличный человек, не думаю, что ему приятно слушать такую вульгарщину. Закончив говорить, вспомнил, что Ляо Сяо ещё и не такие словечки в его присутствии отпускал, и Ши-гэ вроде бы никак не реагировал. В любом случае скажи он что-то подобное, пару пинков бы точно прилетело. — Значит… "rehra ýrta" – "какого чёрта." Следовательно, "ýrta ţaėrta" – “пошёл к чёрту.” У Лэй прыснул от повторяющихся слов. — Получается… "eehta"… – "член", но в более грубой форме? У Лэй кивнул. — Ну… наверное. — Лэй-гэ. — шёпотом. — М? — примерно догадываясь, что этот лис попросит. — Скажи мне "возьми мой член себе в рот". — … У Лэй покачал для вида головой. — Кхм… Особо не раздумывая, он поднялся и, нависнув сверху, щурясь в вызывающей улыбке играющему взгляду тёмно-карих глаз, прошептал на ухо. — Возьми мой член себе в рот. — к концу громко прыснув. — …Ты придурок? — убийственно. — Я имел в виду на другом языке! — А я откуда знаю, как это будет? — перестав сдерживаться, бессовестно и с гоготом рассмеялся, усаживаясь на своё место. — Снова баран тонет. У Лэй резко замолчал. — Ещё попробуй. — Да откуда я знаю, как это работает?! — Я сейчас произнесу кое-что по памяти, подумай, что хочешь ответить, но скажи именно то, что я попросил. — Эй, а кому ты собрался говорить такое? — недовольно. — Просто интересно, как будет звучать. — сказал почти чистую правду. — Ýuē đəta. У Лэй вскинул брови. — Ты тоже. — Блять, я тебе сказал же… Rehra eehta şhī?! — сквозь зубы. — Đartda ù eehta țàrþa ûşhù! Éwãda!— гневно прошипел. — Đartda ù eehta țàrþa ûşhù! Éwãda?.. — Eehta ţaėrta, ta§thştaşhi ydaa! Фэн Хуэй истерично хохотнул. — Если ты произнесёшь ещё хоть слово, то у меня встанет. — Сяо Хуэй… — укоризненно. — Лэй-гэ, скажи "я хочу, чтобы ты вошёл в меня". — Да иди ты нахер! С кем я связался вообще? — Гэ-э… ну скажи-и-и же…  — просяще протянул, широко улыбаясь и блестя возбуждением, совсем позабыв о человеке, что находится совсем рядом. — Скажи это своему младшему брату… — немного сбивчиво и прищурившись. — Ты хоть осознаёшь, как все просьбы со стороны звучат? Младшему брату? Что за извращения в твоей голове вообще? — Дагэ-э-э… Он прекрасно понимал, что эта гадюка отнекивается лишь для виду, потому что с самого начала разглядел пляшущих демонов, водящих хороводы вокруг горящего ядовитым пламенем костра раскосых глаз. — Ладно… последний раз. — проведя ладонью по лицу и смотря в упор. — Только скажи мне тоже что-нибудь. — шёпотом. Фэн Хуэй кивнул и тянуще произнёс: — Đartda ù eehta țàrþa ûşhù… Éwãd-da… — к концу гортанно рассмеявшись. — Ý êha đů ýi hērta şţārďa, ūha ýreva sšhxha. — оскалившись, прошипел, удерживая подбородок ладонью. — А как будет "ты хочешь?" — переводя дыхание. — Ýì êhha đů ý hērta şţārďa, ūha ýreva? Фэн Хуэй уже не мог смеяться, поэтому приглушённо фыркал. У Лэй лениво опустил взор, встречая два омута. — … — оскал медленно сполз с покрывшегося в тот же момент трещинами лица. Мужчина вновь испытал то же, что и ночью, когда его застали за непотребствами. Он резко поднялся. На немой вопрос извращенца-лиса, осел обратно и как бы невзначай вернулся к питью чая, надеясь захлебнуться и никогда больше не видеть непонятных, но однозначно осуждающих эмоций, плещущихся в этом чёрном море. Отвешивая себе мысленно пинков за инициативу добавить и пару слов от себя, закашлялся, наконец подавившись. Скользящая всё это время рука остановилась. Спустя пару минут успокоившись и перестав издавать звуки умирающего шакала, постепенно выровнял дыхание. Фэн Хуэй прикусил губу, уже догадавшись, что стало причиной желания гадюки утопиться. Облизнувшись, наклонил голову, ласково мурлыча: — Хэ Ши-гэ, мы тебя разбудили? — Я сам проснулся. — слегка охрипше, неловко отведя глаза.                                            *** Хэ Ши какое-то время задумчиво рассматривал, как пар из кружки и дым от костра смешивались меж собой.  “Можно считать этот день последним днём моей спокойной жизни, да?” Спокойной. — он хмыкнул. Мысли и взгляд вновь вернулись к сидящему напротив. Чжао Фухуа увлечённо разговаривал с рослым мужчиной, у которого были пушистые и широкие брови и очень открытая, добродушная улыбка. “Дядя, у вас ведь тоже не было друзей, кроме этого человека.” — Я же говорю, Тао Чжу-гэ, мой племянник превзошёл все ожидания, и теперь мне не остаётся ничего другого, как изменить название своей лапшичной. Иначе, в скором времени северяне поднимут бунт и свергнут старого Чжао, выбрав себе господина Ши, который будет кормить их травяной лапшой! Месяц назад я выгнал всех, потому что они вывели меня из себя. Можешь представить, им не понравилось, как я приготовил лучшую нинцзинскую лапшу! Думал ли я когда-нибудь, что доживу до этого момента? Меня так выводили последний раз пять лет назад! — Она из травы? — обгладывая свиные рёбрышки, невнятно пробурчал. — Какой травы? — Ты сказал "травяной" лапшой. — Я сказал "лучшей" лапшой! — По-твоему, у меня проблемы со слухом? — Этот Чжао хотел сказать, что ты думаешь только о рёбрышках. Ты специально запомнил предложение с едой, а о чём я разговаривал с тобой на протяжении десяти минут? — Да это лучшие рёбра в моей жизни! Моя жена никогда мне такие не готовила! А знаешь почему? Потому что ты жмёшь рецепт! Продай рецепт! — Это семейный! — возмущённо. — Моя дочь скоро подрастёт, и я сосватаю её твоему племяннику! Ха! — злорадно рассмеявшись. — Тебе придётся поделиться со своей семьёй им! — Твоей дочери и пяти нет. — Разница в одиннадцать лет не такая уж и большая! Попридержи его пока одного. — Он собака, что ли, придерживать? Мой племянник будет с тем, к кому у него лежит душа, понял? Ты… за рёбра? — неверяще. — Продай рецепт, жмот. — Кто это тут жмот?! — Да ты жмот! — схватившись за чашу, как за самое дорогое что у него есть в жизни. — А ну отдай! — дёргая на себя. — Жмотишь рецепт, значит все эти рёбра мои! Себе ты и сам приготовить сможешь! — Помимо тебя есть ещё люди, которые не пробовали, быстро отдай! — Цин-эр забрал свою долю! Всё остальное моё! — пытаясь незаметно стащить промасленную бумагу. — Айщ… — недовольно процедил. — Думаешь, я настолько старый, и не понял твой план? Мою еду нельзя выносить дальше Севера! — Я хочу угостить жену! — Ты хочешь, чтобы она по вкусу поняла, как я приготовил, издеваешься?! — Ты жмот, жалко для моей женщины еды? — Ты на протяжении скольки лет ешь эти несчастные рёбра?! Пятнадцати?! За такой срок уже бы сам научился готовить и накормил! Почему ты её не привозишь?! Сколько раз я просил?! — Она боится Ледяного моря! — Ты думаешь только о своём желудке! Отдай! Тао Чжу опять завёл свою песню: — Продай рецепт, иначе я… — он сощурился, хмурясь, придумывая подходящую угрозу. Цыкнув языком и закинув в рот рулетик из фаршированных грибами потрохов, Чжао Фухуа устремил взгляд за мужчину. Его лицо просветлело. — Сянь Хэ! — выпустив волну ци в воздух, давая ориентир расстерявшемуся юнцу. — А вот и мой племянник. — обратился с заметным облегчением в голосе. Тао Чжу обернулся. — О! — удивлённо ища. — Он сегодня здесь? — ещё более удивлённо — О! — чёрные глаза распахнулись. — А этот ребёнок что здесь забыл? О-о! — протяжно. — А кто это рядом с ним? — … — Лицо от жира вытри. Тао Чжу поспешил привести себя в порядок. — И не напирай. — Кого учишь? Я, по-твоему, такой дурак и ничего не помню? Чжао Фухуа выхватил чашу со словами: — Мне ещё друга моего племянника кормить! — Сказал бы сразу… — хмыкнув. — Дядя! Чжао Фухуа поднялся, уже издалека рассмотрев, как светится этот липучка. Пару раз подскользнувшись, но, всё же не упав, Ши Сянь ловко обогнул небольшие, толпящиеся кучки людей. Подойдя наконец к палатке, шумно выдохнул, удержав порыв броситься с объятиями и расцеловать. — Сянь Хэ, как дела? Хасэгава-доно. — похлопав подошедшего следом мужчину по плечу. — Чжао-сама. — слегка поклонившись. — В целости и сохранности возвращаю ваше сокровище. Не заходя в палатку, Ши Сянь не глядя швырнул пустую корзину и, сверкая улыбкой, окинул присутствующих. — Блять! Почему опять в меня?! Ши Сянь, я тебя как-то обидел? Ты забыл, как мы с тобой обнимались, прежде чем тебя у меня безжалостно отняли?! А я вот всё ещё помню! У Лэй злорадно расхохотался, подавившись вином. Удивлённый Тао Чжу встал. — Тао-сама. — Аоки?! Хасэгава Аоки рассмеялся, кивнув. — А ты что здесь забыл?! — Составляю компанию реке. А вы когда успели? — Судно прибыло два часа назад! Я сразу улизнул. Эй, я то думал, куда ты исчез, а ты оказывается улизнул ещё раньше! Какого дьявола? Утонуть хочешь?! — читалось во взгляде Тао Чжу. Морскому богу не нужен такой, как я. — с какой-то беспечностью.  Тао Чжу неодобрительно покачал головой. — Сянь Хэ, это господин Тао, называй его дядя любитель-свиных-рёбрышек. — притягивая к себе и снимая звериную накидку. Ши Сянь слегка подвис. — А? — Не слушай этого дядю, чьё имя "я-зажмотил-рецепт-свиных-рёбрышек-для-своего-друга." — Но я всегда слушаю дядю! — обаятельно прощебетал, низко поклонившись. Хэ Ши возвратился в палатку. — Какой хороший ребёнок! — потрепав по макушке. Ши Сянь тихо рассмеялся, усаживаясь на импровизированную скамейку из брёвен, потянув за собой мужчину. — Так человек, на которого ты променял мой товар, друг твоего племянника?!  — Айщ! Замолчи и ешь свои рёбрышки! Я должен поддерживать молодое поколение! — Аоки, сколько этот жмот тебе платит? Взяв протягиваемую ему чашу, Хасэгава Аоки прочистил горло, ответив: — Чжао-сама очень щедрый. — Ай, вы двое… — подозрительно растягивая слова. — Покрываете друг друга! — уличительно сощурившись. — Естественно. Кто ж тебе скажет-то? — По дружбе мог и сказать… — недовольно. — Твой племянник такой высокий. — подмигивая. — И красивый. — дважды подмигивая. — Подумай о моей дочке. — … — Мой племянник уже занят. И в этом деле решает только он, а не я. — Как это занят?! Ты меняешь своё мнение раз в десять минут? Ши Сянь неохотно отпустил чужую руку. — А вот так. Язык за зубами держи. — прикрыв двоим колени накидкой. Он сел на своё место, вернувшись к поеданию фаршированных рулетиков. — Сянь Хэ-эр, твоё сердце уже занято? — Его сердце с самого рождения было занято. Этот человек рождён уже с предопределённой судьбой. — пришёл на помощь Хасэгава Аоки. — Осталось только дождаться назначенного времени. — поставив чашу обратно. — Снова ты за свою судьбу! Раздражает это. — Судьба стоит выше нас. Обычные люди, разве они могут противиться её желанию и выбору? Не могут. Мы с самого начала проживаем предопределённую жизнь. Как менять волю небес, если неизвестно, по какому пути пойдёшь? — пожав плечами. — Зачем ему человек, которого нет на его жизненном пути? — Какие ещё к чёрту небеса?! Эй, я просто хочу этот чёртов семейный рецепт лучших рёбрышек в моей жизни! А этот жмот не рассказывает! Я обязан проникнуть в его семью. — на полном серьёзе сказал. — Но как быть человеку, которому известна своя судьба? Позволено ли теперь что-то менять? — Аоки-и-и-и-и… уже успел выпить? — понимающе. Хасэгава Аоки заразительно рассмеялся. Поймав тёплую руку, продолжающую блуждать по его бёдрам, пощипывая, переплёл пальцы вместе, крепко сжав. — Аоки, как дела у Такахаши-сама? — спросил, наливая в четыре чарки вина, бесстыдно меняя тему. — Думаю, всё хорошо. — Ты что, не навещаешь его? Мужчина почесал веко, хмыкнув. — Полгода назад навещал. — Что ты пристал? Ешь свои рёбрышки! Только получив дозволение и откусив, Тао Чжу уже напрочь забыл о заданном вопросе. — После произошедшего, не думаю, что Такахаши-доно будет приятно меня видеть. — решил ответить. — Всё в порядке? — поинтересовался Чжао Фухуа. — Прекрасно. — криво улыбаясь. Заметив на себе обеспокоенный взгляд, посмотрел в ответ. — Что такое? — Там Цин-гэ смотрит. — шёпотом. — И что? — вмешался Чжао Фухуа, моментально найдя в толпе недовольного. Ши Сянь многозначительно прочистил горло. — Пускай только попробует что-нибудь выкинуть, я ему сто пинков отвешу. — Вы двое, наверное безумно голодны, так что налетайте. Этот жмот вон сколько всего наготовил. Вы посмотрите, вцепился в свои рулетики, только их и ест! Они же для всех, а не только для тебя! Поешь утку! Овощи! Рёбрышки, в конце концов! Насупившись, Чжао Фухуа закинул в рот жёлтую ягоду, моментально скривившись, но с достоинством прожевав и проглотив. — Ты думаешь, этого достаточно? — Терпеть не могу эти ваши овощи. — Фухуа-эр, это ягода. — … — Мы поели. — Да что вы там ели?! Наверняка какую-нибудь несбалансированную гадость, лишь бы набить желудки! Вы что, стариков стесняетесь? — Кто это здесь старик?! Я молод! — возмутился Чжао Фухуа. — Тридцать два года! А вот ты старик! — Мне тридцать пять! — не менее возмутимо.  Воспользовавшись случаем, Ши Сянь незаметно придвинулся ближе, прильнув к тёплому плечу. Хасэгава Аоки улыбнулся, коснувшись чужого колена своим. — Сегодня мне вновь довелось испробовать блюда, приготовленные с исключительным мастерством, внимательностью и заботой. Сначала я решил попробовать безумно вкусный, белоснежный рис, потом варёно-жареную свинину с грибами. Мясо мягкое, очень нежное внутри, снаружи с золотистой корочкой. В меру солоноватое, пряное и идеально замаринованное. В сочетании с рисом и обжаренными в соусе грибами – настоящее блаженство. Потрясающее на вкус, как и общий внешний вид. Потом я нацелился на тушёные тефтели в коричневом соусе и приготовленные на пару овощи. Очень сочные, с необычной, богатой палитрой вкусов. Маленькие округлые тефтели хочется откусывать по кусочку, чтобы наслаждаться подольше. Соус совершенно отдельная тема. Подобрать настолько идеальное сочетание, чтобы вкус блюд раскрывался ещё ярче, нужно иметь истинный талант. Слегка кисловатый шпинат, сладковатая морковь и тыква, остро-сладкая редька, нежно-травянистая капуста, пряно-горьковатый сельдерей и солёно-кислые ростки бамбука. Очень разнообразный и правильный выбор овощей. К делу подошли с предельной серьёзностью. Хрустящие и сваренные на пару, то, что нужно, для усвоения мясной пищи. Настала очередь цыплёнка. Обжаренные с перцем, имбирём и пряной бобовой пастой маленькие кусочки, приправленные никогда ранее мной не пробуемыми травами и посыпанные кунжутом, этот цыплёнок был изумительным. Хрустящим, жгучим, и ароматным. Равно как и тофу, острое, насыщенное, с чёрными бобами и шпинатом. Несравненный вкус. Лучший из лучших. И, наконец, самое главное блюдо сегодняшнего вечера – мясо утки. Самая вкуснейшая утка, которую я когда-либо пробовал. Я запомню это блюдо до конца своей жизни, и, когда мне останется последний вздох, я обязательно вспомню этот мягкий, превосходный вкус томящейся продолжительное время утки и приготовившего её человека. Наваристый, золотистый, и питательный бульон с далёкими нотками мёда и орехов, с восхитительным сладким запахом. Могу сказать, что все блюда приготовлены мастером своего дела. Талантливым человеком, который очень старается и вкладывает в готовку не только всё своё мастерство, но и множество чувств. Я, кажется, даже смог ощутить их… Нежность, неловкость, растерянность, ожидание, доверие, сосредоточенность, признание, открытость, тепло, надёжность, трепет, уважение и, кажется, немного несправедливости к судьбе. — закончив говорить, он с довольным выражением на лице посмотрел в покрасневшие глаза. — Да ты однозначно уже где-то выпил! Если бы моя жена это услышала, тут же бы вернулась в родительский дом! Это ж надо. Меня аж в жар бросило. — размахивая непонятно откуда взявшимся веером, протараторил Тао Чжу, отводя неловкий взор и посылая мысленно-вопрошающие вопросы к человеку, что пожелал сделать вид, будто ничего не происходит. — Аоки, язык у тебя подвешен, этого не отнять. Как начнёшь говорить, так не остановишь. Настоящий торговец. Хасэгава Аоки качнул головой. — Вы спросили, что мы ели. Вот я и ответил. Я не пил. Кивая и совершенно не веря, Тао Чжу протянул ему чарку вина. — Я не пью. Чжао Фухуа прочистил горло, встретив колючий обсидиановый взгляд. — Вы что, всё рассказали? — невнятно пробурчал очень тихим голосом. — Нет! — слишком яро замотав головой. — Когда бы я успел?! — Я вам не верю. — едко процедил, отворачиваясь и обидчиво утыкаясь в чужое плечо. — Потому что если я выпью, то становлюсь настоящим подонком и веду себя не очень хорошо. Я совсем не пью. — примирительно погладив чёрную макушку. — Да ладно?! Даже капельку? — пытаясь выглядеть невозмутимо. — Думаю, вам не нужны заботы в виде пьяного меня. Так что даже капельку. — Вот и правильно! Так и надо! Аоки, ты молодец, не то, что этот пьяница, пьющий настойку, словно воду или чай ежедневно! Чжао Фухуа поперхнулся, округлив глаза. — Что может быть хуже человека без репутации? Пьяный человек без репутации. — подвёл итог Хасэгава Аоки. — Сянь Хэ-эр, а ты? — А это сладко? — заинтересованно выпрямляясь. — Это вишнёвое вино, оно довольно сладкое и терпкое. Ши Сянь подумал немного, отказавшись. — Лучше пробовать, когда дома. Вдруг я тоже буду себя не очень хорошо вести? И кому только будут нужны заботы в виде пьяного меня?! — хмыкнув. Тао Чжу с досадой вздохнул. — Тогда чай попейте. И перестань говорить такое. — обращаясь к мужчине. — Только тупоголовые не разбираются в ситуации, обвиняя. Мы все очень уважаем Аоки. — Чай можно. — согласился, остановив вновь начавшую его щипать руку. — С булочками. — как бы невзначай добавил Чжао Фухуа, придя в себя от звания пьяницы. Ши Сянь печально промычал: — Дядя… я потерял булочки… — Как ты их потерял? — Незаметно. — … — Там мои есть. С ними попейте. — Их наверняка кто-то украл. — Кто? — Ворона. — на полном серьёзе. — Она постоянно крадёт булочки дяди. Как она узнала, что я приготовил булочки? — расстроенно. — … Поднявшись, Ши Сянь рассмеялся. — Пошутил я! — скрываясь в палатке. — Он всю обратную дорогу искал эти булочки. Очень расстроился. — продолжая сидеть. — Думал, вывалились. Цин-гэ ругал. Сказал, он с самого утра пытался стащить одну. — Господин! — О. — понимающе протянул Тао Чжу. — Ну. Я пойду. — неловко. Чжао Фухуа кивнул. — Он его наставник. — пояснил, поставив заглушающий звуки барьер на палатку. — О. — кашлянув. — Познакомились на пристани. В первый раз, как я его привёл. Судьба, не иначе. — О-о. — потягивая вино. — Потом встретились в лапшичной. — Угу. — кивая. — Сянь-Сянь захотел, чтобы Хасэгава-доно научил его правильному бою. Я не стал препятствовать.  — Угу… — со всей невозмутимостью. — Хасэгава-доно неплохой человек. — отрезая ножом дольку зелёного яблока. — Это да. — Мой племянник к нему привязался немного. — О. — Вот как-то так. — благосклонно улыбаясь. — Вот оно что. — Сянь-Сянь… — Погоди. Когда успел-то? — На протяжении лета. — Этот ребёнок, он жил здесь? — Нет конечно. Тао Чжу раздосадовано цыкнул, хлопнув себе по ноге. — Совсем не боится моря!  — Вот. — рассматривая узоры на бордовом халате. — Ну понятно. Если это Аоки, то, думаю, всё нормально. — Да. — всё ещё сконфуженно. — Молодежь. Я в их время такой же был. — кивая. Чжао Фухуа поднял облегчённый, благодарный взгляд. — А где Цуй Лун? — найдя предлог для смены темы. — О! — распахнув веки. — О! — вскинув брови. — Вы с ней разминулись. Сегодня её очередь делать обход. — Сильная женщина. Чжао Фухуа согласно кивнул.  — Тихо тут у тебя. — Барьер ведь. — Всё веселье как всегда пропускаешь. — Я старик, какое мне веселье? — Это тоже верно. — Тем более у меня больное сердце. — выливая остатки вина в чарку. — Естественно. Ты же старик. — откупоривая новый сосуд. — От Гуань-эра ничего не слышно? — оглядываясь. — Шиди? За ним не угонишься. — горько улыбаясь. — Этот несносный ребёнок. — обречённо. — Десять лет его не видел. — на мгновение дрогнув голосом. Мужчина покачал головой, прикрыв веки. — Ты отличный дядя. — похлопав по плечу. Миндалевидные глаза распахнулись. — Пытаешься так рецепт выпросить? — подозрительно. — … Пойманный с поличным Тао Чжу продолжил: — Прекрасный друг. — И что? — В конце концов, у тебя больное сердце. Вдруг что случится, и этот рецепт канет в небытие? — Я буду жить очень долго, не переживай. Даже с больным сердцем. — … — Жмот. Чжао Фухуа кивнул, соглашаясь и выпивая очередную чарку.                                     *** Как только ткань скрыла мужчину, его рывком потянули в сторону. — Где подарок? — даже с каким-то возбуждением прижав за пояс к себе. Хасэгава Аоки рассмеялся и, приподняв подбородок, прошептал: — Поцелуй за тысячу таэлей золота, как тебе? Сощуренные в улыбке глаза распахнулись. — Эй, я готов, Аоки! — бросил Фэн Хуэй, расслабленно лёжа полубоком на шкуре и подперев голову ладонью. — Я готов отдать тебе свой второй поцелуй за тысячу таэлей! — обнимая корзину. — Тысяча таэлей?! — ошарашенно. — Да. — Почему так мало?! — Мало?! — удивлённо. Фэн Хуэй злорадно расхохотался. — Я не думал, что твои узкие глаза могут быть такими широкими. У Лэй покосился на обоих. — Аоки! Давай я за тысячу поцелую тебя! — Сяо Хуэй, ты пьяный, что ли? Тебе не надоело вести себя как дурачок? — Я выпил всего лишь два кувшина! Аоки, мои навыки хороши! Можешь спросить у гадюки! — Откуда у тебя навыки-то взялись? — с издёвкой. — Это тайна, покрытая мраком, но я расскажу. Я познавал искусства любви в горах, как монах, изучая трактаты и насыщая своё тело и разум, безгранично глубокими знаниями. — Пять тысяч таэлей и я вас поцелую. — Малыш. — с озадаченным выражением. — Четыре восемьсот? — прикрыв один глаз. — Я не так богат. — нахмурившись. — Приходите, когда разбогатеете. — обхватив лицо ладонями, улыбаясь. — Я ведь приду. — Хорошо. Спасибо. — прошептал Ши Сянь. — Это правда было настолько вкусно? — Невыразимо. — кивнув. — Но я постарался выразить. — Булочки потерялись. — расстроенно утыкаясь носом в открытую шею, вдыхая запах.  Фэн Хуэй ехидно хохотнул. — Я всё съел! Удача на моей стороне, не потеряй ты их, я бы никогда не смог попробовать эти изумительные булочки! — Сяо Хуэй, ты такой ублюдок. Заметив на себе осуждающий обсидиановый взгляд, поспешил исправиться: — Мог бы попросить Ши-гэ. Он приготовил бы тебе эти несчастные булочки. — Зачем мне булочки, приготовленные Ши-гэ, если я хотел те, которые приготовил Ши Сянь? — А есть разница? — Как её может не быть? Хэ Ши решил незаметно покинуть палатку. — Ши-гэ, куда собрался? — поинтересовался Фэн Хуэй. — Поды…шать воздухом. — сдавленным в начале голосом, криво улыбнувшись. — Скоро вернусь. — Ну иди. — проводив. — Далеко не уходи. У Лэй отвесил ему неслабый подзатыльник. — Я тебе ногу сломаю, если ещё так сделаешь. — Ты его обидел! Я тебя предупреждал! — гневно прошипел. — Чем я его обидел?! Я не ругаюсь на него, что ещё надо?! Вздохнув и, обвив юношу за талию, Хасэгава Аоки начал слегка покачиваться. — Вы так великодушны, Ваше Превосходительство! — поднявшись и направившись к выходу. — Ну и вали! Что я не так сказал? Я правда хотел булочки Ши Сяня, они же мне понравились! На что обижаться?! — Я тебе говорил подбирать выражения. — Вот сам и подбирай. — Вот и буду. — Вот и вали. — приняв сидячее положение. — Вот и валю! — Что вы делаете? — пробурчал, тесно прижимаясь. — Вот и вали! — Мы танцуем. — Вы говорили, у вас тоже есть булочки… — Есть. Отдам тебе их за поцелуй. Ши Сянь выпрямился. — Что вы ко мне пристали с этими поцелуями… — Извращенец, потому что. — вставил Фэн Хуэй. — Я же шучу. — Вот и шутите дальше. — окончательно помрачнев и полностью отстранившись. — Мы пришли чай пить. — Я готов расстаться с пятью тысячами. — Издеваетесь? — Нет. Зачем тебе столько золота? — Высыплю его в реку.— взяв чайник с жаровни и наливая в пиалу жидкость. — А ты не будешь? — Не буду. — безучастно. — Я тоже не хочу. — Я уже налил. — Вылей обратно. — садясь на застеленный шкурой стул и притягивая к себе. — Не трогайте меня. — Теперь нельзя? — Тысяча таэлей одно касание. — обхватив за плечи, оседая. — То, что я сел на вашу ногу – две тысячи. С вас уже три. Сейчас поцелую, и будет восемь. Как будете расплачиваться? — смотря на губы. — … — Придётся пойти разграбить судно. Или продать свой дом. — сглотнув. — Мудак ты, Аоки. Разве он не ребёнок? Так и твои слова ничего не стоят? Ши Сянь мерил пристальным взглядом черты, обводя пальцами контур губ. Он приподнял брови. — Готовы стать разбойником? — шёпотом и наклонившись. — Ты очаровываешь меня? — привлекая за талию ещё ближе. — Малыш, в какую игру ты играешь? — не разрывая зрительного контакта. — А вы? — Я всего лишь принял правила твоей игры. — хмурясь. — Очаровали меня. — ласково.  — Я то? — Вы то. Вы принесли кимоно? — подцепив за подбородок. Широкие брови в удивлении поползли вверх. — Принёс. Ши Сянь радостно улыбнулся, мигом потеряв хищную ауру. Мужчина хмыкнул и, аккуратно обхватив кисть, уложил на свою шею, сам же зарылся носом в одежды, прикрыв глаза. — Не хотите, чтобы я целовал вас? — недовольным голосом, опуская голову на плечо. — Ты меня всё равно не поцелуешь. Ты играешься со мной. — Аоки... — ластясь щекой и крепко обнимая. — М? — Кажется, сейчас кто-то придёт. — Вероятность высока. — прислушиваясь. — Ты тоже можешь слышать сквозь барьер? Ши Сянь согласно промычал. — Иногда. Но я не хочу вставать. С вами так спокойно… — Не вставай. — Вы останетесь сегодня со мной? — До утра я твой. Ши Сянь резко отпрянул, как раз успев к моменту, когда штора отодвинулась. Вошёл Чжао Фухуа, следом за ним Вэйянь Цин. — Сянь Хэ… — Дядя. Ц-цин-гэ. Хасэгава Аоки встал. — На протяжении получаса не покидай палатку. Дяде нужно проверить барьер. Вэйянь Цин подошёл к Ши Сяню с непроницаемым выражением на лице, схватив за руку.  — Нужна помощь? — спросил Хасэгава Аоки. — Нет. Всё в порядке. Вернусь к утру. Всё. Я ушёл. — убедившись, что шиповидная ци полностью окутала юношу, заглушая собственную. Ши Сянь неловко поднял взгляд. — Барьер на подступах к Северу. — показывая всем своим видом недовольство, нехотя пояснил. — О. — Через полчаса выходи. — Х-хорошо. — Оденься теплее. — всматриваясь и поправляя ворот съехавшего халата. — Хор…ошо, господин.                                       *** Фэн Хуэй медленно блуждал в толпе, без всякого интереса разглядывая широко улыбающихся, весёлых людей, которые, тесно прижимаясь друг к другу, кучковались около каждой палатки, сидя перед костром и обмениваясь шутками с другими такими "кучками". В воздухе стояли ароматы вкусной еды, дыма и свежести снежного вечера. Он улыбнулся от странного уюта внутри. Старательно вслушиваясь в речи, пришёл к выводу, что никаких волнений среди них, в общем-то, и нет. Прочувствовав ещё не успевшую рассеяться воздушную ци в чужом теле, вышел к одной из дальних пустующих палаток. Хэ Ши сидел на корточках, ковыряя тонкой палкой почти догоревший костёр. Заметив на себе взгляд, поднял голову, слабо улыбнувшись. — А где Лэй-гэ? — прикатив лежащий неподалёку пенёк, усаживаясь. Хэ Ши указал на палатку кивком.  — Я тебя обидел? — спросил напрямую. — Нет. — Лэй-гэ сказал я тебя обидел. — Не слушайте его. — без всякого выражения. — А кого мне слушать? — Себя. Фэн Хуэй хмыкнул. — Барьер на подступах к Северу? Хэ Ши вздохнул. — Девять лет назад, вернувшись, дядя полностью закрыл Север от посторонних. Мой дядя мастер своего дела. — Охренеть. — рассматривая болезненную бледность. Хэ Ши кивнул. — Мой дядя очень-очень сильный. — улыбнувшись. — Да как такое возможно? Чтобы один человек? Такую территорию? — Тотем. Дядя пожертвовал своим тотемом. — сморгнув слезу. — Теперь никто не может проникнуть на Север со стороны Империи. Судно каждый раз получает разрешение в виде печати. Когда товар отгружен, они обязаны покинуть Север в течении двух суток. Так было первые годы. Сейчас, на данный момент, дядя не так критичен. — Когда кто-то пытается проникнуть, что происходит? — Дядя получает импульс ци в ядро. — Его невозможно обойти? — Маловероятно. — Почему он не почувствовал нас? — Мы не проходили барьер. Нас сразу сюда выкинуло. А даже если бы и прошли, вряд ли бы почувствовал. Мы чужеродные этому времени. Нас здесь не должно быть. В том возрасте, в котором мы сейчас. — Как Лэй-гэ прошёл? — Ему помогли с самого начала. Видимо, на пару дней перенесли вперёд, а он этого и не заметил, поэтому прошёл сквозь барьер. — Та женщина? — Угу. Опустив локоть на ногу и подперев подбородок ладонью, Фэн Хуэй изучал освещаемый красными угольками профиль. От слишком уж усердного копошения палкой, отлетевшая искра попала прямо на открытую кисть. Хэ Ши отряхнулся, тихо шикнув и поморщившись. — Шао Мэй? — Шао Мэй. — хрипло. — Она правда твоя мать? — осторожным голосом. Закрыв рот рукой, мужчина кивнул. — Почему она пошла к этому негодяю, а не ко мне? — сдавленно прошептал. — С… я же так скучал. Так тосковал. Моя любимая матушка… вернулась спустя девятнадцать лет. Я так долго ждал. Девятнадцать лет. Полностью осев на снег и спрятав лицо в ладонях, Хэ Ши задержал дыхание, пытаясь насильно успокоиться. “Девятнадцать лет, матушка. Вам потребовалось девятнадцать лет, чтобы вернуться… Девятнадцать лет на восстановление тела…” Фэн Хуэй поджал губы, не зная, что ему теперь делать. — Она такая же, как и ты? — решив продолжить допрос, ощутил, как ему в спину что-то прилетело. Хэ Ши снова кивнул. Он обернулся, заметив выползшую гадюку. Взяв какой-то мешок, У Лэй прижал его к своей груди, поглаживая, на что Фэн Хуэй изогнул брови, покрутив у виска. — Ши-гэ, не сиди на снегу. — повернувшись обратно. Судорожно всхлипнув, Хэ Ши покачал головой. Выпустив ци, окутал себя звуконепроницаемым барьером. Накинув капюшон, он уткнулся в колени. Напряжённо-сутуленые плечи тихонько подрагивали. Держа перед глазами родное и любимое лицо, вспоминал тёплые, старающиеся всегда его хоть как-то согреть объятия, ласковые и очень лёгкие прикосновения и успокаивающий шёпот. Наполненные любовью ярко-чёрные изогнутые глаза, нежную, счастливую улыбку и тихие, убаюкивающие напевы каждый вечер. “Девятнадцать лет, мама. Эти мерзкие и ничтожные люди забрали тебя у меня на девятнадцать лет.” “Сянь-Сянь отомстил… мы отомстили за тебя… матушка… Мы уничтожи…” — Хэ Ши-гэ. — тягучий шёпот проник в уши, вызвав волну мурашек. Фэн Хуэй сел рядом и, притянув мужчину к себе, начал медленно поглаживать по спине. Хэ Ши выпрямился немного. Приподняв за подбородок, рассматривал робость в покрасневших глазах.  Хэ Ши поспешил утереться рукавом. — Хэ. Ши. Гэ. — В…аше Прев…осходительство... — сглотнув подступивший, дерущий ком, прошептал. Фэн Хуэй хотел бы конечно позадавать на эту тему ещё вопросов, но, глядя на результат, желание допытывать этого человека куда-то пропало. — Зачем так называешь меня? — Это ваш титул. — посмотрев на губы. — Титул? — ухмыльнувшись. — Один раз услышали и уже окрестили князем? Борясь с желанием уткнуться в тёплую грудь, Хэ Ши неловко кивнул. — Вы запрещали… Могу ли я называть вас теперь по-другому? — прожигая плечо, к которому очень сильно хотелось припасть.  — Чем тебе имя не угодило? — Я не могу... — А я позволяю. — игриво. — Я не могу. — беспомощно нахмурив брови. — Посмотри на меня. Моргнув несколько раз, Хэ Ши медленно поднял взгляд. — Скажи "Фэн Хуэй". — кивнув. Опустив веки на изогнутые губы, застенчиво прошептал: — Ф-фэн Хуэй. Фэн Хуэй одобрительно улыбнулся. — Теперь скажи "Сяо Хуэй". — поглаживая пальцем по острому подбородку. — Когда ты не можешь контролировать свои эмоции, ты называешь меня именно так. Хэ Ши сглотнул, прикрыв веки. — Нет-нет. Хэ Ши-гэ, смотри на меня. — повелевающим шёпотом, изучающе блуждая по лицу. “Почему ты такой влекущий, Хэ Ши?” Следуя приказу и, задержавшись на мгновение на изогнутых губах, Хэ Ши неловко произнёс, встречая тёмно-карую зачарованность: — С-сяо Хуэй. Фэн Хуэй искренне улыбнулся, обнажив зазор. — Хаоюй. — щурясь и облизнув губы. — Хаоюй. — рефлекторно облизнувшись. — Хуэй-эр. — расслабленно. — Хуэй-эр. — сморгнув последнюю слезу, дрогнувшим голосом. — А теперь, Хэ Ши-гэ, выбери то, что тебе больше всего нравится, и назови ещё. — Ваше Превосходительство… На лице Фэн Хуэя пропало какое-либо выражение. “Ты издеваешься?” — П-простите. — Я говорил не сидеть тебе на снегу. — Но накидка… плотная… Сощурившись и перестав испытывать жалость к этому несносному человеку, продолжил допрос. — Почему Ши Сянь не использовал сегодня духовное оружие? — Какое? — Меч. — У меня нет меча. — А что тогда? Хэ Ши сомкнул губы, раздумывая. — Ваше Превосходительство, я хотел спросить. — О чём? — С чего вы решили, что у меня есть какой-то меч, пронзающий насквозь, и что ещё за список? Мне неизвестно ни о первом, ни о втором. — Неизвестно? — потемнев взглядом. — А кто говорил мне, что, если капнуть кровь на меч, то сталь не причинит вреда, превратившись в духовное тело? — отпуская наконец. — Ты мне солгал тогда? — … Фэн Хуэй невесело фыркнул. — Я был не в себе. — сдавленно. — А сейчас? Сейчас ты в себе? Сгорбившись, Хэ Ши пожал плечами. — Простите меня, пожалуйста. — Если не меч, тогда какое у тебя духовное оружие? Прощу, если скажешь. — У меня нет духовного оружия. — Как так? — подозрительно. — У меня никогда не было духовного оружия…. И не будет… Теперь простите? “Ты думаешь, я буду тебя всё время прощать?” Фэн Хуэй отстранился, усаживаясь обратно. Хэ Ши съёжился сильнее. Не дождавшись ответа, двинулся, оседая на колени. — Простите… пожалуйста… — склонив низко голову. Фэн Хуэй распахнул в удивлении веки. — Ваше Превосходительство, я готов понести наказание. — шёпотом. — Вставая передо мной на колени, чего ты добиваешься? — потерев острым ногтём себе шею, серьёзно спросил. — Или, может, на что-то рассчитываешь? “У тебя такие слабости, что ли? Какой это раз уже? Третий?” Хэ Ши опустил голову ещё ниже. — Сейчас ты просишь прощения, а через несколько минут снова будешь лгать. — склонившись и подцепив за подбородок, устанавливая зрительный контакт. Моментально ощутив пульсирующее распирание и напряжение в области паха, расплылся в кровожадной, возбуждённой ухмылке. — Я ненавижу ложь, Хэ Ши-гэ. Я ненавижу лжецов. — жёстко. — Н-наказание. — зажмурившись, выдохнул. Фэн Хуэй повёл чужим подбородком в сторону. — На какое наказание ты рассчитываешь? — ласковым, но в то же время зловещим шёпотом. Облизнув губы, мужчина изогнул уголки глаз. “Хочу схватить тебя за волосы и, слегка задрав голову, лизнуть языком подбородок. Блядь. Хотелось бы конечно вгрызться в твою шею, но я не хочу доставлять тебе боль, поэтому остановимся на её вылизывании.” Фэн Хуэй опустил ладонь вниз, обхватывая шею. “Хочу тебе отсосать. Интересно, это можно считать за наказание?” Он сощурился, хихикнув. “На колени встал ты, а отсосать тебе хочу я.” “Будешь ли ты таким же покорным, узнав мои мысли?” “Будешь ли ты толкаться в мою глотку, или полностью отдашься моей воле, боясь не то, что пошевелиться, даже звук издать?” Хэ Ши приоткрыл веки. Фэн Хуэй поймал глубокий обсидиановый взгляд. “Что ты будешь делать, узнав, что у меня сейчас колом стоит на тебя? Посмотри ты чуть ниже, однозначно заметишь.” “Какой же я ублюдок. Мерзкий. Отвратный. Очень омерзительный и неприятный человек.” Хэ Ши закашлялся, поперхнувшись слюной. Усилив захват, выдохнул на ухо: — Вставая передо мной на колени, всерьёз думаешь, что в моей голове не возникнет непотребных мыслей? — он отстранился, скользяще рассматривая губы, желая проникнуть языком внутрь. “Я хочу в тебя, Хэ Ши.” — Я рассчитываю на ваше прощение, а каким будет наказание, это уже второстепенное. — выдавил шёпотом. — Я полностью подчиняюсь вашей воле. — Прям таки полностью? Ты же всегда делаешь, что хочешь. Говоришь одно, а делаешь другое. — вернувшись к подбородку. — Я противлюсь, только если вы идёте наперекор моим желаниям. В остальном я хочу подчиняться. — Как мне узнать твои желания? — Моё желание, это не вмешиваться в события, которые должны произойти. — Но, если бы мы не вмешались в столице, всё ли было бы так радужно? — проведя ногтём по контуру нижней губы, чуть надавливая. — В столице… это было допустимо с самого начала. Но сейчас, нас даже люди не видят. Мы не должны вмешиваться. Не должны. Всё, что должно произойти – должно произойти. — беспомощно улыбнувшись. — А с вепрем позволяешь? Хэ Ши кивнул. — Не слушаешься меня. — вздохнув. — Мне нравится, когда меня слушают. — осторожно отпуская. “Твоё духовное оружие – это твоя улыбка!” Фэн Хуэй поднялся. Хэ Ши незаметно окинул мужчину с ног до головы. — Садись на моё место. — помогая встать, усаживая. Хэ Ши неловко закашлялся. С расслабленными чертами на лице Фэн Хуэй принялся распахивать пояс, взирая сверху вниз. Хэ Ши прикрыл глаза, усиленно расчёсывая их пальцами. Фэн Хуэй усмехнулся. Достав из внутреннего кармана небольшой сверток, присел на корточки. — Хэ Ши-гэ. — упираясь руками в чужие бёдра. — Мы знаем друг друга около месяца, да? Перестав издеваться над собственными глазами, Хэ Ши кивнул. — Получается, прошло пять месяцев где-то. — распаковывая. — Я не уверен, какое сейчас число в будущем. Но, только попав в прошлое, увидел красную бобовую булочку, которая была украшена пастой снаружи узорами. Я такую не видел раньше. Эта булочка напомнила мне тебя. Точнее, усеянную нитями твою голову. — распаковав таки. — Я хотел угостить тебя ей в тот вечер, но из твоего рта лилась кровь. — он вздохнул, вкладывая в ладонь. — Я не настолько жадный, чтобы съесть всё в одиночку. Я сохранил для Ши-гэ одну. Их было всего четыре. — оправдываясь. — Я не стал делиться с этой гадюкой, потому что тогда он съел все мои сладости. И не уверен насколько это уместно, поздравлять тебя сейчас. Потому что до двадцать пятого ещё пара часов, но я всё ещё не знаю, какое число в будущем… к сожалению, у меня сейчас нет конверта, и дарят ли их в этот день, я тоже не знаю… но зато, есть красная булочка, которую я украл. — хихикнув. — Я не знаю, что обычно говорят в такие дни… — прищурившись. — Но хочу пожелать тебе почаще улыбаться и одаривать своей искренней и очаровательной улыбкой дорогих для тебя людей. Пусть счастливая звезда всегда сияет над твоей головой… хотя я не думаю, что найдётся способная затмить твоё сияние… — слабо улыбнувшись. — Надеюсь, ты больше не будешь терять тех, кто дорог твоему сердцу. И, самое главное, не теряйся сам. Береги себя. Желаю поскорее вернуться и встретить наконец ту, что так долго ждал. — тихим голосом заканчивая. Фэн Хуэй поджал губы, поднимая взгляд. Тёмно-карие глаза распахнулись. — Ты почему плачешь?! — нахмурившись. Заунывно всхлипнув, Хэ Ши покачал головой. Закусив губу и утерев слёзы рукавом, наклонился, сцепив руками шею, заключая в объятия, ласково сжимая. — Ши-гэ… — обнимая в ответ за плечи. Фэн Хуэй нахмурился сильнее, когда мужчина сполз на снег, теперь уже крепко вцепившись, беззвучно сотрясаясь. — Ну… — садясь и вытянув ноги. Он почувствовал себя немного неловко. Забрав булочку и отложив в сторону, привлёк ближе. — Хэ Ши-гэ, ну ты чего? Я не этого добивался. — обвив за талию, утыкаясь подбородком в макушку. Хэ Ши прижался к груди, слушая неравномерный стук сердца, проклиная себя за то, что не смог уберечь. Поглаживая по затылку и слегка покачиваясь из стороны в сторону, Фэн Хуэй смотрел на одинокие, голые деревья, усыпанные плотным слоем снега. Он прикрыл веки, испытав странную, раздирающую боль внутри, заставившую его вернуться в последний день. “Что за ощущения…” Перед глазами, будто из воспоминаний, предстала картина. В уши проник мерзкий, блевотный смех. Кто-то копошился вдалеке, словно вгрызаясь в мягкую плоть, желая вырвать кусок, хлюпая, давясь и чавкая. В носу стоял насыщенный запах крови, смешанный с запахом разлагающейся плоти. Стая воронов кружилась над пустырём. Кажется, по листьям на деревьях били последние капли дождя. Весенний ветер мотылял высокие колосья травы, которая пыталась хоть как-то скрыть зверства, происходящие в ней. Несколько пробивающихся из под серых туч лучей заходящего оранжевого солнца осветили заросший, ещё не успевший покрыться зелёнью луг. Копошение и теперь уже почти что радостно-злорадные взвизгивания стали отчётливее. Нахмурившись, поднявшийся с земли Фэн Хуэй последовал на звук. Отодвинув колосья, его взгляд упал на знакомые, разорванные в районе груди чёрные одежды. Тошнотворный сладкий запах гниющей плоти стал сильнее, с порывом ветра проникая глубже. Он ощутил рвотный позыв. Заскользив выше, увидел растерзанную грудную клетку с выгнутыми наружу рёбрами. Его зрачки расширились. Постаравшись разглядеть рой маленьких, непонятных существ, продолжающих вгрызаться своими зазубринами во всё ещё бьющееся сердце, сделал несколько шагов вперёд. В этот момент он ясно осознал, что трупный запах исходит именно от этих мерзких, не похожих не то, что на людей, даже на зверей, существ. Фэн Хуэй сглотнул подступивший ком, подняв взор выше, недоумевающе смотря на безжизненное лицо с застывшей в глазах, нечеловеческой, безмолвной мукой. — Так это вы были… Фэн Хуэй вздрогнул. Он открыл глаза, встречая алую макушку и белый снег, на котором аккуратно лежала наполовину распакованная булочка. — Что? — охрипше, чувствуя пронёсшуюся по всему телу дрожь. “Что это?” — Так это вы были. — прижимаясь теснее, уже успокоившись. — Где? — Я все эти годы ругал Цин-гэ. Думал, это он украл мои булочки. Так это вы были. — радостно улыбнувшись. Слыша, как быстро колотится собственное сердце, Фэн Хуэй выпрямился. Приподняв за затылок, растерянно всматривался. Он почувствовал жутко-зудящую пустоту внутри, когда понял, что эти улыбающиеся сейчас, покрасневшие глаза, когда-то отражали или могут отразить настолько чудовищную агонию. — Чего? — пытаясь прийти в себя от увиденного. — Я помню… это есть в моей памяти. Это вы были… — вглядываясь в побледневшее лицо. — Вы украли мои булочки… — рассмеявшись. — Вы… были рядом со мной? — его зрение вновь стало расплывчатым. Фэн Хуэй заторможено кивнул, утерев пальцами дорожку слёз. — Получается, сейчас… мы просто проживаем события заново, мы… уже… всё так, как и должно быть… — облегчённо. — Это вы были… — болезненно рассмеявшись. Всё ещё держа в сознании изувеченное тело и приоткрытые бледные губы с пузырящейся на них кровью и пеной, Фэн Хуэй качнул головой. “Когда это произошло? Кто это сделал с тобой?” — Вы плохо себя чувствуете? — обеспокоенно. — Нормально. — успокаивающе. — Кто будет плохо себя чувствовать, когда в объятиях такое очаровательное, милейшее создание? Ешь булочку. Это твоё наказание. — прижав к себе и уткнувшись в плечо лбом из-за головокружения.                                          *** Заканчивая переодеваться, Ши Сянь вышел из-за перегородки, натягивая на себя плотную, смоляного цвета, рубашку. Смотря на непонятную улыбку, нахмурился. — Что вы улыбаетесь… — Я счастлив рядом с тобой, вот и всё. — поднимаясь. Подойдя, мужчина вытащил распущенные пряди, поймав на кончиках заколки. — Подаришь одну? — Это не мои. — забирая. Хасэгава Аоки принялся зашнуровывать тесемки. — Одеваете меня, а сами думаете как бы раздеть. Мужчина замер. — Я не думал об этом. — удивлённо сказал, сдвинув брови. Ши Сянь рассмеялся. — Я пошутил! Он покачал головой, туго зашнуровав и притянув: — Я теперь понимаю, почему Чжао-сама всегда жалуется на больное сердце. Зачем очерняешь меня? — садясь на стул и усаживая на себя. — У него здоровое сердце. — рассматривая неподходящую по размеру рубашку. — Я что, похудел? Почему она так висит? — Как знать… Может, чужая? — Я что, не узнаю свою рубашку? — приподняв ворот и опустив немного ткань, принюхался. — Пахнет мной. Мужчина вскинул брови. Уткнувшись в плечо, втянул носом хвойный аромат. — Действительно, пахнет тобой. — не отстраняясь. — Но она висит на мне. — непонимающе. — Значит, малыш уменьшается. — сузив глаза. — Это и есть те сладости, про которые вы говорили? — покосившись на четыре не внушающих доверия маленьких разноцветных колобка. Хасэгава Аоки поправил слегка сползшую повязку, застенчиво кивнув. — Заметно, что вы сами готовили. — увлечённо изучая вырезанные штрихи. Он рассмеялся. На его лице проявилось наигранно обиженное выражение. — Я хотел придать им красивую форму… — всё ещё смеясь. — …но так как я изменил рецепт, добавив больше сахара, они совершенно не захотели становиться красивыми цветами. — он указал на розовый колобок. — Это должен был быть лепесток сакуры, олицетворяющий весну. Это хризантема. — указывая на жёлтый. — Хризантема олицетворяет осень, камелия – зиму. — замолчав, так как Ши Сянь поднёс пиалу к губам. Не разрывая зрительного контакта, сделал глоток, поморщившись. — Что такое? — Я же для тебя наливал. Здесь очень много сахара. Это сироп уже, а не чай. — Значит… ваши губы сейчас очень сладкие? — … Ши Сянь ожидающе застыл. — Попробуй и узнаешь. — забирая пиалу. Прикрыв чужие глаза ладонью и стянув повязку к шее, юноша посмотрел на плотно сомкнутые губы, прыснув. Наклонившись, осторожно глотнул. Ощутив отчётливую сладость и вяжущую липкость, расплылся в улыбке.  Хасэгава Аоки медленно поставил пиалу на столик. — Гортензия – олицетворяет лето. Вы рассказывали. Она цветёт в сезон дождей. — тихо сказал. — Богатство и успех. — дополнил. — Хризантема – счастье и долголетие. — продолжил Ши Сянь. — Камелия – безупречность, красота и чистота. — шёпотом и привлекая за талию. — Сакура – возрождение и начало новой жизни. — выдохнул в губы, огладив рассечённый уголок. Мужчина кивнул: — Удача и благополучие. Так вот, так как я испортил рецепт, то просто начертил на них названия. — прошептал, сглотнув из-за сухости во рту. По всему телу распространилось покалывание от тёплого дыхания на коже.  — Даже сладости не смогли приготовить как надо. Платить за поцелуй не хотите. Не заинтересованы во мне, да? — взяв колобок "сакура", поднеся. — Заинтересован. — откусив небольшой кусочек. Ши Сянь засунул оставшееся себе в рот. Чёрные брови поползли вверх от нежной текстуры и яркой сладости. — Здесь есть мёд?! — потрясённо воскликнул. — Мгм. — поглаживая пальцем бок. — Я сделал медово-ореховую начинку и медово-бобовую. И… просто медовую. Мёд для зимы. Мёд и орехи для осени. Для лета вымоченную в медовом сиропе вишню с гвоздикой, а для весны с бобовой пастой и мёдом. Ши Сянь снова расплылся в улыбке, проделав одно и то же действие ещё три раза, сначала давал откусить, а потом съедал сам. Завершив небольшую трапезу чаем и, "возвращая" наконец возможность видеть, зарылся в шею, пряча тем самым лицо. — Вы разделили со мной богатство и успех. Удачу и благополучие, безупречность и красоту. — щекоча дыханием. — Счастье и долголетие. — Что насчёт возрождения и начала новой жизни? — прикрыв глаза. — Это не в моей власти. — А в чьей? — Во власти судьбы. Или тех, кто стоит выше неё. Хасэгава Аоки хмыкнул. — Как думаете… — М? — Если я вас поцелую… я ведь однозначно совершаю сейчас ошибку… Мужчина напрягся. — Хочу быть твоей ошибкой. Ши Сянь беззвучно рассмеялся, выпрямляясь. Обхватив щёки ладонями, он вздохнул. — Не забывайте, что вы будете должны мне пять тысяч таэлей золота. Как только разбогатеете, найдите меня. — Малыш… — нахмурив брови. — Я прощаю вам три тысячи за эти вкуснейшие булочки и ваши старания. — приблизившись к губам. — Кажется… я смог распробовать не только сладость, но и чувства, которые вы пытались вложить… Ожидание? Желание? Величайшую несправедливость? Что из этого? Или… может, вы хотели сказать что-то другое? М? — Слушай… — растерянно. — Вы так и хотите, чтобы я закрыл ваш рот своим? Выбирайте, либо вы открываете глаза и сможете посмотреть на меня, либо я вас сейчас поцелую. — Ты не сделаешь этого. — пытаясь звучать расслабленно. — Почему? — улыбаясь. — Ты меня просто дразнишь. Играешься со мной, словно я твоя игрушка. Малыш очень коварный. — Shhi… — Что, если я знаю, как ты выглядишь? — Тогда вам придётся заплатить мне десять таэлей сверху. — прерывисто дыша. — … Закрыв веки, Ши Сянь невесомо коснулся плотно сжатых губ своими. Мужчина нервно хмыкнул. — Ма… Не дав закончить, прикусил нижнюю губу, тоже хмыкнув, и, посмотрев на шрам, изменил направление, оставив ласковый поцелуй в рассечённом уголке. На бледном лице показалось болезненное выражение. — Ударьте меня, если вам не нравится. — сдавленно, осознавая, как собственное сердце почти что разрывается от напряжения и боли. — Ударьте меня, А.о.ки... — повторил, нежно потеревшись губами о губы. Хасэгава Аоки втянул носом воздуха. Приоткрытые губы натянулись в улыбку, вовлекая юношу в глубокий, требовательный поцелуй. Штора в палатку распахнулась. Сморгнув слезу и облегчённо выдохнув, Ши Сянь рассмеялся, неумело впиваясь и торопливо целуя. Облизывая и покусывая, чувствуя сладость и то, как в его язык толкаются, пытаясь обвить своим, нежно водил пальцами по щеке.  — Таки…е же… слад… — с заминкой откликаясь на влажный напор. — …кие… Ао…ки… — усиливая нажим. Шумно дыша, он обхватывал то верхнюю, то нижнюю, слегка прикусывая и весело хмыкая, сильно желая, чтобы время навсегда остановилось.  — Твою же мать… — выругался У Лэй, почти уронив кувшин с вином. Мужчина промычал, предприняв попытку отстраниться. У Лэй хотел бы тут же покинуть палатку, но ноги почему-то перестали слушаться, одеревенев. — Охренеть. — на выдохе произнёс, делая глоток. Недовольный подобным развитием событий, Ши Сянь подался вперёд. Тесно прижавшись и к губам и к телу, очень медленно облизал внутренние уголки. Он действовал теперь бережно, пытаясь навсегда запомнить вкус и мягкость. Хасэгава Аоки заскользил ладонью по спине вверх, другой рукой обнимая крепче, с жадностью отвечая на осторожные, лишающие воли прикосновения тёплых губ, обволакивающих его собственные. Почувствовав чужое напряжение, Ши Сянь моргнул несколько раз, возвращаясь к шраму, оставляя два звонких поцелуя на изувеченной коже и рассечённой брови. Закончив, он утёр слёзы и, поспешно скрыв тканью лицо, расстроенно вздохнул. Хасэгава Аоки открыл глаза, встречая улыбающийся взгляд. — Пять тысяч таэлей. — как ни в чём ни бывало. — Только попробуйте не заплатить. — угрожающе. — Дай мне пару лет... — кивнув, прошептал, ощущая болезненную тяжесть в груди. — Что, испугались, что Сянь-Сянь заберёт вашу энергию ян? Напряглись так… — смотря на губы, колко сказал. — Просто дружеский поцелуй. — утыкаясь носом в плечо. — Энергию ян так не заберешь. — обессилено зажмурившись. — Кому, как ни вам, знать подробности… Вспомните этот поцелуй вместе с уткой. — поломанным голосом. — ... У Лэй закашлялся и, отмерев, покинул палатку.                                           *** Сидя у костра, Ши Сянь натянул капюшон глубже. Он нахмурился от шума толпы. — Малыш?.. — прошептал на ухо. — Что она смотрит так? — кивнув в сторону. — Кто? — ища глазами. — Та девушка… что я ей сделал… откуда такая ненависть… Найдя слишком уж шумящую компанию, Хасэгава Аоки поймал на себе злобный взгляд. Юци Ша сразу же отвернулась, показательно фыркнув. — Не обращай внимания. Хочешь, пойдём домой? — Меня Цин-гэ не отпустит… — расстроенно. Мужчина неодобрительно сдвинул брови. — Тогда… пойдём в место потише? — Наставник! — рявкнул Син Шу издалека. Хасэгава Аоки поморщился. Ши Сянь вновь расстроенно вздохнул, играючи заскулив. — Наставник! — Давайте сбежим?! — хихикнув и уткнувшись в плечо. — Мы можем просто уйти. — Твоего дядюшку! Вздрогнув, Ши Сянь поднял голову. — Я тебя зову, зову, зову, ты что, глухой? — опускаясь рядом и обхватив за плечи. — Кого вы звали? — убирая руку. Син Шу насупился. — Тебя я звал. — Вы меня не звали. — чувствуя слишком уж сильный запах вина. — Я кричал "наставник!" — громко воскликнул, показывая. — Вот так я тебя звал. — он улыбнулся. — Но я не ваш наставник. Ваш наставник – Цин-гэ. Я думал, вы его зовёте… — Пойдём выпьем. — подмигнув и привлекая к себе. — Син Шу-гэ… — цыкнув. — Ты от меня не сбежишь теперь. — весело ухмыльнувшись и стиснув. — Пойдём танцевать! — нетерпеливо процедил сквозь зубы. — Наставник. — произнёс Ши Сянь. — А? — Вы хотели познакомиться с моим наставником. Сфокусировавшись, Син Шу обратил внимание на ещё одного человека. — О! Так это он? Ши Сянь вывернулся из захвата и, со всей лаской прильнув к чужому плечу, весело пропел: — Это мой любимый наставник! Знакомьтесь! Хасэгава Аоки сдержанно кивнул. — Это мой любимый и очень дорогой ученик. Откинув чёлку легким движением назад, Син Шу прочистил горло: — Здравствуйте. — неловким голосом. Ши Сянь рассмеялся. — Мой наставник самый лучший в мире! Я его обожаю! Никому не отдам! Зачем вам с ним знакомиться? Хасэгава Аоки сузил глаза. — Мой ученик величайшая драгоценность. — А я его ученик! Мы уже выпили самый одурманивающий напиток! И уходим танцевать! Ши Сянь резво поднялся, потянув за собой улыбающегося мужчину.  Син Шу почесал затылок, не понимая, почему так растерялся. Почти выбравшись из так называемого лагеря, юноша уловил на себе цепкий взгляд, жалобно проскулив: — Откуда он взялся? — Зверёныш! Куда собрался? Ши Сянь отпустил руку, развернувшись: — Домой! Куда ещё? Собак кормить иду! Вынырнув из-за угла палатки, Вэйянь Цин поправил ворот. — Какой ещё домой? Я за тебя отвечаю. — утерев губы. — Мне не давали указаний отпускать домой. — Вы отвечаете за свою невесту. Вот и отвечайте. — весёлым голосом. — Дядя просто забыл, он должен был сказать вам, что я пойду домой! Хуанху Мэй, прячась в тёмном уголке, раскатисто рассмеявшись, выдала себя с головой. Вэйянь Цин злобно зашипел: — Огрызаться вздумал?! — сдерживая улыбку из-за звонкого смеха. — Господин Хасэгава проводит меня домой. Вэйянь Цин перевёл недобрый взор. — Можете на меня положиться. — без всякого выражения.  Вэйянь Цин раздражённо закатил глаза. Всё ещё смеясь, Хуанху Мэй подошла ближе. Ши Сянь поклонился. — Мэй-цзе. — скользнув по тёмно-фиолетовым одеждам к изогнутым губам.  — Сянь-Сянь! Здравствуй! — радостно улыбаясь. — Господин. Хасэгава Аоки слабо кивнул. Ши Сянь улыбнулся. — Здравствуйте, Мэй-цзе! — Сянь-Сянь, ты молодец! — Я? Почему? — А-Цин выиграл. — она показала три пальца, стрельнув глазами. — Мэй-Мэй… — неловко. — А что? Он должен знать! — пихнув бедром. Вэйянь Цин многозначительно прочистил горло. — Цин-гэ, можно я пойду? — осторожно попросил. — Нет. — Почему? — Дядя ещё не вернулся… — Мне не нравится находиться в таком шумном месте. — Так иди в палатку дяди. — Но зачем вы сказали выйти… — Пойдёшь с нами к морю? — спросила Хуанху Мэй. — Я устал. Хочу спать. Сянь-Сянь хочет домой. — извиняющимся тоном, покачав головой. — Я рано проснулся и плохо спал. Дядя говорит, мне нельзя долго бодрствовать, дядя будет переживать и ругаться. Мне нужно домой. — Ты не пойдёшь домой. Иди в палатку. — В палатке холодно спать. — Иди в гостиницу. Утром я приду за тобой. Пока дядя не вернулся, я за тебя отвечаю. — … — Тогда я пойду в гостиницу. Вэйянь Цин кивнул. — А вы, господин Хасэгава? — отстранённо, поборов желание скривиться. — Я пойду с ним. — С какого хрена… — А-Цин… — Я пойду с господином. Дядя оставил меня с ним. Я пойду только с ним. — Ты сейчас договоришься и вообще никуда не пойдёшь! Будешь за мной, как собачонка ходить! Ты понял?! — А-Цин! — повысив голос. Хасэгава Аоки почесал веко. Хмыкнув и шагнув вперёд, загородил собой юношу. — Господин Вэйянь, вы либо остаётесь с госпожой Хуанху, либо отводите его домой. Человек устал, ему неуютно находиться в многолюдных местах. Ши Сянь сжал пальцами рукав чужих одежд, аккуратно оттягивая. — Господин Хасэгава, ты мне указывать будешь? Ты кто вообще такой? — презрительно выплюнул. — А-Цин. — одёрнув за рукав. — Ши Сянь, можешь идти. — помрачнев. — Я не отпускал… — сдержанно. — Я отпустила. Иди. — указав кивком. Ши Сянь поклонился и, потянув за собой, пошёл в сторону гостиницы. — Только попробуй руки распускать… — бросил в след. Хасэгава Аоки усмехнулся, сощурившись. — Я думал, они подерутся. — наконец изрёк Фэн Хуэй. — Пойдём в гостиницу тоже? — поинтересовался У Лэй. — Зачем? Я вернусь вместе с дядей к обеду. — обычным голосом. — На следующий день. Мы уснули на пару часов, а проснулись спустя две недели. Может и сейчас так будет. Лучше быть ближе к обители. До Проклятого леса так быстрее добраться. — Думаешь, это может быть уже завтра? — На самом деле, я думаю, что в ближайшие пару дней мы не будем так прыгать во времени. — Почему? — Дядя вернётся с гостем. — Ши-гэ, в ближайшее время точно ничего не произойдет? Хэ Ши очень уверенно кивнул. — Да… — Подумай и ответь ещё раз. — споткнувшись. — Точно. — скосив взор на мужчину и юношу. — Ну хорошо. Лэй-гэ, что ты плетёшься позади? Пошли домой. Может… под шумок украдём лошадей? Кстати, что за гость?                                      *** Прикрыв веки от пульсирующей боли, мужчина плеснул в лицо ледяную воду. Одна капля скатилась за шиворот, моментально впитываясь в грубую серую ткань. Приложив платок к невидящему глазу и, промокнув, он медленно посмотрел на отражение в зеркале, проведя ногтём по кривому, уродливому шву. В ушах раздавался безостановочный гул и говор людей на борту. Стянув влажные короткие волосы в невысокий пучок, вздохнул. — Надеюсь, вы не собираетесь съесть всё и оставите немного и для Джуничи. — тихо прошептал, обращаясь к увлечённо грызшему утиное бёдрышко. Хасэгава Аоки опустился напротив духовного зверя. Оторвавшись и попеременно моргнув сначала одним глазом, а потом и вторым, представительного вида мужчина с очень гладкими чёрными волосами неловко выпрямился. — Конечно, этот господин оставит. — бархатно произнёс. — Этот господин голоден. Вот и ест. В твоём море даже еды нет. Господин очень голодный. Господин не ел две недели. Тебе жалко одну несчастную утиную ножку? — Цыплёнка вы уже съели. Утерев губы и выбросив на стол кость, склонил голову набок. — Хозяин не выполнил условия сделки. — совершенно не расстроенно и хищно скалясь, сверкая острыми зубами. — Уговор был какой? Я покажу вас, если он захочет. Такого желания с его стороны не возникло. — Сегодня двое. Сразу. — Нет. — безоговорочно. Мужчина опешил. — Я не вернусь сегодня. — Трое. — расплываясь в жуткой, возбуждённой улыбке. — … — В твоём море для меня нет еды. Ци циркулирует очень медленно, она не может поддерживать истинную форму. Твоё ядро не способно выдерживать меня, поэтому Аоки обязан делать так, как говорит ему господин Иори. Аоки понимает? Наше сотрудничество очень взаимовыгодное. — Вы слишком прожорливый. — голосом человека, давно смирившегося со своей участью. — Да. — кивнув. — Ты хорошо мне подходишь, именно потому что я слишком прожорливый, а ты выносливый. Будь ты другим, этот господин не стал бы жить в твоём несовершенном теле. Рассечённое веко непроизвольно дёрнулось. Он очень тяжело и протяжно вздохнул. — Ты как будто магнит для таких, как он. Сначала малыш Джуничи, теперь и этот мишка-сладкоежка. Хасэгава Аоки хрустнул шеей. — Он пустой ведь? Было бы истинным наслаждением, влейся я в него. Вот у кого совершенное тело. Он, кстати, не менее прожорливый. — возбуждённо хихикнув и облизнув пальцы. — Из нас бы получилась отличная команда. Как жаль, что это невозможно. — Через минуту сюда придёт мой подчинённый. Досадливо скривившись и потеряв облик, превращаясь в расплывчатый силуэт вязкой ци, мглистый дымок плавно влился в невидящий глаз. Мужчина поморщился, промокнув закровившее веко. Убрав мусор в сторону, прикрыл глаза, удерживая пальцами висок. В дверь два раза аккуратно постучали. — Входи. — Хасэгава-сан. Хасэгава Аоки лениво поднял взор на коротко стриженного мужчину в чёрных одеждах. — Что на этот раз случилось? — Хасэгава-сан, нельзя же так пропадать. Братья Цай недовольны. — Я плачу за место. Я не обязан отчитываться. — … — Что-то ещё? Может быть, и ты мной недоволен? — Нет! — округлив глаза. — Как я могу?! — Я недостаточно плачу? Двойная оплата, она недостаточна для того, чтобы работать на убийцу? — безэмоционально. Нишимура Масааки недовольно нахмурил брови. — Я ведь не держу тебя. Но так ли ты хочешь работать на это отребье? Думаешь, будут платить больше? Вперёд. — указав подбородком на выход. — Я говорил о другом. Они сегодня снова ругались, обсуждая вас. — Это не то, о чём я должен переживать. — Но я переживаю, вдруг Цай расторгнут контракт? — Думаешь, эти жадные ублюдки откажутся от тройной цены, которую я отдаю за этот жалкий клочок?  Хасэгава Аоки поднялся. Его веко снова дёрнулось. — Я плохо с тобой обращаюсь? Что за вечные недовольства? Я работаю так же, как и ты. Я не прохлаждаюсь, сваливая всю работу на тебя. Я нахожу места. Я точно так же, как и ты, вылавливаю эту проклятую рыбу. Я не прошу тебя рисковать жизнью в штормовую погоду, я говорю тебе выходить в море, когда бури утихают. Что не так, Нишимура? Я говорю тебе точное время, когда ты можешь выйти в море и вернуться живым. Тебе недостаточно? За два года ты не убедился в правдивости моих слов? Так что ты обращаешь внимание на этих ублюдков? Я тебе плачу, не они. Пусть скажут мне в лицо своё недовольство. Пусть только попробуют. Или тебя не устраивает, что у меня всего лишь два покупателя? Нишимура, неужели ты думаешь, что я тот, кто будет пресмыкаться перед кем-то? Ты думаешь, если я начну вылизывать им пятки, отношение ко мне изменится? Да будь даже так, я ни за что не стану стелиться под ублюдков Цай. — Я переживаю за вас. — успокаивающе похлопав по плечу. — Зачем? — Это было очень опасно, вот так вот срываться, что же происходит с вашим сердцем, раз вы не боитесь буйства моря? Хасэгава-сан сегодня нервный. Не удалось порыбачить? Хасэгава Аоки опешил от подобной беспардонности. — Нишимура, ты уверен, что мы находимся в тех отношениях, чтобы разговаривать о личной жизни? Да и с чего ты взял, что я стану говорить кому-то подробности? — Просто беспокойство. — поморщившись. — Я не тот, за кого стоит беспокоиться. Лучше думай о себе. — Тогда я пойду. — Через десять минут поднимусь. Можешь перейти к другому моряку. Только платить тебе будут так же, но работать ты будешь в два, а то и в три раза больше. — Ай, я буду с вами до конца!                                           *** Юци Ша протяжно вздохнула. Укутавшись в накидку и поморщившись от промозглого ветра, потёрла кулон. — Как можно быть таким вертихвостом? — презрительно, стоя за одной из повозок и прожигая двоих у берега взглядом. “Тебе было мало женатого мужчины? Коварный демон, ты не человек, раз смеешь так открыто распускать свои чары! Я добивалась старшего ученика Син Шу более двух лет, он со мной и двумя предложениями раньше не перекидывался! Последний месяц у нас только началось видеться совместное будущее, как появился ты! Развратная лисица в человеческом обличье! Она пнула колесо ногой, болезненно ойкнув. “Крутить романы сразу с тремя?! Проститутка какая-то, а не мужчина! Откуда ты взялся вообще? Развратник полнейший! Хуанху Мэй идиотка, раз верит во всю ту чушь, что ей наплели!” “И вот что ты смеёшься? Глаза скрывай свои бесстыдные, а не лицо! Тьфу!” “Иностранцы все такие! Рождённый на Севере никогда бы не стал влезать в чужие отношения!” “Как посмел так издеваться над моим Син Шу?! Я думала, у меня сердце остановится! Гадкая-прегадкая лисица!” “И после всего, что устроил в массиве, так безжалостно проигнорировал, вешаясь на другого прямо у него на глазах! Отвратный тип! Безжалостная искусительница! И чем только пленила? Я слышала, что Син Шу-гэ нравится большая грудь, но ты же ведь весь плоский!” Ненавистно сверля увлечённо болтающих, громко чихнула. Испугавшись, что её заметят, метнулась в другую сторону. “Ну ничего, я тоже могу пользоваться грязными приёмами! Мой Син Шу ни за что не устоит перед тем, чтобы лишний раз наведаться в Священный лес!” “Будет очень интересно посмотреть, как скривится твоё личико, когда, бросив тебя, он пойдёт за мной.” Она торжествующе улыбнулась и выпустила светлую ци, начерчивая в воздухе печать. “Сейчас мы посмотрим, кто будет теперь упиваться слезами!” Из разрезавшей пространство печати высунулся сначала острый чёрный нос, а потом и вытянутая широкая морда с горящими алым глазами. Принюхавшись к хозяйке, серый нимакхи склонил голову. Поправляя волосы и одежды, Юци Ша не заметила, как всегда покорный зверь безмолвно оскалился, унюхав добычу.                                         *** — Я схожу за наставником! Никуда не уходи и стой здесь! Иначе он мне шею свернёт! — Хорошо-хорошо. — махнув, произнёс Ши Сянь. — Если что, я буду рядом с тем деревом, Син Шу-гэ! Син Шу оглянулся и, проследив за рукой, кивнул. Ши Сянь бросил последний взгляд на судно. Не найдя человека, которого хотел бы увидеть, горестно вздохнул. — Я хочу домой уже. — пробурчал, медленно ковыляя к указанному месту. “Зачем меня сюда притащили… господин будет недоволен, когда узнает…” Юноша достал из под капюшона широкую косу с вплетённой в неё чёрной шёлковой лентой, мягко улыбнувшись. “Он ведь наверняка почувствовал мою ци… почему не выходит?” Натянув капюшон ещё ниже, скрываясь от порывистого ветра, анализировал своё поведение за последние сутки. “Я ведь сделал всё правильно?” Слушая, как плещутся волны, рассекая себя о льдистые прибрежные выступы, приспустил ткань, утирая снова закровоточивший нос. Он вздрогнул от проникшего в уши привычного для этого дня металлического, скрежещущего звука, издаваемого судном. Из-за подступающей тошноты окутал себя звуконепроницаемым барьером. Наступление тишины подействовало успокаивающе. “Если я не слышу, значит всё хорошо. И… господин рядом… когда он рядом, всё хорошо… Ýi hamhæ héřěțý, şûțař… а вы ещё не вернулись.” “Когда же вы вернётесь? Когда наша семья сможет воссоединиться? Почему я так долго жду? Ожидание мучительно.” Он сглотнул болезненный ком. “Мне тяжело… Я хочу к дяде.” Почти дойдя до дерева, почувствовал на себе наконец долгожданный взгляд. Ши Сянь радостно улыбнулся, моментально позабыв обо всех невзгодах, и, вскинув голову, обернулся. Взор был всё ещё затуманен от влаги, он утёрся рукавом. Улыбка померкла, когда его накрыло пробирающим до костей чужим, животным страхом. Порыв ветра принёс знакомый, резкий запах влажной земли. Ужас, из-за которого в ушах тарабанило последние несколько секунд сердце, смыло жуткой, невыразимой ненавистью. Ши Сянь успел только выбросить волну энергии, прежде чем на него выпрыгнул огромный, скалящийся зверь, нанося оглушающий удар лапой в голову, сбрасывая с обрывистого склона в море.                                    *** Как только мужчина поднялся на палубу, в сознании тут же раздался бархатный голос. Я чувствую мишку поблизости. Энергия выбивается из всей этой ублюдочной мешанины мерзкой, неподходящей ци. Хасэгава Аоки спрыгнул с корабля на пирс, сосредоточенно выискивая. “Где он? Я его не вижу.” Левее. Около ста чжанов по линии берега. Мужчина быстрым шагом пересёк деревянные балки. Что за… — М? — найдя наконец.  Его сердцебиение ускорилось. В меридианах внезапно забурлило вязкое, разъедающее пламя. Не устояв на ногах, Хасэгава Аоки упал на колени, выплёвывая склизкий сгусток крови. Сгустившаяся тьма вырвалась из припавшего к снегу. За мгновение расплывчатый силуэт обрёл длинное змеевидное тело, покрытое блестяще сверкающими чёрными чешуйками, с однорогой головой, сложенными крыльями и двумя парами конечностей, находящихся на приличном расстоянии друг от друга. Дракон вылетел, почти как пружинка, сбивая атаковашего зверя. Раскрыв острозубую пасть и сомкнув челюсти на широкой спине, моментально переломил позвонки, обвивая подобно лозе и сжимая, распарывая острыми чешуйками прочную кожу, окрашивая серую шерсть багрянцем. Подобрав под себя и рвя когтями потерявшего возможность двигаться скулящего нимакхи, утробно пророкотал, оглушая всех вблизи десяти ли. “Ши Сянь.” Ужас, лишающий здраво мыслить, стянул его сердце шипастой цепью, пуская кровь. Не чувствуя собственных ног, Хасэгава Аоки бросился бежать, ища взглядом. “Ши Сянь.” В сознании была лишь одна мысль, но, не желая соглашаться, он упорно всматривался в окровавленный снег. Добежав до обрыва, и найдя колыхаюшийся от ветра кожаный плащ, Хасэгава Аоки без промедления открыл меридианы, выпуская всю ци, что у него есть, на поверхность. “Ши Сянь…” Чёрная фигура с плеском рухнула вниз, оставив после себя густую, шипящую дымку. С оглушающим рокотом дракон взлетел вверх, расправив огромные костяные крылья. “Ши Сянь!” Не слыша и не чувствуя, Хасэгава Аоки нырнул под воду, взявшись за внезапно ставшее неподъёмным тело, зацепившееся за льдину. Обхватив за подбородок и вливая остатки ци в чужие меридианы, медленно поплыл к берегу. Покружив спиралью над морем, стараясь поддерживать себя только ци, а не крыльями и, дождавшись, пока расстояние станет достаточным, Иори вернулся на сушу, обретая человеческий облик. Ударившись коленями о колотый лёд, схватил ледышку, рывком потянув на себя, падая навзничь. Иори только уложил юношу на спину и стянул несколько слоёв одежд, как его с силой оттолкнули. Духовный зверь возмутительно фыркнул, издав тихий, обидчивый рокот. “Ши Сянь.” Хасэгава Аоки припал к груди, вслушиваясь. Он сцепил зубы, дрожащими руками высушивая мокрую ткань. Не став зацикливаться на непочтительном отношении, Иори подполз ближе. Глаза с полностью чёрными склерами и вытянутым, узким зелёным зрачком попеременно моргнули. Он высунул острый язык, слизнув кровь с рассечённого лба. Глубокая рваная рана моментально зажила. Стащив повязку с лица, Иори коснулся когтями щеки, вливая ци и открывая каналы, попутно нащупав длинным мизинцем венку на шее, заметил отсутствие пульса. Просунув два пальца в тёплый рот и выдвинув нижнюю челюсть, нагнулся, вслушиваясь. Остановилось. Скосив взор на поспешно собирающуюся толпу вдалеке, выпустил ещё больше удушающей ци. Вам не дозволено смотреть на этого господина. Духовный зверь безэмоционально взирал на своего хозяина, хищно нависнув рядом, ожидая указаний. Осторожно переложив юношу с возвышенности на ровную поверхность, Хасэгава Аоки разместил ладонь в середине груди, выпрямляя пальцы и резко ударяя кулаком сверху. Он поднял безжизненный взгляд на зверя. Иори сощурился и, не увидев изменений, покачал головой. Не сгибая локтей, мужчина расположил трясущиеся ладони в верхней части грудины так, чтобы большой палец был направлен на подборок. Лихорадочно надавливая всем своим весом в течении минуты, продавливал каждый раз в глубину на несколько цуней. “Ши. Сянь.” Иори поместил ладонь на бледный лоб, запрокидывая голову назад, разгибая. “Ши Сянь.” Сдвинувшись и скользнув руками к лицу, Хасэгава Аоки обхватил подбородок. Зажав ноздри, плотно прижался ко рту, медленно выдыхая, следя за подъёмом груди. “Ши Сянь. Дыши. Пожалуйста. Дыши. У-мо-ля-ю. Родной, дыши.” Он отстранился, застучав зубами от ужаса. Наклонившись и вновь прижавшись, выдохнул ещё раз. Иори подполз сбоку, начав совершать сцепленными в замок руками ритмичные, вдавливающие толчки. Прижимаясь к синим губам на протяжении долгих минут, Хасэгава Аоки каждый раз бросал умоляющие взгляды на зверя, в надежде увидеть долгожданный кивок, но тот лишь упорно возвращался к действу. Когда пальцы и внутренности скрутило судорогой, услышал тихий, ликующий шёпот в голове. Бьётся! Бьётся! Аоки, бьётся! Он очень медленно и заторможено спустился, совсем забыв, что оглушён. Вслушиваясь какое-то время, резко разогнулся. — Оно не бьётся… — безжизненно скуля, вынося вердикт. Иори коснулся рассечённого глаза, делясь собственными ощущениями. — Послушай ещё. — прислонив, нахмурившись.  Глаза и горло сковало болью, мужчина судорожно всхлипнул. Стук. Стук-стук. Стук-стук. Стук. Стук-стук. “Малыш.” — Мал…ыш… Иори подполз к хозяину, удерживая за запястье, вливая остатки ци в меридианы, другой же рукой высушивал успевшие покрыться корочкой льда одежды. — Малыш… — стуча зубами, прислонившись лбом к пульсирующей венке на шее. — Малыш, малыш. Всё хорошо. — пропел успокаивая. — Аоки, приди в себя. Он дышит. Теперь дышит. Теперь бьётся. Приди в себя. — Мой малыш… — сдавленно завывал, содрогаясь. — Мой малы-ы-ш… — ощущая нестерпимую, разъедающе выкручивающую боль в сердце.                                 *** Приоткрыв веки, Ши Сянь безучастно уставился перед собой. Голова лежала на чём-то мягком, а по лицу водили пальцами. В ушах стоял скулёж и зудящий треск. Он отчётливо ощущал, как внутри моря происходит чудовищных масштабов буря. Вязкая энергетическая жидкость, смешавшись с алой, синей, жёлтой и чёрной ци, яростно противостояла посторонней, той, что стягивала открытые меридианы. Светлая ци совершенно не желала доставлять вреда, но, застряв в защитном куполе, не могла больше продвинуться и на цунь. Всё тело внутри горело. Он не мог вспомнить, испытывал ли уже когда-нибудь подобный жар. Перед глазами стояла чернота и, помимо скулежа и треска, добавился женский голос и плач. Давящая темнота начала постепенно рассеиваться. Закрыв и открыв глаза, присматривался к расплывчатому силуэту, обретающему отчётливую форму искривлённого дерева с идущими вверх, раскидистыми ветками. Ши Сянь вдохнул глубже, теперь ещё и ощущая на себе взгляды нескольких десятков пар глаз. — Не смотрите. Не смотрите. Не смотрите. Не смотрите. Не смо-три-те. Не смо-три-те. Не смотрите. Не смо-три-те. — беззвучно шептал, пытаясь пошевелиться, желая поднять руки и спрятаться. “Дядя… они смотрят… что мне делать… дядя… я не хочу тонуть… дядя, я ведь захлебнусь… если… кто…” — Господи-и-и-н!.. Прошу-у вас! — жалобно причитала Хуанху Мэй, продолжая вливать ци, лихорадочно хватая ртом воздух. — А-Цин! Пожалуйста… прекра-а-т-и-т-е-е! — Не мо…жешь держ…ать свои…х ша…вок на привя…зи?! — вопрошал хрипя, яростно ударяя по лицу. — ЗАТ-КНИ! СВОЙ! ПО-ГАНЫЙ!.. РОТ! Т-ВАРЬ!!! ЭТО! ВСЁ! ИЗ! ЗА! ТЕ! БЯ! — отплевываясь кровью, рычал, пока шиповидная ци давила цепью чужую шею, проникая в меридианы, уничтожая изнутри и вбирая в себя чёрную ци. — Господи-и-и-н, остановите же их! — умоляюще. — Если я вмешаюсь, то этот человек превратится в такое же месиво. — указав кивком на скулящего, дёргавшегося в судорогах нимакхи. — А-Ци-и-и-н! А-Цин! Ты же убьёшь его! А-Цин, прекрати-и-и! А-Ци-и-и-н, он ни в чём не виноват! Прекратите!! — срываясь на крик. — Он ведь убьёт его! — Мой хозяин выносливый. Не убьёт. Ши Сянь поморщился от боли, закашливаясь. Во рту появился солоноватый привкус. Юноша хрипло прошептал: — Ťòŕ…śh…ý… Хуанху Мэй опустила голову, воскликнув: — Сянь-Сянь! Сянь-Сянь, дорогой, останови их! Они поубивают друг друга! — Fæ…rte…¹ — А-Цин! Сянь-Сянь очнулся! — Что здесь происходит?! — леденящим голосом. — Дя…дя… Дя…śhý… Чжао Фухуа быстрым шагом приблизился, схватив обжигающее запястье, прощупывая. Перестав кашлять, Ши Сянь вдохнул знакомый аромат, отчётливо распознав любимый, всегда излечивающий от боли голос. Он попытался улыбнуться, приоткрыв веки. — Дядя Чжао! Остановите их! Пожалуйста! Дядя, нимакхи вырвался, столкнув Сянь-Сяня в море! Господин… Господин спас Сянь-Сяня! А-Цин и господин, почему они дерутся, дядя?! Не в силах больше смотреть на избиение, она прикрыла ладонями уши и зажмурилась. Чжао Фухуа неверяще окинул двоих взглядом. — Почему вы их не останавливаете-е-е?! Почему-у-у?? Почему вы все просто смотрите?! — уже бессильно. — Они же убьют друг друга!!! — Шиди! Мужчина в чёрных шёлковых одеждах с вышитыми на них зеленоглазым тигром грузно опирался на трость. Неспеша вышагивая, он поднял левую руку, выбрасывая волну зелёной ци. Расползаясь подобно колосьям травы на снегу, она устремилась к не реагирующим ни на никакие уговоры, закрутившись вихрем, проникая внутрь и лишая возможности двигаться. — Чёрте что. — схватив за шею замершее окровавленное тело, скидывая с другого такого же. Иори успел подхватить потерявшего сознание мужчину прежде, чем тот почти что мёртвым грузом рухнул со склона.                                          *** Лёжа на кровати и завернувшись в плотное одеяло, Хэ Ши пытался заснуть, но его смущал прожигающий затылок взгляд. Аккуратно повернувшись, чтобы не разбудить лежащего рядом человека, убийственно процедил: — Чего тебе?! Приподнявшись на локтях, У Лэй нахмурился. — Что ты так смотришь на меня целый вечер?! Если есть что сказать, говори! — Да я просто любуюсь. — … — Ты уверен, что хочешь злить меня?! — Я уверен, если Хэ Ши-гэ продолжит так кричать, то разбудит Сяо Хуэя. — Говори. — Я спать. — решив не нарываться на проблемы и отворачиваясь к стене. — … Хэ Ши стиснул зубы. Он приблизился, нависнув сверху. — Так и хочешь, чтобы я тебя съел? Язык за зубами держи. — тихо шепча на ухо. — Я вообще молчу. — сдерживая смех. — Я ничего не говорил даже! — Ģau eŕtèà èŕwàŕþé, Utah shì, shaķ eŕèeta?? — Ши-гэ, иди спи. — беззвучно сотрясаясь. — Не ешьте меня, господин Хэ, я не вкусный! — Разве не я решаю, кто вкусный, а кто нет? Дай хотя бы руку погрызть. — Ты серьёзно собрался её грызть? — Нет. Я буду её кусать. — клацнув зубами. Улыбаясь, У Лэй сделал то же самое. — Мне холодно. — перестав дурачиться, он отвернулся. — Тогда иди ко мне. — Сам иди. — прячась под одеялом. У Лэй развернулся, пробравшись в чужое укрытие и укладывая подбородок на плечо, прижался. — Пришёл. — взяв холодную руку в свою, уложил на пояс Фэн Хуэя. — Так Ши-гэ будет спокойнее. — закрывая глаза. — Ты издеваешься? — неловким голосом. — Спи. — Ты издеваешься. — Țuì de šherda, đùi de šherda, şûțař Şhaő Mãý… и получилось такое чудо, как ты. — … — Как их зовут? — Ýrta ţaėrta. У Лэй усмехнулся. — Скажешь, когда будешь готов. — Ты негодяй, это нечестно! Почему ты знаешь его?! — Видимо… когда коршун охотился за змеёй, оставил немного знаний. — Я тебя убью сейчас. — Утром, а сейчас спи. — Нет. Я убью тебя прямо сейчас. — Если ты продолжишь так громко разговаривать, я знаю, кто убьёт меня гораздо быстрее. — шёпотом. — Тебе меня не жалко?  — Баран. — всё ещё неловко. У Лэй распахнул глаза. — Ши-гэ, не обзывайся! Это всё этот извращенец, он учит тебя только плохому! — обиженно воскликнул. — Это ты извращенец. — Я приличный человек. — В тебе приличия, как и во мне милосердия. — Ши-гэ – милосердие. — Ши-гэ – зло. — Милосердие. — Зло. — Милосердие. — Зло. — Милосердие. — Зло. — Милосердие. — Зло. — Да сколько уже можно… У вас такое хобби, разговаривать друг с другом только по ночам? — … — … Сдержав смех, У Лэй начал убаюкивающе напевать. — Хэ Ши-гэ, давай убьём этого тонущего барана, чтобы не мучился. Проявим милосердие. — поднимаясь. У Лэй пожелал сбежать, но его тут же поймали. — Эй… Хэ Ши-гэ… — смеясь и уворачиваясь. — Пожалей, старший брат! Пожалей, не убивай! — Хэ Ши-гэ, я его держу! Давай! Души! — Отвалите от меня! Я буду жаловаться! — задыхаясь от смеха и щекоток. — Кому ты жаловаться-то собрался? — Я ещё не знаю, но определённо буду жаловаться! В этом мире обязательно найдётся человек, который восстановит справедливость! Я обязательно найду на вас управу! СЯО ХУЭЙ, КУДА ПОЛЕЗ! Вы два бесстыдных лиса! Хва…тит изде…вать…ся надо мной! ШИ-ГЭ, НЕ КУСАЙСЯ! ———— ¹.Færte – больно. ———— Маленький театр: Предвестник Ци: Чёрте что. Всё, как я люблю. ———— Всем привет, на связи Дипломат Шэнь! Если вы всё-таки читаете эту историю, дайте обратную связь! Поделитесь впечатлениями! Нравится ли вам? Может, есть фавориты? Или наоборот, кто-то очень сильно раздражает, и вы хотите отвесить ему пинков? Мне очень сложно без вашего мнения и отзывов! Надеюсь на вашу поддержку и понимание!